Ревизор: возвращение в СССР 36
Глава 1
Москва
В понедельник с утра позавтракали, и поехал записывать передачи на радио. Начали мы с Николаевым с Кубы. Рассказал те факты, которые малоизвестны в Советском Союзе, но для кубинцев очень важны для понимания выбора их нынешней антиамериканской политики. О том, как в конце девятнадцатого века в Латинской Америке разгорелась борьба с испанскими колонизаторами. И Куба, как одна из важнейших испанских колоний в Латинской Америке, с азартом включилась в эту борьбу, в надежде обрести независимость. США в то время сами воевали с Испанией. Их целью было вытеснить все европейские страны с территории Латинской Америки. Так что Штаты взяли и предложили кубинским повстанцам ввести контингент американских войск для помощи в борьбе с испанскими колонизаторами. Повстанцы, не будь дураками, сразу же отказались, сказав, что, а где у нас гарантии, что мы вытесним испанских колонизаторов и не получим вместо них американских? Уж лучше мы сами справимся с испанцами…
Американские переговорщики в то время были не менее хороши, чем сейчас. Они заявили, что США – это родина первой конституции и прав человека на планете. Неужели вы думаете, что такая страна может, выкинув испанцев, занять их место на Кубе? Но если вы всё же не верите, то мы можем принять в США закон о том, что американские войска после того, как окажут помощь кубинским повстанцам, и они победят, тут же немедленно проследуют на корабли и уедут к себе домой. Кубинские повстанцы поверили и сказали: «ну, ладно, тогда принимайте закон! Раз такое дело, и закон будет, тогда мы вас допустим к борьбе с испанцами».
Американский Конгресс собрался и принял закон – именно такой, какой обещали кубинцам. И повстанцы разрешили американцам прислать военный контингент на их остров.
Спустя несколько месяцев победа была одержана, испанцев вытеснили с территории Кубы. И тогда американский Конгресс собрался обсудить очень важный вопрос. На Кубе были огромные плантации сахарного тростника, а в девятнадцатом веке сахар был тем, чем сейчас в мировой экономике является нефть. На нём делали невообразимые состояния. И американский Конгресс решил, что нельзя упускать контроль над такой территорией, где столько денег можно сделать на сахарном тростнике. И тут же принял новый закон, который отменял прежний закон о том, что американские солдаты должны немедленно уйти с острова после победы над испанцами. Так что американские солдаты задержались на Кубе ещё на три с лишним десятка лет…
– Жулики и обманщики, получается, эти американские империалисты? – с негодованием спросил меня Николаев.
– Да, и кубинцы это выяснили на своей шкуре. Джентльмены дали свое слово, джентльмены его забрали. Именно поэтому кубинцы так и поддержали Кастро и Коммунистическую партию Кубы.
Дальше мы перешли к уже более известной советским людям истории Кубы, включая тиранию Батисты, засилье американской мафии на острове. Все эти казино и роскошная жизнь для богатых гринго на глазах у нищих кубинцев. Бордели, в которые американские мафиози насильно тянули молодых кубинок, чтобы зарабатывать на американских туристах. Естественно, что это возбуждало ненависть у народа, чем и воспользовались коммунисты.
Я так увлёкся, что Николаев показал мне на часы, когда мы ещё и не добрались вообще до современной Кубы. Мол, всё, время для передачи исчерпано, она не резиновая.
После десятиминутного отдыха перешли к Чили. Вот здесь, конечно, я уже чувствовал себя, как на минном поле. Так свободно изъясняться, как это сделал в КГБ, я ни в коем случае не мог. Это там можно было относительно просто резать правду-матку. Но делать это на советском радио в отношении дружественного социалистического режима было никак невозможно. Так что пришлось широко пользоваться эзоповым языком. Я живописал те трудности, с которым столкнулось социалистическое правительство Альенде, не говоря о том, что оно же большую часть их и создало малограмотной политикой. Но всё же довёл до зрителей главную мысль, что Чили оказалось в такой серьёзной передряге, которую, скорее всего, не выдержит. Даже привёл аналогии с гражданской войной в Испании, в которой коммунисты проиграли, но, тем не менее, слава о той борьбе осталась на столетие.
– Что, действительно так всё плохо? – с огорчением спросил у меня Николаев, когда мы прекратили запись.
Ну, тут уже, не под запись, я ему и сказал, что Альендо осталось быть у власти совсем немного.
Наконец, добрались и до третьей передачи. В спецхране я много что нашел про Багамские острова. Не преминул отметить, что до британцев местное население, индейцы, стали жертвой испанских колонизаторов. Практически все были вывезены в рабство на плантации в более удобные для ведения хозяйства места, или уничтожены, а обезлюдевшие острова стали местом пристанища флибустьеров. Ну и так далее, не преминув отметить, что позже флибустьеры исчезли, а вместо них деньги на островах стали делать контрабандисты.
Особо остановился на борьбе черного населения с белым меньшинством, державшим в руках рычаги над местной экономикой, победа в которой привела к успеху в обретении независимости 10 июля 1973 года. Николаев тут же с энтузиазмом спросил меня, не станут ли Багамы очередной Кубой, выбрав социалистический путь развития. Пришлось его разочаровать. Сказал, что американцы после кубинской революции очень серьезно присматривают за тем, чтобы поблизости от них никто не мог пойти по пути социализма. А в силу крохотного населения Багамы не в состоянии бросить вызов американцам. Это не Куба, где населения, как в Белорусской ССР.
Естественно, из будущего я почти не помнил, что там было с Багамами, отдыхать туда ни разу не ездил, уж больно далеко. Но что там точно не будет коммунистов или социалистов у власти, это знал точно.
На этом запись наших трех передач и закончили. Пожали дружески руки с Николаевым, и я поспешил на улицу. Мне еще перед сегодняшними лекциями для «Знания» надо к Гусеву заехать, завезти мешок с письмами, что я в прошлый раз взял на радио, да так пока и не довез до него. Вон, толк от всего этого уже есть, подкинул тему для расследования Комитету по миру. Глядишь, если они что накопают, по возвращению и статью об этом напишу, очередной фельетон, которые так хорошо котируются в советских газетах. Уже даже в голове стали контуры этой статьи вырисовываться. Начну с вопроса, летают ли свиньи ночью? И сразу же на него отвечу – все возможно, если вы находитесь в окрестностях мясокомбината…
Визит к Гусеву вышел короткий. Поздоровался с ним, вместе с ним зашли к девушкам, он дал им указания по поводу нового мешка, и разбежались. Гусев и сам, как и я, сегодня спешил…
Четыре лекции в промтоварных магазинах я чередовал со звонками по предприятиям, которые курировал. Спрашивал тех из руководства, кого получалось застать на рабочем месте, все ли в порядке, нет ли какой-то необходимости в моем приезде? Все отчитались, что в делах у них полный порядок, приезжать мне никакой нужды нет. Так-то у меня было часа два на случай, если все же придется куда-то приехать… Но раз не нужно, то использовал их для того, чтобы отдохнуть перед визитом на «Полет». Длинный и непростой день выдался, так что просто поел, рухнул на диван и провалялся большую часть этого времени, поставив на всякий случай будильник на момент, когда надо выезжать.
Правда, проснулся до будильника, вспомнив, что музей же в Городне никто не рассматривал в прошлый раз… А его Захаров как-то неофициально, без формального распоряжения, мне поручил тоже курировать. Точно может сегодня на совещании про него спросить. Эх, из дома не позвонить, поехал на почту, оттуда уже звонок сделал. Дозвонился Жукову, повезло. Тот доложил, что стройка движется неплохо, даже с опережением графика. Фух, успокоил, прямо камень с плеч… Евгений Семенович все же знает свое дело…
***
Москва
Приехал на совещание на «Полет». На удивление, сегодня опоздавших не было. Похоже, наше прошлое заседание получилось настолько напряженным, что никто не захотел попасть под горячую руку Захарова, опоздав. Он тогда очень уж жестко на Мещерякова наехал, показал всем свою натуру очень властного человека, не стесняющегося высказать свое недовольство. Все смирно расселись за столом. Никакой привычной расслабленной атмосферы. И что также необычно, пива никто себе тоже не налил, так, минералочкой пробавлялись… Значит, хотели быть в форме на случай неудобных вопросов.
Захаров откашлялся и сказал:
– Практически достоверно выяснили, что Дружинина случайно оказалась на нашем предприятии. Кроме того, в результате предпринятых Мещеряковым шагов удалось добыть на нее компромат, который не позволит ей когда-либо выступить против нас. Я бы предпочел по этому пункту без подробностей…
Большинство удивлённо переглянулось. Что это за компромат такой таинственный, что про него рассказать даже нельзя? Правда, я заметил, что Сатчан при этих словах, в отличие от других, потупил взгляд. Похоже, мой друг знает…
Захаров же продолжил:
– Теперь нам нужно решить, как ее аккуратно, не вызвав подозрений в нашем участии в этом деле, убрать с предприятия…
– Ну, если без никому не нужных скандалов, привлекающих к предприятию внимание, то есть только один проверенный способ, – улыбнулся я.
– Какой же? – не удержался от вопроса Осипов.
– Повысить ее. Этому всегда рады… Какие уж тут тогда подозрения… – развёл руками я.
– Ну, так-то соглашусь, рабочий вариант. И мужу ее подгадим, если она в одной организации с ним будет работать. С ее характером она быстро кучу врагов заведёт, которые на них обоих будут отыгрываться… – высказался и Бортко.
– Мне лично ее муж ничего плохого не сделал, и мне даже и жалко его, – не забывайте, он добровольно живет с Дружининой, – сказал я и члены нашего небольшого собрания дружно рассмеялись. Только Захаров ограничился улыбкой. – Ну и со стратегической точки зрения нам не выгодно иметь двух Дружининых в ВЦСПС. Не удивлюсь, если ее начальник, чтобы поменьше ее видеть на работе, начнет ее с проверками по московским предприятиям посылать. Вот уж, где она развернется. Товарищи, напомню, что многие московские предприятия имеют к нам некоторое отношение…
Снова все смеются, а Захаров только улыбается. Какой-то он совсем напряженный сегодня. А ведь только начало недели. Поговорить с ним, что ли, про необходимость научиться расслабляться? Чего нам не надо, так это если он с инфарктом или инсультом свалится… Но нет, у нас статус и возраст слишком сильно отличаются. Он на меня, как на инопланетянина посмотрит, если только я такой разговор заведу…
– Значит, формально повышение, но по той линии, чтобы она никогда больше нам не смогла доставить неприятности в силу должностных обязанностей? – спросил Бортко.
– У нас в столице много организаций, которые никак с нашей сферой не связаны, наподобие Комитета советских женщин, или Советского Афро-Азиатского комитета солидарности, – предложил я. – Вот в одну из них ее и надо пристроить каким-то начальником. Лучше, конечно, не самым большим начальником, чтобы какая-то управа на нее все же там была. Людей-то жалко…
– Хорошая идея, я тогда сам этим займусь, – сказал Захаров, после чего окинул всех взглядом и назидательно сказал, – старайтесь вот также, как товарищ Ивлев, предлагать и здесь, и на своих рабочих местах, решения. А то обычно все только вопросы задают… А от вопросов голова пухнет…
Как же его жизнь достала начальственная, – понял я, не очень довольный таким замечанием. Особого дружелюбия оно ко мне среди коллег вызвать не сможет. Вроде, формально, меня хвалит, а на деле всех остальных ругает…
– Так, этот вопрос будем считать рассмотренным. Давайте теперь дальше, по предприятиям. Что у нас с ними? Кто начнет? – продолжил Захаров.
– Давайте я, – сказал Ригалев.
Быстренько доложил по своим трем объектам. Следующим за ним выступил Бортко. Затем Сатчан.
Наконец, очередь дошла и до меня.
– Ситуация по моим объектам штатная. Модернизация камволки идет по плану. Типография вообще опережает наш план, хватко Марьяна взялась за дело. Таксопарк – тоже вопросов нет, молодцы. Но, товарищи! Есть вопрос по магазинам. Проехался инициативно по открытым магазинам при предприятиях. Вот вкратце результат.
Рассказал про вонь в магазине при камволке, и про хамство продавщицы в магазине при кожгалантерейке. Ни то, ни другое никого не удивило. Тоже мне, все к такому уже привыкли. Но и возражать мне никто не стал, когда я сообщил, что первый магазин предложил руководству перенести в другое помещение, а продавщицу во втором уволить.
– А это все наши открытые магазины? – спросил Захаров, наморщив лоб, – если так, то что-то мы очень низкими темпами двигаемся…
– Еще один магазин открылся, но почти сразу закрылся, – досадливо развел руками Сатчан, – у меня при «Луче». Канализацию прорвало. Там такое старье, что ремонт пару месяцев займет. Товар, к счастью, не пострадал. Пока будем реализовывать его по прежним схемам. А в октябре мне руководство обещало его снова открыть.
– А что, другое помещение нельзя найти? – недовольно спросил Захаров.
– К сожалению, это единственное свободное помещение, что подходит для этих нужд, перед проходной. Строить новое или ремонтировать это – займёт примерно одинаково времени. Но ремонт обойдется дешевле…
Только тут Сатчан, наконец, посмотрел на меня. Я сделал морду кирпичом – мол, мели, Емеля, я ничего против не имею. Обещал не сдавать тебя и свое слово сдержу.
– Так, еще вопросы какие-то есть? – спросил Захаров. – Кстати… По музею в Городне у нас что?
– Давно не ездили. Сделал сегодня с утра телефонный звонок. Прораб сказал, что все идет с опережением графика. – сказал я.
– Так, Мещеряков теперь у нас освободился, вот вы с товарищем Ивлевым и съездите на этой неделе, не откладывая. Дело важное для всех нас, требует постоянного контроля.
Мы с Мещеряковым кивнули. Ну а что, все правильно сказано. Тем более, вьетнамцы должны уже завершить самую важную для нас часть музея. Надо проверить, насколько качественно там проведены все работы…
– Так… А что там с проектированием ресторана, очистных, котельной? – спросил Захаров уже у Бортко.
– Все готово, Виктор Павлович. – отчитался тот. – Можно открывать финансирование и работать. Контакт с Жуковым я тоже держу, его вьетанмцы и с этим тоже справятся.
– Прекрасно. – настроение Захарова явно немного улучшилось. – Да, еще один вопрос. Товарищу Мещерякову, как показали недавние события, нужно пополнение. Причем из опытных сотрудников, неопытных он набрал уже достаточное количество. Нужны отставники МВД с опытом работы с хорошей репутацией. Ну и естественно, готовые работать с учетом нашей специфики, моралисты нам ни к чему. Если знаете таких, то обращайтесь прямо к нему. Но учтите, кого попало рекомендовать не нужно. Вы будете отвечать за тех, кого приведёте.
При этих словах Захарова Мещеряков как-то странно потупил взгляд. Да и весь он сегодня какой-то подавленный, если честно. Ладно, если у него есть что рассказать, узнаю об этом по дороге на стройку. При условии, что он может этим со мной поделиться, и вообще захочет. Надеюсь все же, что больших проблем у нас нет. И что Захаров ничего от нас не скрывает…
С заседания вышли вместе с Сатчаном. Вспомнил, что не передал ему автобиографию Ахмада.
– На машинке напечатали? – сразу обратил внимание он, – это хорошо, это тестю понравится. Ого, да тут три страницы! Не возражаешь, если я тоже ознакомлюсь?
– Да почему бы я стал возражать? – пожал я плечами.
Сели в его машину, он врубил лампочку в салоне и все внимательно прочитал.
– Какой интересный формат автобиографии, никогда такого не видел. Сам бы не жил в Святославле, решил бы, что это там так принято. Но я-то жил… Признавайся – ты такой формат придумал?
– Есть такое, – согласно кивнул я.
– Мне бы тоже такой пригодился, когда людей набирать куда-то надо, – сказал он, – велю своей секретарше перепечатать, как образец, прежде чем тестю отдавать. Она быстро сделает, не переживай, откладывать не буду.
– Да время пока терпит, – сказал я.
– И спасибо еще раз, что по магазину не засветил сегодня. Видно, что Захаров на больших нервах, мне бы могло за такое так влететь… Никто бы не посмотрел, что этого Горячкина мне Бортко порекомендовал. У кого подчиненный провинился, тот и виноват.
– Провел с ним работу по перевоспитанию? – спросил его с интересом.
– Провел, ой, провел! – сжал кулаки при воспоминании Сатчан, словно, можно подумать, измордовал лично главного инженера. – Так с ним поговорил, что он, такое впечатление, был ноги готов мне целовать за то, что я дальше по инстанции не передал информацию о происшествии. Он же не знает, правильно ты подсказал, что мне бы влетело не меньше, чем ему самому… Обещался полный порядок навести со своими бабами, и больше не трепать о наших секретах в постели.
Попрощались, и я поехал домой. Задумался о наших делах. Галию вчера в Сочи отправил, а мне сейчас тоже скоро на неделю в Берлин улетать… Причем улетаю в тот же день, когда она прилетает. Время вылета еще не знаю, так что даже и непонятно, удастся ли пересечься с женой до отъезда. Не повезет, так и не выйдет.
И Галия уже подхватит парней и няню, и поедет в Палангу, где ее должны ждать наши знакомые с прошлого лета, Наташа и Андрей из Махачкалы, теперь уже с дочкой Олей. Андрей уже директор обувной фабрики, а не замдиректора, как в прошлом году. Но мне все равно с ним не так и приятно общаться. Сначала нахамил мне, приняв за обычного студента, а потом, узнав, что я в Кремле работаю, сразу переобулся и начал заискивать. Сразу понятно, что я ему не друг, а он просто выгоду из нашего знакомства ищет. Моя бы воля, я бы тесно с ним не общался, но Галия с Наташей уж очень сдружились за прошлое лето. Ну а что – я постоянно в разъездах был, то приеду, то уеду в Палангу, с кем-то надо же ей было общаться? Тетя Диля Оксану на поводке держала и контролировала, шаг вправо, шаг влево – расстрел, вот Галии и приходилось все время с этой Наташей общаться. Имею я право у жены подругу отбирать лишь потому, что мне ее муж не нравится? Жену люблю, поэтому вердикт мой прост – не имею.
***
Глава 2
Москва, возле дома Ивлевых
Как приехал, сразу вышел во двор гулять с Тузиком. Хорошо в июле все-таки. Жара к вечеру спадает. Природа успокаивается, и возникает такое неуловимо приятное состояние, когда словно физически ощущаешь, как все вокруг отдыхает. Кажется, что даже деревья, скамейки во дворе, машины, дома, все вокруг испытывает облегчение, что жаркое солнце ушло и можно расслабиться, набраться сил перед следующим знойным деньком. А люди летним вечером словно оживают, начинают по сторонам смотреть, птичек слушать… Никто ни на кого не кричит.
Не то, что днем. Июльским днем по Москве люди передвигаются перебежками, ни на кого не глядя. Жара. Надо быстро попасть из точки «А» в точку «Б». Не до расслабона. Хотя, в Москве так люди передвигаются в любое другое время года тоже. Город такой. Мегаполис со своей энергией и ритмом. Даже сейчас, когда этому ритму далеко до темпов двадцать первого века, все равно ощущаешь, что здесь время не ждет, идет быстро, как бы подгоняет тебя, настойчиво толкая в спину… На контрасте со Святославлем особенно это было заметно в первые месяцы… Сейчас уже привык, заново, можно сказать, втянулся…
Так, неспешно размышляя, намотал кругов с песелем по району. И побегали, и погуляли. Красота!
Возвращаясь, заметил во дворе Гришу с Родькой. Подошел поздороваться. Родька сразу с Тузиком умчался. Взялся он в последнее время пса моего тренировать. Обучает его по покрышкам, вкопанным вокруг детской площадки, скакать. Оба довольны вроде.
– Как жена? Встретил-проводил? – поинтересовался у меня Гриша, улыбаясь.
– И не говори, – рассмеялся я, – вроде на день приехала, а словно минута пролетела. Хожу, как неприкаянный, не могу поверить, что опять не вместе. Столько ждал, и снова ждать нужно.
– Ну, через неделю вернется же, – подбодрил меня Гриша.
– Через полторы. Вот только я в тот же день уеду в Берлин, аж до пятого августа, – мрачно кивнул ему я.
– Да уж, – почесал он в затылке. – Но, если подумать, знаешь, работа у твоей жены такая, что вот завидки прям берут. Это и язык не поворачивается работой назвать.
– Точно. Ты прямо зришь в корень, – откликнулся я. – Мы уже с Галией обсуждали, как нужно правильно отчитываться на работе о проделанной за лето работе, чтоб это вообще работой посчитали…
Гриша аж расхохотался, меня услышав.
– Да уж. Задачка со звездочкой, – произнес он, отсмеявшись.
– А у вас какие планы на лето дальше? – поинтересовался у Гриши.
– У нас все просто, – он махнул рукой. – Я на работу. В приемную комиссию включили, у меня же степени нет, так что я первый кандидат. В ноябре потом отгуляю… А Родька с дедом в деревню до конца августа. Хотел малого в лагерь отправить, так он заартачился. Не хочу, говорит. В деревне удочки, рыбалка, коровы.
– Так, – удивился я, – про удочки и рыбалку понял, а коровы здесь причем?
– Так Родька в прошлый раз с пацанами подружился в деревне. Те его в компанию взяли свою и обещали летом, если приедет, взять с собой коров пасти. Родион спит и видит теперь, как он будет рогатых хворостиной гонять, – рассказал Гриша.
– О, ну это для пацана самое то, – одобрил я. – И весело, и опыт интересный.
– Я тоже так думаю. – кивнул Гриша. – Поэтому возражать не стал. Да и старики рады будут, что малой у них летом. И нагуляется на природе, и здоровья наберется. Там же еще и лес, грибы, ягоды. Сам бы рванул с удовольствием, если бы не работа.
– На выходных сможешь ездить, – поддержал я его, – вы ж в поход сходили уже. Так что потребность в свежем лесном воздухе и песнях у костра закрыта.
– Вот то-то и оно, что частично закрыта, – рассмеялся Гриша. – Так хорошо отдохнули, что мало показалось, обратно хочется.
Рассказал ему о планах друзей с поездкой в Карелию, раз уж речь о походах зашла. К слову как-то пришлось.
– Ну-ну, – хмыкнул Гриша скептично, услышав о составе «экспедиции». Разогнались они маленько, да не все учли. Там красиво, спору нет, бывал как-то, но контроль там на въезд. Граница же близко, специфичная область. Развернут их погранцы, иностранку не пустят.
– Вот блин, – нахмурился я, – спасибо, что сказал. Я как-то об этом и не подумал. Надо их предупредить.
– Предупреди, – кивнул Гриша. – А чего они вообще решили так далеко ехать? – поинтересовался он. – Бывалые туристы?
– Ахаха! Бывалые, – рассмеялся я. – В том то и дело, что нет. Самые, что ни на есть начинающие. Пытался им намекнуть, что можно поближе место выбрать, но куда там. Путешествие им надо настоящее, а не фигню какую…
– Романтики-идеалисты. – хмыкнул Гриша, – страшные люди…
Мы с ним снова рассмеялись.
– Чтоб ты понимал масштаб проблемы, – пояснил ему, – я когда им предлагал места поближе, начал перечислять Валдай там, Торжок, а потом в тот же ряд Ладогу воткнул с Онегой. И что? И ничего. Никого из четверых ничего в этом перечне не смутило.
– Стоп. Так Карелия же аккурат между … – начал говорить Гриша и снова рассмеялся.
– Вот именно! – поднял я палец вверх, улыбаясь.
Отсмеявшись в очередной раз, Гриша посерьезнел.
– Паша, дело не мое, но все же совет дам. Отговори лучше их от этой затеи, сразу так далеко ехать. Вляпаются по неопытности, как пить дать.
– Я попробую, – кивнул ему согласно, – но надежды мало, что послушают.
– Предложи тогда им просто альтернативный вариант, чтоб был про запас, – пожал плечами Гриша. – Дорога – дело сложное. Может сами через день-два к мысли придут, что не стоит далеко соваться.
Прошли минуту молча. Темно, прохладно. Чего лишний раз говорить, когда просто отдыхаешь в тишине?
– О, – неожиданно воскликнул он, – я тебе даже могу подсказать для них вариант хороший. База есть одна недалеко, километров 120 от Москвы в сторону Калинина. До Городни не доезжая немного. Там можно курсовки купить, машину оставить, взять лодку и все необходимое и пойти в поход. Я подскажу место. Там и красиво, и рыбалка отличная. Отдохнут, накупаются…
– Постой, – удивился я. – О какой Городне речь? В Конаковком районе?
– Ага, – кивнул Гриша, – знаешь те места?
– Да, – я улыбнулся совпадению. – Музей там строим как раз… Был там. Места красивые.
– Вот и я о чем, – обрадовался Гриша.
Расспросил его подробно про турбазу. Как добраться, к кому обратиться, Решил, что предложу Марату потихоньку, как план «Б». А то вдруг и правда не заладится у них с походом в Карелию…
***
Москва, квартира Ивлевых
Утром спокойно себе завтракаю. Ахмада привел, тот поел и на работу убежал, а я плюшками балуюсь с чайком после яичницы. Молодой организм, есть с утра хочет немерено. Ну и мне-то спешить никуда не надо, до лекций по линии «Знания» еще часа три. Валентина Никаноровна вдруг озабоченно спрашивает меня:
– Паша, а вы перезвонили вчера той женщине, что звонила от члена КПК Межуева?
– Да я и не знал, что нужно кому-то перезванивать! – ответил ей удивлённо. – Вы мне не говорили.
– Так я же записку на трёхканальнике оставляла, – сразу засуетилась няня, – то-то у меня мысль мелькнула, почему вы после приезда домой не перезвонили.
Примчались к трехканальнику одновременно. Ничего на нем не было, никаких записок.
Я первым догадался и полез под стол. Ну точно, валяется листочек почти что под батареей, так сразу и не заметить. Проветривала Валентина Никаноровна, видимо, он и улетел от сквозняка.
Няня сильно переживала, начала многословно извиняться. Я немедленно её остановил:
– Валентина Никаноровна, вы ни в чём не виноваты. Просто мы придумали систему хранения информации, которая совершенно не годится в летнее время. Лучше я найду хороший магнитик и будем им бумажки к холодильнику прикреплять. С этим уже никакой сквозняк не справится.
– Но это же такой важный звонок! От такого человека! Он же ждёт, наверное!
– Ну, я объясню его секретарше, что произошло, бывает, – попытался успокоить я ее, – ничего, сейчас позвоню и, надеюсь, все и урегулируем.
Голос секретарши Владимира Лазоревича, когда я ее набрал и представился, отдавал арктическим холодом.
– Павел Тарасович, я же вчера звонила. Товарищ Межуев очень занятой человек, он любит, когда ему сразу отзваниваются.
– Я бы и сам рад сразу отзвониться, Таисия Григорьевна. Но, к сожалению, сквозняком со стола сдуло бумажку, на которой мне оставили информацию об этом. Бывает. Так вы не подскажете, по какому поводу мне звонили?
– Как и указывала в разговоре с вашей няней, Владимир Лазоревич приглашает вас к себе. А уж с какой целью, вы уже от него узнаете…
– Не можете уточнить у товарища Межуева, будет ли у него время принять меня, если я подъеду часа через полтора? И сразу же ещё один вариант – после 16:00.
– Хорошо, я вам через несколько минут перезвоню. – чуть менее холодно ответила Таисия Григорьевна.
Вот тебе и спокойное утро, вот тебе и спешить некуда… Ладно, жду звонка.
Как и обещала, секретарша Межуева перезвонила достаточно быстро, буквально через три минуты. Сообщила, что Владимир Лазоревич готов встретиться через полтора часа. Зачем-то напомнила, чтобы я не опаздывал. Как будто я хоть раз опаздывал, когда уже договорились на конкретное время…
Доел плюшку, с пальцев стряхнул крупинки сахара. Телефон зазвонил.
Оказалось, что это Марат. Сразу рассказал ему про то, что узнал вчера от Гриши. Но как-то он отнёсся к тому, что я сказал… безразлично, что ли? В принципе, Марат достаточно упёртый, чтобы всё же поехать в эту Карелию. Но тогда я уже снимаю с себя всякую ответственность, и моя совесть чиста.
– Я что звонил-то, – сказал он, дослушав мои объяснения про запасной маршрут, – подумал, пока мы все в Москве – может быть, пару тренировок проведём? А то вы всё до сентября забудете…
– А что, отличная идея! – обрадовался я, – когда предлагаешь?
– Сегодня вечером, и послезавтра. В обычное время. Дальше не гарантирую, что еще будут занятия, можем же сорваться и укатить все вчетвером на отдых в любой день. Подойдёт такое расписание?
– Вполне. Я тогда Сатчану позвоню, предупрежу.
– Об этом тоже хотел тебя попросить. У меня его телефона не оказалось…
Закончив разговор, набрал Сатчана. Тот очень обрадовался, услышав о занятии:
– Хорошая идея, чтобы косточки размять! А то лето всё же, жрём много, шашлыки эти опять же по выходным… Так и растолстеть можно к осени.
Ну вот. По идее, достаточно много нас соберется. Своих учеников с ЗИЛа Марат прямо в общежитии найдет и оповестит. Тех, конечно, кто по отпускам не разъехался.
Нашел сразу же форму, сложил в авоську, прихвачу с собой в машину. Как раз скоро к Межуеву выезжать…
Любопытно мне, конечно, было, ради чего он меня вызывает. Да ещё и в июле. Неужто какой-то отклик появился на мои доклады для Политбюро? Хотелось бы, конечно. Правда, тут ещё бабушка надвое сказала, позитивный этот отклик или негативный? Казалось бы, там же только технические новинки и возможности их внедрения, какой тут может быть негатив. Ну так и карате – банальная спортивная система, один из видов единоборств, а ко двору в СССР не пришёлся. Маразм, конечно, запрещать то, что очень похоже на обычный рукопашный бой, вполне себе популярный. Ай, нет, мне же, когда служил в погранвойсках, инструктор рассказывал кое-что про историю его появления. По-моему, что он появился в СССР только в конце 1970-х. Вот, а я служил с 1983 по 1985. Значит, еще лет шесть до его появления. Хотелось бы поскорее. А то, конечно, самбо очень крутая вещь. Но иногда нужно и как следует ногой врезать. И сделать это правильно.
Ладно, ни к чему гадать, приеду к Межуеву и всё узнаю.
Перед тем, как ехать, созвонился с Мещеряковым. Набрал его сам, чтобы успеть первым, из уличного автомата. Чтобы он мне на домашний телефон по этому вопросу не позвонил. Не тот вопрос, что я хочу обсуждать, когда чекисты слушают.
– Хотел уточнить, по поводу поручения Захарова, когда поедем? А то мне скоро в Берлин уже уезжать.
– Как скоро? Впрочем, без разницы, я завтра свободен. Можем выехать часов в шесть утра, чтобы не по самой жаре ехать.
– То же самое хотел предложить, – засмеялся я, – на моей машине или вашей?
– На моей давай. Не доверяю я твоему польскому агрегату. Не хотелось бы на полдороге застрять.
– Вы что такое говорите, Андрей Юрьевич, сглазите! – возмутился я.
– Все, едем на моей. Завтра в шесть буду у тебя под окном.
***
Ялта, гостиница «Ореанда»
Андриянов сидел в гостинице в своем номере и не понимал, что происходит, и что ему дальше делать. В нем боролись усталость, раздражение и тревога. Но больше всего выводило из себя отсутствие понимания ситуации и собственное бессилие.
Он уже два дня в Ялте, скоро ехать в Сочи, а съемочную группу и Галию он не нашел. Более того, в гостинице заверили его, что никакая съемочная группа номера у них не бронировала, мол, они бы точно знали, если бы такое произошло. Не верить им у Андриянова не было оснований. Поэтому, решив, что Морозова ошиблась с названием гостиницы, он целыми днями ездил по городу и расспрашивал о съемочной группе в других гостиницах. Результата не было. Ивлева с коллегами как сквозь землю провалилась.
Эта поездка с самого начала не задалась, – мрачно думал Антон, вспоминая события прошедших двух дней и пытаясь собрать мысли в кучку…
Самолет прилетел в Симферополь точно по расписанию. Антон вспомнил, с каким облегчением он вздохнул, получив свой багаж, найдя такси и погрузившись в него.
Услышав за спиной крик: – Антон Григорьевич, куда же вы? Разве вы не поможете мне с багажом? – он сказал водителю отрывисто: – Гони! – и не оборачивался, пока они не отъехали от аэропорта.
Таксист посмотрел на него тогда с интересом, но комментировать ничего не стал, чем пассажира порадовал.
Солнце пекло нещадно, машина была буквально раскаленной, легкий ветерок из открытых окон не помогал, но Антона это мало беспокоило. Главное, этот полет, наконец, закончился, он один в такси, никто не зудит ему над ухом и не требует внимания.
С попутчиками откровенно не повезло, в результате полет получился очень утомительным.
А ведь ничто не предвещало, – раздраженно думал Андриянов, развалившись на диване и перебирая в уме последние события.
Началось все с того, что Галии со съемочной группой в самолете не оказалось. Антон, конечно, знал о такой возможности, но все равно был очень разочарован. Он уже настроился лететь с ними вместе и даже продумал стратегию действий, чтобы оказаться к Галие в самолете поближе, если вдруг места будут далеко. Но, увы, заготовки не пригодились.
Увидев свою соседку, вполне миловидную ухоженную женщину лет тридцати пяти, Антон немного воспрял духом. До Ивлевой ей, определенно, далеко, – думал он, – но в качестве приятной компании на время полета она отлично подойдет. Уж точно этот вариант лучше, чем тот толстый мужик на соседнем ряду…
Как же он ошибался! Толстый мужик спокойно проспал весь полет, не доставляя своим соседям никаких неудобств. А вот Тамара, сидевшая рядом с Андрияновым, буквально вытрепала ему все нервы за время пути.
Знакомство с ней Антон привычно начал со своей фирменной улыбки и пары легких комплиментов. Это всегда работало безотказно и помогало ему сразу расположить к себе женщину, чтобы в дальнейшем общаться с ней так, как ему хотелось. В случае с Тамарой все тоже сработало, но гораздо сильнее, чем нужно. Она, похоже, решила, что Антон к ней особо расположен. И начала общаться с ним так, словно они, как минимум, помолвлены. Постоянно прижималась к нему, словно невзначай, ржала, как лошадь, на весь самолет над любой его фразой, хоть отдаленно похожей на шутку и непрерывно дергала его разнообразными просьбами. То встать и выпустить ее погулять по проходу, то впустить обратно к иллюминатору, то передать журнал, то посмотреть в журнал и прочее, и прочее… Просьбам не было конца. Андриянов впал в легкий ступор и не знал, как избавиться от этого общения. Он впервые не знал, что делать и как себя вести с женщиной. Тамара все свои просьбы облекала в такую форму и говорила с такой интонацией, что начни он отказываться, выглядел бы форменным хамом. Просьбы ведь были пустячными, проблема была в их количестве… А еще в том, что она постоянно нарушала дистанцию. Антон впервые видел женщину, которая просила пустить ее пройти на место, крутя при этом пуговицу на его рубашке или поправляя ему волосы… Он хотел в отчаянии договориться со стюардессой, чтобы та пересадила его. Но самолет был заполнен под завязку. Этот вариант был невыполним.
Так что, едва самолет приземлился, Антон на всех парах рванул подальше от новой знакомой, радуясь, что не успел разболтать ей, куда именно едет и в какую гостиницу.
Он вспомнил, как встряхнулся в машине, прогоняя неприятные воспоминания, и подумал. – Неприятности позади. Я в отпуске. Надеюсь, дальше все сложится как нельзя лучше.
– Вот это правильный настрой, – одобрительно кивнул водитель, и Антон тогда понял, что сказал последние фразы вслух.
Приехал в гостиницу Андриянов уже вполне довольным жизнью. Пальмы, море, радостные толпы отдыхающих быстро прогнали хандру и настроили его на боевой лад.
Гостиница «Ореанда» была лучшим заведением Ялты. Попасть сюда было непросто, особенно летом. Андриянов немало удивился, услышав от Морозовой, где остановится Ивлева с группой. Пришлось тряхнуть связями. Но если ты решаешь, кого и когда отправить за рубеж, должников у тебя хватает, и любой вопрос решается. Так что сам он тоже смог достать здесь номер, чем был весьма доволен.
Заселяясь в гостиницу, он привычно сунул червонец администратору, чтобы обеспечить хорошее к себе отношение и как бы невзначай поинтересовался, приехала ли уже съемочная группа. В ответ получил недоуменный взгляд сотрудника и отрицательное покачивание головой. Не придав этому особого значения и решив, что съемочная группа еще не добралась до гостиницы, Антон отправился в свой номер…
Неужто та попутчица в самолёте, Тамара, меня сглазила, и после встречи с ней все и пошло кувырком? – думал теперь он. – Ну нет, такое только в сказках бывает…
***
Глава 3
***
Москва
Прежде, чем отправляться к Межуеву, сделал еще один звонок. Ионову. С телефона-автомата во дворе соседнего дома. Извинился, что меня по общественной линии с завода «Полет», где я состою в обществе любителей старины, отправляют завтра в Городню, где новый музей строят, чтобы прикинуть на месте варианты размещения коллекций. Поэтому завтра лекции, намеченные им, прочитать никак не смогу. Он немного расстроился, но лишь немного. Я так понял, что варианты на замену у него есть всегда, это же Москва, лекторов как собак нерезаных.
Ну вот, а теперь можно возвращаться в свой двор, садиться в машину и ехать к Межуеву…
В прошлый раз привез Таисии Григорьевне импортный шоколад. Позабыл, правда, какой, но точно импортный. В этот раз тоже прихватил с собой импортный Тоблероне. Надо восстанавливать отношения. Я же и в самом деле не виноват, что записку ветер под стол сдул.
Секретарша приняла подношение, немного оттаяла. И через пару минут я уже заходил в кабинет к Владимиру Лазоревичу. Сразу заметил, что как-то он хуже стал выглядеть. Несколько килограммов набрал, мешки под глазами больше стали.
– Такое дело, Павел, – сразу заговорил он после того, как мы поздоровались, и я присел напротив него у стола, – парень ты хороший, и я решил, что нужно будет попросить руководство университета, чтобы тебя на стипендию имени Владимира Ильича Ленина выдвинули. Ты как, кстати, учишься, надеюсь, круглый отличник?
– Все верно, отличник, – кивнул я, вспоминая. В прошлой жизни я сразу после армии поступил на учебу. Была ли у кого-то в нашей МФИ ленинская стипендия? Не смог вспомнить, может и была. Это же были первые годы буйства Горбачева, не сразу же он все разрушил… – Спасибо! Очень признателен за такое предложение.
– Она сто рублей, по-моему. Да, недавно поднимали, была восемьдесят до этого. Но в любом случае, неплохая будет прибавка к семейному бюджету. Как твои сыновья, кстати, поживают?
– Спасибо, Владимир Лазоревич, все с ними хорошо. Кушают, гуляют много, благо погода шепчет. – ответил я, и вспомнив, что в прошлые встречи мы на подобных вопросах и ответах нашу встречу заканчивали, решился, – а можно задать вопрос?
– Да, конечно, – немного удивленно кивнул Межуев.
– Вот все эти записки для Политбюро, что я готовлю… Есть ли уже какой-то результат? Хотелось бы верить, что я что-то полезное делаю с их помощью.
– Делаешь, делаешь! – рассмеялся он искренне. – Просто не сразу Рим строился. Я тебя уверяю, что умные люди, что им нужно по их профилю из твоих записок себе берут. Но ты же сам знаешь, что мы живем в плановой экономике. Для того, чтобы что-то масштабное реализовать, надо сначала это запланировать, выделить для этого ресурсы, определиться, в кооперации с какими предприятиями будет изготавливаться эта продукция, сколько ее наименований нужно для народного хозяйства, есть ли экспортный потенциал. Ну а что-то напрямую отправляется в страны СЭВ, нам же нужно укреплять и их экономику тоже. Социализм легче строить не в одной стране, так что мы друг другу помогаем не только ресурсами или деньгами, но и помощью в технологическом развитии.
И вот в таком же духе он еще несколько минут рассуждал. Из всего этого я понял – если что из моих записок возьмут, то до реализации дойдет нескоро. А некоторые мои предложения по внедрению инноваций могут реализовать где-нибудь в Варшаве или Будапеште. У наших будущих заклятых врагов после развала СССР. Укреплю, получается, технологически будущих врагов. Мать же перемать!
Должно быть, испытываемое мной недовольство отразилось на моем лице, потому что Межуев опять рассмеялся, и, закончив с лекцией, сказал:
– Вот она, молодость! Все хорошее для страны хочется сделать вот прямо сразу! Правильный настрой, Павел, этим ты мне и приглянулся. Ну ладно, меня там уже ждет следующий посетитель. Отдохни хорошо этим летом, а ректору вашему я по поводу твоей стипендии уже в сентябре позвоню.
Попрощались, вышел. Постарался сделать лицо попроще, чтобы Таисия Григорьевна не вообразила, что Межуев меня вызывал, чтобы выволочку сделать. Сокрушенно помотал головой и выругался я уже на улице. Да, я догадывался, что с моими записками для Политбюро все будет плохо, но что настолько плохо… На дворе научно-технический прогресс набирает обороты, а наши деды в Политбюро неспешно годами мусолят новые технологии, пока на Западе их активно уже внедряют. А идеи по реализации части из них еще и щедро дарят собратьям по социалистическому лагерю… Ну просто нет слов!
Злой, как собака, поехал читать лекции по линии Знания. Сегодня у меня четыре больших хозяйственных магазина, расположенных очень близко друг от друга. Но, конечно, входя на территорию первого магазина, глубоко вдохнул и выдохнул, настраиваясь на работу. Люди не виноваты, что мои опасения в том, что записки для Политбюро ничего особо не смогут изменить в судьбе СССР, только что были Межуевым подтверждены. СССР – это достаточно старомодная система с точки зрения структур управления, а любая система умеет перемалывать нестандартные винтики. Я и есть этот нестандартный винтик, и мне надо встраиваться в систему, а не пытаться ее изменить, если хочу занимать в ней достойное место…
Везде от меня ответственные за проведение лекций потребовали сменить стандартную тему на рассказ о журналистике и моей роли в ней. Я уже так вжился в эту роль, что, несмотря на настроение, уже и шутки начал неплохие шутить в тему выступления. Интересная штука с точки зрения психологии, если ты, даже через силу, когда у тебя отвратительное настроение, начинаешь веселить других людей, и это получается, то и у тебя настроение тоже улучшается. Уже с первой лекции я вышел намного более спокойным и расслабленным, чем до нее. А еще три помогли полностью смириться с тем, что я услышал от Межуева. Тем более, что я и сам догадывался, что так оно все и будет…
Отдохнув немного, рванул на тренировку. Марат был прав, мы сильно закостенели за те недели, что занятий он с нами не проводил. Ну ладно, я еще бегал и на спортплощадке занимался, так что был в форме. А тот же Сатчан явно все это время ничего тяжелее стакана вина не поднимал. Ох он и охал потом в раздевалке, так его Марат умотал!
Зато сказал мне:
– Перечитал еще раз автобиографию твоего Ахмада. Ну ты все же молодец! Какой прекрасный стандарт создал для отбора кадров! Зная своего тестя, представляю, как он отреагирует на это!
– Надеюсь тоже сугубо положительно? – усмехнулся я. Настроение совсем пришло в норму, тело приятно ныло после серьезной физической нагрузки.
– А то! Думаю, его уважение к тебе еще увеличится!
Да, что-то серьезное сделать не получается, слишком велика инерция системы, а вот по мелочам – пожалуйста. Глядишь, новый стандарт автобиографий из делопроизводства двадцать первого века потихоньку и распространится по Москве 1970-х… А он и вправду удобнее нынешней автобиографии – видно сразу потенциал человека, и на личном интервью потом легко проверить, не наврал ли он с три короба в этом документе. В особенности зная, как правильно вести такую беседу…
***
Венесуэла, Каракас
Утром Диана и Фирдаус, прекрасно отдохнувшие накануне и в хорошем настроении, были в офисе компании «Bolsa real», с интересом знакомясь с потенциальными партнерами и осматриваясь.
Луис Ромеро встретил их лично у входа в здание вместе с переводчиком и эмоционально рассказывал по дороге в офис, как рад их приезду, и в каком восторге его партнеры от чемоданов на колесиках фабрики «Роза Росса».
Офис компании произвел на Диану с Фирдаусом очень хорошее впечатление. Он занимал два этажа в крупном здании в центре Каракаса. Все помещения были хорошо отделаны и оснащены самой современной техникой. По офису было видно, что фабрика процветает и имеет большой штат сотрудников.
– А где расположены сами производственные помещения? – поинтересовался Фирдаус у сеньора Ромеро, пока они шли в зал для переговоров.
– Основное производство здесь, в Каракасе, – с готовностью ответил тот, – дополнительный цех будем строить тоже здесь. Также у нас собственный кожевенный завод в Сан-Кристобале и текстильная фабрика в Мериде.
– То есть сырье для изготовления чемоданов вы тоже производите сами? – констатировал Фирдаус, удивленно качнув головой.
– Да, – кивнул венесуэлец, – мы пришли к такому решению, когда начали производить продукцию премиум-класса. Там высокие требования не только к качеству изделий, но и к качеству материала. А с этим иногда возникали проблемы. Поэтому мы подыскали и приобрели подходящие производства, чтобы жестко контролировать все процессы.
– Очень дальновидное решение, – одобрительно кивнул Фирдаус.
В зале для переговоров сеньор Ромеро представил Диане и Фирдаусу своих партнеров, генерального директора Фиделя Луго, высокого седого подтянутого мужчину с цепким взглядом и Карлоса Моралеса – исполнительного директора компании, веселого полного мужчину лет пятидесяти на вид. Оба приняли Фирдауса и Диану очень любезно, рассыпались в комплиментах и предложили перед началом переговоров сначала выпить кофе и познакомиться. Супругов Эль-Хажж проводили в специально отведенную зону для кофе в конце зала. Там уже был сервирован небольшой столик. Все удобно расположились в креслах вокруг, секретарь всем налила по чашечке очень ароматного кофе и началась беседа.
После стандартных вопросов о том, как прошла дорога, генеральный директор поинтересовался у Фирдауса, как им с Дианой понравился во время вчерашней экскурсии Каракас.
Видя, что супруг немного замялся, отвечая на этот вопрос, Диана тут же включилась в беседу, похвалив и столицу Венесуэлы, и экскурсию.
– А интересно, зоопарк в Каракасе есть? – перевела она разговор с неудобной для них темы, вспомнив, чему ее учила ее куратор от КГБ, рассказывая о технике общения с иностранцами.
– О да, конечно, – с готовностью ответил сеньор Луго на ее вопрос. – В Каракасе находится старейший в Латинской Америке и самый крупный зоопарк.
Венесуэлец тут же стал взахлеб рассказывать подробности о столичном зоопарке к большому удовольствию Дианы. Не зря я у Артамоновой училась, – с радостью думала она, – что-то, похоже, усвоила… Заметив благодарный взгляд Фирдауса, она еще больше воспряла духом.
– А почему сеньора интересуется зоопарком? – неожиданно спросил генеральный директор.
– Просто в Москве очень большой и красивый зоопарк, – хлопая глазками, с улыбкой ответила Диана, – он мне так понравился, когда я там в первый раз побывала. Стало интересно, есть ли в Каракасе такой. Тем более, у вас такая уникальная природа. Наверное, в зоопарке много удивительных животных? – добавила она.
– Да-да, – с готовностью закивал головой сеньор Луго, – у нас в зоопарке больше полутора тысяч видов зверей и птиц со всего мира…
И он продолжил и дальше рассказывать с увлечением, кого можно встретить у них в зоопарке. Блин, как это оказывается просто – управлять беседой, а я так терялась раньше, – снова порадовалась Диана.
После зоопарка Диана перевела разговор на кофе, похвалив его вкус и аромат и поинтересовавшись, что это за сорт.
– Это колумбийский кофе, очень качественный, – тут же с готовностью пояснил сеньор Ромеро и подробно рассказал Диане с Фирдаусом, что это за сорт, чем известен и где его можно приобрести.
Надо обязательно привезти его побольше и Тареку, и нашим в Москву, – сделала себе мысленную пометку Диана, – отличный подарок будет.
Поговорив еще немного на отвлеченные темы, генеральный директор еще раз выразил радость приезду партнеров и крайнюю заинтересованность в сотрудничестве, после чего ушел, сославшись на дела. А Эль-Хажжи с оставшимися венесуэльцами и переводчиком наконец перешли за стол переговоров и начали деловую беседу.
***
Москва, у дома Ивлевых
В шесть утра ждал уже Мещерякова у себя во дворе. Погода стояла изумительная, птицы пели вовсю, машин практически еще нет, изумительно приятно постоял несколько минут в ожидании его приезда. Душой просто расслабился…
Пожали друг другу руки молча, сел к нему рядышком на переднее сиденье и поехали. Тишину не нарушали минут пятнадцать.
– Знаю, что тебе любопытно, что там у нас за компромат на Дружинину, и знаю, что тебе должен за поддержку. – неожиданно сказал Мещеряков, – но рассказать детали не могу.
– Ну, то, что кому-то там любопытно, не отменяет необходимости уметь держать секреты в тайне. – пожал плечами я, – я бы скорее встревожился, если бы вы мне рассказали, несмотря на запрет Захарова. Каждый должен знать не больше того, что нужно для пользы дела.
Мещеряков аж крякнул. Явно не ожидал услышать это от такого молодого парня. Ну да, чтобы такое понять, надо пожить хорошенько. Палюсь немного, есть такое…
– Кстати, хотел сам поделиться одной тайной, только недавно в голову пришло, что она может быть неправильно понята, – сказал ему, немного спонтанно решив, что ситуация как раз подходящая, – я тут уже месяцев десять хожу периодически читать лекции для сотрудников КГБ в то самое здание на Лубянке. И вот только недавно сообразил, что если кто из наших увидит, как я туда вхожу и выхожу, может меня неправильно понять…
– Да как ты вообще туда попал? – удивился Мещеряков.
– По линии общества «Знание» первый раз прислали, – сказал я, – им понравилось, и они предложили ещё приходить читать новые лекции. Два-три раза в месяц. Но лекции – это все, что я там делаю. Офицеры сидят в марлевых масках, чтобы я их не узнал. И конечно, не будучи дураком, я ничего там специфического не подписывал. Неохота быть невыездным, ну и по природе я не стукач… Уверен, что и так сам всего добьюсь… Думаю, вы понимаете, что некоторые основания так полагать у меня есть…
– По линии «Знания», говоришь?
– Ну да. У меня только за последние недели этих лекций по городу прочитано, сейчас приблизительно скажу, сколько… За сорок штук. Где я только не был… Вот недавно с Юрием Яковлевым разговаривал в Вахтанговском театре после лекции. И там еще и Этуш был с Ульяновым.
– Автограф взял?
– Хотел, но несолидно как-то, когда ты лектор от «Знания», бумажки совать на подпись.
Я прекрасно понимал, что все эти вопросы по поводу «Знания» и актёров Мещеряков задаёт сугубо, чтобы иметь время подумать о том, что я ему сообщил. У КГБ в СССР репутация свирепая. Его боятся даже тогда, когда нет оснований бояться. А есть ли у Мещерякова основания бояться КГБ? Ох, да…
– И еще у меня есть наградное ружьё от МВД. – продолжил я. – Но в ОБХСС я тоже не стучу… А, забыл, ещё и часы наградные есть от милиции. Но их я скоро отдам, они ко мне по ошибке попали.
– Вот удивительный ты парень, Паша! – засмеялся Мещеряков, – как выдашь что-то, хоть стой, хоть падай! Ружье-то за что?
– Да за ту банду, что монеты поддельные золотые чеканила, помните же, как досье на нее по согласованию с Захаровым мне передали, – охотно пояснил я, видя, что вроде, Мещеряков все же нормально принял мое объяснение по КГБ, – взяли их с поличным. Но ружьё, я думаю, мне, скорее всего, дали по блату, потому что я хорошо генерала МВД знаю, с которым особенности расследования этого дела согласовывал. Ну, вы понимаете, какие именно, чтобы Шестинского не потревожили, что слишком много лишнего про нас знает. Он отец моего однокурсника.
– Ну, с учетом этого, согласен, никакого резона тебе даже теоретически нет в КГБ стучать, – согласился Мещеряков, – хотел бы слить нас, слил бы генералу МВД, раз ты такие договорённости с ним крутишь. Так, а по часам… Что это за наградные часы, которые ты почему-то отдашь?
Рассказал ему историю про визит Тимура в столицу и спасённого им человека. И почему он сам не мог принять награду.
Мещеряков посмеялся. Потом сказал:
– Спасибо. Знал бы ты, какой у меня был напряженный июль… Вот сейчас послушал тебя и впервые расслабился за месяц…
Сочувственно покивал ему. Помнил, как Захаров тогда на него набросился, когда узнал, что Дружинина к нам преспокойно устроилась работать. И похоже, что-то ещё у них там было непростое. Похоже, этот компромат на Дружинину не так и просто достался Мещерякову. Всё же жаль, что не узнать подробностей…
Приехали в Городню в самую жару. Прораб уже нас ждал. Крепко пожал нам руки. И сразу повёл нас показывать объект. Понимает, что мы по времени ограничены, и нечего нас простой болтовнёй отвлекать от дела.
Мне понравилось то, что я увидел. Весь фундамент, включая наши тайные ячейки, был перекрыт плитами. Кое-где уже начали и стены возводить из красного кирпича. Это я настоял на красном кирпиче вместо белого силикатного. И смотрится намного красивее, и стоит здание гарантированно дольше. Конечно, и здание из белого силикатного кирпича теоретически может сотню лет простоять, при благоприятных погодных условиях. Но хорошо построенное здание из качественного красного кирпича может и полтысячи лет простоять… Но обошлось нам это, конечно, дороже.
– Как видите, с фундаментом всё уже закончено, – сказал прораб, – гидроизоляцию сделали на совесть, не переживайте, река всё же близко. Внутри сыро точно не будет.
– Ну что, мне все нравится! – сказал мне Мешеряков, – шустро работают эти вьетнамцы, надо признать. Погляди, вон с той стороны уже половину этажа отгрохали.
– А что по срокам, когда коробка здания музея будет полностью готова? – спросил я прораба.
– К сентябрю подведем под крышу. Затем сама крыша, формат у нее непростой, башенки все же эти, так что это дело может затянуться. Ну и утеплением займёмся. Потом начнём коммуникации прокладывать. И воду, и отопление, и электричество.
– Утеплять чем планируете?
– Минвата. Сам чердак холодный будет, положим двадцать сантиметров в насыпку на бетонные плиты перекрытия.
– Рубероид подстелите под минвату?
– И гидроизоляцию плит проведем. А то мало ли крыша протечет, а тут все же музей, экспонаты не должны пострадать.
– Крышу из чего делаем? Из черепицы, как я просил?
– Может, все же шифер? Знаете, наверное, что черепичные заводы массово на шифер переориентировали…
– Не все, надеюсь?
– Говорят, на Украине и в Прибалтике что-то еще осталось… Но там ваша помощь нужна, чтобы ее раздобыть. Ну и класть ее не так и просто. Обрешетка мощная нужна…
– Зато один раз грамотно положил, и до середины двадцать первого века ремонт делать не нужно. А скажите, сколько ваш шифер пролежит? Не говоря о том, как быстро внешний вид здания изменится в худшую сторону. Уже лет через пять этот шифер местами выцветет, еще и красить его придется, чтобы здание нормально выглядело. Так что только черепица. А где взять – будем искать.
– Смотрю, серьёзно ты за стройку взялся, – сказал Мещеряков, усмехнувшись, когда прораб отошел в сторону, приметив что-то в кладке стен, что требовало коррекции.
– Ну да, если уж мы строим здание, похожее на древний замок, то какой шифер? А тут – красный кирпич, желтая черепица. Красиво будет. Аутентично. Люди будут в музей приезжать не только чтобы на экспонаты посмотреть, но и чтобы на фоне красивого здания сфотографироваться. А раз уж приехали, то и в музей уже зайдёт большинство. Будет на что ему предметы в коллекцию докупать. Пусть даже десять копеек с каждого посетителя брать – уже какая-то сумма будет накапливаться, нам меньше выделять нужно будет по линии «Полета».
Побродили немного еще, осмотрелись. Было жарко, но вдруг вначале солнышко облаками затянуло, а потом и дождик начал накрапывать. Мы с Мещеряковым довольно переглянулись – по такой погоде в Москву всяко удобнее возвращаться, чем по солнцепёку ехать.
Так что быстренько пробежались по другим вопросам с вернувшимся к нам прорабом, а то мало ли погода снова улучшиться вздумает. Он доложил, что визит Захарова дал нужные результаты. Никаких перебоев ни с чем, что производится в радиусе сотни километров, у нас нет. Все местное начальство очень предупредительно. На любые жалобы реагируют немедленно и заменяют бракованные стройматериалы быстро и без единой встречной жалобы. Но и нужды в этом большой нет – в целом, качество поставок намного выше того, к чему он привык на других объектах, что раньше вел.
– Ну, не стройка, а прямо идиллия! – довольно сказал Мещеряков.
– Это да, правильно тогда сделали, что попросили Захарова сюда приехать, – согласно кивнул я.
Хотели уже прощаться с прорабом, но оказалось, что по его распоряжению для нас в одной из бытовок уже стол накрыли. Глянули на небо – облака все больше мрачнели, не должно распогодиться до вечера. Успокоившись по этому поводу, решили посидеть, перекусить. Мещеряков сам не пил, а мне водочки попытался налить. Мол, ты не за рулём, тебе можно. Но я не стал. И не хочется, если честно, и знаю я, как оно потом бывает. Посмотрит Мещеряков, как я пью водку, посмотрит, да и решит, что ему тоже не повредит накатить стопочку-другую. А мне неохота возвращаться в Москву с водителем под хмельком.
Ну а прораб, раз мы не пьем, тоже пить не стал. Наверное, заподозрил, что мы его проверяем. И если бахнет хоть стопочку, то потом в Москву доложат, что он тут пьет в рабочее время. Зачем ему это, мало ли мы еще такие объекты потом подкинем, на которых работать в свое удовольствие? Что я, не понимаю, что ли, как здорово ему работать, когда все стройматериалы доставляют по первому требованию, и не надо везде разъезжать, ругаться и уговаривать поставить то, без чего дальше строить невозможно? Да и денег он получит намного сверх того, что ему обычно положено. Так что ему выгодно нас держаться и производить во время редких проверок самое выгодно�