Острова

Александр Яковлев

Острова

Пролог

Прежний мир рухнул. Точнее, он утонул в водах Мирового океана. Вода, ненасытная, безудержная сила, поглотила практически все, до чего смогла добраться. Когда уже казалось, что от нее нет спасения, она ослабила свой натиск, словно выдохлась, и позволила остаткам человечества существовать на тех крохотных клочках суши, которые раньше именовались горами.

Он не знал, как жили люди до Большого потопа, но он сполна вкусил жизнь после. Когда он был мальчишкой, то обитал на самом краю бесплодных, неприветливых земель, которые некогда принадлежали одной из самых могущественных империй прежнего мира. Но что значило ее могущество, когда против людей восстала сама природа? Природа, в отличие от цивилизации людей, не менялась многие и многие тысячи лет, оставаясь идеальным организмом и самой великой силой на земле.

Ему рассказывали, что раньше существовало множество стран, земли было в достатке, на ней строили города с домами-небоскребами и дороги, по которым люди передвигались с невероятной скоростью. Земля была союзницей людей, люди ее возделывали, а она щедро дарила им пищу. Да, природа часто была капризна и непредсказуема, но все же она не мешала людям жить и развивать свое общество.

Почему же все изменилось? Почему природа восстала против людей и так жестоко обошлась с ними? Много раз он задавал себе этот вопрос, когда лежал в воде у берега, на мелководье, то погружаясь в соленые воды океана, то выныривая из них. Недалеко на берегу располагались земли общины, к которой он принадлежал, и часто он ощущал на себе недоуменные взгляды соплеменников, которые не понимали, почему он столько времени проводит в океане.

Он ненавидел это место – мрачные, недружелюбные, коварные скалы, торчащие из воды причудливыми чудовищами, замершими навечно в самых разнообразных позах. Он ненавидел эти клочки так называемой суши, где вынуждены были ютиться люди в надежде выжать из каменистой почвы хоть немного пропитания, чтобы не умереть с голоду. И только погружаясь с головой в воду, не видя и не слыша ничего вокруг, он словно успокаивался и ощущал себя частью той силы, которая теперь властвовала на планете.

Мир теперь принадлежал воде. Он смотрел на горизонт и видел только воду. Куда бы он ни бросал свой взгляд, везде была вода. Даже бескрайнее голубое небо было похоже на океан, и часто он думал: а может быть, небо – это тоже вода? Не обрушится ли небо на землю и не поглотит ли то, что еще осталось?

Он чувствовал мощь, давление, напор океана. Эти волны, с шумом накатывающиеся на скалистые берега, пенящиеся и вздымающие тысячи брызг, были словно живые и внушали трепет и страх. Члены его общины падали перед волнами на колени, когда те были особенно большими. Когда гигантские волны, зарождаясь где-то далеко в океане, приближались к их клочку суши, увеличиваясь в размерах, люди толпились на берегу, наблюдая за их ленивым бегом и молясь, чтобы они, накатив на берег, не унесли с собой кого-нибудь из людей, а еще того хуже – скудный урожай, который община вырастила с неимоверным трудом.

Но даже в этом мире, где люди, казалось бы, должны сплотиться перед лицом общей угрозы, некоторые из них стали изгоями. Люди изгнали его и ему подобных на самый край мира – в те места, которые раньше назывались Кордильерскими горами. Их посчитали слабыми и ни к чему не годными. И вот он еще ребенком оказался здесь, на границе человеческой цивилизации, а вернее, тех обломков, что от нее остались, и огромной, безудержной силы под названием Мировой океан.

Это было ужасное место: крутые скалы, с которых в любой момент можно было, поскользнувшись, сорваться в воду. Вечный шум и плеск волн. Пронизывающий ветер, который зарождался где-то на бескрайних водных просторах и, добегая до берега, набирал такую чудовищную силу, что обрушивался на острова с диким воем, сбивая людей с ног. Он постоянно ощущал вкус морской соли на губах. Соль въелась в него, покрыв кожу грубой коркой, стала частью его самого.

А еще эти крохотные острова окружали стаи кровожадных белых акул. Они шныряли повсюду в надежде чем-нибудь поживиться. И нередко им это удавалось. Стоило кому-то зазеваться, оступиться, оказаться чуть дальше от берега, хищники устремлялись к жертве и принимались безжалостно терзать ее. Вода окрашивалась в алый цвет. Он слышал истошные вопли, видел растерзанные тела людей, что в надежде спастись еще сопротивлялись, выныривая из воды, но огромные акульи челюсти раз за разом смыкались на них, ломая кости, разрывая мышцы и сухожилия. Не проходило и пары минут, как крики, перерастающие в предсмертные хрипы, затихали, поверхность воды успокаивалась, кровь растворялась, а акулы снова начинали кружить в своем устрашающем танце вокруг островов.

Акулы были новыми богами нового мира. Они лучше всех оказались приспособлены к нему. Раньше боги жили на небе, а теперь – в океане. Община поклонялась им не меньше, чем самой воде, и часто приносила акулам жертвы в виде умерших от болезней или ран соплеменников.

Чем старше он становился, тем чаще с интересом наблюдал за акулами. Он видел их плавники, которые стремительно разрезали волны, видел их челюсти, которые безжалостно разрывали очередную жертву. Это зрелище начало его восхищать. Погружаясь раз за разом в воду у берега, где он мог не бояться нападения акул, он думал о том, что люди должны стать как акулы, должны подружиться с водой, а вода, словно читая его мысли, ласкала его тело, будто намекая, что он мыслит в верном направлении. Но как можно это сделать, а главное, как заставить других поверить, что вода и есть путь спасения человечества?

Однажды, пытаясь поймать рыбу, он слишком близко подошел к внешней воде, где не было мелководья. Утром прошел дождь, камни под ногами оказались слишком скользкими, и он, поскользнувшись, упал в воду. Его короткий вскрик быстро потонул в воде, которая сомкнулась над головой. Ему пришлось потрудиться, чтобы снова выбраться на поверхность. Вода, которую он считал своим другом, предала его. Подплыв к берегу, он начал яростно махать руками, стараясь уцепиться за край скалы, но тщетно – камень за годы, что вода неустанно облизывала его, стал совершенно гладким.

Он закричал сильнее. Он видел силуэты людей на берегу. Исхудалые, похожие на обтянутые кожей скелеты, выгоревшие до черноты на ярком солнце, в лохмотьях, лишь отдаленно напоминающих одежду, они поднимались со своих мест и смотрели в его строну. Но никто не поспешил на помощь, ни один не тронулся с места, потому что все знали: тот, кто упал во внешние воды, становится собственностью акул.

Он еще не видел их, но знал, что акулы, почуяв добычу, уже устремились к нему. Сам не зная, каким чувством, но он ощутил, как их огромные скользкие туши пронзают толщу воды. Он видел их темные, бездушные глаза, их пасти, которые словно растягивались в улыбке, обнажая острые зубы, в предвкушении вкусного обеда. Он чувствовал их приближение, как будто был одной из них.

Акулы были близко, когда он все же смог ухватиться за скалу и немного подтянуть свое тело из воды. Но чтобы самостоятельно выбраться на сушу, требовалось слишком много сил. Подняв голову, он увидел людей, которые стояли на берегу и равнодушно наблюдали за его борьбой. Никто из них так и не подал ему руку.

Что-то больно обожгло ногу, и его резко потянуло назад. Руки его разжались, и он снова оказался в воде, а к ноге словно приложили кусок раскаленного железа – в холодной воде это ощущение было более чем необычным. Но он прекрасно знал, что это не железо, а клыки безжалостного хищника сомкнулись на его голени. Акула потянула его на дно, вцепившись в ногу мертвой хваткой, прокусив кожу, жилы, мясо и добравшись до самой кости. Ему даже показалось, что он услышал хруст, похожий на хруст ломающейся сухой ветки.

После этого случая он навсегда останется хромым на одну ногу, и спустя много лет к его высокому титулу «Адмирал» будут добавлять презрительное «Хромой». Но тогда он об этом не думал, тогда он еще не был предводителем Великой Морской Кордильерской империи, он был испуганным мальчишкой-изгоем, который вступил в неравную схватку с морским хищником.

Каким-то невероятным образом он смог развернуться и достать из набедренной повязки, которая служила ему одеждой, маленький нож, выточенный из камня. Это нож сделал ему отец, перед тем как в один солнечный день навсегда сгинуть в коварных водах океана. Отец дал ему нож, велел всегда носить с собой и сказал сыну, что в этом мире можно рассчитывать только на свои силы. И он запомнил совет отца. Нож нередко выручал его, когда другие изгои хотели отобрать у него ужин или залезть в тесную пещеру, которая служила ему домом, чтобы поживиться тем немногим, что он имел. Он в ответ на их дерзость и наглость оставлял на их телах шрамы.

Акула перестала тащить его, а вместо этого начала мотать головой из стороны в сторону, скорее всего надеясь оторвать ему ногу. Вода вокруг окрасилась в красный цвет, боль стала невыносимой, но он собрал все свои силы и наклонился ближе к зубастой морде, выставив вперед нож. Оружие было совсем крохотным по сравнению с пастью хищника, но у него не было другого способа побороться за свою жизнь. Приближаясь, он смотрел в темный глаз рыбы, а она словно смотрела на него. И в этот момент он почувствовал, как внутри него что-то появилось.

– Нет, – прошептал чей-то голос, – она не враг тебе больше.

Он замер и перестал сопротивляться. Акула тоже перестала мотать головой и ослабила хватку.

– Она не враг тебе, как и вода, что вас окружает.

Он понял, что этот голос появился внутри него. Голос казался ему незнакомым, но он был спокойным, ласковым, добрым.

– Она поможет тебе, как и океан.

Он ощутил, как вода слева от него будто стала тверже, словно она дотронулась до его плеча, погладила его здоровую ногу, коснулась щеки. Потом там возник вихрь, закручивающий воду в спираль, который устремился к акуле. Та встрепенулась, словно пробуждаясь ото сна, и разжала челюсти. Он увидел, как хищница медленно подплыла к нему и замерла напротив, подставляя ему свой бок. Не сразу он понял, чего она хочет, а поняв, уцепился за ее плавник, и в следующее мгновение акула резко дернулась вперед, устремляясь к поверхности воды.

– Мы не враги, – все шептал голос, но теперь он звучал откуда-то из глубин океана, и чем ближе они были к поверхности, тем слабее становился этот голос. – У тебя есть шанс помочь людям… Ты должен помочь людям…

Они вынырнули из воды, и яркий солнечный свет ударил в его глаза. От радости он чуть не закричал – он думал, что больше никогда не увидит солнца. Акула понесла его к берегу, где люди, уже забыв о мальчишке, что упал в воду, вернулись к свои делам. Чем ближе они подплывали, тем больше лиц оборачивалось в их сторону.

Акула поднесла его к самому берегу, подождала, пока он зацепится за скалу и выберется на камни, а потом уплыла прочь. Вокруг него начали собираться люди. Их лица больше не были равнодушными. Удивленные глаза на этих сухих, морщинистых, темных лицах смотрели на него как на великое чудо. Люди были ошеломлены и не смели ничего сказать.

– Акула не съела его, – наконец испуганно произнес кто-то.

– Да, я видел это, – подхватил другой голос, не менее напуганный.

– Акула принесла его назад, – сказал дрожащим голосом старик, что стоял ближе всех, и ткнул в его сторону пальцем.

– Да, и я видел… И я… – начал нарастать гул голосов вокруг.

– Он покорил акулу, теперь она служит ему! – снова произнес старик, теперь уже с нескрываемым восхищением, и толпа взорвалась торжественными выкриками.

Он собрал в себе остатки сил и поднялся. Его истерзанная нога сильно болела, и он не мог идти. Но эта боль была ничем по сравнению с тем счастьем, что он испытал. Он всматривался в лица людей, собиравшихся вокруг него, видел в их глазах восторг и трепет. Они ловили каждый его взгляд, каждое движение, они готовы были упасть на колени, а вскоре это и произошло. Сначала на колени опустился старик, который стоял ближе всех, затем его примеру последовали и остальные.

Он тяжело дышал, ощущая, как липкая, горячая кровь сочится из раны, и смотрел на людей. Никто не посмел остаться на ногах, даже на самых дальних скалах люди покорно опускались на колени. И он понял, что будет делать дальше, чтобы спасти людей. Он создаст великую империю, которая поглотит все другие осколки цивилизации, которые еще пытаются сохранить остатки прежнего мира и цепляются за старую жизнь. А потом он поведет людей за собой и вернет их туда, откуда появилась вся жизнь на земле, – в воды океана. Мир меняется, и чтобы он снова стал принадлежать людям, людям надо стать частью этого мира.

Глава 1

Лодка плыла вперед, отважно разрезая небольшие, ленивые волны. Грязно-серый парус, заштопанный в нескольких местах, раздувался под напором легкого ветра, который гнал лодочку все дальше и дальше. Иногда, когда капризный ветер нагонял волны побольше, лодка ловко взбиралась на них, зависая на мгновение на самом гребне, а потом так же ловко скользила вниз, спокойно продолжая свой путь. Двум юношам, находившимся в лодке, повезло, что на небе не было тяжелых туч, которые бы предвещали шторм и большие волны, опасные для их суденышка. Прежде им не единожды приходилось бороться с непогодой, когда злой, неистовый ветер выл, как умирающий кит, и нагонял огромные, подобные высоким скалам черные волны, что с грохотом падали вниз, стремясь поглотить все, что попадалось им на пути. Но сейчас голубое небо было спокойным и светлым, как и сам океан под ним, и поэтому юноши с удобством расположились в лодке, подставив лица и оголенные по пояс тела яркому теплому солнцу.

Лодка, на которой плыли юноши, называлась «Мышонок». Это было небольшое «корыто», как называли такие суда на Плавучих островах. Прогнившие доски, с виду очень ненадежные, но густо промазанные смолой, были обиты снаружи кусками проржавевшего железа. Внутри, кроме пары узких банок да небольшого деревянного ящика на корме, где юноши держали еду и питьевую воду, ничего не было. Не считая, разумеется, мачты – высокого деревянного столба с поперечиной, к которой крепился парус. Несмотря на кажущуюся хлипкость, лодка бодро бежала по волнам, покачиваясь из стороны в сторону, когда игривый ветер на мгновение менял направление, задувая то в левый, то в правый борт.

Когда-то лодка служила совершенно другим людям в совершенно другом мире. Полулежа на дне и облокотившись на борт, один из юношей, которого звали Макс, наблюдал, как истерзанный былыми штормами парус весело оживал и трепетал под порывами ветра. Он думал о том, что вода уничтожила могучие империи, смыла целые континенты, поглотила многочисленные народы, но вот эта лодка смогла пережить катаклизм.

«Мышонок» не был похож на те большие, грозные корабли, что Макс видел в пожелтевших, отсыревших старых журналах. Мальчишкой он часто тайком брал их у отца, который совершенно не интересовался тем, что там написано, а использовал бумагу, только чтобы развести огонь. Макс восхищенно рассматривал картинки, не веря, что корабли могли быть такими большими. Люди, запечатленные рядом с ними, выглядели совсем крошечными, и сложно было представить, что корабли подчинялись людям, а не наоборот. Мальчик читал, что корабли не боялись ни ураганов, ни штормов, смело отправлялись в самые далекие плавания, могли спокойно преодолевать огромные расстояния, перевозить множество людей и вещей. Это были настоящие железные чудовища, изрыгающие дым и огонь. Они даже сражались между собой, пытаясь потопить друг друга с помощью разнообразного оружия, о существовании которого в новом мире нельзя было даже подумать. Но тем не менее большинство из них не пережили катастрофу, оказались бессильны перед природой. В новом мире людям больше приходится доверять таким вот «корытам», как «Мышонок». Макс погладил привальный брус.

Мало кто на Плавучих островах имел лодки, еще меньше было лодок с парусом. Технологии и знания прежнего мира оказались в большинстве своем утеряны. Они оказались под толщей воды, которая каждый год все больше разъедала и затягивала илом то, что еще покоилось на дне океана. Океан был хозяином нового мира, и если он позволял людям жить, то они должны были следовать его законам и правилам. Законы океана были суровы: остатки человечества влачили жалкое существование на клочках суши, что прежде звались горами, и даже не вспоминали о былом величии, что уж говорить о том, чтобы построить большие корабли. По крайней мере, так был устроен мир Плавучих островов, а за его границами Макс еще никогда не бывал. Это было его первое дальнее плавание. Ради такого случая отец выделил ему одну из лучших своих лодок.

– Раньше другом человека была собака, а теперь лучший друг человека – это лодка, – любил говорить дедушка Макса, неизменно подкрепляя эту фразу кашляющим, хриплым смехом.

Макс любил деда, правда, ему иногда казалось, что дедушка чересчур строг с ним. Дедушка был вождем Плавучих островов, пока не передал власть своему сыну – отцу Макса. Видимо, трудно не быть строгим, когда правишь народом, который каждый день борется за собственное выживание.

– Макс, как ты думаешь, что нас ждет? – прервал его размышления смуглый, темноволосый парень по имени Андрей, что сидел рядом.

Макс приоткрыл глаза и, отбросив грустные размышления, посмотрел на своего спутника. Вьющиеся черные волосы Андрея неряшливо торчали в разные стороны, густая челка почти скрывала карие глаза. На тонких, изъеденных морской солью губах играла легкая улыбка, которая могла означать как веселость, так и легкую, невесомую грусть. Макс хорошо знал друга и умел видеть в нем то, что не видели другие. За веселостью в его глазах нередко скрывалась тайная боль, а улыбка, такая легкая с виду, иногда на мгновение превращалась в гримасу страданий. Но друг хорошо скрывал чувства, и многие считали, что его не сломили трудности и невзгоды, выпавшие на его долю.

Но иногда Андрей совершенно менялся, словно превращаясь в другого человека. Это случалось в те минуты, когда он думал, что на него никто не смотрит. Однако в плавании друзья уже провели немало времени, а в небольшой лодке трудно спрятаться. Макс видел, как напрягалось, становилось суровым лицо друга, как глубокие морщины на его лбу становились глубже. Карие глаза со злобой смотрели в никуда, Андрей, крепко задумавшись, сжимал и разжимал кулаки, хмурил брови и играл желваками. Макс с ужасом отмечал, каким незнакомым становится лицо друга в эти моменты. Андрей даже выглядел лет на десять старше Макса, хотя они были практически ровесниками. Макс немного побаивался друга в таком состоянии. Хорошо, что это случалось нечасто. А иногда, когда Макс видел смеющееся лицо друга, его терзал вопрос: а может быть, это лицо – только маска? Может, эти улыбки и добрые взгляды – всего лишь притворство?

– Ты о том, как примет нас федерация? – спросил Макс, пытаясь найти в глазах друга ответы на свои вопросы, о которых он тайно думал, но тщетно – тот, словно почувствовав это, отвел взгляд в сторону.

Андрей поднялся на ноги. Его наготу прикрывали лишь грязно-серые, как и парус лодки, широкие шорты. Нет, думал Макс, друг все же очень сильно изменился. Они стали с ним очень непохожи. Макс так и остался нескладным, тощим юношей с копной светлых волос и россыпью веснушек на вздернутом носу, лишь ростом стал повыше. И еще Макс умел мечтать. А умел ли мечтать Андрей? Макс смотрел на могучую, обросшую мускулами фигуру друга, на его мощную спину, где розовели не поддающиеся загару длинные розовые шрамы. Он помнил Андрея худым мальчишкой с торчащими ушами и пронзительным, доверчивым взглядом, вечно шмыгающего носом, ведь на Плавучих островах, продуваемых северными ветрами, сложно было не простудиться. Андрей был непоседливым ребенком, не знающим усталости, и часто придумывал всяческие шалости, втягивая в них и Макса. Он звонко смеялся и любил шутить, рассказывая окружающим анекдоты, которых наслушался от своего деда. Тот мальчишка и этот возмужавший юноша казались совершенно разными людьми.

– Я говорю о горах, – вздохнул Андрей, уперев руки в бока.

Он мечтательно устремил взгляд куда-то вдаль, словно надеясь увидеть эти самые горы. Но горизонт, как и несколько дней назад, был лишь линией, что соединял бескрайнее голубое небо и такой же бескрайний голубой океан. Волны шумели, разбиваясь о нос лодки, словно возмущаясь тем, что их потревожили, и Максим прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Он думал, что путешествие будет намного опаснее, но пока все складывалось неплохо: отличная погода, попутный ветер и лучший друг рядом – что может быть прекраснее? В глубине души он радовался, что покинул свои острова.

Плавучие острова находились далеко на севере, погода в тех местах была недружелюбной. Злой, колючий ветер приносил только холод, редко уступая место теплым ветрам. Кургузые постройки, которые они называли лачугами, были собраны из разнообразного хлама и слабо защищали от непогоды, беспрестанно обрушивающейся на острова холодным дождем или мокрым снегом. Лежа по ночам в своей лачуге, Макс часто слышал безумный вой ветра, который не могли приглушить тонкие стены, сложенные из пластиковых бутылок, прелой соломы, кусков железа и глины, которая каким-то чудом соединяла все это в подобие жилища.

– Теперь их называют островами, – поправил Макс, тоже поднимаясь и намереваясь чуть поправить парус. – Я слышал, что это огромные скалы и камни.

– Камни, – фыркнул Андрей, а потом задумался, почесав подбородок. – А ведь это вся суша, что осталась у людей. Я никогда не видел суши, но уверен, что эти скалы намного лучше наших Плавучих островов.

Макс вопросительно посмотрел на друга.

– Федерация мощнее нас, это точно, – ответил Андрей на его немой вопрос. – Иначе сыновья их вождей плавали бы к нам, рискуя жизнью, а не наоборот.

Макс внимательно смотрел на Андрея, пребывающего в задумчивости и ставшего похожим на старика, но тем не менее легко находил в нем знакомые черты: чуть прищуренный левый глаз, густые черные волосы, привычка постоянно чесать кончик носа. Но что-то в друге стало совершенно иным, делавшим его чужим и незнакомым. В груди кольнуло. Голос. Как ни пытался Андрей, но, даже когда он улыбался, голос оставался грустным, полным горечи и печали.

Макс подошел к Андрею, похлопал по плечу и попытался приободрить:

– Наша родина не так уж и плоха. Плавучие острова плавают, а горы будут всегда находиться на своих местах. Так было до катастрофы, так будет и после. Если мы очень захотим, то можем уплыть далеко на юг, где солнце всегда жаркое, а ветер нежно обдувает кожу и ласкает ее, как заботливая девица.

– Почему же мы не уплываем? – В потускневших глазах Андрея плескалась боль. – Почему мы плаваем вдоль холодных вод, где даже летом на горизонте видны большие льдины, которые не растопило солнце? Мы вынуждены всегда носить теплую одежду, даже когда спим. Мы недоедаем, мы часто болеем от холода. Из наших детей только половина доживают до совершеннолетия. Всё против нас: вода, погода, хищники, что водятся в океане. Нам досталась самое ужасное место во всем мире.

В этот момент Макс понял, что на него смотрит настоящий Андрей, который больше не пытался скрыть своих истинных чувств и эмоций. Это было лицо человека, который полжизни провел в самых холодных водах океана, с малолетства занимаясь рыбной ловлей, боролся с беспощадной, суровой стихией, умирал от жажды, голода и холода.

Многое Макс слышал о жизни рыбаков из разговоров соплеменников. Рыбаки проводят на воде долгие месяцы в поисках хорошего улова. Не имея ни нормальной одежды, ни возможности укрыться от непогоды, часто без сна и еды, они выслеживают добычу, раз за разом погружаясь в ледяные волны. Когда их поднимают из воды, то от холода не каждому из них удается разжать руки, в которых они сжимают рыбацкие сети. Иногда приходится даже отрубать замерзшие конечности. Кроме того, рыбаков постоянно преследуют морские хищники, а хлипкие, плохо собранные и оснащенные плоты служат от них слабой защитой. Но Андрею не повезло еще больше: он попал в компанию пьяниц и преступников, которых сослали в рыбаки за провинности. Их приходилось бояться не меньше, чем океана.

Что мог Макс ответить другу? Что их народ вынужден жить на севере, так как у Плавучих островов с Алтайской федерацией договор? Андрей это знал. Острова защищали северные рубежи федерации от пиратов, обосновавшихся на последних льдинах Арктики, а федерация, в свою очередь, поставляла островам инструменты, одежду и еду. Этот договор помогал жителям Плавучих островов выжить в новом мире, но платили они за это самую высокую цену – своими жизнями.

Скорее всего, Андрей имел в виду именно это. Почему его народ должен страдать за чужие интересы? Почему его соплеменники должны воевать с пиратами, а рыбаки – рисковать жизнью, занимаясь своим промыслом? Та часть океана, где обитал народ Плавучих островов, была не только ужасной – она еще была несправедливой! Что ж, видимо, они слишком слабы и ничтожны, чтобы бороться с этой несправедливостью.

– Макс, почему ты взял меня с собой? – тихо, почти шепотом, неожиданно спросил Андрей.

– Ты же знаешь, – немного замялся Макс, стараясь не встречаться с другом взглядом, – что сына вождя должен сопровождать…

– Нет, ты не понял, – перебил Андрей, и его голос стал серьезнее и тверже. – Почему ты позвал именно меня?

Макс не нашелся сразу, что ответить. Не мог же он сказать другу, что испытывает вину за то, что случилось с ними давным-давно, еще в детстве. Да, много лет назад они оба были мальчишками, несмышлеными и глупыми, способными на необдуманные поступки, но Макс всегда оставался сыном вождя. Его слово на Плавучих островах было если не законом, то очень весомым аргументом. И его отец, вождь Плавучих островов, обязательно к нему прислушался бы, если бы Макс заступился за друга. Но он не заступился. Просто испугался. Тогда он этого не понял, но, повзрослев, осознал, что поступил как трус. Ведь оба они были виноваты в том, что в океан уплыл один из островов, который принадлежал общине Серого Кашалота.

А все началось с невинной, казалось бы, шалости. Огромные острова были связаны между собой тросами и канатами и соединялись небольшими перекидными деревянными мостиками. Друзья решили отвязать один из островов, чтобы отправиться на нем в дальнее и, как они считали, увлекательное путешествие. Но когда они развязали веревки, остров тут же сдвинулся с места и с треском врезался в другие острова, оказавшиеся рядом. Испуганные мальчишки стояли и смотрели, как взрослые выбегают из лачуг и суетятся в тщетной попытке поймать остров. Но тот был слишком большим и совершенно неуправляемым. Пробив себе дорогу в океан, остров уплыл, а вместе с ним уплыл месячный запас еды, что принадлежал общине Серого Кашалота.

Как раз за пару дней до этого из федерации прислали плоты с консервами, пшеницей и овощами. Для народа, который с огромным трудом добывал себе пропитание, это стало большой потерей.

Макс хорошо помнил, как их с Андреем привели на общее собрание, помнил взгляды соплеменников. Да, он запомнил их на всю жизнь – столько негодования, злости и отчаяния он не видел еще никогда. На собрании было решено отправить Андрея в рыбаки на восемь лет как зачинщика «злой шутки». Приговор был суров, и многие смотрели на Андрея с сожалением и ужасом. Он был виноват, но он был мальчишкой, который не заслуживал такой участи. Максу же не сказали ни слова, словно его и не было там, когда они отвязывали канаты.

Теперь Макс точно знал, что именно он обрек друга на ужасную каторгу. Его отец, когда оглашал свое решение, смотрел на сына и специально вынес такой строгий приговор, надеясь, что тот заступиться за друга. Но Макс не заступился. Он молча стоял, опустив глаза в пол, и долго еще ощущал на себе строгий, холодный взгляд отца.

– Ты же мой друг, – смущенно, стараясь, чтобы не дрожал голос, ответил Макс, чувствуя на себе пристальный, настойчивый взгляд Андрея. – Тем более нам так и не удалось нормально пообщаться после окончания твоей службы рыбаком. Ты словно избегал меня.

Макс подумал, что это подстегнет друга к откровенной беседе. Он ждал, что Андрей откроется ему, расскажет о том, что пережил, и, главное, скажет Максу, что тот ни в чем не виноват. Положит руку ему на плечо, улыбнется знакомой улыбкой из детства и крепко обнимет давнего товарища. И растворится та неловкость, что повисла между ними. И Макса больше не будут терзать угрызения совести, которые он испытывал все эти годы. Ах, как часто он думал, что лучше бы ему отправиться в рыбаки вместе с другом, а еще лучше – вместо него.

Но нет, Андрей отвернулся и посмотрел на далекий горизонт. А потом обернулся, и на его лице вновь появилась улыбка.

– Точно, мы друзья, – весело и в то же время как-то натянуто произнес он. – В следующем году тебе уже исполнится двадцать один. Ты станешь совершеннолетним и будешь первым претендентом на трон вождя.

Макса словно полоснули по груди острым ножом, затем воткнули лезвие как можно глубже и с силой провернули. Все внутри сжалось в холодный, тугой комок. Та маленькая «шалость» с островом повлияла и на его жизнь, правда, об этом мало кто знал. Макс лишился не только друга, которого отправили к рыбакам, но и собственного светлого будущего.

– Именно поэтому я, как сын вождя, должен предстать перед советом старейшин Алтайской федерации. – Он совладал с дрожью, которую вызвала брошенная другом фраза. – И именно поэтому ты здесь, так как рядом со мной должен быть верный мне человек.

– Спасибо тебе. – Андрей снова посмотрел на него. – Правда спасибо. Мне нужно было немного развеяться после… в общем, после всего.

Макс не был уверен, что Андрей говорит с ним искренне, но сделать ничего не мог. Они снова уселись на дно лодки и стали ждать. Юноши чувствовали, что очень скоро их плавание окончится и они достигнут границ федерации.

Вскоре на горизонте начали появляться маленькие темные точки. Они были еще далеко, чтобы хорошенько их разглядеть. Но чем ближе друзья подплывали к ним, тем сильнее те увеличивались в размерах. Не оставалось сомнений, что они достигли земель федерации. Вырастающие из-за горизонта темные точки были не чем иным, как макушками некогда стоявших на этом месте гор. Из воды поднимались вершины скал самых разнообразных форм. Некоторые камни выступали над водой буквально на пару десятков сантиметров и то и дело скрывались под волнами, что, шумя и пенясь, раз за разом накатывались на них.

Проплывая мимо одного из таких островов, юноши с любопытством рассматривали его, поражаясь, какими же высокими были раньше горы, если основания этих скал покоились на самом дне. Макс представлял, что их было видно за много-много километров и люди рядом с ними казались маленькими муравьями. Зато каждый мог почувствовать их мощь и величие. Но океан оказался сильнее гор. Одну великую силу поглотила другая, еще более великая.

Островов становилось все больше, иногда приходилось вставать за штурвал и менять курс, чтобы не разбиться о камни. На некоторых островах Макс видел птичьи гнезда, свитые из сухих веток и сена. Юноша с удивлением рассматривал их, недоумевая, где птицы могли найти ветви деревьев. Острова увеличивались в размерах. Некоторые из скал, рядом с которыми они проплывали совсем близко, нависали над лодкой вертикальными стенами, закрывая от путешественников небо. Макс задирал голову, чтобы рассмотреть лучше этих молчаливых исполинов. Кое-где на островах виднелись редкие кустарники и скудная трава. Юноши зачарованно смотрели по сторонам – они в жизни не видели столько земли, а тем более растительности. Но островов вокруг становилось все больше, и располагались они все кучнее, а зелень на них делалась все гуще и разнообразнее. Но это была только первая удивительная вещь, которой их встретила федерация.

Широко раскрыв рот и удивленно округлив глаза, Макс тормошил друга за руку, показывая ему на один из островов. Юноша увидел сложенную из камня постройку с желтой соломенной крышей. Она располагалась на довольно ровном и пологом склоне, немного спрятавшись в тени высоких скал, что громоздились за ней. В одной из стен была дверь, в другой – квадратное окно. Из крыши торчала труба. Мир для мальчишек в одночасье перевернулся. Они не думали, что люди еще способны возводить каменные дома. На Плавучих островах жилища строили из старых досок, мусора и пластиковых бутылок, а здесь перед ними было полностью каменное здание, и стояло оно на твердой земле, а значит, жители домика не страдали от постоянной качки, как на Плавучих островах.

С трудом оторвав взгляд от домика, Макс увидел узкие веревочные мостики, что были протянуты между островами и соединяли их. Проплывая под одним из таких мостов, спутники увидели на нем серьезного на вид бородатого мужчину в зеленом комбинезоне и высоких черных ботинках, а на голове его красовалась странная штука, очень напоминающая кастрюлю или миску. Мужчина буквально прожигал юношей взглядом, держа в руках какой-то предмет, в котором Макс опознал виденный им когда-то в старом журнале автомат. Максу рассказывали про это оружие и его силу, говорили, что такой штукой можно убить даже дикого ската и для этого даже не надо приближаться к хищнику. Сейчас автомат был направлен в их сторону.

Макс спохватился, наклонился и поднял со дна лодки белую тряпку, на которой черным углем был нарисован флаг Плавучих островов. Бородатый мужчина опустил автомат, немного расслабился и жестом показал, что они могут плыть дальше. Друзья переглянулись, и Макс закрепил импровизированный флаг рядом с парусом, чтобы в дальнейшем избежать неприятностей.

Чем дальше они заплывали, тем выше и шире становились острова. Это были уже большие, широкие куски суши – некоторые простирались на многие сотни метров. Часть островов были плоскими, словно их вершины специально срезали гигантским ножом. На плоских островах юноши видели поля, засеянные пшеницей. На них трудились крепкие бородатые мужчины в серых рубашках и синих брюках. На других островах были разбиты яблоневые сады. Деревья стояли ровными рядами, и в пышной зеленой листве созревали сочные яблоки. Яблок было бесчисленное количество, а меж деревьев ходили женщины в серых халатах и наполняли спелыми плодами плетеные корзины.

Макс проглотил слюну, наблюдая, как хохочущая женщина поставила корзину на землю и взяла в руку яблоко. Ему ужасно захотелось причалить к берегу, тоже взять этот сочный красный плод и с жадностью съесть его. Он пробовал яблоко лишь однажды. Диковинный фрукт подарил ему отец, когда Максу исполнилось десять лет. То яблоко было намного меньше этих, не красным, а зеленым и слегка отдавало землей и гнилью, но он долго хранил его как драгоценность, не решаясь съесть. Наконец отец с улыбкой сказал, что яблоко может испортиться, и Макс разделил его на четыре части, дав по кусочку маме, папе и сестре. Он помнил, с каким наслаждением отправил свой кусок в рот и какие ощущения испытал при этом. Запах того яблока, его вкус он сохранил в себе на долгие годы. Это был один из самых счастливых моментов в его жизни.

Макс видел, насколько здешние жители жили лучше, чем они. Люди выращивали урожай, у них были крепкие дома и твердая земля под ногами, да и одеты они были не в жалкие тряпки. Они улыбались, глядя друга на друга, и выглядели счастливыми, а не измученными и озлобленными. Здесь была плодородная почва, а их острова состояли из пластика и всякого вонючего мусора, что сбивался в кучи, увлекаемый морскими течениями. Именно из таких гор хлама и появились Плавучие острова. Люди сами научились собирать мусор в кучи, чтобы была возможность находиться на нем и не утонуть. Иногда пластик рассыпался – и какой-нибудь остров разваливался. Перекошенные, хлипкие лачуги уходили на дно, забирая с собой своих обитателей, и какая-нибудь община оставалась без дома. Продрогшие, изнуренные, уставшие люди прибивались к другим общинами, а те, в свою очередь, неохотно пускали пришельцев. Даже в жалкой жизни Плавучих островов находилось место иерархии, и более слабый мог стать еще слабее. Община, потерявшая свой дом, становилось изгоем. Если ей удавалось восстановить свой остров, это считалось большим достижением, об этом слагали песни и стихи. И как это все было ничтожно по сравнению с тем, что люди имели здесь!

Острова продолжали все увеличиваться, поражая воображение парней. На склонах стояли теперь не просто дома, а здания в несколько этажей. Их трубы были больше, из них шел густой черный дым. Округа наполнялась голосами людей, звуками работающих механизмов, самыми разнообразными запахами.

Мимо с громких ревом пронеслась лодка. Из-под ее сияющих белизной бортов в разные стороны летели брызги. Макс успел заметить нескольких молодых людей в темных очках и белых рубашках. Они весело хохотали, улыбались и тыкали в сторону их лодочки пальцами. Максу стало неуютно. По сравнению с этими чистюлями они с Андреем выглядели дикарями в своих грязных шортах. Кожа незнакомцев была намного светлее, чем у них. Все жители Плавучих островов, которым сложно спрятаться от вездесущего солнца и холодного ветра, были очень смуглы. На их островах даже считали, что чем светлее кожа, тем богаче человек, так как он может позволить себе дом, который способен защитить от солнца и непогоды. Макс всегда гордился своей светлой кожей, выделявшей его среди соплеменников, но теперь он понимал, что по сравнению с жителями федерации он выглядит таким же смуглым, как и все остальные. На невероятно большой скорости, без паруса и весел, взбивая за собой воду в пену, лодка унеслась прочь.

– Ты когда-нибудь видел такое? – поинтересовался Андрей, завороженно глядя на деревянный мост, под которым они проплывали.

Мост перекинулся дугой с одного острова на другой. Справа располагались несколько небольших симпатичных домиков с красными крышами и белыми стенами, а слева они увидели прямоугольную деревянную пристань, рядом с которой было пришвартовано с десяток лодок с белоснежными косыми парусами. На берегу за пристанью, на плоском скалистом уступе находилась площадка, на которой стояли круглые столики с бутылками, тарелками с едой, вазами с фруктами. За столиками сидело множество веселых, хохочущих людей. Они разговаривали, смеялись, спорили, ели, выпивали и курили длинные сигареты, отравляя воздух вокруг себя сизым дымом. Откуда-то неслась плавная, спокойная мелодия, и несколько пар женщин и мужчин кружили в танце. Эти люди отдыхали, что и вовсе выходило за границы реальности для Макса и Андрея, собственная жизнь которых была постоянной борьбой за выживание.

Везде висели разноцветные фонарики. Они гирляндой тянулись вдоль пристани, лентой вились над мостами, горели на катерах и лодках. А далекие вершины островов были усеяны светящимися точками. В сумерках, что все больше сгущались, это было похоже на звездное небо, которое по какой-то причине опустилось на землю и приобрело разноцветные оттенки.

– Нет… – только и смог выдавить Макс. Его потрясло все увиденное.

– Как им это все удалось? – немного хмурясь, недоумевал Андрей. – Макс, они живут совсем не так, как мы. Я и представить не мог такое: дома, корабли, одежда этих людей, даже их кожа – у них всё лучше.

– Люди, что основали Алтайскую федерацию, – после недолгой паузы произнес Макс, обращаясь к воспоминаниям из детства, когда отец рассказывал ему об истории федерации, – знали о катастрофе задолго до того, как она произошла. Они не стали трубить тревогу, не сказали об этом никому, а начали тихо готовиться к ней. Они свезли в горы, которые теперь называются Алтайской федерацией, технику, книги, людей, чьи знания могли пригодиться в новом мире. Они хорошо подготовились, и когда вода обрушилась с неба и начала затапливать землю, они не паниковали, а спокойно укрылись в горах. Когда уровень воды перестал подниматься, они начали строить свое государство: распахали поля и разбили огороды, построили заводы и наладили производство, дали ученым возможность продолжать развивать науки.

– Это жестоко, – тихо произнес Андрей, о чем-то крепко задумавшись.

Макс посмотрел на него, и друг пояснил:

– Это жестоко, что они знали о катастрофе, но ничего не предприняли. Если бы они предупредили всех, то, возможно, могли спасти больше людей.

– Как сказал мой отец, несправедливость – это та вещь, которая отличает сильных от слабых. Они захотели быть сильными в новом мире, поэтому поступили так. Но это еще не все, – как можно тише произнес Макс, оглядываясь по сторонам, будто их могли подслушать. – Ходят слухи, что они успели завладеть самым смертоносным оружием, что когда-либо создавал человек, и спрятали его в горах.

Они оба замолчали, думая каждый о своем. Макс вспоминал то, что говорил ему отец, и слова друга о жестокости. От этого все, что они видели вокруг, тускнело, теряло волшебный блеск. Все это великолепие было ничем по сравнению с человеческими жизнями. Но, с другой стороны, они спасли немало людей и дали им лучшую жизнь, какая только возможна в новом мире.

Им навстречу плыл небольшой корабль. Понаблюдав за ним некоторое время, Макс убедился, что судно держит курс именно на них. Он подошел к парусу и спустил его, ожидая, когда судно подплывет к ним поближе. Андрей встал рядом и тоже заметил корабль.

Судно двигалось вперед, разрезая воду и увеличиваясь в размерах. Шум работающей машины становился все громче. В какой-то момент Макс подумал, что, возможно, с корабля их просто не видят и он потопит их маленькую лодочку. Юноша невольно сделал шаг назад, наблюдая, как нос судна стремительно мчится на них, потом перевел взгляд на Андрея, но тот невозмутимо продолжал наблюдать за приближением корабля. Уголки его губ дернулись в ухмылке.

Шум двигателя резко затих, превратившись в едва слышное гудение, судно сбавило ход. Нос корабля начал разворачиваться вправо, и он повернулся к юношам своим левым бортом. Макс разглядел на палубе несколько человек в зеленых комбинезонах и с автоматами в руках. Среди них выделялся высокий пожилой мужчина, одетый не в комбинезон, а в зеленый халат, подпоясанный желтым ремнем. Именно этот старик и обратился к юношам.

– Судя по вашему флагу, вы те, кого мы давно ждем, – надменно и напыщенно начал он, сложив руки на груди. Он смотрел на юношей с нескрываемым пренебрежением. – Кто из вас сын вождя Плавучих островов?

– Мое имя Максим. – Макс поклонился. – Я сын Святослава, вождя Плавучих островов, а это мой друг и верный товарищ Андрей. – Тот тоже склонил голову. – Мы прибыли, как того требует договор, заключенный между нашими народами. Я, как и мой друг, готов поступить на службу во благо федерации сроком на один год. Клянусь богиней Ведь-авой, которая покровительствует обоим нашим народам, что буду служить усердно, дабы не посрамить честь родных земель.

Старик некоторое время буравил его колючим, злым взглядом, а потом холодно улыбнулся.

– Совет старейшин ждет тебя. Служба твоя начнется очень скоро.

Глава 2

Бьерн нервничал. Он давно забыл, на что похоже это чувство, но сейчас поймал себя на том, что нервно стучит пальцами по кобуре с пистолетом, которая висела на поясе. Это обстоятельство выбивало его из равновесия. Он не привык, чтобы чувства или эмоции овладевали им. Он всегда был невозмутим, спокоен, холоден, бесстрастен. Его знали, как неустрашимого конунга всех Возродившихся Язычников. Он был завоевателем трона Гунбьерна, от которого впоследствии добровольно отказался, чтобы посвятить всю свою жизнь океану, походам, войне. Его считали великим, непобедимым викингом. О нем слагали песни, о нем говорили во всех деревнях, что лежали на севере, где жили язычники. Он был еще достаточно молод, но многие ставили его в один ряд с такими легендарными личностями прошлого, как Рагнар Лодброк, Эрик Рыжий и Харальд Синезубый. Покоритель Гунбьерна, Молот Тора, Сын Океана – такие прозвища он носил по праву. И вот сейчас он был не в силах совладать с дрожью, которая пронимала его все сильнее.

Бьерн набрал побольше воздуха в могучую, широкую грудь и выдохнул, признавшись самому себе, что сильно взволнован. А волновался он потому, что ему предстояла встреча с тем, кто был еще более легендарен и знаменит. Ему предстояло увидеть поистине великого.

«Спокойно, – произнес он мысленно, прикрыв глаза и еще раз медленно вдохнув, и выдохнув. – Ощути океан, почувствуй его силу и поддержку, и все станет как прежде».

И действительно, стоило ему ощутить легкий теплый бриз, вдохнуть морской воздух, уловить привкус соли на губах – и он обрел прежнюю уверенность. Это всегда ему помогало. Океан был его родителем, учителем, сыном и братом. Океан всегда поддерживал его.

Викинг открыл глаза, чувствуя, что не одинок. Он стоял на краю высокой скалы, выступающей далеко вперед, словно огромный язык окаменевшего чудища, которое когда-то, много веков назад, решило подразнить океан, да так и застыло с высунутым языком. Далеко внизу, у подножия этого каменного выступа, среди нагромождения скал и россыпи торчащих из воды камней, в небольшой искусственной бухточке стоял длинный и узкий драккар, на матче которого развевался флаг с изображением черного ворона.

Бьерн улыбнулся. До корабля было довольно далеко, и что происходит на палубе, он мог разглядеть с трудом, но знал, что там его ждут самые бесстрашные воины, готовые отправиться за ним хоть в саму преисподнюю. Эти люди стояли бок о бок с ним в знаменитой битве за трон Гунбьерна. Они не бросили его, когда им всем грозила гибель. Они были практически окружены на вершине горы и отрезаны от кораблей, и их было намного меньше, чем врагов, но никто и не подумал сдаться. Он помнил их взгляды, их залитые кровью и потом лица, он видел их решимость и злость. Бьерн повел их на врага, вынув из кобуры пистолет – оружие, которое мало кто имел среди Возродившихся Язычников. Он произвел выстрел в воздух, что внесло некоторое смятение в ряды неприятеля, и первым бросился в бой. Они сделали невозможное. Они вихрем налетели на врагов и разметали их словно щепки, а затем погнали до самого океана, топя, калеча и круша тех, кто еще пытался сопротивляться. Эти воины сделали его конунгом. Они были рядом с ним и в тот момент, когда он водружал себе на голову корону, и когда принял решение добровольно отказаться от нее, безропотно последовав за своим предводителем.

Иногда он спрашивал себя, для чего он покинул родные земли? Не проще ли было остаться на Гунбьерне и править викингами, сидя на троне, обжираясь мясом, упиваясь вином и меняя наложниц каждую ночь? Нет, это было не для него, в нем кипела кровь, которая не давала ему сидеть на месте. Ему, как и его далеким предкам, нравилось бороздить просторы изменчивого, непостоянного океана, открывая новые земли.

Он снова постучал пальцами по кобуре, в которой лежал шестизарядный кольт. Он не любил огнестрельное оружие, зная, что в мире, где правит вода, оно может выйти из строя в самый неподходящий момент, но разговор предстоял важный. Ради этой встречи он и нацепил широкий кожаный парадный пояс с несколькими драгоценными камнями, который добыл в одном из набегов на Кавказские шахты, и повесил на него кобуру с револьвером. Он должен был показать ему, что викинги – не дикари и, кроме как махать мечами, умеют обращаться и с огнестрельным оружием.

Бьерн вообще тщательно подготовился к встрече. Он был облачен в парадный синий мундир с красной лентой через плечо – знак высшей власти среди Возродившихся Язычников. Он больше не был конунгом, но знал, что в любой момент может им стать, стоит ему только захотеть вернуться на Гунбьерн. За спиной, в специальном непромокаемом чехле, висел огромный двуручный молот, которым он размозжил не один десяток голов и из-за которого его и прозвали Молот Тора. И так же, как мьельнир, который мог поднять только Тор, его молот мало кто мог удержать в руках, настолько он был увесист.

Сзади послышались шаги. У Бьерна перехватило дыхание. Лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы он снова начал испытывать волнение.

«Проклятое чувство», – с досадой подумал он.

Наступил момент, ради которого он и его люди долгие две недели провели в плавании, то борясь со смертоносными штормами, то изнывая от палящей жары. Много раз он прокручивал в голове предстоящий разговор, но сейчас понял, что все его расчеты никуда не годятся – он совершенно не знал, как вести себя с этим человеком. Викинг медленно обернулся, отметив про себя, что невольно впился ногтями в кобуру.

С другой стороны острова, более пологой, не спеша поднимался он. Солнце клонилось к закату, он поднимался с западной стороны, поэтому яркий свет бил викингу прямо в глаза, и он смог различить только силуэт, но Бьерн точно знал, что поднимается именно он, Адмирал, прозванный врагами Хромым. По хромоте викинг и узнал его. Бьерн видел, как тяжело было Адмиралу подниматься по склону, он припадал на левую ногу и сильно раскачивался при ходьбе, размахивая правой рукой. Но викинг и не подумал предложить Адмиралу свою помощь. Он слышал много историй о том, как этот человек безжалостно расправлялся с каждым, кто проявлял к нему жалость или сострадание. Адмирал считал, что люди в новом мире не должны испытывать таких чувств. Те, кто сам жалок или слаб, или кто жалеет таких людей, подлежит уничтожению. Также могучий викинг знал, что хромота не делала Адмирала ни капли слабее. Может, с виду он и не был похож на силача, но его душа была закалена, как сталь в горне, а сильнее него был только сам могучий океан. Бьерн с восхищением смотрел на фигуру, которая медленно приближалась к нему.

Адмирал поднялся на скалу, где стоял викинг, подошел ближе и приподнял голову, чтобы посмотреть на Бьерна, так как тот был выше Адмирала почти на голову. Теперь Бьерн мог лучше рассмотреть этого легендарного человека. Он был худощав, неширок в плечах, с длинными, похожими на сухую солому, изрядно поседевшими волосами, которые были убраны под старую черную морскую треуголку. Она бы выглядела смешно и нелепо на какой-нибудь другой голове, но не на голове Адмирала, ведь если бы кто-то сказал, что этот головной убор ему совершенно не идет, то несчастный тут же сам бы лишился головы. Остальной наряд Хромого составляли желтый плащ и широкие штаны, заправленные в высокие черные резиновые сапоги. Если не знать, кто это, то Адмирала можно было легко принять за обычного кордильерского рыбака. Но стоило взглянуть в его лицо, в эти холодные глаза цвета морской волны, как внутри все сжималось. Одним взглядом он мог придавить не хуже многотонной плиты. Лицо его было одновременно хмурым, жестким и злым. Острый подбородок, острый нос, острые скулы – лицо было словно выточено из камня неаккуратным мастером. Потрескавшиеся от постоянного океанского ветра губы кривились в легкой ухмылке. Через левую, немного впалую щеку Адмирала проходил длинный розовый шрам, который начинался на шее и терялся где-то на лбу, под прядью седых волос. Было непонятно, как такое ранение не стало смертельным. Хотя Бьерн не сомневался: если бы такую рану получил обычный человек, он бы непременно умер.

Адмирал ухмыльнулся шире, отчего длинный шрам на левой щеке стал более отчетливым.

– Я много слышал о тебе, Бьерн, но не верил всем этим россказням. – Его голос был громким и спокойно перекрывал свист ветра, свободно гулявшего по макушке острова. – Говорили, что у тебя две головы и крылья, как у дракона, и что ты за раз можешь проглотить целого человека. – Он рассмеялся. – Но мне ты нравишься больше с одной головой, двумя руками и двумя ногами.

– Я тоже много слышал о вас, великий Адмирал! – Бьерн чуть не назвал его Хромым, но вовремя спохватился. Если бы он это сделал, то живым бы с этой скалы не ушел. – И признаюсь, многое из того, что я слышал, мне казалось фантастическим. Но я уверен, что все эти рассказы не могут передать и половины вашего величия.

Бьерн слышал легенду, что первой битвой Адмирала стала схватка с белой акулой и он вышел из нее победителем. С тех пор морские хищники служат ему. Викинг встречался с белыми акулами и сам был свидетелем, как они легко расправляются с людьми, и он не мог представить, как человек способен победить этого сильного и безжалостного хищника. А глядя на щуплого с виду Адмирала, поверить в это было еще сложнее. Но он верил.

– Давай бросим эти любезности. – Адмирал скривил лицо и махнул рукой, приблизившись к краю скалы.

Он встал на самом краю, заложил руки за спину и посмотрел в океан, темнеющий в лучах заходящего солнца. Он улыбался.

– Ты знаешь, почему я выбрал именно тебя? – наслаждаясь зрелищем, поинтересовался Адмирал спустя минуту.

– Наверное, потому что я хороший воин, – предположил викинг.

Адмирал развернулся и воткнул в викинга жесткий, холодный взгляд. От этого взгляда Бьерн ощутил себя кроликом рядом с огромным медведем. Этому человеку не нужно было хорошо владеть оружием, чтобы побеждать. Ему не требовалось иметь огромные, мускулистые руки, как у Бьерна, или его молот. Стоило взглянуть на человека вот так – и любой бы сдался на его милость.

– Бьерн, сколько с тобой было людей в битве за Гунбьерн?

– Около двухсот человек, – ответил викинг.

– А сколько было врагов против тебя?

– Около тысячи, Адмирал.

– Прекрасно! – Адмирал снова посмотрел в океан, Бьерн слегка выдохнул. – Великая была битва, она обессмертила твое имя на многие века, ты согласен? Думаю, твои дружки уже сочинили песни в твою честь и распевают их в дешевых кабаках. А ваши женщины рожают детей и называют их в честь тебя.

– А как вы считаете, Адмирал? – Бьерн склонил голову, чтобы скрыть стыд. Ему казалось, что все это Хромой произнес с издевкой. Щеки викинга пылали.

– Ты не сделал ничего выдающегося, – отчетливо произнес Адмирал, и каждое его слово оставляло шрам на душе викинга. – Величие не определяется количеством отрубленных голов или шрамов на теле. Задолго до нас с тобой на земле жили полководцы, которых считали великими. Они выигрывали более безнадежные сражения и побеждали в более длительных войнах, разрушая великие империи. Им ставили памятники, рисовали портреты, осыпали наградами, в их честь называли города. Но все это чушь! Я провел много битв, убил много людей. Я создал Морскую Кордильерскую империю из разрозненных, полудиких и жалких племен, уничтожая любого, кто вставал у меня на пути. Каждый в империи беспрекословно подчиняется мне. – Он поднял руку и сжал ее в кулак, словно показывая свою власть. – Теперь меня боится весь мир, моя империя растет, но я не считаю себя великим. – Он покачал головой. – Великие люди делают невозможные, можно сказать, фантастические вещи, которые никто и никогда не делал до них. И я сделаю это!

Бьерн завороженно слушал Адмирала. Рядом с этим человеком он ощущал себя ничтожеством. И он хотел удивить его одной несчастной битвой? О чем он думал?! Вот, прямо перед ним – бог, в руках которого жизнь и смерть. Бог, который одним щелчком пальцев мог решить судьбу Бьерна. Викинг готов был упасть перед ним на колени и разрыдаться от счастья только оттого, что этот человек говорил с ним, удостоил его взглядом.

– У нас с тобой есть кое-что общее, – после недолгой паузы продолжил Адмирал.

Бьерн вопросительно посмотрел на него, совершенно не понимая, что у них может быть общего? Искать в них что-то похожее было сродни поиску сходства между мышью и орлом. Адмирал опустил взгляд под ноги и обтер о скалу грязную подошву сапога, при этом скорчив презрительную гримасу.

– Ты добровольно отрекся от трона. Почему?

– Я воин, – с готовностью ответил Бьерн, выпятив грудь вперед. – Я привык убивать и совершенно не готов править.

– Нет. – Адмирал повернулся и внимательно посмотрел в лицо викинга, словно изучая его. – Не только поэтому. – Он указал рукой на океан. – Ты считаешь, что океан – твой дом.

Это было правдой. Бьерн провел бесчисленное количество дней и ночей в море. Он чувствовал себя уверенно, вдыхая морской воздух, и мог спокойно уснуть, только ощущая, как волны раскачивают его корабль.

– Люди всегда верили, что суша их дом и защита, но когда пришла вода, земля не смогла защитить людей. Я считаю, что люди заслуживают гораздо большего, нежели жалкие камни, что еще не поглотила вода. Смотри, разве вода позволит тебе так с собой обращаться? Позволит вытирать о себя ноги? – Адмирал снова вытер сапог о скалу, а потом еще и сплюнул. – Вот что нас с тобой объединяет, конунг. Океан! Мы любим то, чего другие боятся. Они не видят и не чувствуют того, что чувствуем мы с тобой. Я хочу это изменить, я хочу, чтобы для людей океан стал домом. Давным-давно предки людей совершили ужасную ошибку, выбравшись из воды на сушу. Я должен напомнить людям об их истоках, их корнях. Это моя миссия, викинг. – Он с безумством в глазах смотрел на Бьерна, выплевывая слова. – И когда люди поймут это, когда они пойдут за мной, когда станут частью этого великого мира, тогда я буду считать, что моя миссия завершена. Когда это случится, это станет моим величайшим деянием на земле.

Безумство во взгляде потухло, взгляд стал мягче. Адмирал подошел к викингу и положил руку ему на плечо. Он внимательно посмотрел в глаза Бьерна и прошептал:

– И ты можешь быть рядом со мной, можешь приложить к этому руку.

Бьерн смотрел на него, и чувство, зародившееся где-то в глубине души викинга, еще боявшееся выбраться наружу, начало медленно разрастаться. Он ощутил дрожь в коленях, но это была другая дрожь. Он едва сдерживал себя, чтобы не разрыдаться от счастья. Еще бы, сам Адмирал решил удостоить его столь великой чести! Больше всего на свете Бьерн хотел служить Адмиралу. Он готов был отдать за него свою жизнь и жизни своих людей. Магическая, невидимая, но такая осязаемая сила Адмирала подчинила его, он больше не был вольным викингом, свободным воином, который сам выбирал себе путь, – теперь он стал покорным слугой Адмирала.

Бьерн ошеломленно молчал, но ему и не надо было ничего говорить. Хромой видел ответ в глазах викинга. Он ухмыльнулся, одобрительно кивнул и крепче сжал плечо собеседника.

– Люди верят мне, потому что боятся, Бьерн. Запомни: страх делает людей безмозглыми животными, которые, как стадо баранов, пойдут за тобой… – Адмирал сделал паузу и продолжил, нахмурив брови: – Но нашим с тобой планам угрожает опасность.

Бьерн напрягся. Что могло угрожать Адмиралу? Что это за опасность? Он невольно стиснул зубы, он хотел, чтобы эта опасность тотчас же появилась перед ним. Пусть это будет армия врагов или небесный смерч – он сокрушит любую угрозу!

– Девчонка, – скривил лицо Адмирал.

Бьерн застыл в изумлении. Он не ослышался? Уж не шутит ли Адмирал?

– Всего лишь девчонка, – повторил Хромой, видя смятение викинга. – Она объявилась из ниоткуда, и ты должен отправить ее назад, в никуда. – На лице Адмирала промелькнула злобная гримаса. – Многие считают ее мессией, новым богом. Думают, что она способна избавить их от воды. И готовы пойти за ней. Люди наивны и глупы, они легко верят в то, чего не может быть, потому что вера во что-то нереальное, несуществующее лучше их скучной действительности. Неужели они считают, что она сможет выпить целый океан? Или дунет на воду – и та исчезнет? От воды нельзя избавиться, можно стать только ее частью! Люди вышл�