Человек из прошлого

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

* * *

Часть 1Видящая

Кто заплачет, когда ты умрешь?

Робин Шарма

Глава 1

Как же все‑таки изменчива жизнь. Сегодня тебе кажется, что все идет по плану, по твоему плану. Все события происходят предсказуемо, ожидаемо, и ты готов к ним. Ты знаешь или предполагаешь, что будет завтра, послезавтра, через месяц… Но вот судьба совершает лихой разворот, и все вдруг встает с ног на голову. События, происходящие с тобой, перестают быть предсказуемыми, понятными, и оказывается, что ты к ним не готов. Люди, которым ты доверяешь, внезапно предстают в ином, совершенно незнакомом виде. Вдруг выясняется, что человек, которому ты готов был доверить свою жизнь, на самом деле является твоим врагом. Счастье, что прежде со мной подобного не случалось, и несчастье, что все‑таки случилось. Высокие слова о бескорыстии, благородстве и Добре – удел подростков и максималистов, все еще верящих, что Добро всегда побеждает Зло. Мир относителен, и жизнь не терпит абсолютизма. Доверие – это главное. Именно на доверии строятся отношения. Доверие – фундамент и основа всего. Его мы ожидает от родных и близких нам людей. Доверие, а точнее страх не оправдать его, практически всегда движет нами. Во всем остальном – только холодный и строгий расчет.

И вот человек, которому я доверял всегда, сколько его знал … мысли путаются. Внешне я старался быть спокойным, ничем не показывать своего состояния, но внутри меня бушевала самая настоящая буря. Она совсем недавно заменила растерянность и смятение. Я искренне верил, что окажусь готовым к новым знаниям, много размышлял на эту тему после разговора с Клаусом, пытался анализировать, но… Я не мог поверить, что мое доверие будет так жестоко предано. Так вышло, к этому я оказался не готов.

Предположить, что Марина Яковлевна непричастна к последним событиям, связанными со мной, Мишей, Аленой и неизвестной Плетущей, которая погибла в джунглях Филлипин, никак не получалось. Наоборот, принимая во внимание ее опыт, силу, колоссальный багаж знаний и мастерство, все встало на свои места. Головоломка практически собрана, не достает лишь пары кусочков, а так хоть сейчас вставляй ее в красивую рамку и вешай на стену. Именно она, наша Учительница, знала всех пострадавших, именно она могла предугадать каждый наш шаг. Именно она изменила свой облик, представ передо мной в виде Сони. Именно ее твари, человекоподобные создания, вооруженные хатисами, не давали мне покоя вот уже почти неделю. Не сомневаюсь, что она смогла каким‑то образом не только изменить свой внешний вид, но и замаскировать ауру, представ в облике Старика с очень слабыми способностями Плетущего.

С каким‑то непонятным облегчением я вдруг подумал, как же мне везло последние дни. Ведь я всегда оказывался в своих собственных снах, где являлся полновластным хозяином, а Марина Яковлевна могла лишь блокировать мое «созерцание» и использовать «живые» ресурсы – тварей. С другой стороны, свои ограниченные возможности она использовала больше, чем по максимуму. А я уже в который раз задался вопросом: смог бы я выжить даже сегодня ночью, не окажись рядом Стража? Наверняка. Если бы не стал даже пробовать спасти Алену. Смогли бы Семен и Соня оказать мне необходимую помощь? При этих мыслях воспоминания о событиях в Мертвом городе встали перед глазами страшными и скорбными образами. Тогда я потерял их всех и едва не погиб сам. Если бы не Клаус… Клаус. Я его совсем не знаю. Какие цели он преследовал на самом деле, когда сопровождал и помогал мне? Он ведь так и не открылся, он просто вывалил на меня ворох информации о событиях по большей части давно минувших дней. И он так и не объяснил, почему помог мне, почему вообще решил встретиться после стольких лет.

Я настолько глубоко задумался, что не сразу понял, что со мной пытались заговорить. Интересно, в который уже раз?

– Максим! – это Соня пыталась до меня дозваться. – Максим, где ты летаешь? Что вообще происходит?

Она прервала поток вопросов, увидев, что я, наконец, среагировал на ее голос, и замолкла в ожидании ответа.

Я огляделся вокруг, будто только что осознав, где нахожусь. Мы были в кафе, небольшом, но достаточно уютном. Несмотря на обеденное время, посетителей было не так уж много. Всю обратную дорогу с кладбища я молчал и попросту игнорировал вопросы друзей. После нескольких минут беспрестанных расспросов ребята отстали, так и не дождавшись от меня никаких пояснений. Мы молчали, когда возвращались в Киев. Молчали, когда я ставил машину на стоянку и потом, когда шли сюда, в это заведение. Разумеется, я не настолько впечатлительный, чтобы целый час находится в прострации или ступоре от того, что увидел могилу сына Марины Яковлевны. Все это время я думал, анализировал, складывал головоломку.

Да, осознав, что моим врагом является Марина Яковлевна, я был потрясен. Безусловно, до самого последнего момента я надеялся, безумно желал, чтобы все сложилось иначе, чтобы мои подозрения оказались напрасными и пустыми, как переспевший арбуз. Наверное, эта надежда сыграла со мной злую шутку, когда я увидел фотографию сына Марины Яковлевны на кресте, и мозг отказался верить тому, что узрели собственные глаза. Но деваться, конечно, было некуда, я принял этот факт, как данность… как задачу, которую необходимо решить. Решить, потому что прятаться и таиться не получится. По той простой причине, что я не смогу не спать, и жить сном без сновидений, чтобы избежать неизбежное, я тоже не смогу. Ведь именно во сне все и должно решиться. Вот так.

– Ты в порядке? – снова спросила Соня, заглянув мне в глаза.

Я сфокусировал на ней плывущий взгляд и молча кивнул. Поднял руку, привлекая внимание официанта. Девушка в форменной одежде подошла сразу.

– Водки. Сто грамм, – сказал ей. – Соленья и мясную нарезку. И пепельницу.

Она еще уточнила, какую водку нести, а потом отошла, но сразу вернулась и поставила на стол пепельницу. Я поискал глазами Семена и обнаружил его на улице, как раз за нашим окном. Он разговаривал по сотовому, постоянно оглядываясь на дверь в кафе. Двойной стеклопакет лишал возможности его услышать, но и без звука было ясно, что общение не доставляло нашему другу никакого удовольствия. Семена сейчас было не узнать. Куда делся его вечный позитив и веселье? Он недовольно вслушивался в трубку, потом начал говорить сам, бросая слова отрывисто и резко. Парень жестикулировал свободной рукой и принялся нервно расхаживать взад‑вперед.

– Что это было? – Соня посмотрела на меня с удивительной смесью участия, недоумения и толики брезгливости, которая просыпается в ней каждый раз при упоминании водки.

– Как у Семена с женой? – спросил я ее вместо ответа.

– С Наташей? Прекрасно, насколько я знаю. А почему ты спрашиваешь? – удивилась она.

– Ты уверена?

– Я, конечно, не семейный психолог, но могу с уверенностью сказать, что в семье у них полный порядок, любовь и взаимопонимание.

– Вы часто видитесь?

– Довольно часто. Поэтому и говорю так уверенно, – покачала она головой. – Ты скажешь, наконец, что происходит?

– Вообще?

– И вообще, и с тобой, – она начала заводиться.

– Скоро ты все узнаешь.

– Скоро?

– Очень. Через несколько минут.

– Ты уже давно обещаешь мне свой всеобъясняющий рассказ.

– Я сдержу свое слово. Сейчас ты все узнаешь. Пусть Семен зайдет, чтобы не повторять его дважды.

– Хорошо, я подожду, – кивнула она.

Дверь на улицу открылась, и в помещение вошел Семен. Он снова выглядел, как всегда: весело и приветливо.

– Наташе звонил, – сказал он, усевшись за стол, – рассказал, что доехал нормально, а устроился еще лучше. А чего вы такие грустные сидите? О, Макс, ты уже с нами?

– Ты Наташе сейчас звонил? – спросила его Соня.

– Ну да, а что? – он сделал честные глаза.

– Что‑то непохоже было, – обронила девушка.

– Не понял, – нахмурился Рыжий и обернулся к окну, видимо, только сейчас осознав, что стекло, зеркальное снаружи, изнутри было прозрачно. – Ах, вот ты о чем… Мне с работы еще звонили. Неприятный был разговор.

– Ты уверен? – спросил я его негромко.

– О чем ты? – он поднял брови.

Семен слишком хорошо играл, а я не мог начать рассказ, не расставив все точки над «и», не вставив последний пазл в головоломку. Я закурил сигарету и положил зажигалку на пачку сигарет. Снова взял зажигалку, покрутил ее между пальцами и положил обратно. Отбивая пальцами по столешнице некий ритм, опять взял зажигалку, но уже не положил на пачку, а перехватил другой рукой. Поймал недоуменный взгляд Сони, кивнул ей, едва заметно качнув головой. К счастью, она поняла меня правильно и промолчала. А Рыжий не спускал глаз с крутившейся в моих пальцах зажигалки. Наконец, когда я уложил одноразовую пластиковую штамповку на прежнее место, он оторвал от нее взгляд.

– Ну что, – выдавил он из себя, – что будем заказывать?

Соня поглядела удивленно, но теперь уже на Семена, чья веселость показалась настолько деланной, ненастоящей, насколько моя зажигалка походила на «Зиппо». Рыжий посмотрел на девушку, потом – на меня в ожидании ответа, и выглядел он совсем не жизнерадостно. Веселые складки в уголках губ и глаз показались неестественно глубокими и оттого – печальными, придав его лицу какой‑то жалостливый вид. Он вздрогнул, когда я резко поднялся из‑за стола и с громким звуком отодвинул стул.

– Ты куда? – сдавленно пробормотал Семен.

– Никуда, – уронил я, обошел его со спины и положил руки ему на плечи.

– Ты чего? – Рыжий попытался посмотреть на меня, запрокинув голову.

Соня, которая сидела как раз напротив него, обеспокоенно переводила взгляд с него на меня и обратно.

– Семен, – обратился я к другу, – ты помнишь, как на одном из занятий еще в классе Марины Яковлевны ты всех нас удивил своей кондитерской реальностью?

Я почувствовал, как напрягшиеся под моими ладонями плечи расслабились, и парень даже хмыкнул негромко.

– Конечно. Ну и вымазались вы тогда в шоколаде! Ха‑ха! – Семен почти естественно попытался засмеяться, и у него это отчасти получилось.

Беспокойство в глазах Сони усилилось, но она продолжила хранить молчание, за что я был ей искренне признателен.

– Что тогда сказала Учительница, помнишь? – снова спросил я.

– Не совсем, а что?

– Ничего, просто. Воспоминания…

Я сделал небольшую паузу, так и не убрав рук с его плеч.

– А что тогда сказали остальные?

– Остальные?

– Да. Что мы тогда сказали?

– Ничего вы не говорили. Радовались очень и веселились, – достаточно спокойно ответил Семен.

– И Клаус?

Плечи едва заметно напряглись, но голос и интонация остались прежними.

– Клаус? – переспросил он. – Не помню.

А Соня глядела на Рыжего, уже не отрываясь. Беспокойство из ее глаз исчезло, уступив место озадаченности. Ее брови опустились, а потом и вовсе сошлись, нахмурились. Глаза прищурились, а губы превратились в тонкую линию.

– А сейчас?

– Что сейчас? – не понял он.

– Что сейчас Клаус говорит?

Плечи Рыжего напряглись быстро и сильно, а потом он, скинув мои руки, поднялся. Я не держал его. Зачем?

– Что за дурацкие вопросы? – бросил Семен мне в лицо. И произнес он это сейчас точь‑в‑точь, как несколько минут назад по телефону: резко, отрывисто и совсем недобро.

Совершенно спокойно я уселся на стул и взял наполовину истлевшую сигарету. Сделал несколько затяжек и затушил окурок в пепельнице. Соня смотрела на Семена, широко раскрыв глаза, и все силилась что‑то спросить его, но слова не шли из ее горла, и девушка продолжала пожирать Рыжего глазами. А он так и замер, втянув шею и слегка сгорбившись, словно приготовился к драке. Ни тени улыбки на его лице не было, ни тени веселья. В этот момент подошла девушка с подносом. Она выставила на стол маленький запотевший графин с водкой, рюмки, тарелку с мясной нарезкой и блюдо с соленьями, пахнущими резко и вкусно.

– Что‑нибудь еще?

– Нет, спасибо, – отправил я ее.

– На здоровье, – развернулась и ушла.

– Выпей, – кивнул на графин Семену. – Давай, не стесняйся. Все равно я тебя никуда не отпущу.

– Почему ты так уверен? – хмурый взгляд исподлобья.

– Потому что ты мой друг, болван, – ответил я ему просто.

Еще секунду после моих слов Рыжий так и стоял, втянув шею и опустив голову, а потом из него словно стержень вынули. Он как‑то сразу сник, его плечи опустились, и парень с шумным выдохом сполз обратно на стул. Он хорошо играл, но недостаточно убедительно, по крайней мере, для меня.

– Клаус жив? – наконец, Соня задала свой вопрос. – Но как?!

Семен опустил голову еще ниже, коснувшись груди подбородком, потом все же поднял глаза, но только для того, чтобы потянуться за графином.

– Он же погиб! – воскликнула девушка, и официанты в дальнем конце зала недоуменно обернулись на нас.

Парень избегал встречаться с девушкой взглядом. Он взял графин, но вместо того, чтобы налить его содержимое в рюмку, приложился к горлышку. Еще несколько минут назад Соня от этого зрелища была бы в шоке, но сейчас она искала глаза Семена и ни на что больше не обращала внимания. В несколько шумных глотков Рыжий выпил всю водку, шумно выдохнул и вытер выступившие слезы. Потом жадно схватил с тарелки горсть квашенной капусты и отправил в рот.

– Ты знал? – повернулась ко мне девушка.

– Знал, – ответил ей спокойно.

– Давно?

– Нет, всего два дня.

– Ты об этом хотел со мной поговорить?

– В том числе.

– В том числе?

– Да, рассказ будет долгий, и Клаус – всего лишь его часть.

– Я не хочу больше ждать! – бросила она и ударила ладонью по столу, отчего столовые приборы жалобно звякнули. – Рассказывай сейчас!

– Не спеши, София.

Я очень редко называю ее так, и Соня знает, что если я обратился к ней по полному имени, то от нее требуется максимум внимания. Вот и сейчас она осеклась и сдержала рвущиеся наружу слова.

– Чтобы мой рассказ был полным, сначала Семен поведает нам свою историю, – сказал я.

– Что вы хотите знать? – он поднял на нас глаза.

– Решай сам.

Я был уверен, что он не будет сейчас таиться и скрывать что‑то важное. Я видел, какие мучения доставляют ему эти знания, и то, что он вынужден скрывать их от своих самых близких друзей. Он расскажет все, потому что сам того захочет, уже захотел.

Семен сидел, задумавшись, целую минуту, но ни Соня, ни я не торопили его. Наконец, Рыжий резко выдохнул, потянулся рукой и вытащил из моей пачки сигарету, закурил ее и откинулся на спинку стула.

– О том, что Клаус жив, я узнал совсем недавно, когда он внезапно нашел меня во сне, – начал Семен и кивнул Соне, – И был удивлен не меньше твоего. Ведь я же прекрасно помнил, что он погиб.

Девушка слушала Рыжего очень внимательно и даже не думаала прерывать его расспросами.

– Он сказал тогда, что ему нужна помощь, – продолжил Семен.

– Как Клаус нашел тебя, он сказал? – спросил я.

– По табичу, – Рыжий пожал плечами, – тому, что остался еще с учебы.

– Странно, – промолвил я.

– Что именно?

– То, что для связи со мной он использовал одноразовый табич, – я пока не стал вдаваться в подробности и рассказывать про монету.

– Я почему‑то уверен, что твоего табича у него не было. Тот, что оставался с учебы, он наверняка выбросил.

– Может быть.

– Не может быть, а точно, – поправил меня Рыжий. – Он сам как‑то сказал. Я даже спросил тогда, зачем, но вы же знаете Клауса – это не человек, а ходячее высокомерие, помешанное на чудовищном самолюбии.

– А мой табич у него есть? – неожиданно спросила Соня.

– Не знаю, – Семен развел руками. – Думаю, что нет.

– Чем он просил помочь? – вернул я Рыжего к нашей теме.

– Да пустяк какой‑то, – отмахнулся он. – Даже и говорить не стоит.

– Семен, – с нажимом произнес я, – в этом деле нет пустяков. Рассказывай все.

Рыжий замялся и нехотя сказал.

– На самом деле… он…

– Да говори уже! Что ты ломаешься, как девица на выданье? – не выдержала Соня.

– Не кричи на меня! – также несдержанно ответил ей парень. – Он телефон твой у меня хотел узнать!

– Что?! – от удивления девушка даже рот открыла.

– Что слышала! – огрызнулся Семен.

Соня отвернулась от него и уставилась в окно.

– Ты дал ему номер? – спросил я.

– Нет, не дал! – бросил Рыжий и уже спокойней добавил: – Сказал ему, пусть сам ищет Соню, а я свахой не нанимался.

– Дурак, – сказала ему девушка. – Мог и мне сказать.

– Клаус просил не распространяться? – догадался я.

– Да, – кивнул Рыжий.

– А почему, он не сказал?

– Нет, не сказал.

– И у тебя, таким образом, появился маленький секрет.

– Секрет, – Семен брезгливо скривил губы в несвойственной ему манере. – Этот секрет для меня был хуже горькой редьки. Я сам собирался о нем рассказать, как только все уляжется.

– Что уляжется? – уточнил я.

– Ну, все это, – он сделал неопределенный жест рукой, – что сейчас происходит. Что кто‑то убивает Плетущих.

Он помрачнел лицом, схватил с тарелки тонко нарезанное вяленое мясо и закинул в рот.

– Рассказывай дальше.

– С тех пор прошел почти месяц, – продолжил Рыжий. – Я уже и забывать начал о Любимчике, когда он снова дал о себе знать.

– Он позвал тебя принять участие в каком‑то деле, – предположил я.

– Да, – кивнул Семен. – Он сказал, что особый отряд Плетущих ловит какую‑то преступницу.

– Так и сказал: «Преступницу»? – переспросил я.

– Да, так и сказал.

– А он не рассказал тебе, в чем состояла ее вина, какое преступление совершила?

– По его словам, и не только по его, она убила во сне человека.

– Кто еще так говорил?

– Марина Яковлевна.

– Учительница? – удивленно переспросила Соня.

– Она, – спокойно ответил Семен.

– Кого еще из Плетущих ты видел? – поинтересовался я.

– Кроме Клауса и Марины Яковлевны – никого. Хотя… – парень умолк, вспоминая, и через несколько секунд сказал: – Был еще один, но его лица я не видел.

– Опиши его, – попросил я, уже догадываясь, о ком пойдет речь.

– Он был в длинном черном плаще, и его лицо закрывал огромный капюшон, как у какого‑нибудь монаха.

– Кого‑то он мне напоминает, – задумчиво произнесла Соня.

– Я рассказывал вам о нем этой ночью, – напомнил я.

– Тот, которого ты… твое создание убило? – тихо переспросила она.

– Да.

– Постой‑ка… – Соня даже приподняла ладонь.

– Этот человек – сын Марины Яковлевны, – негромко сказал я.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

– Что‑то я вообще ничего не понимаю, – вставил Семен. – Зачем ему нужно было охотиться за тобой? Ведь это же он пытался убить тебя, так?

– Так.

Глава 2

Над нашим столиком повисло напряженное молчание, и только приглушенная музыка, звучавшая из динамиков, пыталась его несмело нарушить. Семен повернулся на стуле и призывно помахал официантам у барной стойки. Одна из них тотчас подошла к нашему столику, и Рыжий заказал еще водку и коньяк. Коньяк – для Сони. Через несколько минут заказ был выполнен. Семен споро разлил напитки по рюмкам, а девушке – в бокал. Чокнувшись, опрокинули в себя их содержимое. Соня поморщилась и скривилась, когда соленым огурцом закусывала благородный напиток. Ну да, лимон или хотя бы сыр мы не заказали.

– Сегодня ночью, – обратился я к Рыжему, – ты не впервые оказался в моем сне?

Он не смог скрыть удивление, когда отвечал на мой вопрос.

– Нет, не впервые.

– Неделю назад?

– Да, – он виновато поджал губы. – Как ты понял?

– Догадался, – ответил полуправдой, потому что без предупреждения Алены, которое она нашептала мне на ухо, я бы уже и действительно догадался.

– Так это ты едва не убил бедную девушку? – ошарашено спросила Соня.

– Нет! – горячо возразил Рыжий. – Я даже не видел ее!

– Что же ты там делал? – задал я вопрос.

– Ничего.

– То есть?

– Марина Яковлевна просто оставила меня на улице и сказала, что я должен стоять на страже.

– На страже – охранять?

– Да. Как она сказала, могли появиться ее соучастники.

– Это было возле того дома, в котором сегодня ночью мы бились с тварями?

– Да. Только я стоял даже не у здания, а дальше – во дворе. Там длинный такой десятиэтажный дом.

– Где был Клаус? Это же он привел тебя в тот сон?

– Он. Я еще удивился, когда встретил там Марину Яковлевну. А где именно был Клаус, точно я не знаю, – Семен пожал плечами, – вроде бы я видел его с другой стороны здания. Видимо, Учительница поставила его на стражу там.

– Что‑то еще она говорила тебе?

– Да. Марина Яковлевна сказала, что соучастники преступницы могут замаскироваться, изменив внешность, принять облик моего знакомого или даже друга.

– И что ты должен был делать, если таковые вдруг объявятся?

– Пытаться остановить их, – угрюмо ответил он.

– Самому? Или каким‑то образом предупредить Марину Яковлевну?

– Учительница оставила со мной двух созданий.

– Тварей?

– Да, – кивнул Рыжий. – Тех самых, полуголых воинов. Уверен, если бы кто‑нибудь появился, они бы смогли дать ей об этом знать.

– Сколько всего их было?

– Не знаю точно, но много, – ответил он, очень стараясь, чтобы скрыть раздражение.

– И тебя не смутил тот факт, что Марина Яковлевна так спокойно оставила наедине с тобой двух вооруженных тварей? Что она тебе толком ничего не объяснила, а оставила охранять подступы к дому, как какого‑то сторожа?

Семен попытался что‑то сказать, но проглотил слова и только гневно раздул ноздри.

– Ну а ты бы что делал на моем месте? – резко бросил он.

– Я не на твоем месте, – ответил ему спокойно.

– Нет, ты скажи, если такой умный! – завелся Рыжий.

– Я тебе уже сказал – я не на твоем месте.

– Да потому что ты сам не знаешь, что бы делал! А скорее всего, делал бы то же самое! Правильно?!

– Может быть, – ответил я, всеми силами стараясь сохранять спокойствие.

– Не может быть, а точно! – бросил он зло.

– Хорошо, а теперь успокойся. Орешь, как базарная бабка, – жестко отрезал я.

– Хочу и буду орать!

– Семен, остынь, – вмешалась Соня.

– Да что вы меня все успокаиваете?! – завелся он уже всерьез. – Я вам не пацан сопливый! Я взрослый мужик, который разменял третий десяток, у меня семья, дети…

– Заткнись, – я не узнал свой голос. Соня испуганно отпрянула, а Семен осекся на полуслове, но больше от удивления. – Ты хочешь знать, что бы я делал на твоем месте? Для начала я поделился бы со своим лучшим другом о необычном событии – появлении Клауса. И чихал бы я на все его просьбы не рассказывать о нем, потому что для меня важнее старый и проверенный друг, чем невесть откуда взявшийся Клаус. Он хоть намекнул тебе, где был все эти годы?

Взгляд Семена стал недовольным, а при последних моих словах парень и вовсе опустил глаза.

– Нет, – печатал я. – Он с тобой вообще ни о чем конкретном не говорил. Спрашивал про Соню, как ты сам сказал, и про меня, о чем ты умолчал, но я уверен, что так оно и было, – Рыжий не поднял глаз, молчанием подтвердив мою правоту, а я продолжил вбивать, как гвозди, слова. – Если ты не понял, то я скажу тебе просто. Клаус тебя использовал, Семен. Что бы ты сам по этому поводу ни думал.

Я перевел дух и продолжил уже спокойнее.

– А потом я рассказал бы обо всем Соне. Если бы по‑прежнему был на твоем месте. И уж она сама бы решала, передавать Клаусу свои контакты или нет. И даже если допустить, что он все равно пригласил бы тебя принять участие в некоем сомнительном предприятии, ты мог, как минимум, посоветоваться со мной. Что тебе сказала тогда Учительница?

Семен поднял на меня хмурый взгляд, но не ответил.

– Она сказала тебе, что вероятный противник, так называемые соучастники, могут принять облик знакомых тебе людей. А ты вообще проверил, была ли та Марина Яковлевна настоящей? Уверен, что нет.

Он снова опустил глаза.

– А что тебе стоило на следующий день позвонить ей, чтобы убедиться, что Марина Яковлевна была настоящей? А ты знаешь, что сам пребывал на волосок от гибели? Знаешь?

– Догадываюсь, – пробурчал он.

Соня хотела что‑то сказать, но, поймав мой взгляд, проглотила слова.

– И ты меня еще в чем‑то упрекаешь! – бросил я ему. – «Будь ты на моем месте», – ты говоришь? А ты знаешь, кем был человек в черном плаще, сын Марины Яковлевны? Ты знаешь, за что он сдох и как?

Семен поднял глаза, и я прочитал в них скрытый страх. Соня налила себе в бокал коньяк и одним махом выпила его, не закусив. А я продолжил злым полушепотом цедить страшные слова.

– Он убийца, Семен. Он мразь и ублюдок. И я хочу спросить тебя, чтобы ты, – сделал ударение на «ты», – делал на моем месте, окажись запертым в полуразрушенном городе практически без способностей, без возможности проснуться и без большей части памяти? Что бы ты делал на моем месте, Семен?

И Рыжий, и Соня смотрели на меня в немом изумлении.

– И что бы ты делал, когда на твоих глазах погибали бы твои самые близкие друзья? Что ты молчишь?

– Какие друзья? – просипел он.

– Кто погиб? – одновременно с ним спросила девушка. – О чем ты?

– Вы мои самые близкие друзья. Что здесь непонятного?

– Но мы не…

– А я не знал этого, – я оборвал Соню. Сделал несколько глубоких вдохов. – Сергей, который Угрюмый, погиб от потери крови…

– Не нужно, – попыталась прервать меня девушка.

– Нужно, – сказал я твердо. – Нужно, потому что вы должны знать, на что готов пойти враг.

Семен слушал меня с опаской, больше не пряча глаз, а Соня откинулась на спинку стула и скрестила на груди руки.

– Он умирал почти час, – разорвал я секундное молчание. – Никакие жгуты или перевязки ему не помогли. У Сергея была повреждена артерия на бедре, и он просто истек кровью. Чудо вообще, что он так долго продержался. И ни вышибить его из сна, ни как‑то серьезно помочь мы ему не могли, потому что все это время отбивались от тварей.

Соня побледнела, а Рыжий, играя скулами, крепко сжал челюсти.

– Потом, – продолжил я, – погибла Катя. Ее схватило огромное чудовище, похожее на большого осьминога. Не хочу даже описывать то, что от нее осталось, когда я нашел ее… Ты, Семен, был следующим.

Он вздрогнул при этих словах и вжал голову в плечи.

– Огромная тварь, выглядевшая, как скорпион, но размером с лошадь, пробила своим хвостом тебе грудь насквозь. Я видел, как жало монстра вышло у тебя из спины.

Я умолк, чтобы закурить. Налил себе водку и выпил, не чувствуя ни вкуса, ни крепости. Я не хотел продолжать. Казалось, вспыхнувший огонь ярких воспоминаний поблек, но мне не дали потушить его.

– А я? – тихо спросила голубоглазая.

– Умерла от пчелиного яда, – коротко ответил ей.

– Пчелиного?

– Да. Вот только сами пчелы были размером с воробья.

– И они… ужалили меня?

– Нет, не ужалили, а ужалила. Тебя ужалила одна единственная пчела. Прямо в шею. Ты задохнулась и не могла дышать, потому что твоя шея очень сильно опухла. Пришлось делать трахеостомию.

– Что это? – подавленно переспросила Соня.

– Это значит, что я сделал тебе прямо на шее разрез и вставил в него трубку, чтобы воздух попадал в легкие.

Девушка невольно потерла шею. Я продолжил уже практически спокойно.

– Тебе был вколот преднизолон. Это сильнейший антигистамин. Он должен был помочь от пчелиного яда, точнее, от аллергической реакции на него, но не помог. Ты умерла у меня на руках.

Воспоминания окатили память страшными образами. Они были все еще слишком свежими. Невольно сдавило горло, и сердце захолодело отчаянной тоской. Я отвернулся, чтобы друзья не видели моего лица, и уставился в окно на проходящих мимо людей. Целую минуту я старался избавиться от боли. Наверное, мне это удалось, потому что невидимые тиски отпустили душу.

– И все это, – продолжил я, – было делом рук того самого человека в черном плаще. И я сожалею только об одном – что он умер быстро.

– Как он погиб? – хрипло спросил Семен.

– Он убегал. Я не мог стрелять, потому что держал на руках тебя, – кивнул Соне. – Но его схватило мое создание.

– Твое? – переспросила девушка. – Ах да, ты же говорил…

– Да. Я создал его из части тела уничтоженного мной осьминога, который убил Катю.

– И что с ним сделал этот осьминог? – с непонятной интонацией поинтересовался Семен.

– Он схватил его своими щупальцами за руки и ноги. А потом тянул в разные стороны до тех пор, пока не разорвал на части.

Рыжий едва заметно кивнул, и даже Соня, как мне показалось, испытала удовлетворение таким исходом.

– Ну что, Семен, – обратился я к нему уже совершенно спокойно. – Что бы ты делал на моем месте? Скажи мне, взрослый мужик, у которого семья, дети, квартира, работа.

Он не ответил, опустив глаза, а Соня вылила в бокал остатки коньяка и, так же, не закусывая, выпила его.

– Прости, – тихо сказал Семен, подняв голову. – Я был не прав. Нужно было действительно рассказать о Клаусе, как только он появился. И обо всем остальном тоже.

– Сколько раз ты видел его после того?

– Один раз – на следующий день.

– Я догадываюсь, с какой целью он встречался с тобой. Просил тебе отказаться от участия в каких бы то ни было мероприятиях?

– Не совсем так, – поправил он меня. – Клаус сказал, что вероятно со мной свяжется Миша или ты и попросит встретиться.

– И в чем заключалось его предложение?

– В том, что я вроде как соглашусь, но на встречу вместо меня пойдет он.

– И как он объяснил эту странную просьбу?

Семен нахмурился:

– Сказал, что хочет возобновить ваши с ним отношения.

– Допустим, – задумчиво протянул я, теперь совершенно точно зная, каким образом Клаус смог попасть в сон Миши. Туда, где находилась женщина, у которой на лбу горели цифры. Наверняка он принимал участие и в ее убийстве. Или «наказании преступницы», такой же, как Алена? Стоял ли он на страже или держал несчастную за руки‑ноги – это мне еще предстоит выяснить. Все становится более‑менее ясно, только сразу возник вопрос.

– Семен, – спросил я, – объясни, зачем ты звонил мне и сказал, что во сне был не ты?

– Я так решил, – ответил он твердо, – потому что когда той ночью Клаус явился ко мне, он был зол и раздражителен. Сказал, что Миша серьезно ранен, а сам он еле ноги унес. Снова попросил никому ничего не рассказывать и исчез, сказав напоследок, что найдет меня позже. И еще он сказал, что встречался с тобой под моим обликом.

– Ты хотя бы возмутился? – раздраженно мотнула головой Соня.

– Я не успел, – пробурчал Рыжий, – потому что он сразу извинился и сказал, что испугался предстать перед Максом в своем облике.

– И тогда ты решил, что с тебя хватит, и позвонил мне?

– Да, – кивнул он.

– После этого ты его видел?

– Нет.

– Он с тобой связывался?

– Нет.

– Он оставил свои контакты?

– Нет, – покачал головой Семен и поджал губы.

К столику подошел официант, поменял пепельницу, и я попросил принести апельсиновый сок.

– Мне чай с лимоном, – сказала Соня, отказавшись от сока.

Официант удалился, но быстро вернулся с нашим заказом, расставил на столе чайник, чашку, стакан с соком.

Глава 3

– Твое «скоро» уже наступило? – спросила меня Соня и отложила ложечку, размешав в чае сахар.

Я кивнул и начал свой рассказ с того момента, как мне впервые приснилась Алена. Я рассказал о том, как каждый раз меня выкидывало из сна, как только я оказывался рядом с ней. Рассказал, как со мной связался Миша и попросил помощи, потому что, как оказалось, ему снился точно такой же сон, но только жертвой был другой человек. О том, как мы встретились и добрались до места, как нас там встретил Клаус под обликом Семена, но тогда мы об этом не догадывались. Безусловно, нам и в голову не могло прийти, что Рыжий – это Клаус. Для меня он был мертв, а Миша его и вовсе не знал. Рассказал о первой встрече с человекоподобными тварями, вооруженными странным оружием, об их предводителе – седовласом старике. Рассказал о том, что, с его слов, он пришел защитить душу женщины от неких демонов. Рассказал о том, как на нас напали, о том, как Миша, хозяин сна, не мог полноценно плести по той причине, что ему кто‑то ставил помехи. Рассказал о жестоком бое, в котором погиб Семен – это я тогда так думал. О том, как твари, несмотря на огромные потери, смогли пробиться к Плетущей и убить ее. Рассказал о звонке Семена на следующий день, который совершенно сбил меня с толку, заставив теряться в догадках, кто же тогда сражался рядом со мной под его обликом, и кто погиб. Я прервал повествование, чтобы отпить сок, а Семен произнес:

– Я не знал, как все было на самом деле. Но если бы знал, ни за что не позволил бы Клаусу пойти вместо меня.

– Тебе вообще ничего не мешало просто предложить ему присоединиться к тебе, – недовольно вставила Соня.

– Ну да, – ответил он. – Но Клаус был так убедителен и так… вежлив, что я не смог отказаться.

– Точнее, не отказаться, а сделать так, как хотел он, – жестко сказала ему девушка.

– Этот вопрос мы уже закрыли, – напомнил я. – Не будем снова к нему возвращаться.

– Но почему ты решил, что Миша в коме? – спросила она меня, моментально переключившись на другую тему.

– Я узнал об этом от его младшего брата. Он ответил на мой звонок, когда я звонил Мише.

– Где он живет?

– В Хабаровске, – ответил я.

– Ого! – удивилась Соня. – А я и не знала. Как же тогда к нему добираться? Это же Дальний Восток, граница с Китаем.

– Нет нужды ехать к нему, – пожал я плечами. – Физический контакт не поможет вывести Мишу из комы.

– Откуда ты знаешь?

– Уже проверил на Алене. Вчера ее забрали в больницу, и мне удалось ее там навестить.

– Понятно. Тогда нужно знать, где во сне искать Мишу.

– Найдем, – уверенно произнес я.

– Каким образом? – спросил Семен.

– Сон, в котором он находится, – это точная копия реальности. То есть, если Миша пребывает в больнице, значит, и во сне он будет находиться в больнице.

– Ты уже говорил об этом, но почему ты так уверен?

– Вспомни Алену. Она живет в своей квартире, но во сне ее там не оказалось. Я нашел ее именно в больнице. Помнишь?

– Ну да, – кивнула Соня. – А как насчет другой Плетущей, той, которая снилась Мише?

– Получается, она действительно живет… жила где‑то в тропиках. А если принять во внимание ее необычную, экзотическую внешность, то сомнений в этом не остается. Получается, жертвы во сне пребывают в точной копии реальности.

– А ты был в Хабаровске? – спросила Соня.

– Нет, не был.

– Как же тогда мы найдем этот сон?

– Во‑первых, адрес больницы я узнаю у брата Миши. Во‑вторых, с помощью интернета можно собрать о больнице и даже о городе всю нужную информацию, в том числе и фотографии.

– Было бы неплохо, если бы Миша приснился кому‑нибудь из нас, как это случилось с Аленой и той женщиной из снов Миши, – сказал Семен. – Тогда и искать его не пришлось бы.

– Это исключено. Он никому не приснится.

– Почему?

– Потому что враг не хочет, чтобы ему кто‑нибудь помешал.

– Но раньше ведь снились, – произнес Рыжий.

– Этот сон – западня для того, кому снится, – ответил я. – Потому что именно он становится следующей жертвой.

– А сейчас?

– А сейчас враг потерпел поражение – это я про Алену. Она выжила и вернула себе все силы. Противник не будет никого заманивать, он постарается избежать лишнего риска и вытянет из Миши все силы тихо и без шума.

– Как он заманивает? Как он это делает? – Рыжий был в недоумении.

– Я не знаю, – ответил честно, – но мне кажется, что только тот, кто достаточно хорошо знает свою жертву, кто сможет предугадать каждый ее шаг, принять облик друга, самого близкого человека…

– Учителя, – тихо уронила Соня, ни на кого не глядя.

– … учителя, – кивнул я. – И тот, кто обладает достаточным мастерством, чтобы насылать, навязывать кошмары, выбивая жертву из сил, именно такой человек способен установить невидимую и неосязаемую связь между этой самой жертвой и вторым Плетущим, тем, кому все это безобразие снится.

Мы умолкли, погрузившись каждый в свои мысли. Соня допила чай и посмотрела на меня.

– Расскажи, как ты встретил Клауса, – попросила вдруг она.

– Это случилось в Мертвом городе.

– Мертвом? Что за странное название.

– Потому что я так назвал его, – ответил. – Когда‑то это был сон о красивом, зеленом городе, который населяли счастливые люди.

– И где же он такой был? – вставил Семен, уже полностью преобразившись. Скинув груз опасных знаний, он снова стал тем Рыжим, которого мы знаем и любим. И, конечно же, он был прав в своем убеждении, что никто из нас не держал на него зла.

– Его создал Клаус, – я поднял руку, останавливая вопросы. – Как вы уже поняли, он не погиб, и все эти годы жил своей жизнью, занимаясь своими делами. Марина Яковлевна, кстати, знала о нем, но в силу неизвестных мне причин скрывала от нас этот факт.

– Почему же он не дал знать о себе раньше? – спросила Соня.

– Если он сам тебе об этом не поведает при встрече, это сделаю я. Пока давайте не отвлекаться. Так вот, Клаус – настоящий Плетущий. Он выполняет ту же работу, что и мы, и каждый из Плетущих. Однако его методы отличаются от наших, по крайней мере, отличались до недавнего времени. Он помогал людям, но делал это просто – уничтожал угрозы, то есть тварей. Он не заставлял людей побеждать свои страхи, меняться… Тем не менее, Клаус не оставлял «спасенных», он забирал их в специально отведенное место.

– Город? – догадалась Соня.

– Да. А чтобы обезопасить людей от тварей, он завел в нем полсотни Стражей, которые и следили, чтобы ни один монстр не проник в Город.

– Сколько же людей там было?

– Клаус говорил, что больше трех с половиной тысяч.

Ребята изумленно посмотрели на меня.

– Что случилось с этим Городом? – спросила Соня.

– Он был уничтожен ядерным ударом.

– Ядерным? – Семен вскинул брови, отчего его лоб прорезали глубокие морщины.

– Ядерным, – кивнул я.

– Ничего себе!

– Но кто оказался способен на такой чудовищный поступок? – поразилась Соня.

– Тот самый человек в черном плаще, – ответил я ей. – Так сказал Клаус, и у меня нет особых оснований не верить ему в этом.

– А что случилось с людьми, которые там жили?

– Те, кто в тот момент спал и находился в городе, погибли, – мрачно сказал я. – Заповедное место, которым был этот город, сыграло со своими жителями злую шутку. Ведь если обычный человек подвергается во сне смертельной опасности, то срабатывает природный механизм, и человека просто выбрасывает сна. За сотую, за тысячную долю секунды до смерти, но человек проснется, хотя сам он после пробуждения будет уверен, что погиб. А город, когда подвергся атаке, просто не смог отпустить своих обитателей, пытаясь до последнего защитить их. Люди не смогли покинуть сон, в котором их уничтожили.

– Что значит: «Город не смог отпустить»? – задала вопрос Соня.

– Я имею в виду Город не как здания, а Город, как те Стражи, что оберегали жителей от тварей. Они просто не успели защитить людей. Смерть пришла слишком быстро.

– С трудом представляю себе эту картину, – обронила девушка.

– Вот в этом Мертвом городе я и оказался, – продолжил я рассказ, стараясь не задумываться о всех тех, кто погиб водончасье. – Я был не один. Со мной были Клаус, Угрюмый, Катя и вы двое.

– Но как? Может быть, то были твари под нашими обликами?

– Нет, хотя проверить я не мог, потому что был лишен возможности «созерцать». На самом деле все оказалось гораздо сложнее. Клаус смог разложить мою личность на несколько составляющих, каждая из которых приняла иной облик, вид моих друзей в данном случае.

– Впервые слышу о подобном, – задумчиво произнесла Соня. – И как ты среагировал на Клауса?

– Никак, – вспомнил я. – В тот момент мне казалось, что мы сдаем выпускной экзамен. Моя память пострадала с разделением личности, и я не помнил ничего из того, что было позже.

– Ты имеешь в виду заключительный этап выпускного экзамена, когда мы оказались в каких‑то развалинах и должны были найти точку выхода?

– Да, – кивнул.

– Я помню его. Выходом была зеленая дверь.

– Вот мы и искали эту дверь, – сказал я.

– И ты совсем ничего не помнил?

– Нет практически. Когда пытался что‑нибудь вспомнить, начинала сильно болеть голова, а однажды я даже потерял от боли сознание. К тому же, нас постоянно атаковали твари, совсем не похожие на тех, от которых мы достаточно легко отбивались на настоящем экзамене. Среди них были человекоподобные – это «гориллы», мы прозвали их так за схожесть с большими обезьянами. Были «волки» – двухметровые монстры, внешне схожие на настоящих волков, но только прямоходящих, как люди. Были «скорпионы» – огромные насекомые, каждого из которых по размерам можно было сравнить с лошадью. Большую часть тварей, кстати, уничтожил Страж.

– Твой змей?

– Да, но тогда он еще не был моим.

– Чьим же? – поинтересовалась Соня.

– Его создал тот самый человек в черном плаще, который спустил на нас остальных тварей.

– Сколько их всего было?

– Не знаю, но очень много. Горилл – не меньше полутора‑двух тысяч, – при этих словах челюсть Рыжего отвисла. Еще немного, и я бы услышал, как она стукнулась об стол.

– Сколько? – переспросил он неверяще.

– Может быть, больше, я не считал. Большую их часть, как я сказал, уничтожил Страж. Волков было гораздо меньше, их перебили мы. Был еще большой паук и гигантский осьминог, который прятался за зеленой дверью.

– Вы нашли точку выхода? – живо спросила Соня.

– Нашли, – кивнул. – Только это оказалась ловушка. Когда Катя открыла ее, осьминог, прятавшийся за ней, схватил ее, ну и… – в горле вдруг встал ком.

– А что за паук? – поинтересовался Семен.

– Умная и хитрая тварь. Она предстала перед нами под обликом молодой девушки … Еще был гигантский моллюск, обитавший в болоте.

– В болоте? В городе?

– Да. Раньше это было озеро. Мой осьминог уничтожил этого монстра.

– Ты говорил об этом, – кивнула девушка.

– Да. Были еще большие пчелы и муравьи, размером с крупную собаку. Но самое главное – нас постоянно преследовал Страж. Тот самый огромный белый змей, с которым вы сегодня ночью познакомились.

– Подожди секунду, – Соня даже руку подняла. – Ты уже упоминал про Стража и про то, что его создал другой Плетущий. Тот самый, который потом погиб, правильно?

– Да.

– Я не понимаю. Тварей и Стража создал и натравил на вас один человек, так?

– Так.

– Почему же тогда они воевали друг с другом?

– Все дело в их создателе. Им оказался довольно слабый и посредственный по возможностям Плетущий, тот самый человек в черном плаще, сын Марины Яковлевны. Мало того, что он совершил чудовищную ошибку, просто создав такого огромного Стража, но он еще и не смог должным образом «проработать» его. В итоге, змей даже напал на человека, но, естественно, причинить ему какой‑либо вред не смог.

– И как же у тебя получилось переманить Стража? – спросила Соня.

– Признаться, все получилось само собой. Когда мой осьминог убил человека, змей начал умирать. Я говорю «начал», потому что Страж оказался настолько силен, что даже смерть не смогла быстро забрать его. Плетущий использовал очень много собственной крови при его создании.

– Идиот, – вставила Соня. – Неужели он не понимал, что такой монстр – это бомба замедленного действия? Он очень заметен и, как я поняла, оказался совершенно неуправляемым.

– Не совсем, – возразил я. – Самую важную задачу Плетущий смог вложить в его сознание. Она заключалась в том, чтобы найти и уничтожить нас.

– Все равно, это крайне неразумно – создавать такого огромного Стража.

– Полностью с тобой согласен. Опытный Плетущий так бы не поступил. Хотя, с другой стороны, если человек ставил задачу уничтожить нас любой ценой, то в этом случае его действия можно оправдать. И у него бы получилось задуманное, если бы Клаус не разложил мое сознание на пять составляющих, чтобы таким образом сбить Стража, который очень хорошо чувствует Плетущих, – я говорил, а сам вдруг понял, какое возникло противоречие. Если змей действительно так хорошо чувствовал Плетущих, почему тогда он не учуял Клауса?

– Значит, он знал, что на тебя была объявлена охота, – задумчиво произнесла девушка и добавила: – А не проще было вам объединить усилия и уничтожить там вся и всех?

– Об этом нужно спросить самого Клауса. От моего прямого ответа он ушел, так толком и не объяснив своих действий.

– Это все как‑то… сложно, – Соня закусила нижнюю губу. – Как ты вообще там оказался?

– Не по своей воле. Я собирался искать Мишу, потому что как раз накануне узнал о том, что он в коме. Но, едва уснув, я оказался там, в Мертвом городе. А вообще, меня всю неделю мучили кошмары. Уверен, вымотать меня до предела – была одной из основных задач врага. Уставший Плетущий теряет бдительность и думает только об отдыхе.

– Согласна, – заметила Соня. – Но ты так и не закончил про Стража.

– На чем я остановился?

– На том, что он долго умирал, – напомнила она.

– Да, он очень сильно мучился, – вспомнил я. – Ко всему прочему, змей был сильно изранен, и у него даже отсутствовал один глаз.

Соня жалостливо вздохнула.

– Тогда‑то я и решился на эксперимент, рассудив, что если его создатель умер, а он еще нет, то я вроде как не создаю Стража, а лечу его, что ли.

– Каким образом?

– Своей кровью.

– Кровью? – Соня задумалась на миг. – Очень оригинальное решение, но результат все равно предсказать было невозможно.

– Он умирал, – напомнил я, – и просил меня о смерти. Он просил прервать его мучения… Как бы то ни было, я решил рискнуть.

– Как это все происходило? – заинтересовано спросила она.

– Наверное, это было интересно, но на тот момент я был до предела измотан. Когда‑нибудь я покажу тебе его перевоплощение.

– Он, что, изменился внешне?

– Еще как! Это сейчас он голубоглазый альбинос. А до того был черным, как смоль, с глазами желто‑золотого цвета.

– Интересно. А как ты собираешься мне все показать? – удивилась Соня.

– Я нашел возможность просматривать собственные воспоминания.

– Чего же тут необычного? – вставил Рыжий. – Можно и так вспомнить все, что нужно. Для этого только…

– Нет, – перебил я его. – Мне удалось оживить воспоминания, стать их участником, наблюдать со стороны в том числе и за собой.

– Ничего себе.

– Да, – кивнул, – я сам был удивлен не меньше вашего, когда понял, что именно у меня получилось.

– А как‑то влиять, воздействовать на свои воспоминания ты можешь?

– Нет. Но когда мы закончим со всем, я обязательно вам объясню и покажу, как добиться необходимого эффекта.

– Что было потом? После того, как ты излечил Стража? – Соня вернулась к теме разговора.

– Потом я покинул Мертвый город.

– Ты нашел точку выхода?

– Нет, – покачал я головой и продолжил глухим голосом. – После того, как я остался единственным выжившим, все способности, до того разделенные между каждой из моих составляющих, вернулись ко мне. И мне не составило труда покинуть сон.

– Подожди, – взволнованно перебила девушка. – Ты хочешь сказать, что другой возможности покинуть ту реальность у тебя не было?

– Такая возможность была. Но для этого нужно было, чтобы все пятеро: Угрюмый, Катя, ты, ты и я одновременно попытались покинуть сон.

– Почему же тогда…?

– Я узнал об этом только после нашего с Клаусом разговора, когда все твари были уничтожены, а человек в черном плаще погиб.

– Почему же он раньше не рассказал об этой возможности? – я бы затруднился сказать, чего в голосе Сони было больше: удивления или негодования.

– Как он сам сказал, ему было интересно наблюдать за мной.

– Но ты же мог погибнуть!

– Мог.

– Ну, я ему выскажу! – разозлилась девушка.

– Вообще‑то, – сказал я, – мне кажется, была еще одна причина, по которой Клаус не стал мне рассказывать об этой возможности раньше.

– Какая?

– Думаю, он опасался, что существовала вероятность отельного существования каждой из моих составляющих. После того, как они покинули бы тот сон.

Соня уже не спешила с обвинениями и задумалась над моими словами.

– Никогда раньше не слышала ни о чем подобном, – повторила она, – поэтому мне трудно делать выводы, не имея практической базы. По крайней мере, я точно не хотела бы оказаться разделенной на несколько разных личностей.

Семен подозвал официанта и заказал всем чай. Через несколько минут мы уже осторожно потягивали ароматный кипяток.

Глава 4

– Ты оказался в эпицентре множества событий, но, мне кажется, это еще не все, о чем ты хотел рассказать, – отставила чашку Соня. – Что было дальше, после того, как ты покинул Мертвый город?

Вкратце я рассказал о своей командировке, делясь впечатлениями о так понравившемся мне Минске.

– В следующую ночь, – продолжил я, – на меня напали. Я как раз возвращался в Киев…

– Это в тот день, когда мы с тобой говорили по телефону? – уточнила девушка, – Позавчера?

– Да. Во сне я оказался в поезде битком набитом теми самыми человекоподобными тварями, вооруженными хатисами.

– Сколько их было? – спросил Семен.

– Достаточно много.

– Как ты их одолел? Или покинул сон?

– Нет, не покинул. Я выбрался из поезда…

– На ходу?

– Нет, к тому времени он уже остановился, – ответил я, а сам уже в который раз задумался, почему вагон, в котором я находился, не пострадал, не был раздавлен, как другие. – Я выбрался из поезда и сумел отойти от него на достаточное расстояние, чтобы иметь возможность успешно отражать атаки тварей. После того, как они все были уничтожены, я вернулся в поезд, чтобы найти того, кто натравил их на меня.

– Нашел? – спросил Семен.

– Нет, он успел уйти.

– А ты?

– И я, – ответил коротко, вспомнив охватившую невесомость, когда состав сорвался с путей и рухнул в кипящую тяжелыми облаками бездну. – Ну а потом вы уже и сами знаете – мы пробивались к дому, в котором живет Алена.

– Но ее там не оказалось, – заметила Соня.

– Верно, ее там не было. Накануне днем я был там, чтобы найти Алену.

– Этот дом существует наяву? – поинтересовался Рыжий.

– Да, я уже говорил об этом. Я поехал туда, чтобы попытаться вывести Плетущую из комы, но, как оказалось, девушку уже забрали в больницу – ее мать вызвала Скорую.

– Почему она раньше этого не сделала?

– Они с внуком были за городом, а когда вернулись и застали Алену в таком состоянии, Людмила Николаевна, так зовут ее мать, сразу вызвала Скорую.

– Ты ездил к ней в больницу?

– Да, я нашел их там, но, к сожалению, совершенно упустил из виду этот факт, когда планировал свои действия во сне.

– Ты не мог знать наверняка.

– Возможно, ты права.

– Слушай, а как ты выбрался из дома? – вспомнила Соня.

– По тросу. Привязал его к батарее и спустился вниз. Там меня уже ждал Страж, с помощью которого я смог быстро добраться до больницы.

– Там много было тварей? – сверкнул глазами Семен.

– Достаточно. Если бы не Страж, я возился бы с ними гораздо дольше.

– И какие они были?

– Семен, ты по драке соскучился?

– Да нет, просто интересно.

– Уверен, что в самое ближайшее время тебе удастся утолить свою жажду крови, – заверил я его.

У Семена даже зрачки расширились, настолько он был возбужден предвкушением предстоящих схваток.

– И еще, – сказал ему строго, – ты должен лучше контролировать расход боеприпасов во время боя.

– Не понял, – удивился он.

– Ты слишком неэкономно расходуешь патроны.

– Какие проблемы? – пожал он плечами. – За две‑три секунды я «достану» новое оружие с полным магазином.

– И с патроном в стволе?

– Ну…

– Пойми, эти секунды могут стать последними в твоей жизни, если ты не научишься не только экономно расходовать патроны, но и оглядываться на товарищей.

– Ты о чем?

– Вспомни сегодняшнюю ночь, бой у лестницы, когда вы с Соней удерживали проход.

– И что? – нахмурился он.

– Мало того, что за несколько секунд ты расстрелял весь магазин, так у тебя это получилось сделать тогда, когда и Соня использовала свой боезапас.

– Так твари же лезли!

– Что, тридцать сразу?

– Почему тридцать? – удивился Рыжий.

– А сколько патронов было в твоем магазине?

– Тридцать…

– И сколько тварей ты убил?

– Ну, штук пять или шесть, а что?

– Ты убил двух нападавших и ранил третьего, – вставила Соня.

– Не знаю! – заявил Семен вспыльчиво. – Они постоянно лезли, и их было много!

– Послушай, – сказал я ему. – Ты должен придерживаться правила: одна пуля – одна тварь, ну или две пули на тварь, но не десять, понимаешь?

– Да понимаю я, – бросил он. – Просто я не ожидал такой свалки, вот и переборщил немного.

– Так бы сразу и сказал, что…

– Соня! – оборвал я девушку, не дав ей сказать: «струсил».

– Угу, – она отвернулась.

– Семен, ты понял, что я от тебя требую?

– Требуешь? – он растянул гласные, выразив крайнюю степень недоумения.

– Именно требую, – ответил я жестко. – Если ты не согласен выполнять мои требования, то я отказываюсь от твоей помощи.

Соня искоса посмотрела на меня, подняв одну бровь, как бы говоря: «Ты уверен?»

«Я уверен!» – показал всем своим видом, потому что действительно не собирался подвергать риску ее, свою и Семена жизни только из‑за того, что Рыжий отказывался понять, в чем заключается его ошибка. А если он понял, но ему не понравилась формулировка, то это уже его проблемы. Я на самом деле требовал.

Молчание затянулось, но я не спешил его нарушать. Я уже высказал свое мнение и не собирался его менять. Слово за Семеном. Он какое‑то время буравил меня негодующим взглядом, но через минуту все‑таки произнес:

– Я согласен. С твоими требованиями.

Молча кивнул ему и закурил. Из скрытых динамиков лилась тихая музыка, придавая и без того уютному интерьеру заведения неуловимый оттенок спокойствия и умиротворенности. Показалось? Я прислушался и с немалым удивлением узнал Бена Вебстера и неповторимые вздохи его саксофона. Что же, следует отдать должное вкусу администратора, или кто здесь отвечает за музыкальное сопровождение. Мне осталось сообщить друзьям самую скверную новость.

– Теперь я понимаю, – Соня прервала затянувшееся молчание, – почему Алена не стала говорить вслух, кого она видела, когда ее отправили в кому, ранив отравленным ножом.

Семен тоже понял, но ничего не сказал и отвернулся к окну.

– Она видела тебя, – показала девушка на него, – среди тех, кто принимал участие в… покушении. Она ведь про Семена сказала тебе? – вопрос был уже ко мне.

– Да. И про Клауса – тоже.

– Если честно, – произнес Рыжий, отворачиваясь от окна, – я не понял, зачем Учительнице понадобилось ее убивать? При чем здесь Клаус? Почему пытались убить тебя? Я не могу уловить всю цепочку событий.

– Я помогу, – кивнул ему. – И нам уже пора заняться делом.

Потушил сигарету в пепельнице и продолжил:

– Со слов Алены, она оказалась в коме, когда ее ранили отравленным ножом. Каким‑то образом сознание Плетущей перешло на иной уровень восприятия, или, проще говоря, она стала своеобразным призраком, невидимым и неслышимым. Она сообщила, что всем заправляла Марина Яковлевна, в том числе, она и руководила тварями. Если я не ошибаюсь в расчетах, каждую ночь, начиная с той самой, Алена начала мне сниться. Сновидения о ней перемежались кошмарами, которые очень сильно меня выматывали. За несколько дней до этого Клаус принял участие в схожей операции по поимке, в кавычках, другой Плетущей, которая снилась уже Мише.

– Почему ты так думаешь? – спросила Соня.

– Очень просто. Клаус оказался там без помощи Миши. А ты сама прекрасно знаешь, как сложно, если не сказать «невозможно», найти один единственный сон только лишь по описанию. Именно эту версию выдал он сам. Клаус добрался до места очень быстро, значит, уже бывал там до этого. Если он уже посещал тот сон, значит, имел к происшедшему самое непосредственное отношение. Так вот, Плетущая из джунглей снилась каждую ночь Мише. Его, кстати, также мучили кошмары. Он попросил меня о помощи. И Семена. Поддавшись уговорам Клауса, он не явился на встречу, а вместо него пришел наш пропавший много лет назад одноклассник, но под обликом Семена. Именно в этом сне я впервые столкнулся с человекоподобными тварями, которые были вооружены странным оружием, хатисами. Их предводитель заявил о том, что появился здесь, чтобы защитить душу несчастной от демонов. Причем сам он старательно делал вид, что не знает, кто такие Плетущие. Наше с ним общение было прервано предупреждением Миши о приближавшихся монстрах. Мы приняли бой, в ходе которого погиб, как я тогда думал, Семен. Миша, по моему приказу, покинул сон, но, как оказалось позже, наш друг оказался в коме. Видимо, его так же, как Алену, ранили отравленным клинком. Нужно еще сказать, что Миша, как хозяин сна, пытался воспользоваться своими возможностями при отражении атак монстров, но ему ставили помехи. Позже выяснилось, что именно Клаус мешал ему. И он же руководил нападением тварей – они были его созданиями.

– Что? – не поверил Рыжий.

– Почему?! – изумилась Соня.

– Об этом рассказал сам Клаус.

Широко раскрытые глаза красноречиво сказали о шоке, который ребята испытали, услышав эту новость.

– Задача монстров, – продолжил я рассказ, – которыми управлял Клаус, заключалась в убийстве предводителя тварей, о котором я уже говорил. Встретив жестокое сопротивление с нашей стороны, Клаус сменил тактику и дал им новую цель – умирающую Плетущую. В ту ночь на ее лбу горела «единица». В общем, если не вдаваться в подробности, монстры смогли выполнить поставленную задачу – они добрались до несчастной и убили ее.

– Я что‑то не понимаю, – задумчиво протянула Соня. – Ты же говорил, что Клаус был под обликом Семена. И он руководил атакой монстров. И его убили собственные создания?

– Он инсценировал свою смерть, – ответил я ей. – Как бы то ни было, но я был последним, кто покинул этот сон. Мы истребили всех нападавших, а они уничтожили всех защитников. Их предводитель успел покинуть сон. Про Мишу и Клауса я уже сказал. Проснувшись, я попытался дозвониться до Миши, но безрезультатно. Уже днем со мной вышел на связь ты, – я кивнул Семену, – и рассказал, что этой ночью не встречался ни со мной, ни с Мишей. На следующий день мне удалось ему дозвониться, но трубку поднял его брат, который и сообщил, что Миша в больнице, в коме. Не откладывая, я ушел в сон, чтобы найти его, но чужая воля забросила меня в Мертвый город. Там, как вы уже знаете, меня ждал сын Марины Яковлевны и его бесчисленные твари. Когда все монстры и их создатель были уничтожены, а я снова стал самим собой, у нас с Клаусом состоялся разговор. Тогда он и поведал про то, как подменил Семена. Дальше вы знаете.

– Спасибо, что объяснил, – сказал Рыжий. – Теперь я примерно представляю всю цепочку событий. Но одно мне не ясно.

– Зачем? – угадал я.

– Да. Зачем? – кивнул он вместе с Соней.

– Я не знаю, – ответил честно, – хотя имею представление, почему Плетущих отправляют в кому.

– Почему?

– Яд, который погружает Плетущих в бессознательное состояние, лишает их возможности сопротивляться, – начал я. – Жертва пребывает в таком состоянии семь дней, а убийца все это время выкачивает из нее жизненную энергию. Так вот, семь дней – это тот минимальный срок, за который палач в состоянии усвоить силу Плетущего. Вероятно, можно справиться и быстрее, но в таком случае возникает риск сгореть самому.

– Так что же это получается? – обалдело промолвил Семен, но умолк, пораженный догадкой.

– Получается так, что убийца, а у меня уже нет сомнений, что это Марина Яковлевна – все улики указывают на нее, хладнокровно отравляет Плетущих в кому и выкачивает из них жизненную энергию.

– Этого не может быть, – тихо произнес Рыжий. – Она же… Она же нам, как мать была. Она учила нас десять лет…

Соня пока никак не отреагировала и лишь нервно крутила в руках давно уже пустую чашку.

– Что‑то подобное я начала предполагать, когда Семен рассказал о своих встречах с Клаусом и обстоятельствах, с ними связанными, – она со звонким стуком поставила чашку на блюдце. – Но я и подумать не могла, что все настолько… настолько корыстно. Остается вопрос, для чего ей могло понадобиться столько энергии. Ведь каждый из нас обладает действительно большим запасом жизненной силы.

– Это мне неизвестно. Честно говоря, я даже знать этого не хочу. Вспомните, как она же нас учила: «Нападение на Плетущего не должно оставаться безнаказанным. Твари должны бояться вас, а не наоборот».

– Мы не справимся, – едва слышно обронила Соня.

– Макс, ты, что, собрался воевать с Учительницей? – вытаращился на меня Семен. – Есть и другие, более простые способы свести счеты с жизнью.

– Я согласна, это плохая идея, – посмотрела мне в глаза девушка.

Музыка, лившаяся из динамиков, смолкла, будто испугавшись наших разговоров. Но через несколько секунд колонки снова ожили, но уже новой композицией.

– Именно поэтому вы не станете лезть в драку, – ответил я им.

– Ты спятил?!

– Что ты такое говоришь?!

– Пожалуйста, не нужно спешить!

– Она же тебя тонким слоем по стенке…!

– Это безрассудно!

До чего же приятно осознавать, что я настолько дорог своим друзьям, что они готовы сами дать мне по башке, связать и спрятать куда‑нибудь подальше, только чтобы я не натворил глупостей. Вот только они забывают – ни спрятаться, ни убежать не получится. И позволить Мише погибнуть я не смогу. Соня и Рыжий покричат сейчас еще немного, поругаются – о, вот уже и идиотом обозвали – и все равно полезут за мной, наплевав на смертельную опасность и безнадежность затеи. Для них моя авантюра действительно может оказаться непосильной. И если в Соне я более‑менее уверен в том смысле, что в боевых условиях она беспрекословно подчинится, то Семен – это совсем другой случай. Рыжий – плохой солдат, потому что ему нужно все объяснить, прежде чем он выполнит приказ. А времени на такую роскошь, как разговоры, уже не будет.

Мои друзья понемногу успокоились и уже не кричали на меня и даже не махали руками. Я с улыбкой смотрел в их злые лица. А ведь они прекрасно знают, что не оставят меня одного, как �