Деньги и просвещение. Том 1

Глава 1. Эпоха стали и пара

Тивница, столица Марнейской империи. Тивницкий императорский университет, аудитория №8. 14 апреля 5735 года. 10 часов утра.

– Ну что, уважаемый Ингас Тиноич, – прямо на ходу молодой князь Рыков вполоборота глянул на профессора Тапурова, – очень надеюсь, что я не зря поддался вашим уговорам и решил потратить это чудесное субботнее утро на открытую лекцию вашего чудаковатого профессора Юнгера.

– О-о-о…, уважаемый, – льстиво протянул профессор Тапуров, – вы не пожалеете. Я пригласил вас, ибо вы интересуетесь новомодными паровыми машинами. Лекция профессора Юнгера так и называется: «Эпоха стали и пара». Обещаю, как минимум, наш выскочка вас развлечёт.

Профессору Тапурову давно перевалило за пятьдесят. Однако с молодым князем Рыковым он ведёт себя не как положено почтенному преподавателю, а как половой в дешёвом трактире перед богатым купцом. В свою очередь молодой князь Рыков, как прямой наследник одного из богатейших аристократов Марнейской империи, давно привык к подобострастию подобных профессоров и чиновников, а потому перестал обращать внимание.

– А почему вы постоянно называете его выскочкой? – язвительно поинтересовался князь Рыков.

– Так он выскочка и есть, – профессор Тапуров нарочито равнодушно пожал плечами. – Получить звание профессора в неполные тридцать два… Это, знаете ли, весьма подозрительно. Однако, нужно признать, профессор Юнгер умеет облечь в самые простые слова даже самые сложные и абстрактные материи и тем самым донести их до массы студентов.

– А, может, – князь Рыков едва сдержался, чтобы не улыбнуться, – всё дело в том, что профессор Юнгер если и не гений, то, как минимум, талант?

Профессор Тапуров недовольно насупился. Вопрос, даже намёк, молодого аристократа ему явно не понравился. Про себя князь Рыков громогласно расхохотался. Старые профессора традиционно не любят молодые дарования. А всё потому, что на их фоне они неизбежно превращаются в самоуверенных, надутых и глупых индюков. Князь Рыков стрельнул глазами на немолодого профессора Тапурова в величественном сюртуке насыщенного и дорогого чёрного цвета. Тем более интересно, почему многоуважаемый Ингас Тиноич всё-таки решил, даже настоял, на посещении открытой лекции своего молодого противника. И только ли дело в новомодных паровых машинах?

– Признаться, – князь Рыков с улыбкой поспешил сменить тему, – вы меня заинтриговали. Будет очень интересно узнать, что это за эпоха стали и пара такая?

– Самая что ни на есть эпохальная, – в голосе профессора Тапурова мелькнул тщательно скрытый сарказм. – Вы просто обхохочитесь. Впрочем, мы пришли. Прошу вас.

Профессор Тапуров остановился перед распахнутыми дверьми в знаменитую аудиторию №8. На его лице застыло такое почтительное выражение, будто у полового в дешёвом трактире, который получил-таки от богатого купца щедрые чаевые.

Князь Рыков не стал разыгрывать учтивость перед давно неюным учёным мужем и первым переступил порог аудитории. На него тут же со всех сторон обрушился шум и гам возбуждённых голосов. Аудитория №8 самая большая в Тивницком императорском университете, однако сейчас даже она забита под завязку. Многочисленные студенты в поношенных сюртуках, тужурках и даже в жилетках плотно заняли все столы, стулья, скамьи, словно сельди в бочке набились даже в проходы между рядами.

– Ого, – удивлённо протянул князь Рыков, – а лекции профессора Юнгера явно пользуются большой популярностью у студентов.

– Ничего страшного, уважаемый, – профессор Тапуров вежливо подтолкнул князя по проходу вниз, – первый ряд столов оставлен для профессуры и почётных гостей. Это такая давняя традиция.

Аудитория №8 построена на манер амфитеатра. Полукруглые ряды узких столов спускаются к небольшой сцене со скромным письменным столом и простенькой деревянной трибуной для оратора. Зато, словно компенсируя малые размеры стола и трибуны, на стене за ними висит огромная школьная доска. Некогда чёрно-матовая поверхность сплошь покрыта плохо смытыми разводами мела.

Пока князь спускался по проходу к первому ряду, то и с интересом поглядывал по сторонам. Среди массы студентов, юношей, молодых мужчин и подростков то и дело мелькают приятные лица дам с подкрашенными губками и локонами пышных причёсок. Даже непонятно как к этому относиться? То ли хорошо, что женщины, особенно молодые и красивые, проявляют интерес к наукам, то ли это плохо, что женщины, особенно молодые и красивые, начали проявлять интерес к наукам.

Первый ряд столов и в самом деле занят всего лишь наполовину учёными мужами. С десяток седых многоуважаемых старцев с важным видом расселись на изрядно потёртых и шатких стульях. Морщинистые лица, убелённые сединами и серьёзностью, и нарочитое спокойствие ярко контрастируют с буйством и непоседливостью молодости у них за спинами.

– Прошу вас, – профессор Тапуров замер перед свободным стулом и, словно всё тот же половой в дешёвом трактире, указал дорогому гостю на него рукой.

– Благодарю вас, – князь Рыков присел на предложенное место.

Аудитория №8 является самой большой и вместительной во всём Тивницком императорском университете. По этой причине именно в ней чаще и охотней всего было прочитано множество самых разных, самых громких, самых спорных и, в конечном итоге, самых знаменитых докладов и лекций. Да и акустика здесь великолепная, словно в настоящем театре. Князь Рыков не удержался и оглянулся. Взгляд пробежался по рядам юных и совсем ещё молодых лиц. Профессор Юнгер в очередной раз тем или иным образом подтвердит славу этого места. Тут уж как повезёт, аудитория №8 знала множество не менее громких и скандальных провалов.

Гул голосов в аудитории стих будто по команде старшины на плацу. Князь Рыков тут же сел прямо. На небольшую сцену поднялся профессор Юнгер. На скандально знаменитом докладчике простой чёрный сюртук, далеко не такой дорогой и солидный, как на плечах профессора Тапурова и прочих учёных динозавров. На локтях так вообще выделяются овальные заплатки из почерневшей кожи. Волосы профессора Юнгера коротко стрижены, а щёки старательно выбриты. Молодой выскочка явно не следует давней моде и традиции профессуры Тивницкого императорского университета.

– На нормальном сюртуке и парикмахере экономит, – раздался над ухом тихий голос профессора Тапурова. – Уверяет, что нуждается в деньгах. Он недавно женился на дочери какого-то мещанина. Однако я и прочие профессора нашего университета более чем уверены, что профессору Юнгеру просто плевать на наши давние традиции.

Недовольное шипение учёного мужа князь Рыков пропустил мимо ушей. Как любит повторять его отец, посредственность всегда пытается скрыть собственную посредственность под тканью дорогого сюртука и под сенью давних традиций, тогда как настоящий гений не нуждается ни в том, ни в другом.

– Добрый день, уважаемые, – хорошо поставленный голос профессора Юнгера разлетелся по враз притихшей аудитории. – Благодарю всех, кто оказал мне честь прослушать мою лекцию «Эпоха стали и пара». Хотя понимаю, – профессор Юнгер добродушно улыбнулся, – сегодня выходной день и мало кому из здесь присутствующих хотелось бы посвятить его стали и пару.

Аудитория одобрительно загудела.

– А теперь скажите мне, – голос профессора Юнгера враз превратился в саму серьёзность, – какое сегодня число?

В аудитории повисла неловкая тишина, но ненадолго.

– Четырнадцатое апреля, – раздался с задних рядов робкий юношеский голос.

– Год? Год какой? – громогласно потребовал уточнить профессор Юнгер.

– Пять тысяч семьсот тридцать пятый! – раздался с другого конца аудитории другой гораздо более уверенный юношеский голос.

– Вот именно! – профессор Юнгер выбросил перед собой правую руку. – Идёт уже тридцать шестой год пятьдесят восьмого столетия нашей письменной истории. Однако, буквально на наших глазах, начинается первая и пока единственная эпоха стали и пара.

Впечатляет, князь Рыков чуть заметно кивнул. Начало открытой лекции более чем величественное.

– Железо. Чугун. Сталь. Человечество давно научилось добывать руду и выплавлять из неё железо. Кузнецы давно научились выделывать из железа сталь, причём высококачественную. Однако только в наше время потребление чугуна, железа и стали начало расти во истину в промышленных масштабах. Первые примитивные домны были высотой всего в метр. Теперь же современные доменные печи достигают высоты в десятки метров. Первую сталь приходилось долго ковать тяжёлыми молотками, теперь же её варят в больших количествах в специальных печах словно манную кашу. До сих пор наша цивилизация по большей части построена из дерева, камня и железа. Однако теперь она всё больше и больше становится стальной. А почему?

Профессор Юнгер выразительно поднял руку.

– Почему? – робкий вопрос в притихшей аудитории прозвучал словно пистолетный выстрел.

– А потому, – профессор Юнгер будто специально ждал именно этот вопрос, – что не так давно появилось ещё одно чудо современной инженерии – паровые машины!

Я более чем уверен: – профессор Юнгер шагнул вдоль письменного стола, – все здесь присутствующие либо видели паровые машины на выставках, либо читали о них в модных журналах. О-о-о…, – профессор Юнгер развернулся на месте, – все эти пыхтящие паром и жаром стальные чудовища, что жрут кучу угля и с шумом и треском откачивают воду из глубоких шахт. Именно такой образ сложился в массовом сознании людей. Однако он уже давно устарел.

Паровые машины умеют не только откачивать воду из глубоких шахт. Во Фатрии уже созданы и успешно работают подъёмные краны. Одна такая машина легко заменит сразу большую бригаду грузчиков. Первые паровозы уже таскают по чугунным рельсам вагоны с рудой и всё тем же углём. Ведутся смелые эксперименты по установке паровых машин на суда. Иначе говоря, паровые машины медленно, почти незаметно для праздного наблюдателя, но неотвратимо проникают в нашу жизнь. Однако даже инженеры, создатели паровых машин, плохо представляют, что несёт нам всем научно-технический прогресс.

Во даёт, князь Рыков подпёр кулаком подбородок. Против собственной воли лекция профессора Юнгера затянула его. С таким воодушевлением, с таким напором и энтузиазмом не сможет выступить на сцене театра ни один даже самый талантливый артист. А что он говорит? Не будь профессор Юнгер преподавателем Тивницкого императорского университета, не будь он сейчас в знаменитой аудитории №8, то его слова можно было бы легко принять за бред. Чугунные дороги из конца в конец материка Науран. Возможность добраться из Тивницы в Вардин, столицу Фатрии, посуху всего за две недели. Такое ни одному балаганному юмористу и в голову не придёт.

Вон, князь Рыков незаметно скосил глаза, даже седые профессора в первом ряду и те на время утратили учёную спесь и во все глаза уставились на молодого выскочку. Из распахнутых ртов, того и гляди, закапает слюна.

От восхваления стали и пара профессор Юнгер вскоре перешёл на другие науки. По его словам, всё, буквально всё, потянется вслед за прогрессом паровых машин, даже сельское хозяйство. Паровые безлошадные машины, что будут пахать поля, это, конечно, князь Рыков качнул головой, просто сказка какая-то.

– Но! – профессор Юнгер резко сменил тон. – Я историк, а не инженер. Не ждите от меня детального описания самых продвинутых и мощных паровых машин. Гораздо больше меня интересуют те социальные изменения и даже, не побоюсь этого слова, социальные потрясения, что принесёт с собой эпоха стали и пара. Увы, как вы все уже догадались, далеко не только хорошее и приятное.

Понимаю и осознаю, – профессор Юнгер вновь развернулся на небольшой сцене, – что многие из здесь присутствующих и без того считают меня дурным пророком. Да, можно и так сказать. Однако я не могу, не имею права петь только осанну и молчать о плохом. Ведь не даром говорят: кто предупреждён, тот вооружён.

Во Фатрии, вместе с ростом заводов и фабрик, уже сейчас растёт эксплуатация трудового класса. Некогда вольные и гордые ремесленники уже исчезли с улиц и рынков наших городов, им на смену пришёл тёмный и забитый пролетариат. Отныне человек всё больше и больше превращается в придаток к паровой машине, к паровым станкам. Тысячи и тысячи неквалифицированных рабочих уже сведены до уровня винтиков и болтиков. Платят им мало, а работать заставляют очень много. Вместо здоровья и процветания паровые машины несут тысячам, десяткам и сотням тысяч тяжкий потогонный труд и бедность. А это всё, уж поверьте, – профессор Юнгер выразительно постучал пальцем по деревянной трибуне, – грозит нам необычайно сильными социальными взрывами. Даже самому бедному крепостному крестьянину есть что терять. Рабочие в городах очень часто не имеют даже собственного жилья и вынуждены ютиться в казармах, на нарах в три-четыре уровня. Наступит момент, когда вся эта масса обездоленного пролетариата, которым нечего терять, кроме вшивых нар, поднимется и громко, очень громко, заявит о своих правах.

– Бред чистой воды, – тихо ругнулся кто-то из уважаемых профессоров, но его возглас хорошо расслышали все присутствующие. – Тёмное безграмотное быдло никогда не сможет договориться между собой.

– Может быть да, а, может быть, и нет, – профессор Юнгер не стал ввязываться в бесполезный спор. – Однако вы забыли о всяких подлецах, проходимцах и демагогах. Подбить нищего пролетария на бунт, на «пограбить богатеев», гораздо проще, чем зажиточного крестьянина или успешного лавочника. Но массовые выступления пролетариата это ещё не самое печальное, что нас ждёт. В конце концов с рабочими можно договориться. Там…, – профессор Юнгер щёлкнул пальцами, – улучшить условия труда, повысить жалование, ввести государственные пенсии по инвалидности и по старости. Да мало ли что ещё. Поезда, паровозы и даже паролёты сделают наш старичок Мирем маленьким. Некогда огромная планета будто сожмётся в десятки раз. Уже сейчас учёные и коммерсанты ведущих держав мира активно проникают в некогда самые отдалённые, неприступные и дикие уголки Мирема. Скоро, очень скоро, свободных земель не останется вовсе. И куда, спрашивается, придётся девать всю ту массу товаров, что в огромных количествах производят паровые станки? Где предпринимателям брать дешёвое сырьё для всё тех же паровых станков?

Острая нехватка ресурсов и рынков сбыта приведёт к войнам, к страшным войнам, между ведущими странами Мирема. Как в своё время изобретение арбалета так и не сделало войну бессмысленным самоубийственным занятием, так и создание бронированных самоходных чудовищ с паровыми двигателями лишь сделает войну ещё более жестокой, ещё более кровавой. Особенно войну на море.

Вы только представьте линкоры не такого уж и далёкого будущего. Это будут стометровые бронированные коробки с огромными трубами, из которых валит чёрных дым от угольных котлов. А орудия! Вы только представьте снаряды диаметром на двадцать, на тридцать, на сорок сантиметров. И каждый такой снаряд огромные пушки будут посылать на десятки километров. И это будут не чугунные болванки. В каждом таком снаряде будут десятки килограмм самого мощного, самого разрушительного пороха.

– Вы предрекаете нам войну с Фатрией? – раздался чей-то взволнованный голос.

– Хуже, уважаемый, гораздо хуже! – профессор Юнгер с энтузиазмом подхватил вопрос. – Я предрекаю мировую войну, много мировых войн, жестоких и кровавых войн всех против всех. Войны за колонии, за ресурсы, за рынки сбыта.

Война уже перестала быть призванием дворян, горстки рыцарей на конях в сопровождении оруженосцев. Война всех со всеми породит многотысячные, может даже многомиллионные армии. Рекрутский набор будет не просто увеличен. Ведущие государства мира будут вынуждены поставить в строй под ружьё всех мужчин, которые только смогут взять в руки эти самые ружья. И это всё на фоне социальных потрясений. На фоне борьбы бедных с богатыми, рабочих с владельцами фабрик, крестьян и арендаторов с владельцами земли. И к этому и без того длинному списку неизбежно добавятся восстания покорённых народов.

Увы, – профессор Юнгер притворно вздохнул, – я должен отдельно отметить неизбежные столкновения с менгами. Ведь мы не просто два разных народа. Нет, мы – две разные цивилизации. Да, у нас много общего вплоть до строения тела. Вся разница, – профессор Юнгер вскинул руки, – так это четыре больших пальца на каждой руке, а не пять, как у нас, и золотая кожа. И всё! Однако у нас нет самого главного, самого важного – хотя бы в некой туманной и отдалённой перспективе слиться в один народ. И не надо смеяться над похабной шуткой «детей нет». Это не шутка, это трагедия, наша трагедия и трагедия менгов.

Мы и раньше воевала с менгами. Но теперь проигравшему больше не получится уплыть на другой конец Мирема, найти свободные земли и начать всё заново. Из-за ничтожной разницы в телосложении мы обречены на постоянные войны с менгами, войны на истощение, войны на истребление.

– Ну вы, уважаемый, загнули!

Князь Рыков чуть повернул голову. На этот раз уже профессор Тапуров не удержался от едкого замечания.

– В Стирии правительственные войска более чем успешно давят бунтовщиков, – всеобщее внимание лишь распалило профессора Тапурова и прибавило ему уверенности. – Менги-рабы постоянно возвращаются на плантации и продолжают выращивать столь потребный всем хлопок. А какой дурак будет убивать столь ценных и дешёвых работников? Нет, уважаемый, и ещё раз нет, – профессор Тапуров гордо вскинул голову. – Ничего с этими золотолицыми не случится. Да и кому они, нахрен, нужны?

– Уважаемый Ингас Тиноич, – профессор Юнгер остановился напротив оппонента, – я буду рад, жутко рад, рад искренне, если все мои мрачные пророчества обернутся полным бредом. Ради такого не грех и облажаться публично и самым постыдным образом. Да я с радостью готов побрить ноги прямо в этой аудитории!

Бурный смех на время заглушил речь профессора Юнгера.

– Не смотря ни на что я верю в научно-технический прогресс, – произнёс профессор Юнгер, едва смех стих. – Ибо научно-технический прогресс возможен только с моральным и этическим прогрессом. Иначе говоря, я верю, что однажды и мы, и менги станем умнее, мудрее, добрее и терпимее друг к другу. Ведь Мирем – это всего лишь первый этап. Ведь там, – палец профессора Юнгера уставился в потолок, – нас ждут другие планеты, другие миры, другие звёзды. Вселенная бесконечна. Места и ресурсов хватит всем. Это всего лишь вопрос времени, когда мы доберёмся сперва до Итаги, а потом и до прочих планет нашей звёздной системы.

– Вы уже совсем, уважаемый, ударились в бесплодные фантазии, – с плохо скрытой усмешкой возразил профессор Тапуров. – Полёты в космос, Итага, другие планеты. Это… Это…, – учёный муж с трудом нашёл нужные слова и продолжил. – Это уже совсем ни в какие ворота не лезет, ни в какие рамки. Если бы Великому Создателю было угодно, чтобы мы летали, то он одарил бы нас крыльями, как птиц.

– Почему сразу ни в какие ворота и рамки, уважаемый? – профессор Юнгер наигранно удивился. – Вы давно читали Гексаан? А ведь в нашей священной книге чётко сказано, что и наши предки и предки менгов спустились на Мирем со звёзд. Иначе говоря, и наши предки, и предки менгов когда-то путешествовали в космосе, летали от звезды к звезде, колонизировали и осваивали другие миры. И у них тоже не было крыльев от Великого Создателя. Зато логично предположить, что у наших предков была гораздо более развитая и совершенная техника. А мы чем хуже?

Сдержанные смешки пробежали по рядам студентов. Профессор Тапуров сердито насупился словно бык при виде красной тряпки. Раздражение и с трудом сдерживаемый гнев то и дело пробиваются наружу вместе с сиплым дыханием.

– Может, того, вы ещё и в существование Князя мира сего верите? – не сказал, а будто плюнул профессор Тапуров. – А то и во всех трёх бессмертных сразу? Это же легенды! Сказки! Небыль! Как летающие ковры и сапоги-скороходы!

– А почему бы и нет? – профессор Юнгер вновь делано удивился. – Не, насчёт летающих ковриков и тапочек-скороходов я с вами полностью согласен – сказка и небыль. А вот всё прочее. Начну с того, что с вами не согласятся все истинно верующие в Великого Создателя всего сущего. То есть все те, кто почитает Гексаан как слово его. Признаться, я не могу похвастаться глубокой набожностью, однако вполне допускаю, что трое бессмертных до сих пор живут среди нас. И Князь мира сего первый среди них. К тому же, он любит Марнею, – профессор Юнгер всплеснул руками. – Ведь именно он полторы тысячи лет тому назад возродил нашу империю из пепла!

Гром аплодисментов забил недовольное сипение профессора Тапурова. Князь Рыков едва сдержался, чтобы громогласно не расхохотаться. Единственное, что он сумел себе позволить, так это лёгкую и дружественную улыбку. Теперь понятно, почему профессор Тапуров так настойчиво приглашал его на открытую лекцию профессора Юнгера. Почтенный и в сединах учёный муж очень надеялся разгромить в пух и в прах нахального и слишком молодого выскочку. И сделать это в присутствии влиятельного и богатого аристократа, который слывёт среди сверстников прогрессивным. Но! Профессор Тапуров с блеском облажался в очередной раз. Публично поставить под сомнение Гексаан – за такое ещё несколько столетий назад его бы сожгли на центральной площади Тивницы.

– Благодарю, благодарю вас, уважаемые, – профессор Юнгер театрально раскланялся, едва грохот аплодисментов слегка стих. – Теперь, как я понимаю, у вас будут вопросы.

– Конечно! – тут же раздался откуда-то слева громкий юношеский голос. – Паролёты! Почему вы уверены, что человек сможет летать как птица?

– А, разве, мы уже не летаем? – профессор Юнгер развёл руки в стороны. – Ещё в 5726 году братья Ингурины изобрели воздушный шар на горячем воздухе. Уже сейчас во всю идут эксперименты по созданию ещё более совершенных летательных аппаратов легче воздуха. Вполне логично предположить, что однажды наступит очередь летательных аппаратов тяжелее воздуха. Выгляните в окно, – профессор Юнгер резко выбросил руку в сторону. – Голуби и вороны тяжелее воздуха, однако это обстоятельство не мешает им летать.

– А как же быть с углём? Ведь он тяжёлый! – сквозь гул голосов прорвался ещё один возбуждённый юношеский голос.

– А хватит ли железа?

– А когда паровые повозки окончательно сменят лошадей?

Вопросы, вопросы, вопросы градом посыпались со всех сторон. И без того продолжительная лекция только раззадорила массу студентов. Однако профессор Юнгер только рад столь пристальному вниманию. Молодой преподаватель как может старается ответить буквально на каждый вопрос. Но он действительно историк, а не инженер. Однако молодой князь Рыков уже потерял интерес к происходящему. У него в голове засела шальная мысль.

– Ладно, пусть молодёжь развлекается, – князь Рыков поднялся со стула.

– Пусть этот выскочка наслаждается минутой славы, – профессор Тапуров торопливо поднялся следом.

Присутствующие и не заметили ухода двоих с первого ряда столов. В гулком коридоре, когда массивные створки входных дверей разом отсекли шум из аудитории №8, князь Рыков повернулся к профессору Тапурову.

– Должен признать, уважаемый, что вы оказались правы, – князь Рыков улыбнулся, – открытая лекция профессора Юнгера изрядно развеселила меня. Словно в театр на представление сходил. Будь у меня цветы, непременно бросил бы их на сцену.

– Так вы согласны, что вся эта лекция полный бред? – лицо профессора Тапурова аж светится надеждой только что побитой собаки.

– Ну-у-у…, – задумчиво протянул князь Рыков, – насчёт паролётов и полётов на Итагу, пожалуй, я с вами соглашусь. А вот бронированные морские чудовища на паровом ходу и с пушками калибра в триста-четыреста миллиметров…

– Это тоже полный бред, – уверенно закончил профессор Тапуров.

– Нет, уважаемый, – молодой князь Рыков хитро прищурился, – это не бред, это идея. Как говорят стирийцы, это бизнес-идея.

– И вы туда же, уважаемый? – профессор Тапуров вот-вот растеряет последние крохи учтивости и почтения.

– Туда, туда же, к отцу, – рассеяно произнёс князь Рыков. – В Сунгаре, как раз на берегу Бескрайнего океана, моему папе предложили купить большой участок земли. Грех будет упустить столь выгодную сделку. Ведь именно на таких бизнес-идеях делают не просто большие, а очень большие деньги.

В глубокой задумчивости князь Рыков зашагал по коридору, пока его не отвлек голос профессора Тапурова.

– Уважаемый! Выход в другой стороне!

– Ах да, спасибо, – князь Рыков, словно солдат на плацу, развернулся прямо на ходу.

Бронированные морские чудовища на паровом ходу и с пушками чудовищного калибра стоят дорого. Очень дорого и очень выгодно во всех отношения. Это же золотая жила. Нужно торопиться, пока об этом ещё кто-нибудь не прознал.

Глава 2. Спросить у вселенной

Где-то в глубинах Станового хребта, Марнейская империя. 14 апреля 5735 год. День.

Так что же, чёрт побери, выбрать? Каждый вариант сам по себе обещает не только большое приключение длинной в человеческую жизнь, но и несёт в себе громадную ответственность. И с каждым новым тысячелетием, даже столетием, ответственность только растёт. Население Мирема постоянно увеличивается. Появляются новые народы, города, страны. Решение, которое он должен принять здесь и сейчас, может запросто оказать огромное влияние на судьбы миллионов и миллионов людей. И это не пустой пафос, не раздутое самомнение о собственной важности. Это факт, многократно проверенный и доказанный факт.

На первый взгляд вариантов много, даже очень много. Но если присмотреться более внимательно, то на самом деле их всего два. Два ключевых, или базовых, варианта – великая цель и великая месть.

Деревянная ложка противно скрипнула по самодельной глиняной миске. Похлёбка с кусочками мяса и венчиками сушёной петрушки едва не перелилась через край. Саян прижал левую ладонь к разгорячённому лбу. От таких мыслей, того и гляди, башка треснет. Да и будет очень печально расплескать почти полную миску мясной похлёбки, она и так почти остыла.

Ладно, надо успокоиться. Саян тряхнул головой. Руки поудобней перехватили глиняную миску, деревянная ложка вновь принялась черпать густое варено. Но мысли, проклятые мысли, всё равно продолжили табуном голодных бизонов бродить в голове. Вон, Саян на миг покосился на полную ложку перед собственным ртом, он не чувствует вкуса мясной похлёбки.

Давно это началось, очень давно. Пять тысяч семьсот тридцать пять лет тому назад Великий Создатель всего сущего послал Саяна и двух его бессмертных друзей Ягиса и Ансива на эту планету. Сколько с тех пор прошло лет подсчитать очень легко, Саян слабо улыбнулся, ведь летоисчисление этого мира он сам начал с того знаменательного события.

Первые пять сотен лет Саян правил Вилурой, самым первым государством людей на Миреме, которое сам же и создал. То были великие дела. Как-никак из племён первобытных охотников и собирателей сотворить крестьян и ремесленников, создать классовое общество, государство, цивилизацию. Но-о-о… Саян печально вздохнул. Яд власти, вседозволенности и всеобщего обожания вконец доконали его. Очередная нелепая смерть на охоте будто пробудила его от дурного сна. Саян воспользовался очень удобным моментом. Он так и не вернулся на трон всесильного владыки Вилуры. Вместо этого Саян предпочёл уйти в Большой внешний мир, раствориться в массе простых смертных. Именно так ещё раньше в Большой внешний мир ушли его бессмертные друзья Ягис и Ансив.

Тогда же Саян придумал себе новый титул, который со временем стал его вторым именем – Князь мира сего. Именно под этим именем он и вошёл в многочисленные легенды о начале времён. Впрочем, Саян тихо рассмеялся, со временем всплыл весьма забавный побочный эффект. Если на Земле во времена Сергея Белкина стереотипный псих мнил себя Наполеоном, то здесь, на Миреме, точно такой же стереотипный псих мнит себя Князем мира сего. Из-за чего с самим Саяном уже бывали весьма курьёзный происшествия. Впрочем, речь сейчас не о них.

Скоро будет шесть тысяч лет, как Саян живёт под маской простого смертного. От века в век, от жизни к жизни, он меняет историю народов и стран. Фамилии и отчества у него всегда разные, а вот имя только одно – Саян. Благо на Миреме это одно из весьма распространённых имён у всех без исключения народов. Практически сразу у Саяна сложился большой цикл: великая цель под личиной простого смертного, потом великая месть менгам и очередная отсидка в глубинах Станового хребта.

С великой целью проще всего. Просто так тянуть лямку бессмертного под видом смертного простолюдина невыносимо скучно. Каждый раз Саян тем или иным образом пробивается к власти. Чаще всего он предпочитает делать карьеру чиновника, можно и военного, но это гораздо реже. В обязательном порядке накопить личное богатство, ибо деньги дают власть и влияние. Если правильно сделать карьеру, то будут и деньги, много денег. И вовсе не обязательно заниматься банальным казнокрадством, от которого один лишь вред великой цели. А потом великие свершения, походы, реформы, революции, даже бунты и восстания. Вариантов великой цели может быть очень много, неизменным остаётся суть – прогресс человечества на Миреме.

С великой местью несколько сложнее. По непонятным причинам Великий Создатель всего сущего поселил на Миреме не только людей, а ещё и менгов. Раса разумных и до жути похожих на людей. Серьёзных отличий всего два: на каждой руке менга всего четыре больших пальца и золотая кожа. Не жёлтая, а именно будто покрытая сусальным золотом. Глубокая и личная неприязнь, которая настолько крепко засела в нём, что не стала ни чуть не меньше за все пять с лишним тысячелетий. Если прогресс человечества в целом Саян поощряет изо всех сил, то с менгами поступает точно наоборот – всячески тормозит их развитие. Иначе нельзя. Но не стоит о грустном.

И всё бы ничего, да только за сотню лет, примерно столько обычно длится очередная жизнь, общество себе подобных надоедает Саяну до колик в животе. Пусть он бессмертный, однако многие радости простых смертных ему недоступны. Самое печальное в том, что Великий Создатель одарил его мужской силой, а вот возможность зачинать детей так и не дал. Жестоко, но по своему очень разумно – бессмертному наследник не нужен. Когда Саян в самый первый раз покинул Большой внешний мир, то поселился здесь, в глубинах Станового хребта, в маленькой горной долине совсем не святым отшельников. Тогда, в первый раз, Саян назвал это место несколько витиевато, даже поэтически: «Там, где живёт вечность». А всё от того, что и в самом деле думал поселиться здесь навечно.

Как не странно, но от самоизоляции в горной глуши нашлась большая польза. За двадцать-тридцать лет, примерно столько в среднем длится каждая отсидка, Саян элементарно приходит в себя. Аскетический образ жизни и физический труд на свежем воздухе выживания ради буквально омолаживают его. С его тела сходят все боевые раны, даже татуировки во всю спину, проходит хромота, отрастают не только пальцы и уши, но и потерянные руки и ноги. Да и внешне Саян сильно молодеет. После очередной отсидки в «Там, где живёт вечность», он выглядит как деревенский пятнадцатилетний подросток. То есть хоть и слишком юный, но достаточно крепкий физически.

Самое главное, самоизоляция позволяет Саяну сбросить с плеч груз прошлого. Длинными зимними вечерами и ночами, когда снаружи темно и воет метель, только и остаётся писать мемуары. На самодельную бумагу Саян выплёскивает весь негатив, все эмоции, все переживания, все сожаления об упущенных возможностях и мечты о будущем. В итоге получаются пухлые тома, которые Саян прячет здесь же, в «Там, где живёт вечность». Пусть и не специально, в течении тысячелетий Саян написал такие летописи о стародавних временах старичка Мирема, что попади они в руки историков, то вся эта учёная братия тут же описалась бы от восторга. Но пока Саян не планирует радовать историков и человечество в целом своими мемуарами. Может быть после, когда-нибудь в будущем.

Отсутствие элементарных удобств и радостей, нормального туалета со стульчаком, хорошо протопленной бани, жареных идеек и даже обычного ржаного хлеба как ни что другое возвращает вкус к жизни и зовёт к новым свершениям. Всё было бы просто замечательно, если бы только вкус к жизни не возвращался резко, скачком, будто дубиной по голове. Саян давно пришёл к выводу, что и здесь проявился гениальный замысел Великого Создателя. Иначе невозможно объяснить, как за пять тысяч лет Саян, а так же два его бессмертных друга, так и не превратились в великомудрых и всезнающих отшельников, которым надоело всё и вся, которые сидят в своих пещерах и лишь равнодушно взирают на окружающий мир. Это только в самый первый раз Саян просидел в «Там, где живёт вечность» сорок пять лет кряду. Обычно, спустя двадцать-тридцать лет, он вновь и вновь возвращается в Большой внешний мир, чтобы вновь и вновь прожить очередную жизнь под маской простого смертного.

Глиняная миска показала дно. Ладно, будем считать, что обед закончен. Саян с кряхтением поднялся с деревянной табуретки. Когда на улице хорошая погода и во всю светит Гепола, местное солнце, то Саян часто предпочитает обедать на площадке перед входом в жилую пещеру. Ведь с горного склона открывается великолепный вид на долину.

Маленькая горная долина «Там, где живёт вечность» на самом деле представляет из себя метеоритный кратер. В незапамятные времена каменный гость из глубин космоса на огромной скорости врезался в одну из вершин Станового хребта. Почти круглая котловина шириной в пять километров слегка наклонена в южную сторону. На её дне образовалось небольшое озеро. Многочисленные ручьи с окрестных склонов питают его. Однако излишки воды через подземные пещеры и полости уходят куда-то в глубины Станового хребта. Время от времени на поверхности озера возникает воронка и… и уровень воды падает метра на два. Но, опять же, ненадолго.

Более пологий западный берег озера зарос густыми камышами, где утки охотно вьют гнёзда и выводят птенцов. В самом озере водится вкусная рыба. Пологие склоны заросли лесом. На широких кривых уступах маленькие группки сосен окружают кусты и высокая трава. На скудных пастбищах пасутся дикие бараны, туры и прочие травоядные. Со скал и уступов на них то и дело поглядывают волки, рыси и снежные барсы. В «Там, где живёт вечность» худо-бедно сытно может прокормиться всего один человек. Вот почему спустя даже тысячи лет люди так и не заселили эту горную долину.

В принципе, если постараться, то можно найти худо-бедно ровную площадку под домик, только зачем? Саян предпочёл поселиться в пещере. Но не в самой обычной пещере. В её глубине, из трещины в стене, бьёт горячий ключ. О-о-о… Это был титанический труд. Саяну потребовалось почти двадцать лет, чтобы облагородить пещеру, зато и результат получился просто потрясающий.

Каменными стенами Саян разгородил дыру в горе на кладовку, жилую комнату и прочую пещеру. Самое трудно было соорудить в жилой комнате пол с подогревом, а прочее русло горячего источника упрятать в каменную трубу. Зато потраченные силы и время окупились не одну сотню раз. Зимой, даже в самые лютые морозы, не нужно жечь костёр, чтобы согреться. Огонь Саян разводит в небольшом очаге только для приготовления еды и прочих хозяйственных нужд. Вода из горячего источника весьма противная на вкус, но ещё тогда, во время первой отсидки, Саян проложил по горному склону импровизированный водопровод от ближайшего ручья. Так что теперь в его распоряжении холодная и необычайно вкусная вода из горного ледника на вершине горы.

Сам, сам, всё сам. В маленькой кухоньке, что притулилась рядом со входом в пещеру, Саян тщательно вымыл миску и ложку. Когда живёшь в дикой глуши, то гигиена очень важна. В жилой части пещеры царит полумрак. В маленьком очаге красные продолговатые угольки едва тлеют сквозь корку из серого пепла. Саян бросил в очаг охапку веток и толстых щепок. Тонкие языки пламени тут же вытянулись в высоту и осветили рядом на стене карту Мирема. Конечно, она грубая и приблизительная, претендовать на точность никак не может, однако на ней всё же отображены самые крупные географические объекты планеты.

Саян опустился на трёхногий табурет и в задумчивости уставился на карту. Левый несколько кривой круг изображает западное полушарие Мирема. Чуть выше экватора большой кляксой расположился самый крупный материк Науран. Синяя трещина внутреннего моря Дебар почти делит его на две части. Вдоль восточной половинки материка протянулся исполинский Становый хребет. Где-то в его северной части и находится горная долина «Там, где живёт вечность». Север и центральную часть Наурана занимает Марнея, Марнейская империя, законная наследница Вилуры, того самого первого государства людей.

В нижней части западного полушария, по другую сторону экватора, находится более скромный материк Чалос. От юго-восточной оконечности Наурана до северо-восточной окраины Чалоса двумя цепочками протянулись Щербатые и Ролозкие острова. Ещё дальше на юг, несколько восточней Чалоса, находится огромный остров Тассунара, самый большой в группе Тассунарских островов. Море Окмара разделяет Тассунару и Чалос.

Саян знает абсолютно точно, что и менги, и люди явились на Мирем из глубин космоса. Больше шести тысяч лет назад и те, и другие высадились именно в восточной части материка Науран, на великой реке Акфар. В течении тысячелетий оба народа сперва расселялись именно по материку Науран. Несколько позже первыми менги, а следом люди, по цепочкам островов перебрались на материк Чалос и заселили его до самой западной оконечности.

Злость ржавой иглой кольнула сердце, Саян невольно сжал кулаки. Западная и центральная части Чалоса до сих пор заселены менгами. Причём на западной оконечности находится Дормана, самое сильное и экономически развитое государство менгов на данный момент. Саян злорадно усмехнулся и расслабил кулаки. Не без его помощи люди смогли отжать у давнего врага восточную часть Чалоса и создать там свои государства – Рюкун, Гунсар, Тассунара и ещё несколько более мелких.

Левый круг на каменной стене изображает восточное полушарие Мирема. Там всего два материка – Ларж и Колбан, оба сдвинуты к правой границе круга. Большую часть восточного полушария занимает огромный океан. Ещё в древности его так и назвали – Бескрайний океан. К слову, очень интересное и серьёзное отличие Мирема от Земли.

Материки Науран и Чалос люди заселили ещё в глубокой древности, то есть около шести тысяч лет назад. Гораздо-гораздо позже, в 5389 году, на каравеллах «Антариас» и «Гонгуры» Саян, как глава экспедиции, пересёк Бескрайний океан и открыл материк Ларж. Несколько позже, когда экспедиция спустилась гораздо южнее, он же открыл второй материк Колбан. К вящему удивлению Саяна, оба материка оказались пусты. В смысле, ни люди, ни менги так и не заселили их. Хотя, если вспомнить год отправления экспедиции, с момента появления обоих народов на Миреме прошло больше пяти тысяч лет. Вот так и на этой планете произошло разделение на Старый свет, материки Науран и Чалос, и на Новый свет, материки Ларж и Колбан.

За четыре сотни лет люди полностью заселили материк Ларж. На восточной его части осели выходцы из Фатрии, до сих пор одного из самых сильный и экономически развитых государств в западной части материка Науран. Тогда как западную часть Ларжа заселили колонисты из Марнейской империи. Но если первым нужно было пересечь более короткий Янтарный океан, то вторым более просторный Бескрайний океан. Не удивительно, что фатрийская колония оказалась раза в два крупнее марнейской. Зато когда позже на их основе возникли государства, то Стирия более чем успешно сумела выиграть войну за независимость от Фатрии. В принципе, Турмана, второе государство, тоже могло победить метрополию, но Саян не позволил. Его предыдущая жизнь как раз была посвящена той войне. Так что Турмана так и осталась в сфере влияния Марнейской империи. Но, чёрт побери, Стирия развивается более динамично и в самом ближайшем будущем обещает не только догнать Фатрию, но и существенно опередить бывшую метрополию в экономическом развитии.

Несколько более крупному материку Колбан повезло гораздо меньше. Его заселение шло и с запада, и с востока, и людьми, и менгами. Не удивительно, что сейчас на Колбане возник «винегрет» из колоний, полуколоний и просто независимых государственных образований и людей, и менгов. И весь этот «винегрет» постоянно бурлит и вскипает кровью многочисленных восстаний, бунтов, вторжений и прочих войн.

Глаза в очередной раз обежали нарисованную по памяти карту планеты. Вот в этом и проблема. В самом начале было просто: великая река Акфар, на севере люди, на юге менги. Великая цель и великая месть. Очередная жизнь под личиной простого смертно, сперва прогресс людей, потом регресс менгов. В завершении цикла отшельничество в «Там, где живёт вечность» в глуши Станового хребта. И по новой: великая цель, великая месть. Но! Прошли тысячелетия, люди и менги расселились по всему Мирему. Теперь вариантов масса. А потому каждый раз всё проблематичней и проблематичней выбрать, чему именно посвятить очередную жизнь? В какой именно точке планеты приложить силы?

Саян тихо вздохнул, даже привычный цикл разрушился. Не всегда после великой цели следовала великая месть. Бывало, что очередная великая цель обрывалась смертью. Саян хоть и бессмертный, но его всё же можно убить как простого смертного. Разница лишь в том, что каждый раз он воскрешает заново на Утёсе, на огромной белой скале посреди Тивницы, столицы сперва Вилуры, а теперь Марнейской империи. И в этом случае вполне получается обойтись без отшельничества в горах, а сразу взяться за очередную великую цель. Но опыт… Его же не пропьёшь при всём желании.

За тысячелетия Саян накопил колоссальный опыт интриг, тайной войны и просто научился выживать даже в самых неблагоприятных условиях. А потому временные промежутки между воскрешениями на Утёсе стали растягиваться на столетия. Что и получилось на этот раз. Но это всё лирика. Саян нахмурился, взгляд опять, опять и опять принялся скользить по карте на стене. Что? Что же выбрать? Великую цель? Или, может, сразу великую месть?

Это было бы очень смешно, если бы не было очень грустно. Прошлой осенью, когда первые снежинки упали на жёлтые листья, словно кто-то опять долбанул по затылку дубиной. Саяна буквально захлестнуло желание вернуться в Большой внешний мир. В первую очередь ему чуть ли не до изжоги надоело каждое лето готовиться к долгой зиме, собирать хворост, заготавливать провизию. Не меньше надоело каждую зиму практически безвылазно сидеть в тёплой полутёмной пещере и писать, писать, писать бесконечные мемуары. Во вторую очередь Саяну захотелось вновь зажить по-человечески, носить нормальные ботинки, кушать самый обычный хлеб, любить женщин, да и просто общаться с другими людьми. Но главная причина всё равно другая.

То ли изначально ещё на Земле Сергей Белкин был таким, то ли уже здесь Великий Создатель специально и целенаправленно сотворил Саяна Умельца таким. Власть, власть и ещё раз власть. Власть над другими людьми, власть над целыми народами, возможность творить историю и политику – вот что в самую первую очередь движет им. Не амбиции, не тупое тщеславие, не желание обладать кучей вещей и толпой женщин. Нет. Власть в чистом виде, без примесей. Власть, как осознание собственной важности, даже необходимости.

Вот почему даже спустя тысячелетия Саян так и не превратился в великомудрого и всезнающего горного отшельника, который из своей тёплой пещеры в горах отрешённо и равнодушно взирает на окружающий мир. По этим же причинам Саян каждый раз ставит перед собой либо великую цель, либо великую месть, и не меньше. Хотя жизнь простого обывателя на свой манер может быть лёгкой и приятной, без смертельного риска получить в спину кинжал или сгореть от колоссальной нервной нагрузки. Это только недалёким обывателям кажется, будто жизнь царей, императоров и прочих правителей будто мёд, лёгкая и непринуждённая.

Возвращаться в Большой внешний мир можно и нужно. Да только переться в горы на зиму глядя – верное самоубийство. До ближайшего человеческого жилья не одна сотня километров по узким едва приметным тропкам. А до цивилизации и того дальше. Как бы не хотелось, как бы не горели пятки, но пришлось ждать наступления весны. Тогда же Саян впервые задумался, чему посвятить очередную жизнь? Великой цели? Или, всё же, великой мести?

Саян сердито прошипел словно змея, которой наступили на хвост. По уму ещё неделю назад ему следовало заложить дверь в пещеру камнями и отправиться в долгий путь через горы в Большой внешний мир, в цивилизацию. А он до сих пор так и не решил, что ему выбрать. Вместо этого он каждый день сидит на этой табуретке перед каменной стеной и пялится на самопальную карту Мирема. А нельзя просто так сидеть и часами ничего не делать. Уходить надо. Либо, как вариант, опять готовиться к долгой зиме. То есть опять и опять заготавливать хворост, ловить рыбу, охотиться на уток и прочих травоядных. Да и бумагу для мемуаров приходится делать самому. Из тростника, что растёт на западной части озера, получается серая, но плотная и прочная, бумага. И что? Застрять в «Там, где живёт вечность» ещё на год?

Нет, так не годится! Саян рывком поднялся на ноги, трёхногий табурет грохнулся на пол. Надо уходить, немедленно, буквально завтра. Ну или сколько там ему потребуется времени, чтобы запечатать пещеру и собраться в дальнюю дорогу.

Великий Создатель всего сущего явно знал, что делает, когда послал Саяна и двух его бессмертных друзей на Мирем. Удивительно, но почти за шесть тысяч лет Саян так и не забыл свою прежнюю жизнь на Земле. На самом деле его зовут Сергей. Сергей Николаевич Белкин, гражданин Российской Федерации на исходе двадцатого века. Саян много чего забыл о своих прежних жизнях на Миреме, однако Сергей Белкин до сих пор помнит всю свою жизнь на Земле. Главное в его памяти крепко засели самые разнообразные знания, которые уже здесь трансформировались в понимание будущего цивилизации на Миреме. Именно эти знания то и дело помогают Саяну, Саяну Умельцу, вести человечество по пути прогресса. А если требовалось, то и подгонять пинками.

Ещё на Земле Сергей вычитал об очень полезном приёме под названием «спросить у вселенной». Суть проста: если решение упорно не находится, значит его нужно отложить. По ходу жизни, под влиянием повседневных дел и мыслей, нужное решение может само вдруг всплыть в голове. Никакой мистики. Человеческий мозг так устроен, что где-то в глубинах подсознания всё же найдётся нужное решение. Правда, Саян растерянно глянул на опрокинутый трёхногий табурет, он уже и так «спрашивал у вселенной» половину осени, всю зиму и начало весны. Но, похоже, времени всё равно было недостаточно. Либо, что более вероятно, ему не хватает каких-то знаний, какой-то толики информации. Раз так, то и в самом деле пора отправляться в Большой внешний мир.

Саян аккуратно поставил табурет обратно на ножки. Процедура возвращения в Большой внешний мир тоже отработана и уже давно разбита на несколько этапов. Самый первый из них – элементарно добраться до цивилизации. В любом случае элементарно добраться до цивилизации чтобы он не выбрал, хоть великую цель, хоть великую месть.

Время пришло. Из ниши в стене Саян вытащил большой кожаный свёрток и развернул его на столе посреди жилой комнаты. Выразительно брякнул металл. В тусклом свете очага хищно блеснули острые лезвия и грани. «Последний аргумент», Саян с любовью вытащил из простых деревянных ножен самый большой нож.

Великий Создатель в безграничной любви своей одарил Саяна и двух его бессмертных друзей универсальными подарками. Они так и назвали их – Дар Создателя.

В самом что ни на есть начале это был всего лишь шарик диаметром около пяти сантиметров и весом в половину килограмма. Однако под действием мысли он может превращаться в огромное количество самых разных вещей. В первую очередь, конечно же, это оружие – мечи, ножи, сабли, копья. Во вторую, но не менее важную, это инструменты – топоры, пилы, молотки, стамески и прочее, прочее, прочее.

Дар Создателя – крайне полезен. Не пересчитать, сколько врагов с его помощью Саян отправил на тот свет. А сколько всего полезного сумел сделать и построить. В этой же пещере, Саян на миг опустил глаза, было бы просто невозможно сделать пол с подогревом. Но светить Даром Создателя перед простыми смертными очень нежелательно. Вот почему во время жизни под личиной простого смертного Саян старается пользоваться универсальным подарком как можно реже, действительно только в самых крайних случаях.

Большой внешний мир жесток и непредсказуем. Коль уж Даром Создателя лишний раз лучше не светить, то уже давно Саян обзавёлся «Последним аргументом» – набором холодного оружия. Самым тяжёлым и опасным является этот нож с массивной рукояткой и лезвием длинной в двадцать сантиметров. Таким клинком удобно резать не только глотки противников, но и колбасу. Да и мало ли для каких ещё боевых и хозяйственных целей он может сгодиться. Второй по важности идёт пара фехтовальных кинжалов. Главная особенность – их можно вложить друг в друга. То есть рукоятка одного одновременно служит ножнами для другого. А вместе они сильно напоминают внешне безобидную палочку длинной около тридцати сантиметров.

Меч – оружие грозное, но таскать его скрытно ещё та морока. В этом плане пара фехтовальных кинжалов не намного хуже. Ещё в начале долгой жизни на Миреме Саян выучился на мастера кинжального боя. Так что в уличной стычке хулиганам, грабителям и прочему отребью лучше держаться от него подальше.

Девять метательных ножей и девять сюрикэнов дополнили «Последний аргумент» несколько позже, когда Саян отправился исполнять великую месть в самый первый раз. Специальные ремни и ножны позволяют носить «Последний аргумент» скрытно под одеждой.

С тихим щелчком большой нож вернулся обратно в ножны, Саян положил его на свёрток. Конечно, сейчас перед ним далеко не самый первый «Последний аргумент». Очень длинная жизнь особенно непредсказуема. Сколько подобных наборов сгинуло вместе с ним в момент смерти, сколько было банально потеряно или украдено. Обычно очередной набор «Последнего аргумента» Саян делал сам. Но, бывало, он поручал работу какому-нибудь продвинутому мастеру холодного оружия. Впрочем, конкретно этому набору уже не одна сотня лет. Опыт, всё опыт проклятый, который не пропить при всём желании.

В «Там, где живёт вечность» Саяну сторониться некого, а потому он вполне обходится Даром Создателя. Но теперь его ждёт Большой внешний мир, а прежде дальняя дорога через не самые безопасные горы.

Глава 3. Новости Большого мира

Город Юдвина, административный центр Юдвинской губернии, Марнейская империя. Трактир, он же гостиница, «Приют странника». 30 апреля 5735 года. День.

Это пытка. Просто пытка. Весьма изощрённая пытка. Саян в очередной раз потянул носом, рот тут же наполнился слюной. Воздух в трактире «Приют странника» буквально пропитан обалденными запахами жаренного мяса, свежего хлеба, чая и пива. Да и посетители трактира, Саян стрельнул глазами по сторонам, будто издеваются над ним. Добропорядочные обыватели Юдвины в чопорных сюртуках, брюках, в начищенных до блеска ботинках, с бородами, бакенбардами и блестящими лысинами невыносимо громко бренчат ложками, ножами и вилками, а так же смачно раздирают зубами куриные ножки и с шумом заливают в себя пиво и чай большими кружками. Саян нервно сглотнул. И как только не давятся, сволочи?

Ладно, не стоит вести себя как голодный дикарь с диких гор. Саян на миг прикрыл глаза. Хотя он и в самом деле жуть как проголодался. Только, увы, внушение помогает плохо. Да когда же этот чёртов…

– Уважаемый, ваш заказ.

От неожиданности Саян чуть было не подпрыгнул на стуле. За всеми этими голодными переживаниями и фантазиями напрочь не заметил, как к столу подошёл половой, молодой парень в белой рубашке и фартуке до колен, из-под которого выглядывают чёрные брюки.

– Наконец-то, – сдержанно ответил Саян, хотя очень хотелось сорваться на грубость.

Между тем служитель трактира принялся ловко выкладывать на стол заказ. Жареная индейка на большом блюде первой брякнулась на столешницу. Золотистая кожица блестит от жира и масла. Вокруг небольшой, но упитанной, тушки в живописном порядке разложены большие ярко-жёлтые клубни отварной картошки. Последними с подноса на стол перекочевали литровая бутыль молока с широким горлышком, стеклянная кружка и ржаной хлеб на маленькой плоской тарелочке. Четвертинка ржаного каравая аккуратно порезана тонкими ломтиками.

– Приятного аппетита, уважаемый, – половой угодливо склонил голову.

– Благодарю вас, – в ответ торопливо буркнул Саян.

К чёрту этикет! Из свёрнутой белоснежной салфетки, словно меч из ножен, Саян выдернул стальную ложку. Первый же удар разрубил самую крупную картофелину на две кривые половинки. Из мягкой рыхлой сердцевины вырвалось облачко пара. Саян потянул носом – божественно! Стальная ложка тут же подцепила самую крупную половинку ароматной картофелины.

Паршивенькие трактирчики и замызганные харчевни ни что по сравнению с губернским «Приютом странника». Хотя, если разобраться, это самый обычный трактир средней руки при гостинице, где любят обедать небогатые чиновники и купцы. Ну, разве что, мастеровые и квалифицированные рабочие ещё могут позволить себе время от времени заглядывать в «Приют странника». В любом случае публика чистая и степенная.

Жареная индейка – самое настоящее чудо на растительном масле. Так-то это весьма крупная птица, в одну харю не слопать. Но сегодня Саяну крупно повезло – на кухне «Приюта странника» нашлась тушка не слишком крупной индейки, если прикинуть, чуть крупнее обычной курицы, как раз хватит на одну харю. Саян нетерпеливо оторвал от тушки правое крылышко. Сочное мясо тает во рту, а лучок и петрушка придают жаркому дополнительный аромат.

Великолепно! Обглоданная косточка шлёпнулась на расстеленную салфетку. Левой рукой Саян отломил кусочек ржаного хлеба. Хлеба! Великий Создатель, как же ему не хватало простого ржаного хлеба в горном убежище «Там, где живёт вечность». А ещё молоко. Правая рука подхватила со стола полную стеклянную кружку.

Первый этап возвращения в Большой внешний мир закончился, когда спустя семь дней узкими горными тропами Саян добрался из «Там, где живёт вечность» до небольшого села Верхний Волачар, что притаилось в маленькой горной долине на Сидепском перевале через Становый хребет.

Второй этап. Там же, в Верхнем Волачаре, Саян с превеликим удовольствием избавился от древних обносок. Штаны и куртка из козьих шкур со свистом улетели в огонь. У деревенского лавочника Саян прикупил вполне приличные сапоги, штаны, рубашку со стоячим воротником и почти новый красный кафтан с большими карманами. Может и глупо, и мелочно, но переодеться в цивильное – это и в самом деле отдельный этап возвращения в Большой внешний мир.

Третий этап занял девять дней. По большей части пешком Саян добрался до Юдвины, административного центра Юдвинской губернии. Лишь последнюю сотню километров до города ему повезло прибиться к торговому каравану. Только здесь, в столице губернии, Саян наконец-то почувствовал цивилизацию. Может и звучит пафосно, но для него именно с Юдвины наконец-то начался Большой внешний мир.

Юдвина – небольшой губернский город, однако весьма древний. Первое поселение на месте слияния рек Аксор и Харужа появилось больше пяти тысяч лет назад, с тех самых пор, как возник торговый путь из Великоросской равнины по Сидепскому перевалу через Становый хребет на берег Бескрайнего океана.

Поселение возникло как перевалочный пункт. Аксор лишь до места слияния с Харужей судоходен. Почти сразу за городом выше по течению начинаются многочисленные пороги и перекаты предгорья Станового хребта. Проплыть даже на обычной маленькой лодке и то проблематично, чего уж говорить о более крупных речных баржах.

Четвёртый этап начался и закончился в магазине готового платья. Прежнюю деревенскую одежду, сапоги, рубашку, штаны и кафтан, бросать в огонь Саян не стал, пригодится ещё. Вместо них он купил новенький короткий сюртук тёмно-синего цвета, брюки в тон и чёрные ботинки. Пусть лишняя трата денег, пусть, зато что может быть приятней чем пройтись по деревянным тротуарам Юдвины не в самодельных сандалиях, не в тяжёлых сапогах, которыми самое то гвозди заколачивать, а элегантно постукивая каблуками в почти невесомых ботинках. Чтобы там мудрецы не говорили об уме, но встречают по одёжке.

Пятый, он же последний, этап начался в трактире «Приют странника». Саян заказал пусть и простой, но сытный обед. После двух десятков лет на самопальных похлёбках, простой воде и чае из сушёных ягод, индейка, картошка, хлеб и молоко показались пищей богов. А до настоящих ресторанов с безумно дорогими деликатесами дело ещё дойдёт, позже обязательно дойдёт.

Ну вот и всё. От обильной трапезы Саян слегка осоловел и вольготно развалился на стуле. Для полного счастья ещё бы расслабить ремень и расстегнуть верхнюю пуговицу на ширинке. Но не стоит. Раз он теперь в Большом внешнем мире, то самое время всё же вспомнить об этикете. Тем более, Саян лениво скосил глаза в сторону, вокруг него за соседними столиками восседает благовоспитанная публика, пусть и не шибко богатая.

– Что-нибудь ещё, уважаемый?

Возле стола, едва ли не прямо из воздуха, материализовался половой с угодливой миной на лице.

– Чаю. Горячего чаю без сахара. Да покрепче.

– Пирожки, ватрушки, кулебяки, прочая выпечка? – затараторил половой. – У нас богатый выбор закусок к чаю.

Саян с тоской глянул на пустую тарелку перед собой и груду обглоданных косточек на салфетке и с тоской ответил:

– Нет, просто чай. Да покрепче.

– Будет исполнено, уважаемый.

Половой тут же испарился. Вместе с ним, будто по волшебству, испарилась и грязная посуда. Показалось? Или и в самом деле крошки со столешницы улетели следом за бойким малым?

Чай, крепкий чай без сахара, будет хорошим завершением обильной трапезы. Всё бы ничего, но вместе с ней окончательно завершится пятый по счёту и последний этап возвращения в Большой внешний мир. Саян сдержанно рыгнул. В набитом желудке идейка с недовольным кудахтаньем уступила место для чая. И что дальше?

Ничего подобного раньше не было. Прежде, чем покинуть «Там, где живёт вечность», Саян всегда знал, чему и где конкретно он посвятит очередную жизнь. Любое великое дело всегда имеет точную географическую привязку. Но только не на этот раз. В общей сложности дорога из горного убежища до этого столика в «Приюте странника» заняла шестнадцать дней, чуть больше двух недель. Однако «вселенная так и не подсказала» ему, чему именно и где посвятить очередную жизнь. Хуже того, Саян так и не решил, что выбрать – великую цель, или великую месть?

Из «Там, где живёт вечность» Саян прихватил небольшой кошелёк с полусотней виртов в серебряных монетах и немного медных совиртов. Но нельзя же вечно сидеть за этим столом, лопать жаренных индеек и запивать их чаем. Деньги нужно экономить. Раз он до сих пор так и не понял, с чего начать очередную жизнь, то судьба и Великий Создатель могут запросто забросить его через пару океанов на другой конец Мирема.

Пора, пора что-то решить, причём решить окончательно. Но, чёрт побери, что? В голове ну хотя бы одна мыслишка. Саян лениво кивнул половому, что ловко выставил на стол кружку и заварочный чайник. И почему на этот раз у него возникли такие сложности с выбором? Что изменилось? Или… Саян машинально пригубил горячий чай, Большой внешний мир серьёзно изменился, пока его не было? Или же…

Через двойные двери с большими стеклянными окнами, в углу возле вешалок, Саян приметил деревянную стойку с газетами. Полезную услугу владелец трактира явно перенял из Гилкании. Газеты он покупает не только для себя, но и для посетителей «Приюта странника». Достаточно заказать хотя бы стакан чаю с булочкой, чтобы получить право взять газету и прочитать её совершенно бесплатно. Чем посетители трактира охотно пользуются. На случай, чтобы по рассеянности либо специально газеты не унесли, каждая из них закреплена на манер �