Особенности национальной промышленности
Эпиграф
Все описанное здесь – чистый вымысел, хотя и изложенный в контексте реальных событий начала XXI века. Роль реальных людей, государственных структур и организаций в этих событиях – так же вымысел. Любое сходство с реальными людьми является чистым совпадением.
Начало истории
Проходная впечатляла своим величием и фундаментальностью. Молодой специалист, а именно будущий инженер-программист сидел в кожаном кресле и смотрел на бабушку в стеклянной будке. Мимо проходили люди, прикладывали электронные пропуска и проходили через турникет. В холле был сделан евроремонт. На окне висело объявление «Требуются», но прочитать его с улицы было невозможно, так как окна были плотно задернуты жалюзи. За турникетами на стене был виден большой белый стенд, на котором золотыми буквами было написано название предприятия: АО «НПФ «Параллелепипед». На стенде висели грамоты, медали, газетные вырезки и прочие документальные свидетельства героического пути предприятия. Внезапно с улицы шумно ворвался небольшой, крепко сложенный мужчина средних лет в помятом костюме (про таких говорит – легче перепрыгнуть, чем обойти). Размахивая кожаным портфелем в стиле 70-х, он попытался пройти через проходную без пропуска.
– А ну, Клава, открой!
– Я не Клава! – заголосила бабка.
– Все равно открой!
– А ты пропуск приложи!
– Ты что не знаешь, кто я?
– А мне все равно, пропуск прикладывай!
– Я тебе щас по шее дам, главного инженера не узнаешь?
– По шее? – спросила бабка и достала газовый баллончик.
Мужик пошумел, попытался перелезть через турникет, бабушка приблизила газовый баллончик к окошку. В итоге из глубин портфеля был извлечен пропуск и главный инженер прошел громко ругаясь и обещая уволить строптивую вахтершу. Она сидела с победным видом. Через несколько минут с той стороны проходной к турникету подошел приятной внешности пожилой интеллигентный мужчина с толстым кожаным портфелем, на вид очень тяжелым. Я подумал, что хотел бы работать с таким интеллигентным спокойным человеком и, думая, что это за мной, встал с кожаного кресла. В груди у меня защекотало от страха и предвкушения. Мужчина с тяжелым портфелем смущенно топтался возле турникета пытаясь приложить пропуск. Вахтерша, набравшаяся смелости после победы над главным инженером, закричала на него:
– Что у тебя в чемодане?
– Ничего.
– Покажи!
– Ой, я кое-что забыл, сейчас вернусь.
Мужик ретировался. Я сел обратно в кресло. Вскоре он вернулся, его портфель заметно сдулся.
– Ну что, показывать?
–Не надо!
– Как, Вы же попросили?
– А теперь не надо! Проходите не задерживайте!
За мужиком с портфелем появился еще один, стройный и высокий с молодцеватой улыбкой на лице и шикарными усами. Под мышкой он держал тубус с чертежами и еще кроме тубуса свернутые чертежи. Я опять встал с дивана и начал волноваться. Он попытался обойти своего менее удачливого коллегу.
– Стойте! У Вас там что? – заорала на него вахтерша.
– Чертежи!
– Чертежи нельзя выносить!
Бабка отвлеклась на интеллигента и заорала на него грубым басом:
– Да проходи ты!
Он вышел, но сразу же вернулся и сказал:
– Да мне не надо выходить, я пришел вам чемодан показать!
После этого он снова приложил пропуск, прошел через турникет обратно и удалился в дебри предприятия с красным лицом.
– Что там у вас? – переспросила бабка мужика с чертежами.
– Ээээ… Эскизы!
– Проходите тогда, не задерживайте!
С таинственной улыбкой мужик удалился. Тут к ограждению подскочил небольшой черноватый очень шустрый мужичок и спросил меня:
– Вы на собеседование?
Этот? Ну и ну. Я его совсем не так себе представлял.
– Да, я.
– Пройдемте.
Я подошел к вертушке. После пяти минут препирательств с бабушкой оказалось, что на территорию режимного предприятия пройти нельзя. Мужичок убежал и вернулся с начальником охраны, который повелительным голосом разрешил проход.
– У нас строго. Однажды даже жену директора не пустили. Директор, говорят, спустился и лично поблагодарил вахтера за бдительность. Впредь сказал тоже не пускать. А то мало ли чем он там занимается. На совещании, например, – при этих словах он двусмысленно захихикал.
Мы шли по директорской лестнице, сопровождающий посвящал меня в тайны директорской жизни благоговейным шепотом. Лестница была очень красивая: кованная решетка, красный ковер, на стенах и потолке – лепнина. Мы поднялись на второй этаж и оказались в светлом, просторном коридоре. Деревянные двери кабинетов блестели лаком, кабинеты имели золотые ручки, стены были оклеены дорогими обоями под ткань. Директорский коридор производил впечатление музея.
– Тут у нас иностранцы часто к директору ходят, поэтому все так представительно.
Таблички на дверях свидетельствовали о том, что мы шли мимо юристов, отдела системы менеджмента качества, планового отдела, экономистов, бухгалтеров и, наконец, пришли к отделу кадров. В отделе кадров посередине комнаты стоял стеклянный стол и кожаные кресла. Возле него горел электрический камин. По углам стояли столы, за ними сидели бабушки и две симпатичные девочки, над которыми висел плакат с изображением мозга и надписью «Нам нужен твой мозг!» При виде меня они зашушукались и начали хихикать. Я покраснел. Одна из девочек дала мне заполнять очень подробную анкету чуть ли не до 10 поколения, где жил, чем занимался, есть ли родственники за рубежом и не владею ли я языками народностей России.
– А для чего надо владеть языками народностей? – спросил я.
– Это такая анкета для службы безопасности, – ответила одна из девочек.
Я начал нервничать. Ничего такого в описании вакансии не было. Виталий Юрьевич спросил меня, умею ли я программировать. Это было ближе ко мне, и я сказал, что я мастер программирования. Он спросил: «Нормально делаешь, с классами там?» Я сказал, что конечно с классами, и упомянул для внушительности Страуструпа и банду четырех. Я ждал более серьезного испытания, возможно даже теста или домашнего задания на разработку программы. Но ничего этого не последовало. Шустрый мужичок убежал за начальником отдела программистов. Они вернулись через пять минут, и Виталий Юрьевич представил меня невысокому добродушному старику. Он немного прихрамывал и не видел на один глаз. Начальник отдела крепко пожал мне руку, а В.Ю. начал перечислять ему мои достоинства. Старик кивал головой. Я покраснел, потому что ничего из того, о чем говорил В.Ю., я ему не сообщал. Видать он старался представить меня в лучшем свете, значит я им нужен.
– Вы про БИУСы (боевые информационно-управляющие системы) знаете? – спросил меня старик.
– Да, конечно! – ответил я.
Наконец-то знакомая тема, хотя про BIOS (basic input/output system) я знал не много, но хотя бы я знал про него, в отличие от диковинных разновидностей операционных систем и технологиях, о которых они толковали. Они оба расписали, что у них полная социальная защищенность, есть своя поликлиника, база отдыха, испытательная станция, современное производство и офис недалеко от метро. Правда показать ничего не могли, так как все было совершенно секретно. Я испугался.
– А заграницу пускают?
– Да, мы же в основном с Индией работаем, поэтому даже наоборот, в Индию, Китай съездишь.
– Здорово, – сказал я. – А тестовое задание будет?
– Какое?
– Ну обычно дают тестовое задание сделать.
– Нет, не будет, у нас все данные секретные, мы даже приблизительно не можем тебе сказать, с чем придется иметь дело.
– Я много не знаю из того, что вы требуете… – сказал я.
– Ничего, – сказал начальник отдела. – Научим. Приходи через две недели, а то у нас сейчас сокращение, мы делаем реструктуризацию предприятия. Омоложение, вливаем новую кровь. Очень важно попасть между сокращениями, когда открыт набор. Иначе мы не имеем права набирать не предложив вакансии сокращаемым. Если они узнают, что такая вакансия есть скажут: «Конечно хочу, чего это программистом за хорошие деньги не работать».
– Кстати, о деньгах, сколько платить будут?
– Директор сказал обещать 10 тысяч каждому молодому специалисту.
– Это до или после налогов?
– Это все включено, с будкой и костями. Ну а когда получишь контракт – будут золотые горы под золотым дождем!
– А как получить контракт?
– Надо на деле доказать, чего ты стоишь. Это может очень быстро случится, а может и подольше, смотря как стараться будешь.
Но я то собирался очень стараться, поэтому мы пожали друг другу руки и меня отправили в поликлинику для прохождения медосмотра.
Поликлиника
Поликлиника была на соседней улице. В регистратуре никого не было, и я стал ждать, поглядывая в окно. Из окна было видно заднюю стену здания будущей работы – брандмауэр с кое-где пробитыми окнами. Вдруг окно на третьем этаже открылось и из окна выглянул мой бывший знакомый – интеллигентный мужик. Он огляделся и начал из окна спускать чемодан на веревке. Внизу подъехали Жигули, и вышедший оттуда молодой парень загрузил чемодан в машину. Затем пошли в ход стулья и целлофановые мешки, набитые чем-то тяжелым. Скоро все закончилось, окно было закрыто, вещи погружены, и машина уехала. Я стоял с открытым ртом. Из оцепенения меня вывел визг регистраторши. Я растерянно посмотрел на нее и спросил:
– Что нужно что бы стать у вас на учет?
– Сифилисом заболеть! – заорала она на меня, чем ввергла в еще большее изумление. – Не на учет стать, а завести карту! В «Параллелепипед» на работу устраиваетесь?
– Да.
– Лучше не идите.
– Почему?
– Да ходят тут всякие, я на них карту только заведу, только все анкеты заполню, а они уже приходят – увольняются!
– Я не такой, я еще в институте не закончил обучаться.
– Ладно, все вы так говорите, только бумагу переводите.
– А вы карточку заводите только после того как год отработает, – предложил я.
– Хорошая мысль! А то они то болеют, то умирают, то увольняются, все время карточки надо править. На каждого по 50 карточек лежит.
– А что часто болеют?
– Да то на кораблях по пьяни разобьются, то муха цеце укусит, то понос, то золотуха, то лихорадка, то малярия, то птичий грипп, то свиной. Отдыхают там со всякими конголезками, привозят кучу заразы, а ты их лечи тут.
Мне стало не по себе. Я даже сглотнул. Но от слов «корабль», «малярия», «конголезка» повеяло романтикой. Я представил, как я стою на палубе, вокруг меня плещется море, блестят волны, кричат чайки, абсолютно черная конголезка вожделенно смотрит на меня своими большими карими глазами. И вдруг она закричала на меня:
– Иди уже, что за тормоз! Господи, понабирают идиотов на полставки! Ты точно не уволишься, потому что ты мудак, и в конкурсе мудаков ты бы занял второе место! – заорала бабка.
– Почему второе? – от растерянности спросил я.
– Да потому что ты мудак!
Я поспешил уйти от разгневанной регистраторши и поднялся на второй этаж. Медкомиссия работала по конвейерному типу – в ней было всего три кабинета. На первом было написано: «Терапевт, хирург, невропатолог, проктолог – д.м.н. Долгопалец А.Д.», на втором: «Психолог, нарколог – к.м.н. Кальян К.А.», на третьем: «ЛОР, окулист, уролог, гинеколог – врач высшей категории Сексамбаева С.С.» «Слесарь-гинеколог» – хмыкнул я про себя. В кабинетах был сделан ремонт и было чисто, в отличие от общего обшарпанного состояния поликлиники. Комиссия мне понравилась: работали быстро и слаженно. Пока «ЛОР, окулист, уролог, гинеколог» одновременно проверяла мне зрение и простату, медсестра взяла кровь из пальца и тут же дала бумажку с результатами анализов. Вскоре я стоял с ворохом бумаг возле окошка с большой надписью «Касса». Там сидел представительный мужик с усами и в костюме.
– Я директор поликлиники. Кассирша отошла, попросила посидеть, – ответил он на мой недоуменный взгляд.
Строгая осанка и командный голос выдавали в нем бывшего военного.
– Я из «Параллелепипеда».
– Молодец. Давай бумажку.
Я протянул ему деньги и бумажку на которую он с размаху шлепнул штамп.
– А эти бумаги куда? – спросил я показывая на ворох бумаг, которые мне дали в кабинетах.
– Вот эту с печатью отдашь в отдел кадров, вот эту об оплате и чек не теряй, тебе возместят затраты. А остальные хорошо помни’ и забери с собой – пригодятся, – мужик засмеялся и захлопнул окошко.
Где бы ни работать, лишь бы не работать
В первый рабочий день на проходной меня встретил шустрый. Так как мой пропуск еще не был готов мы оформили разовый пропуск в бюро пропусков и прошли через вертушку. Я хотел было повернуть на парадную лестницу, но Виталий Юрьевич сказал:
– Не туда, – и повел меня через внутренний двор-колодец к черной лестнице.
Мы переходили с одной черной лестницы на другую по коридорам, стены которых были выложены из квадратных блоков зеленого стекла грубо замазанных раствором. В некоторых помещениях сквозь мутное стекло угадывались очертания мебели, но большинство помещений были пустыми. Увидев, что я разглядываю эти стены мой сопровождающий сказал:
– Это советские стеклопакеты, в этих стеклянных блоках вакуум, и они хранят тепло.
– А зачем вы их в коридоре сделали?
– В советское время строили из того, что есть, а не из того что хочется. Что достали, то скорее всего и поставили.
– А почему некоторые пролеты лестниц фанерой зашиты?
– Сегодня заказчики приезжают, а тут лежит дорога от кабинета директора до стенда, на котором им должны показывать наши пульты. Вот и заколотили, что бы лестницу не видно было, а то она уже почти обрушилась.
Мы прошли дальше. На одной из стен в пролете черной лестницы висел плакат «Олимпиада 80» символично изображавший олимпийские виды спорта. Под ним стоял неработающий советский автомат по продаже газированной воды с олимпийской символикой. Я засмотрелся на плакат и споткнулся. В темноте было плохо видно, но похоже одна ступень на лестнице была чуть выше. Заметив мою заминку мой сопровождающий сказал:
– Тут все спотыкаются. Столько народа попадало. По тому споткнулся тут человек или нет можно судить – местный ли он.
– А почему не починят?
– Весь пролет внесен в план реконструкции, но она движется очень медленно. Короче пока руки не дошли, а точнее нет денег.
В одном из коридоров была открыта дверь за которой я увидел большое пустое помещение, заваленное хламом. На стене была надпись: «Мы приложим все силы, чтобы воплотить в жизнь решения XXVI съезда КПСС!!!». В помещении одиноко ходил молодой высокий парень.
– Это у нас ремонт. Скоро тут будут новые помещения. Их цеха в офис перемонтируем. Уже не нужно столько цеховых помещений как раньше. Теперь все больше не руками, а головой работаем, а изготовление в Китае заказываем по нашим чертежам.
– Как в Китае? Они же секретные?
– Молодец, сечешь. Ну, ту часть заказываем, которая не секретная.
Одновременно с нами шла куча народа, в основном старики и молодежь.
– Опаздывать нельзя, все идут в одно и тоже время, поэтому так много народа. Раньше у нас столько народа по этим коридорам ходило, что опасно дверь открывать было, кого-нибудь зашибешь. Сейчас только по утрам так, в остальное время поспокойней, у всех телефоны, компьютеры, да и ходить уже некому, в 1990 году у нас работало 15000 человек на предприятии, а сейчас 400.
Толстые старушки с одышкой карабкались по ступенькам, так как лифт работал только на генеральской лестнице, а старые работники боялись туда ходить лишний раз. Дедушки и прадедушки шли с красными лицами, кто-то волочил ногу, кто-то хромал с палочкой. Все это воскресило в памяти картину Брейгеля про калек. Стало как-то не по себе. «Куда я попал?» – подумал я.
Мы с толпой вошли в огромное помещение. Люди растворилась среди бесчисленных лабиринтов, нагороженных в комнате из шкафов и полок поставленных друг на друга как этажерки. Каждый находился как бы в своем маленьком кабинете. Полки были завалены книгами из местной библиотеки, разворованной в 90-х, каталогами и материалами со всевозможных выставок. Рабочие места женщин были заставлены цветами, чашечками, статуэтками, на стенах шкафов висели фотографии, вырезки из журналов, календари. У мужиков на столах лежали стопки бесплатных газет, валялись какие-то платы и железяки. Посреди этого перегороженного поля в самом центре стоял стол. На нем стоял старый принтер и лежали груды папок с какими-то документами.
– Это место Миши Взбрыкина, можешь пока тут посидеть, – сказал В.Ю.
Я сел на красный матерчатый советский стул и тут же упал с него. Начальник покраснел, начал извинятся, стал просить у коллег лишний стул. Почти у всех в кабинетиках стояли гостевые стулья, но никто не спешил ими делиться. В итоге шустрый куда-то скрылся со сломанным стулом и вернулся с таким же, но исправным (почти исправным – спинка его была всегда в полулежащем положении).
– Это нашего эколога, хороший парень, видать на горшке сидит, – сказал начальник.
На рабочем месте не было компьютера, я разгреб бумаги и разложил их на общие стеллажи, принтер поставил на пол и сел, а точнее полулег на матерчатый стул. Больше делать мне было абсолютно нечего. Вскоре ко мне подошла молодая девушка, мы познакомились, и она показала мне где брать воду для чайника, где стоит этот самый чайник и дала почитать книгу про программирование. Я почитал. Было скучно, хотелось спать, но заснуть или даже просто закрыть глаза было невозможно, так как мой стол стоял посередине проходной комнаты и мимо меня все время ходили люди. Все остальные сотрудники находились в своих загороженных кабинетиках и только я один торчал посередине Думская башня на Невском. Вскоре пришел шустрый и дал мне коробку с документацией от одной из операционных систем, о которой он упоминал на собеседовании. Народ, как мне показалось, был в комнате неприветливый. Со мной никто не говорил, никто ко мне не подходил и не торопился меня учить. В туалете не было бумаги (тут я вспомнил слова директора поликлиники про бумажки). Мыла, полотенец и ершика тоже не было. После обеда ко мне подошла пожилая женщина и пригласила пить чай. Я согласился. Она повела меня этажом ниже. Там в пустом и обшарпанном помещении цеха стоял большой стол. За ним сидела компания и пила чай. На столе стояли печенья, выпечка. Сюда приносили кто что мог. Многие женщины были одинокими, а заботиться о ком-то хотелось, вот они и подкармливали молодежь, которой было в достаточном количестве, как сказала одна из них – реализовывали нерастраченный материнский инстинкт.
***
В скором времени режим моего рабочего времени установился: придя в 8 утра на работу я здоровался с соседями, пил чай и ложился на стол спать. Сначала я стеснялся, откидывался на спинку стула, прикрывал глаза и делал вид, что задумался. Но вскоре я заметил, что большая часть сотрудников в это время спокойно спит, и перестал стесняться. Более того, было не принято обращаться по рабочим вопросам в первый и последний час работы. Мой сосед спал и одновременно однообразно пальцем стучал по клавиатуре (это годы тренировок, это дорасти до такого надо!). Так как комната была проходная, то люди часто проходили мимо меня, хлопая дверью. Сначала я вздрагивал и просыпался, но очень скоро привык и перестал вздрагивать даже когда меня звали. В 9 часов было общее чаепитие, в 10 часов все садились играть в шахматы или шашки, молодежь уходила играть в настольный теннис расставленный на ремонтируемом этаже. Я ходил вместе со всеми, но не играл, а больше наблюдал за более опытными коллегами. Обед был с 12 до 12:45, выходить за пределы режимного предприятия можно было только в это время, в остальное время проходная была закрыта и пропуски не работали (у начальства и у избранных сотрудников работали). Поэтому во время обеда никто не ел, все ели или раньше, или позже. Когда же наступало время обеда, все выходили погулять по окрестным улицам, посетить почту, сберкассу, универмаг, кабачок. После обеда у тех, кто уже пообедал начиналась бурная деятельность. Все куда-то ходили, носили бумаги, звонили, совещались. В 15 часов начиналось второе чаепитие на нижнем этаже. Под занавес все расходились по рабочим местам заниматься своими делами и собираться домой. С первой зарплаты я накупил книг по программированию, принес их на работу и начал штудировать. В скором времени я стал большим авторитетом в программировании, много народа приходило ко мне на консультацию. После создания положительного имиджа я попросил шустрого дать мне компьютер.
– А что, ты уже документацию прочитал?
– Да.
– А если проверю?
– Проверяйте.
– Ну смотри, – сказал В.Ю. и вышел из комнаты.
Пришел он только к концу дня. Я напомнил про компьютер.
– Подожди, я сейчас, – сказал он и снова ушел.
Я ждал до конца рабочего дня. За 15 минут до окончания все спешно прекращали все свои дела и уходили домой. Я подождал еще и тоже ушел домой.
***
Однажды утром я как обычно крепко спал на своем рабочем месте. Проснулся я от того, что кто-то сильно треплет меня за плечо. Я открыл глаза. Рядом со мной стояли шустрый и начальник отдела. У меня пересохло в горле. Спросонья я очень испугался. Начальник отдела добродушно заметил:
– Молодец, надо же как быстро втянулся в коллектив!
Они оба заулыбались. При таком раскладе я чувствовал себя виноватым и все мои попытки как-либо качать права, как я себе это представлял, провалились. Вдруг вылетели все фразы из головы о том, как я им скажу, что уволюсь, если мне не дадут компьютер и работу. Я промямлил, что хотел бы, чтобы мне дали компьютер и задание. Начальник отдела сказал, что с компьютерами у них проблема и что он даже свой компьютер отдал программистам, так как у них много работы, а ему он не нужен.
– Работать можно на стенде, пока там компьютер свободен и на нем никто не работает, – предложил Н.О.
– Пошли на стенд, сейчас там никого нет, можешь поработать, я тебе задание дам, – сказал В.Ю.
– А что делать?
– Учиться.
Я обрадовался, мне стало легче от осознания, что до меня наконец-то дошли руки. В.Ю. дал мне задание, и я погрузился в работу. Вдруг я почувствовал, что возле меня уже какое-то время кто-то стоит. Я поднял голову и увидел молодого парня. Мы познакомились. Оказалось, что он тоже программист без компьютера из нашего отдела. Его звали Вова, он был из Липецка. Сначала он учился в Питере, а когда закончил, вернулся в родной город. Там он успел поработать электриком на одном из предприятий ВПК, но вернулся обратно, так как хотел быть программистом, а в Липецке были нужны электрики. Он снимал комнату в коммуналке напротив конторы и всегда опаздывал на работу.
– Понимаешь, официально можно не к 8, а к 8:05 приходить. Поэтому я выхожу ровно в 8, а там то шнурок порвется, то штаны, которые я хотел надеть грязные окажутся, то посрать приспичит… Вот и получается, что живу ближе всех и всегда опаздываю…
Я закончил свою задачу, и Вова повел меня к своему стенду, чтобы показать, чем он занимается. Его стенд представлял собой стол с прибитой к стене доской, из которой торчали гвозди. На этих гвоздях висели платы, соединённые тонкими кабелями, которые Вова называл «соплями». Он запустил программу тестирования на стоявшем на столе компьютере. Программа не работала.
– Пошли к разработчику платы, – сказал он.
Мы пошли по длинным коридорам и лабиринтам к разработчику платы. Разработчик долго смотрел через лупу на плату и в конце концов изрек:
– Все нормально, должна работать.
– Как ты это увидел? Через лупу? – спросил Вова.
– Конечно, я же ее разработал!
После долгих уговоров он нехотя пошел с нами. Когда мы пришли на стенд, разработчик посмотрел на результаты тестов и стал копаться в проводах-соплях проверяя целостность цепей при помощи щупа. В итоге он случайно задел шину данных, и мы увидели, что он надорвана.
– Вот в чем проблема! – сказал я.
– Да тут надо через COM разъем подключать, но у него попка раздрочена, – сказал разработчик.
– У него что? – переспросил я.
– Да я ему попку раздрочил, вот и подключил через LPT, – он говорил о платах и разъемах как о одушевленных существах.
Затем он зашел в соседнюю коморку и вынес коробку старых LPT-шных шин, порылся в ней и заменил порванный кабель. Старый он не стал выкидывать, сказав:
– Положу в коробочку, вдруг пригодиться.
Программа заработала, и я стал помогать Вове ее тестировать. Затем мы вернулись к стендовому компьютеру и стали дорабатывать тесты. Вскоре к нам подошел шустрый с каким-то бородатым мужиком. На вид ему было лет тридцать пять, он был одет в грязную водолазку и засаленные джинсы. В его бороде были крошки, чаинки, кусочки бумажек и еды. От него нестерпимо воняло потом. Если бы я встретил его на улице, я подумал бы, что это бомж.
– Это твой наставник – Ваня Фикалко. Он эколог.
– По образованию я тоже эколог, – зачем-то сказал Ваня. – Волею судьбы стал программистом, тут моя деятельность минимально вредит природе, – глубокомысленно добавил он.
– У него сейчас завал по задачам, поможешь ему, а заодно поучишься сразу на реальной системе.
От этих слов у меня загорелись глаза.
– Да, но где? Стендовый компьютер занят.
– А кто тут работает?
– Вова.
Шустрый посмотрел на Вову. Тот скосил глаза. Ваня предложил:
– Пошли ко мне, я тебе покажу метод парного программирования.
Оказалось, что эколог сидел в нашем кабинете за шкафами с одеждой, его было совсем не видно. Меня удивило неожиданное появление неизученного пространства в кабинете в котором, как мне казалось, я знал всех и всё. На краю грязного, заваленного бумагами и залитого чаем стола лежала пачка каких-то распечаток, на вершине которой стоял заварник с чаем. Рядом с ним стояла тарелка с целой горой использованной заварки. На пузатом мониторе летала надпись готическим шрифтом на немецком языке: «Arbeit macht frei» («Работа делает свободным»). Ваня предложил мне чаю, я тут же отказался (побрезговал).
– Да ты не понимаешь, это дорогой китайский прессованный чай, мне его знакомый электронщик прямо из Китая привез. Скоро закончится, а тот, кто мне его привозил слег с беличьим гриппом, так что пользуйся, пока я добрый.
Мне было неудобно начинать знакомство с отказа, поэтому я сказал, что лучше возьму кусочек себе и заварю на обед. Такой расклад его устроил, он отломил мне кусочек чая от круглого прессованного блина и завернул его в оторванную газетку. Я хотел сесть на второй стул.
–Нет, нет, нет! – запротестовал Ваня.
Его высокая нескладная фигура начала движение в тесном кабинетике. Он то и дело дотрагивался до меня, а я всячески старался уйти от этих прикосновений. Ваня, похоже, был кинестетом, поэтому все время норовил меня потрогать, похлопать, пожать, погладить.
– Ты садись на мое место. А я сяду рядом.
У Вани было два таких же как у меня красных матерчатых стула. Их спинки были сломаны и находились в полулежащем положении. Сидеть на них можно было только как на табурете или полулежать. Я сел на стул возле компьютера. Ваня сел на гостевой стул и с грохотом упал. При этом он смахнул со стола стопку бумаги, заварник, лепешку чая и тарелку с остатками заварки. «Ах вот куда Виталий Юрьевич отнес мой стул», – подумал я и почувствовал себя виноватым. Но Ваня совсем не стушевался и сказал, что он принесет другой стул. Взяв сломанный стул он исчез. Его долго не было и периодически было слышно, как он ходил по кабинету сопровождаемый возгласами: «Э! поставь стул!» «Это мой стул!» Наконец-то он вернулся с таким же стулом, сел на него и сказал:
– Есть такой продвинутый метод обучения – «парное программирование». Обучаемый садиться за клавиатуру, а учитель рядом и говорит, что делать. Ученик делает все своими руками. Потрясающее погружение в работу!
Из пачки бумаги упавшей на пол он поднял грязную, замызганную, залитую чаем бумажку, стряхнул с нее воду и сказал:
– Это – техническое задание. Сама программа уже есть, ее надо изменить в соответствии с новым ТЗ.
В документе были обведены места, в которых надо было сделать изменения.
– Срок? – спросил я.
– Вчера, или как у нас любят говорить – внезапно. Я уже эту задачу третий месяц держу, все никак руки не доходят.
– А где старый код?
– Вот он.
– А где директория?
– Вот.
Ваня любезно руководил мной и показал, где что лежит. Конкретные вопросы по коду он не знал, поэтому мне пришлось разбираться самому. В кабинетике ужасно воняло, из стула торчал гвоздь, который впивался в мой зад и мешал мне работать, но я мужественно продолжал разбираться с кодом. Страстное желание работать было таковым, что даже в туалет я бежал только тогда, когда было уже совсем невтерпеж. Все это время Ваня спокойно спал на втором стуле откинувшись на спинку. Я пропустил чаепитие и обед. За 15 минут до окончания рабочего дня Ваня резко встал и сказал:
– Все пора домой, вырубай машину.
– Я еще поработаю, – сказал я.
– Нет, нельзя. Чтобы задержаться надо кучу бумажек написать заранее, ты же на режимном предприятии работаешь! Как говорят военные: «Товарищи программисты, закончить программирование!»
Я вышел из кабинетика. Моя голова закружилась от резкой порции кислорода и от осознания, что я наконец-то работаю. Когда я сел на свой стул, то резко упал. «Так вот кому Ваня поменял стул!», – догадался я. Поднявшись, я решил не скандалить, а потом поменяться с кем-нибудь, ведь справедливости ради надо было сказать, что теперь я сидел на Ванином стуле. Должен же он был где-то сидеть в это время?
***
На следующее утро я попил чай и пропустив утренний сон сразу пошел к Ване. Он спал в танковом шлеме на втором стуле. Так как я не знал пароль к машине, я легонько потряс его за плечо, он сказал:
– Мне пофиг, я в танке.
Я потряс сильнее. Он вскочил с яростью на лице и занес кулак. Увидев меня он заулыбался и сказал:
– Я пошутил, я же пацифист.
Я спросил логин и пароль. Оказалось, что у него нет логина, а работает он от рута без пароля. «Странно», – подумал я и сел программировать. После того, как я детально вник в суть программы, оказалось, что Ваня за три месяца не внес в нее ни единой строки кода. Поскольку задание оказалось не очень трудным я быстро с ним справился и пошел докладывать Виталию Юрьевичу. Шустрый пришел посмотреть на результаты труда. Ваня снял шлем и молчал. Шустрый запустил программу ввел какие-то данные, он видимо знал, как быстро проверить программу. Закончив проверку он сказал, что все сделано и надо протестировать программу на стенде. Я обрадовано сказал, что это я сделал, а за три месяца ничего сделано не было. Ваня вскочил со стула и заорал:
– Что-а-а-а-а?
Я испугался. Он схватил столовый нож со стола и продолжил орать:
– Ты сделал? А я по-твоему, что делал? Я все подготовил и проанализировал, а ты лишь пару строк кода вбил туда, куда я тебе показал!!!
Я поспешил ретироваться.
– Ты куда?
– Программу тестировать.
– Мою программу? – заорал Ваня. – Не позволю!
Шустрый сказал:
– Ладно, девочки, не ссорьтесь. Сегодня программа должна быть протестирована и сдана в ОТК.
Я пошел на свое место. От расстройства я чуть не сел на сломанный стул, но вовремя спохватился. Взяв стул я пошел к Ване поменять его обратно. Ваня наорал на меня, сказав, что он не брал мой стул и что бы я катился, помощник хренов. Когда он ушел на стенд, я тайком махнул свой стул обратно.
***
Я подошел к соседу (стучавшему пальцем по клавиатуре во сне) и попросил рассказать, как передается ПО на тестирование. Он не понял вопрос. Тогда я коротко рассказал, как я представляю себе процесс передачи ПО на тестирование: надо выложить исходники на общий сервер, написать заявку на портале и через какое-то время тебе придет ответ с результатами тестирования. Он посмеялся и сказал, что у нас вообще нет такой профессии – тестировщик, и что ПО надо тестировать самостоятельно. Более того, у нас нет сети, так как начальник отдела (хромой и слепой семидесятилетний старик) в свое время не дал ее создать с пеной у рта уверяя, что это самая большая опасность для конторы.
– А как тогда протестировать ПО?
– Берешь дискету, идешь ногами на стенд и там тестируешь, как тебе это представляется правильным.
– А почему не на флэшке?
– У нашей ОС (операционной системы) нет дров для флэшки, она ее по умолчанию не понимает. Можешь написать дрова для флэшки, тогда можно будет носить на флэшке.
В конце нашего разговора я рассказал историю про опыт наставничества Вани Фикалко. Степан Семенович рассмеялся и рассказал, что Ваня действительно эколог и попал в контору, когда брали всех подряд, людей не хватало. Так у нас кроме эколога появился юрист, философ и лингвист. Эколог всем тут надоел, так как он разводит грязь и не смывает за собой в туалете, считая это неэкологичным.
– Не знаю, как он это дома делает, наверное, ходит пока говно крышке не мешает закрываться и только после этого смывает. Кроме этого он ходит по конторе с расстегнутой ширинкой, демонстрирует всем свои дырявые и нестиранные носки при всяком удобном случае. Летом приходит в шортах и шлепках на босу ногу. Недавно тут так кабинет провонял! Когда уже с начальником отдела начали искать источник аромата, оказалось, что воняет рыболовная сеть в кабинетике у эколога. По его словам он с подругой ловил вечером попутку, остановилась машина, а там его бывший однокурсник. Так он, когда выходил, случайно забрал пакет, стоявший на заднем сидении. А когда пришел домой, оказалось, что это пакет однокурсника с рыболовной сетью. Вот он теперь с ней на работу и с работы ходит в надежде еще раз встретить друга и вернуть ему сеть, ведь тот не дал ему ни адрес, ни телефон.
– И не удивительно, – сказал я. – Удивительно, что у него подруга есть.
– Тоже, наверное, эколог.
Мы молча заулыбались представив семью экологов, не смывающих в туалете за собой до полного его наполнения.
Антарктида
После серии стычек с экологом, мне удалось протестировать на стенде программу. Случилось это так – пока Ваня выяснял отношения с уборщицей возле туалета (она подозревала, что это именно он насрал в писсуар), я украл исходники (для этого и нужен пароль, его еще менять надо после того как поссорился с тем, кто его знает) и делая вид, что делаю что-то другое, протестировал их на стенде. После моего доклада В.Ю. похвалил меня и сказал:
– Прибор уже давно стоит в цеху, закачай на него программу и протестируй на нем. Одно дело на стенде работающая программа, другое дело – на реальном приборе. Затем, надо чтобы ты принял участие в сдаче прибора ОТК. Для начала подойди к начальнику производства.
– А он сидит в директорском коридоре?
– Нет, он сидит на антресолях.
– А как туда пройти?
– Пошли, – сказал В.Ю. – Сам ты не найдешь.
Антресолью называли технический полуэтаж над цехом, половину которого занимали коммуникации, а вторую половину – кабинеты, в которые в свое время был стащен хлам со всех помещений, когда там проводился ремонт. Начальник производства сидел в своем кабинете вместе с двумя мужиками средних лет, они пили чай из стаканов в подстаканниках. На столе стояла сахарница, заварник, чайник, ваза с конфетами, макет подводной лодки и подставка с большим моржовым клыком с выгравированной картиной изображавшей чукчей, чумы и оленей. Компьютера на столе у него не было. В углу стояло красное знамя, расшитое золотыми буквами. Остальное пространство кабинета было завалено картонными коробками с какими-то бумагами. Начальник производства рассказывал историю, мы прислушались:
– Ну а мне надо срочно домой, в Ленинград, жена позвонила – рожать собралась, а я в Мурманске. Не было билетов. Я зашел к знакомому подводнику, а он мне говорит, что они скоро в Кронштадт должны пойти, может подбросить. Тут ему звонят и говорят доложить готовность к выходу в море. Он говорит: «Лодка сейчас стоит у стенки». А ему отвечают: «Если ПЛ в 15:00 не выйдет в море, то к стенке станете вы!» А у меня один чемодан и тот со мной. Ну я и согласился. Подводники не знают, куда и с каким заданием они поплывут, им прямо перед выходом передают конверт, они в море выходят и как от берега отойдут, капитан вскрывает конверт с заданием и только тогда узнает куда и насколько они ушли. Поэтому и загружают ПЛ всегда по полной программе, как в автономку. Вышли, короче, мы в море, открыли конверт, а там приказ – в автономку на полгода. Так и колесил полгода с ними подо льдами. Когда подлодка подо льдом идет, звук нереальный. Даже тишину соблюдать не надо, все и так молчат, как воды в рот набрали. Вернулся я опять в Мурманск через полгода, жена уже меня схоронила и чуть не развелась.
– У меня так знакомый вышел на площадку мусор выкинуть, а вернулся через три года, – сказал один из пивших чай мужиков.
Воспользовавшись паузой мы с В.Ю. поздоровались с присутствующими и обменялись рукопожатиями. Начальник производства показал рукой, где нам следовало занять место.
– Михалыч, ты лучше расскажи, как ты на Антарктиду ездил.
– Да как, на самолете летал.
– Ну как там аэродром устроен?
– Да никак не устроен, просто снежная поляна. Да и я пьян сильно был, не очень хорошо помню. Помню только резкий ветер в лицо и летит на тебя снежная пыль, такая острая, что лицо от нее мгновенно краснеет как от миллионов мелких порезов. И прямо ты смотреть не можешь, лицо опускается вниз.
– Ну а белого медведя видел?
– Сам ты белый медведь. Какие медведи в Антарктиде? Там пингвины.
– Ну ладно, что пингвины?
– Да ничего. Стоят тихонько, яйца греют. Их толпы, и все гадят, вонь – ужасная. Потом понемногу привыкаешь, но все равно долго рядом с их колониями не продержишься.
– А правда что если пингвин упадет, то его надо поднимать, и даже есть специальность такая на Антарктиде – «поднимальщик пингвинов»?
– Это не правда, пингвин сам может встать. Они приспособлены к холодам и льдам даже лучше, чем люди, так что волноваться за них не надо. Я и на севере был. Белых медведей, правда, не видел, а вот про оленя расскажу. Как-то пошли мы с метеорологами, человек 10 нас было, в чукотскую деревню к бабам.
– Как в чукотскую деревню? В Антарктиде?
– На севере, говорю же. Слушай внимательнее, балда. Так вот, приходим, ведут нас в чум большой, а там нас женщины ждут. Стоят, хихикают, глазки строят. В одежде из оленьих шкур. Ну один видать уже бывалый метеоролог говорит: «Разбирайте смелее ребята, времени мало». А выбор, собственно не большой, они все приблизительно одинаковые, особенно в зимней одежде. Все похватали, а я замешкался. Осталась только одна, я подхожу к ней, беру ее за руку, тащу. Не идет. Я думаю, ну может в первый раз, стесняется, смотрю, уже все разошлись, делом занимаются. Говорю ей: «Да пошли же!» А она мычит, ничего не понятно. Потом вдруг говорит: «Я олень!» Я говорю мол молодец, пошли скорее. Она опять мычит что-то про оленя. Я говорю: «Да пошли уже, вон уже скоро обратно пойдут». А она мне: «Я – олень!» Тут я начал что-то подозревать – догадываться… Пригляделся, точно! Это мужик, который баб привел из деревни! Вот облом!
Мы громко заржали.
– Это он забыл, как сказать по-русски, что он мужик, вот и говорил – «Олень»! – захлебываясь от смеха комментировал Михалыч. – Метеорологов обычно 9 было, а я в последний момент подключился, вот мне бабу и не привели! Не знали! – рыдал от смеха Михалыч.
Шустрый вклинился в беседу:
– Михалыч, наш молодой специалист написал программу, хочет установить на прибор документирования ПД-1 (читается – ПэДэ-раз).
Начальник производства тут же успокоился, мужики сразу исчезли.
– Что же вы, суки, полгода тянули? У нас из-за вас простой. Дело не в простое, все перегружены, специалистов мало, – противоречил сам себе Михалыч. – Да что тебе объяснять, сам все знаешь. Если бы вы в Арктике так работали, то не один бы не вернулся. Эх, вы! Ну ладно, пошли на производство.
Мне он понравился: уверенный, сильный, полярник. Интересный мужик. Он повел нас на производство. Производство состояло из двух цехов доступ в которые был из длинного общего коридора, над которым была сделана антресоль с которой мы спустились по металлической винтовой лестнице. Первый цех имел только одну дверь в общий коридор и был закрыт на замок. Перед дверью была прибита железная доска с выгравированной ладонью и висел какой-то прибор.
– Ты тут никогда не был? – спросил меня начальник производства.
– Не был.
– Тут у нас новый цех. Антистатический пол даже в коридоре! Вот прибор для снятия электростатики с человека. Надо руку приложить, когда входишь, а потом работать, надев на палец кольцо, к кольцу шнур привязанный к шине заземления – все время статику снимают. Правда мы тут не работаем, разработки у нас старые, все в О1 (то есть в серийном производстве), чертежи никто менять не хочет, приходиться все по старинке на паяльных станциях делать вручную. А этот цех пока не внедрен. Вот раньше у нас тут цехов было! Все сами умели делать. А потом переделали цеха под кабинеты и сидят теперь там замы, замы замов, и ни хрена не делают.
Тут двери производства с шумом распахнулись и внутрь ввалились два пьяных мужика с рохлей, доверху нагруженной какими-то ящиками.
– Мать перемать! – закричал начальник производства. – Вы что же по антистатическому покрытию ящики таскаете?
– Грузовой лифт не работает.
– Тащите через второй этаж!
– Да как же? По лестнице?
– Не знаю, по улице тащите, как хотите тащите, только не по антистатическому покрытию!
Мужики начали плеваться и потащили ящик обратно бормоча что-то вроде: «Всегда таскали и ничего».
Начальник производства позвал Людмилу Михайловну – толстую бабу начальника цеха и начал поносить ее нецензурной бранью, смысл которой сводился к тому, что надо закрывать двери на производство:
– Тут все должны в скафандрах ходить, а вы платы руками или подмышкой по 10 штук носите, а потом брак найти не можете! Уволю на хрен! – резюмировал он свою речь.
– Это вас надо уволить! В цех ходите раз в год, вон нас затопило! – завопила Михайловна.
– Полярники не боятся ни потопа, ни увольнения! Это вас Лень из биде залил.
– А мне сказали, что трубу прорвало, – сказала Михайловна.
– Пошли к тебе расскажу.
Посередине производство было перегорожено на два цеха двухэтажным строением до самого потолка: на первом этаже была инструментальная кладовка и склад ПКИ, а на втором этаже – кабинет начальницы цеха, к ней надо было подниматься по железной лестнице. В кабинете было большое окно, которое выходило на первый цех, где стояли паяльные станции и работали монтажницы. На второй цех с антистатическим покрытием и новым оборудованием, выходила глухая стена, спиной к которой сидела Михайловна. Тут же был налит чай с коньяком, появились печенюшки. Мы присели. Начальник производства начал рассказывать:
– Когда у нас новый зам по финансам появился, он узнал, что у директора свой туалет в кабинете. Ну и начал просить, чтобы ему тоже поставили. Наши мужики-сантехники посмотрели и говорят: «Невозможно, все коммуникации по другую сторону здания, не по коридору же сортирную трубу тянуть». Тогда новый зам по финансам позвонил в «Рассвет», в отдел конструирования подлодок, они ему сделали проект как можно сделать, чтобы трубы по коридору не тянуть (в подводных лодках и не так выкручиваться приходится), и он с этим проектом пошел к директору. Короче в итоге сделал себе толчок прямо в кабинете, негоже ему срать с простыми людьми. А подсоединили его так, что он теперь на директора сливает, через его систему. Вот все и начали ржать, мол новый зам гадит на директора. Сначала ржали, а потом тоже стали просить сделать. Стал личный туалет предметом престижа. Когда уже у всех по толчку стало, что бы снова отличаться, зам по финансам сделал себе биде. Тогда все тоже стали просить биде. Но директор был тверд, и всем отказал. Так Лень, зам по развитию, очень творческий человек, сделал себе не отдельное биде, а просто на стене прикрепил душ специальный с краном и кнопкой. Открыл кран, нажал кнопку и моешь жопу. Вот он уходил с работы, попользовался, кнопочку то отжал, а краник закрутить забыл. Под давлением кнопочку выдавило ночью, и водичка полилась в цех.
– Странно как она пролилась – ведь его кабинет дальше?
– Ну да, над новым цехом с антистатическим полом на потолке защита от протечек сделана, вот и течет дальше на паяльные станции.
– Так нам станции починят?
– Не знаю, директор, как узнал, что новое оборудование цело, так обрадовался, что не стал тему развивать.
– Как же нам работать? – тут же заголосила Михайловна.
– Не боись, заявку на ремонт я подал главному инженеру. Ты у него акт о подтоплении взяла? Нет? Надо брать любую бумажку, что бы потом прикрыть ею свой нежный зад в случае атаки. А то тебя еще и виноватой сделают.
В дело пошел уже не чай с коньяком, а чистый коньяк, причем чокались все «по партийному» (это когда рюмку полностью обхватывают рукой, чтобы, когда чокаешься, не было слышно звона).
– Ведь ты же срок по прибору срываешь, – пенял начальник производства Михайловне.
– Это не я, а программисты, – тут же парировала начальница цеха.
– Хватит на них валить, вот их представитель, они уже все сделали. У тебя своих косяков много – и трещины в раме и ржавчина на болтах. Ты когда свои косяки устранять будешь?
– Трещины нечем заварить – нет аргоновой сварки, а ржавчина от потопа.
– От какого потопа, она у тебя уже месяц как была. Скажи мужикам, вон Денису, пусть закрасит трещины и поменяет крепеж.
– Ой, с Денисом такая история! На последнем мероприятии он выпил лишнего и пошел в инструментальную кладовку. Ну я думаю, человек относительно новый, надо проверить, что он там делает? Захожу, а он онанизмом занимается! Здоровый мужчина, уже за 30, а он как подросток!
Все заржали, Михайловна густо покраснела и спросила:
– Как теперь быть?
– Хорошо, что сказала, я теперь с ним за руку здороваться не буду, – сказал начальник производства.
– Да и не с кем здороваться, запил он, уже третий день звонит и просит наших баб написать за него заявление на день за свой счет.
Потом мы пошли в цех к прибору. Я установил ПО и попробовал запустить тест. Программа как взбесилась. Она писала откровенный бред. Я пообещал разобраться и остался. Вся остальная компания вернулась в кабинет начальницы цеха продолжать пить коньяк. Ко мне подошел Вова.
– Что Вова, опять стендовую машину забрали?
– Ну да.
– А у меня тут проблема.
Вова взял осциллограф. Через 15 минут запусков программы и измерения сигналов, он сказал, что плата не работает. У меня возникло дежавю. Мы пошли к начальнице участка монтажа, но без Михайловны она отказалась с нами разговаривать.
– У них тут строго, – сказал Вова.
Мы позвали начальницу цеха. Она пришла с монтажницей, и они начали вдвоем голосить, что такого не может быть и это наша программа не работает. Я готов был сдаться, но Вова сохранял спокойствие и настаивал на своем. В итоге, они согласились открыть корпус и посмотреть. После первого же взгляда монтажница сказала:
– Ой, я кажется плату верх ногами поставила!
– Как можно плату вверх ногами поставить? Там что нет защиты от дурака?
– Не от дурака, а от непрофессионального пользователя, – поправил Вова.
– Так конструктора нарисовали, у них унифицированный разъем, хочешь так, а хочешь вверх ногами ставь. А у нас сроки горят, вот монтажница впопыхах и ошиблась. Нас всегда торопят, надо сделать за 10 минут, а потом сидим полгода ничего не делаем. Почему не дают нормально сделать? – начала оправдываться Михайловна.
Плату перемонтировали, программа тут же заработала правильно. Контролер ОТК приняла у нас прибор и поставила свой штамп в формуляре. Усталые и довольные мы с Вовой пошли к себе с чувством выполненного долга. Когда мы выходили из производства мы столкнулись в дверях с мужиками, которые тащили рохлю с ящиками по антистатическому полу.
Праздник
Праздники в «Параллелепипеде» называли поминками. На них все сидели, молчали и мечтали поскорее уйти. По крайней мере так было у программистов. Заводилами всегда было производство: большое количество очень непосредственных и сильно пьющих людей делало эти праздники веселыми и опасными. На этот раз праздник был у Михайловны, ей исполнилось 60.
– А давайте Михайловне подарим столько денег, сколько ей исполнилось лет!
– Ого! Что, прямо 60 тысяч подарим?
– А что, ей прямо 60 тысяч исполнилось?
Нас с Вовой тоже пригласили на производственный праздник, сказал принести свою посуду и стулья.
– Стулья там не просрите! – напутствовал нас В.Ю.
Праздник открыл зам по производству, вышедший по такому поводу в народ.
– Уважаемая Людмила Михайловна, когда я тебя спросил, что тебе подарить на юбилей, ты мне ответила, чтобы я не перекладывал свои проблемы на тебя.
Все засмеялись, так как эти слова Михайловна любила и часто употребляла. Когда смех затих, Шарагин продолжил:
– Поэтому я решил подарить тебе универсальный подарок джентльмена – цветы!
Из коридора вышла секретарша и вынесла огромный букет. Все зааплодировали, и одобрительно заулюлюкали. Михайловна поблагодарила начальника за то, что ради ее юбилея он пришел на производство. Шарагин на производстве не показывался годами, обычно он сидел в своем кабинете в директорском коридоре и все ходили к нему. Он был очень гостеприимный: чай, кофе, печеньки, к тому же у него всегда было, что завлекало других замов зайти к нему после тяжелых встреч с Какиным или просто похмелиться. Благодаря этому он всегда знал самые последние новости, что опять же привлекало к нему народ, который целый день толпился у него. К Шарагину можно было обратиться за помощью в решении любых вопросов, кроме производственных. За решением производственных вопросов надо было идти к начальнику производства Шарашкину, которому и передали слово. Его тост начинался с благодарности всему производству, перечислению ключевых людей, начиная с Михайловны:
– Не буду всех называть, что бы кто-то не остался неназванным, – закончил он первую часть тоста и от благодарностей перешел к пожеланиям:
– Что для дамы главное? Нравится мужчинам. Поэтому мы хотели подарить тебе ящик водки и выпить его самим. Но потом подумали и решили, что главное для женщины – это нравится себе, поэтому решили подарить тебе карту в магазин косметики!
Все захлопали и начали чокаться.
– А сегодня еще Маше исполняется 45! – сказала Михайловна.
– 45, 45, скоро старость – 50! Соси большой, не будь лапшой! – закричали мужики и подняли рюмки.
Маша тоже подняла рюмку и улыбнулась. Она была глухонемой монтажницей, отличницей производства. Секрет ее продуктивности был в том, что она, в отличие от слышашеговорящих коллег, не сидела часами на чаепитиях, не курила по полдня, ни с кем не болтала, а работала.
– Вот уйду на пенсию, хватит уже! – кричала выпившая Михайловна.
– Ой, кого ты пугаешь! Леди с дилижанса, пони легче! – хором орали мужики.
– Не ходи! Я там был, ничего интересного! – орал стараясь перекричать хор пьяных мужиков 70-ти летний Петрович.
Старики много вспоминали:
– Вот в советское время мы как корабль сдадим, так напивались, что аж на столах скакали, начальству морды били, а они запирались в своих кабинетах и сидели там молча. А там не так хорошо было сидеть, как сейчас, в советское время туалетов в кабинетах не было!
Было много шуток про возраст, про импотенцию. Рядом со мной разговаривали рабочие:
– Меня вообще на сварку брали, купили 4 вида сварочных аппаратов и не на одном не дают работать, стоят в новом цеху под пленкой.
– Вот станешь импотентом со своей сваркой!
– Ой, напугал, одной проблемой меньше, – отвечал второй. – Зато сварщик как балерина на пенсию раньше выходит.
Рядом сидящий дед сказал на полном серьезе:
– Когда я импотентом стал, у меня столько свободного времени появилось! Ты не поверишь, у меня такая тяга к рисованию проснулась!
– И что ты рисуешь?
– Ничего не рисую, говорю же – только тяга появилась.
Еще один дед рассказывал про своих многочисленных женщин.
– Так ты Вася – любитель! – восклицает Петрович.
– Сам ты любитель, я профессионал! Знаешь, как правильно бабу из бухгалтерии трахать? На бухгалтерских счетах! Садишь ее на счеты и катаешь туды сюды. Ни с чем несравнимое удовольствие! Но не более 4-х пудов бабу, а то счеты не выдерживают, костяшки рассыпаются.
– Они теперь на компьютере работают, нету у них счет. Да и у нас нет ничего тверже карандаша.
– Я уже в том возрасте, что когда мне девушка молодая улыбается, я проверяю застегнута ли у меня ширинка или не обляпался ли я чем.
– Плохо не то что я дедушка, плохо то, что спать с бабушкой!
Поскольку зам по производству уже ушел, то один из сборщиков предложил:
– Давайте и за руководство выпьем! Михалыч, тебе тоже желаем здоровья, счастья, долголетия! Если что – чтоб срок поменьше дали, лучше вообще условно!
Михалыч махал на всех рукой, стеснялся и кричал:
– Да чего за меня, не у меня праздник, вон за именинниц пейте!
У меня сложилось впечатление, как будто я попал на деревенский праздник – много водки, шуток, много всякой еды, правда принесли ее заводские женщины и я побрезговал – из чего они готовят и в каких условиях? Поэтому мы с Вовой ели покупные пельмени и слушали ожесточенный спор:
– Михалыч, почему у нас на производстве нет корпоративов?
– Приглашаю всех женщин на корпоратив в баню у меня на даче! – кричал Михалыч.
Монтажницы переглядывались и хихикали, Михалыч у них был в почете.
– Вон программисты то на чайную церемонию, то на греблю, то на веревочный тренинг ходят, а мы в цеху все время бухаем.
– Так они по 600 рублей скидываются! Будете по 600 руб скидываться?
Тут на праздник пришел начальник нашего отдела с бутылкой с заспиртованной змеей, которую ему привезли из Китая. Он каждый раз ставил ее у нас на стол во время наших праздников -«поминок», но никто ее не пил, боялись змею.
– Тут много говорили разных тостов в честь именинницы, – начал он.
Но народ был пьяный и не слушал. Он постучал вилкой по рюмке.
– Вроде и добавить больше нечего, – сказал он.
И тут кто-то продолжил за него:
– Поэтому дай я тебя просто поцелую!
Раздался оглушительный смех.
Мы с Вовой переглянулись, у нас в отделе никто так с начальством не смел говорить. Мы поделились этой мыслью с рядом сидящим электронщиком.
– В советское время ты любому начальнику мог сказать, что думаешь, и никто бы тебя не уволил просто так, за тобой партия стояла. Было кому заступиться, а сейчас уже не то, попрешь против хозяина – тебя тут же выпрут на мороз, вот и молчат все, дети капитализма.
– Ага, нонче не то что давеча – заладил свое, – сказала сидевшая рядом монтажница.
Вечер заканчивался, все сильно перебрали. Денис Петров плохо себя вел. Его выводили за проходную, но он опять возвращался и буянил. Мы с Вовой пошли в туалет порыгать пельменями и когда возвращались видели, как Денис Петров дал в морду Михалычу, как потом оказалось за то, что тот не хотел пожать ему на прощанье руку. Стулья были окончательно сломаны, на полу валялись остатки еды и пластиковая посуда, на столе был разлит спирт и валялась змея.
– Весело, но водка паленая и пельмени второй сорт, – заключил Вова.
Свои стулья мы все-таки просрали.
Status
constructus
Поскольку в цех нас привел сам начальник производства, Михайловна стала считать нас блатными и скоро мы стали своими в цеху. Она очень не любила, когда что-то происходило в цеху без ее ведома и со временем у меня выработался алгоритм правильного взаимодействия с ней: прийти к ней в кабинет, послушать полчаса нытья, брани и сплетен, поорать друг на друга (опционально, то есть как пойдет) и в итоге решить вопрос за оставшиеся пять минут. У Михайловны был зам – молодой парень, которого устроил на эту должность зам по производству Шарагин (то ли родственник, то ли сын друга). Шарагин мечтал со временем сделать его начальником цеха. За это Михайловна не любила их обоих, но достать до зам по производству она не могла, поэтому все шишки сыпались на мальчика, она писала начальнику производства на него докладные, в которых жаловалась, что он не выполняет поручения и не соблюдает субординацию, просила его уволить, понизить, лишить премии. Из-за боязни что он ее подсидит, она работала даже в отпуске. Как-то раз мы с Вовой пришли в цех в это самое время.
– Можете нам помочь? – спросили мы Михайловну.
– Я в отпуске.
– А кто за вас?
– Никто за меня! – и тут начался ор на полчаса.
Так ничего и не добившись мы пошли обратно на стенд и по пути встретили молодого зама Михайловны.
– Ты за Михайловну?
– Нет, не дает другим, и сама ничего не делает. Идите к начальнику производства пожалуйтесь.
Нет, на Михайловну жаловаться себе дороже, это мы уже знали. Когда мы вернулись в свой кабинет В.Ю. сказал, что меня искал начальник отдела.
– А чего он на мобильный не позвонил? – спросил я В.Ю.
– Да вот как раз собирался, – ответил В.Ю.
Начальник отдела не умел и не любил пользоваться современной техникой. Он часто ныл, что программисты его обманывают, говорят, что готово, а потом оказывается не готово. На мой взгляд было странно возглавлять самый прогрессивный отдел настолько некомпетентному человеку. Однако на его место никто не спешил, так как директор был страшен в гневе: орал, ругался, оскорблял. Ходил слух, что он довел одного главного конструктора до сердечного приступа, после чего тот уволился и стал работать в охране, открывать шлагбаум (возглавил ОКР «Шлагбаум» – как шутили параллелепипедовцы).
– Я был у директора, – сказал Н.О.
– Опять орал? – спросил В.Ю.
– И орал, и анал. Нам поручили разработать новую верхнюю панель для морского пульта.
– У нас есть новая панель от пожарной станции. Предлагаю ее переделать под морской пульт, – предложил В.Ю.
– Ну вот вам начальника конструкторского отдела в помощь и приступайте.
Мы с В.Ю. пошли к начальнику конструкторского отдела. Все программисты очень любили ходить в конструкторский отдел, так как там было много молоденьких и симпатичных девушек. Они шли туда для того, чтобы забеременеть, официально оформить декретный отпуск и получить все полагающиеся выплаты. Услугами самих ВПК-шников при этом они не пользовались. Начальник конструкторского отдела внимательно нас выслушал и сказал:
– Разрабатывайте, я не против.
По пути обратно В.Ю. сказал:
– Этот работать не будет, придется опять все самим делать. Завтра приступим.
Эскизный этап
Был пропущен.
Техническое проектирование
Тоже было пропущено.
РКД
После небольшого препирательства между начальником нашего отдела и конструкторского последовал доклад наверх. В итоге нам на проект выделили девочку-конструктора. Это была не сильно симпатичная спортсменка с очень хорошей фигурой, глупенькая, но живая и очень бойкая. Так же в нашу команду попали Вова и эколог. Возвращаясь с у