Школа. Позволь мне быть твоим другом

Глава 1.

«Пасмурно. Будет гроза», – подумала Люба и отвернулась от окна.

Из парт зачем-то составили большой стол-квадрат, видимо, чтобы ученики 11 «А», севшие по его внешним сторонам, смотрели друг другу прямо в лица. Никаких гнусных шёпотков за спиной и сомнительных подхихикиваний. Не скроешься. И поворачиваться назад не надо, чтобы вычислить обидчика.

Пространства за таким импровизированным «кругом короля Артура» для усевшихся тридцати старшаков было в притык. Ребята буквально тёрлись друг о друга.

Рядом с Поспеловой уселся Степанченко. Он неприятно прислонился к девушке плечом. Из-за нехватки места Любе пришлось разместиться полубоком, лишь бы физически не соприкасаться никоим образом с ненавистным одноклассником. Неудобно. Но дистанцию, даже символическую, выдерживать всё равно не получалось. Любое движение тела, его или её, – и на тебе омерзительный контакт.

Больше не нашёл себе места, где присоседиться, козлина…

Тимон к Любе не поворачивался. Он сидел к ней спиной, разговаривая вполголоса со Жваником и Сысоевым, но ей было достаточно факта самого соседства с Кабаном. Невыносимая тревога из-за настолько близкой угрозы её безопасности, отвращение и знакомый до оскомины страх раздирали грудную клетку.

Быстрей бы звонок, быстрей бы… Пусть это закончится…

Неизвестно, когда Тим на неё нападёт и начнёт издеваться. Ему ничего не стоит, в любой момент. Из-за идиотской посадки квадратом все махом уставятся на неё и начнут зубоскалить. Зачем училка вообще их класс так посадила? Ради чего? Дискуссия, сценки, сдача рефератов?

Чем мы вообще занимаемся? Какая была домашка? Я к уроку готова?

В кабинете изрядно потемнело, но педагог не торопилась включить свет. Поспелова никак не могла вспомнить имя учительницы. Ничего, кто-нибудь да обратится к ней по имени-отчеству. Если что, всегда можно извернуться и обойтись без прямого обращения.

Страшно и тревожно. Это привычное до зубной боли состояние, когда с минуты на минуту ждёшь насмешек, хамства, оскорблений, но при этом знаешь, насколько ты беззащитен при таком скоплении народа, несмотря на присутствие взрослых.

Я хочу, чтобы урок закончился…

– Херню мелешь, тупой осёл! – внезапно гавкнули откуда-то спереди.

Люба повернула голову на источник шума.

– Докажи! – Миша нахмурился.

– Докажу! – передразнила его Илютина. – Ты не гордость школы, а сволочь и зануда! Бродячая псина тебя умнее! Заткнись и не высовывайся!

Варвара в своём репертуаре…

Крюков потемнел, сгорбил плечи и приподнялся с места.

– Как же ты достала, кобыла… Давно пора тебя поставить на место. Выбить из тебя всю дурь.

Старшеклассник вышел из-за парты, спокойно подошёл к бранящейся Варьке, схватил её за короткие обесцвеченные волосы и с размаху ударил головой о столешницу. Илютина от неожиданности глухо охнула.

Люба задохнулась от ужаса.

Почему училка стоит столбом?!

– Давно пора тебя проучить, чтобы язык твой засох и больше не болтался!

Рыжий парнишка говорил громко, чётко и без права на помилование. Словно превратился из тихого рядового ученика в отшибленного маньяка.

Когда Крюков успел так озвереть?!

Тем временем примерный хорошист, не выпуская Варькиных волос из своей лапы, принялся её бить. Ногами и руками. По лицу и груди. В живот. С размаху. Зверски. Ломая девчонку об колено.

Любу перекосило от истерики. Она попыталась заорать, но не смогла. Не было воздуха в лёгких.

11 «А» молча смотрел. Никто не двигался со своих мест – будто всё происходящее нормально, словно так и надо. Педагог тоже не предпринимала никаких действий, не выражала осуждения, не стремилась прекратить избиение.

С лица Илютиной, из её разбитого рта текла на пол кровь вперемешку со слюнями и слезами. Она лишь глухо вскрикивала от ударов осатаневшего одноклассника – беспомощная и беззащитная.

Мне плохо! Мне страшно! Помогите, кто-нибудь! Он же её убьёт!.. Я не хочу здесь находиться! Я хочу жить! Пожалуйста! Я хочу жить!!!

Лишённая голоса, на волне животного панического ужаса, Поспелова вдруг смогла глубоко вдохнуть, приготовилась было закричать – и резко проснулась.

***

Сердце колотилось в груди как умалишённое. В горле саднило. В висках пульсировала кровь.

Опять приснились эти уроды… Второй раз за неделю. Ну за что… Спасибо тебе, подсознание, за «замечательный» ночной отдых и всплеск адреналина!

Люба, туго соображая в темноте, нащупала на простыне телефон. Айфон признал физиономию хозяйки. Полшестого утра. Будильник заорёт только через час.

Ну ёбушки-воробушки… И вот как мне теперь снова уснуть после такого хардкора?!

Женщина закряхтела, откинула одеяло. Кошка, чутко бдевшая у изголовья ночной сон своей кормилицы, встала на лапки, изогнулась мостиком, спрыгнула на пол, чтобы побыстрее занять очередь возле двери в туалет, где прятали её миску для влажного корма.

– Нет уж, дорогуша! Сидеть на троне предпочитаю без твоего присутствия! – Люба выпихнула животное ногой вон за дверь.

Аромат свежесваренного кофе её не вдохновил. Любе казалось, что кофемашина работает настолько громко, что будит соседей сверху и снизу. Она заглянула в комнату сына, где была встречена рычанием из-под одеяла.

Сонный Арсений приподнял голову.

– Мам?.. Пора вставать?..

– Нет, милый! Рано. Афродита, блин!.. На кого ты вечно рычишь, сторож хренов?!

Собака, выбравшись из-под одеяла, виновато завиляла хвостом. Арсений посмотрел на светящийся циферблат умной колонки и попросил Алису переставить будильник на полчаса.

– Спи, – Люба подошла к сыну и поцеловала его в лоб.

Ребёнок обхватил её шею руками и завалил в постель.

– Ай-ай, родной!.. Знаешь же, как я вечно боюсь задавить тебя своей тушей!

– Но ещё же не задавила! – поспорил сын и ещё крепче обнял мать. – Я очень-очень тебя люблю! Люблю-люблю!

– Если встанешь сейчас, подброшу до школы, – наобнимавшись, Люба поднялась, выпрямилась и поправила полы халата.

– А смысл?.. Мне там всё равно придётся час-другой куковать, пока не придут учителя. Лучше дома посижу.

– Как скажешь, – она ещё раз поцеловала сына в лоб и пошла собираться на работу.

***

За окном хлестал дождь. Краснодар радовал утренними пробками и недовольными фейсами прохожих. Люба на красном светофоре едва не встала на пешеходной разметке, за что получила фак от какой-то кислой тётки-пешехода.

– В жопу себе засунь, злобная дура!

Малышка последнюю неделю повадилась странно кряхтеть при переключении рычага. Надо заехать в автомастерскую, пока не пришлось передвигаться на своих двоих.

– А-а-а, Васильевна!.. Приветствую! – сально улыбнулся спешивший на работу пожилой физрук, увидев хмурую коллегу, вышедшую из универсала. – Громко твоя рухлядь визжит при парковке! Автомат же, да?.. Ремни, наверно, барахлят!

– А Вы откуда знаете?.. Сколько Вас помню, Александр Владимирович, единственная Ваша машина – это Ваши ноги!

– Ай, шутница-красавица! Тебе бы мужика завести, чтобы машинку чинил!

– Мне бы денег завести побольше, – ответила, хмыкнув, Люба, нажала на кнопку замка, бросила ключ в карман пальто. – А мужика Вы лучше себе оставьте!

– А мне он на кой сдался?!.. Я ведь и сам мужик!

– Ну и что?!.. В хозяйстве пригодится! Сейчас как никак свобода выбора! Не переживайте, люди поймут! Жена – тоже!

Физрук растерянно пожевал губы, но что ответить так и не нашёлся. Люба тем временем убежала далеко вперёд и уже поворачивала ко главному входу в школу.

***

– Ты бы его лучше не провоцировала, – прошептала коллега.

– Чего это, Ань?.. И при чём здесь провокации?.. Это не более чем ответ на его сальные пошлости. Задолбал этот Саня Владимирович хренов. Пусть его терпят те, кому нравится. – Люба незаметно кивнула в сторону пожилых педагогинь, громко сплетничавших в другом углу учительской.

Учительская перед звонком на третий урок шумела и гудела. Впрочем, как всегда. Большая перемена. Где ещё было работникам образования сбрасывать эмоциональное напряжение, как не в коллективном обмене жалобами и любезностями?

– Вы, кумушки, смотрю, весь диван заняли! – пожурила подружек математичка, зашедшая по своим делам. – В кабинеты свои трудиться не торопитесь!

– Ой, Ирина Валерьевна, что мы там не видели! Орущих детей?.. Пусть помещения проветрятся, пока перемена, а дети на здоровье наорутся в коридорах. Всем от этого хорошо будет. Заодно от образовательного процесса отдохнём. А насчёт дивана не переживайте. Как хорошенько похудею, сразу третье место появится.

Ирина Валерьевна тактично улыбнулась:

– Ну ладно тебе, Люба! Чуть-чуть можно сбросить, прям уж на себя наговорила!

– Не льстите, будьте добры. Я в зеркало смотреться умею. Третьи подбородки оттуда очень даже приветливо мне улыбаются!

– Мне бы так выглядеть в шестьдесят, как она. – Анна Николаевна опять наклонилась к подружке, едва математичка отошла. – Я слышала, как Ирина в кабинете Оксаны Борисовны рассказывала про нового любовника. На двадцать лет моложе её, прикинь?!

– Прикидываю. – Люба равнодушно выдохнула. – Ему где-то сорок, получается. Наш ровесник. Понимаю чувака: Валерьевна шикарная! Длинный блонд, макияж, стройная, фигурка огонь плюс она свои достоинства одеждой подчёркивает, а не пялит на себя манатки из серии «пенсия наступила, гроб в гостиной открыт, приготовлен». Реально училка-мечта прыщавых фанатов милф! Муж, видимо, за жёнушкой не особо следит ей на радость.

– Он мало зарабатывает. Я его видела пару раз. Толстый, плешивый и низенький.

– Рядом с такой царицей!.. Ну олень… Аня, вот ты бы леопардовую юбку-карандаш с глубоким разрезом сзади надела?.. И я – нет. А Ирина Батьковна в свои шестьдесят – запросто. Прикид отражает её темперамент. Вот и здравствуйте любовники на двадцать лет моложе! Да и пашет она как бык! Двойная ставка, куча репетиторства… Как только не зашивается!

– На ней две дочки с внуками. Мужья девок мало зарабатывают, Валерьевна их всех содержит.

– Ну нахрен! Такое потомство дармоедов вырастить…

В учительскую зашел старый физрук, и, едва встретившись с Любой взглядами, быстро отвернулся.

– Во, видала?.. Чурается, Ань! Будет знать, как свои идиотские шутейки мне подбрасывать. Это ему не наших биологичек под шумок лапать. Ля-ля тополя, руки случайно в ход пошли, а я и не заметил, праздник всё-таки, лишнего выпил, ха-ха…

– Любань, не забывай, он злопамятный…

– А мне-то что?.. Что он сделает?.. Жалобу накалякает? Какую именно? «Алфёрова обидно шутит и оскорбляет меня этим»?.. Ха! Сам себя только опозорит! Да этот хрыч усатый такое малевать и не будет! У нас с ним нет вообще никаких точек пересечения, кроме работы в одной школе. Мы преподаём разные предметы. У меня нет классного руководства, так что меж двух огней плясать не буду. Это тебе приходится вечно в спортзал бегать разбираться, зачем он весь твой класс завалил двойбанами за прыжки с места! А потом ещё возмущённым родителям разжёвывай-объясняй, что физрук не придурок самовлюблённый, просто неудачно звёзды сошлись.

– Да уж! Намаялась я, когда Карачулин моему Пашке-отличнику в четверти трояк вывел! По физ-ре, блин! У директора разбирались. На четвёрку исправил – и всё, баста. Не уступил. Хилый, – говорил он мамушке, – сынок ваш, тощий, мышц нет. Типа физ-ра хуже математики что ли? И пофиг, что пацан профессионально теннисом занимается. Давайте, вкладывайтесь, трудитесь…

– Долбоёб!

– Не то слово! Директриса ему в рот заглядывала раньше.

– А сейчас, что, меньше стала?.. Осёл на неё две кляузы в департамент написал за один только сентябрь! Так ладно бы по делу. А то зарплату ему на пятьдесят рублей не досчитали! Уволить бы его нахрен вместе с придурошной жинкой. Родители молятся, чтобы не попасть к нему и его жёнушке. Загордился: учитель года, с главой за руку здоровался, награды, призы, по телеку показали!.. Тьфу! Мудила! Посмотри-ка на него! Перед трудовичкой пендрится!

– Две вонючки. Что трудовичка, что этот глист.

– Красотки, можно я к вам присяду?

Педагоги не заметили, как к ним подошла молодая коллега.

– О, Алёна! Падай давай!.. Глянь-ка, влезла! А Тузольцева нам целую лекцию про захват дивана зачитала!

– Тю, странная. Я её в три раза шире. – Алёна Игоревна, бережно подобрав полы платья, неуклюже плюхнулась на продавленный потёртый диван. – Никак после родов привести себя в форму не могу.

– А оно тебе надо?

– Надо, Аня. Но пока руки не доходят.

– Ну как дойдут, тогда за фигуру и вспомнишь. Я сама парюсь.

– Ну, в отличие от нас с Алёной, тебе грех париться, – усмехнулась Любовь Васильевна. – Ты стройная, как лань…

– Мужу моему это расскажи! – перебила её подружка. – Он меня куском каждый день попрекает, что разъелась! Сравнивает с жёнами коллег…

– А ты ещё потерпи, пока он вконец не охамеет. Пиздюли же дать в ответку – не царское дело. Ты с ним пуд соли съела, в клетушке жила, пока он карьеру строил, экономили на всём, сына родили, восемнадцать лет брака за спиной… Посмотри-ка, главный юрист «Нефтемаша», зажрался!

– Да, главный юрист! – Анна задрала нос. – Престижная должность!.. Стресса много на работе, вот он и…

– На тебе отрывается? – подсказала Алфёрова.

Алёна Игоревна переводила взгляд с одной коллеги на другую, когда дверь учительской со скрипом распахнулась. Все три диванные сиделицы единодушно уставились на вошедшую персону.

– Опа-па! – тихо выдала Люба. – Красная помада…

– Красные туфли, – заговорщицки шепнула Анна.

– Красная блузка…

– Девочки, на ней ещё были с утра красные плащ и шляпа, – вставила Игоревна.

– Алёна, да ты гонишь!

Физичка, застывшая на пороге, властно оглядела трёх шептавшихся педагогов, затем окинула суровым взором всё пространство, словно ревизор, а затем громким басом рыкнула:

– Здравия желаю, работнички! В школу как на праздник, да, товарищи?!

Ой, за себя отвечай, кровавая ты амброзия.

– Обязательно! – отозвались пожилые учительницы на другом краю. – Какая ты красивая сегодня, Юрьевна! Разрядилась! День рождения?

– Пф-ф-ф! Девчушечки!.. Милые мои! – басила физик. – На работу как на праздник!

Ага, запугивать школоту и бабки неподъёмные за репетиторство стричь.

Ольга Юрьевна снизошла взором до троицы на диване, благо тот стоял ближе всего ко входу.

– Прижались друг к дружке, шепчутся мне тут! – низко рыкнула дама в красном. – Сплетничаем, красавицы?!

– Ой, Олечка Юрьевночка! Всё-то Вы видите, всё слышите! – елейно пропела Алфёрова. – Всё подмечаете! Грешим, каемся. Занимаемся богомерзкими делишками, так сказать.

– Бесстыдницы! Лучше б работали! – не поднимая тональности, грозно-шутливо ответила физичка. – Школа не ждёт!

– А годы идут. Пенсия капает. Диван стоит.

Коллеги в учительской захихикали.

– Люба, ты неисправима! – закатила глаза Юрьевна. – Халявщица! С тебя как с гуся вода.

– Предпочитаю быть кукушкой, – Васильевна встала, поправила юбку. – А не гусем.

– Чего это?! – не поняла леди в красном.

– То есть предпочитаю подкидывать работёнку другим, а сама сидеть в стороне и чаи пить. – Женщина лукаво усмехнулась. – Всё в лучших традициях тунеядства. Ну Вы и сами всё знаете. В общем, я Вам с коллегами повод для разговоров подкинула, поэтому с честью удаляюсь.

Вслед за Любой встали Аня с Алёной и под прицелом общего внимания покинули учительскую.

***

– Так и хотелось ей сказать: «Глядя на Вас, глаз радуется!»

– Ага! И левый, и правый, – фыркнула Люба, пока их троица неспешно поднималась по лестнице на третий. – Чего же не сказала?

– Ты что?!.. Ей скажи!

– Ну да, ну да. Её школьники как огня боятся, на уроках не шевелятся, дышать не смеют, и Анна Николаевна – туда же.

– Я живой человек. Как там говорится?.. «Я не трус, но я боюсь».

– Зато твой 8 «В» никого не боится! – Люба расхохоталась, переступив последнюю ступеньку перед пролётом третьего этажа. – В том числе и Ольгу Юрьевну!

– Ой, да они самого Сатану в пекле без суда и следствия поджарят, – скривилась Алёна Игоревна. – Аня, как ты с ними управляешься?!

– А она не управляется! Анна Николаевна пускает всё на самотёк!

– Вот и неправда! Не наговаривай, слышь?!.. Сама от руководства избавилась, так и не смей других попрекать!.. Воюю с ними как могу!

– В поте лица, Аннушка, воюешь, в поте лица.

– Именно. – Николаевна не заметила иронии. – Что дети, что родители – атас… Надо к этим остолопам зайти в воспитательных целях. А то вчера до белого каления историка довели. Какой у них сейчас урок, интересно?.. Блин! Придётся спускаться в подсобку и смотреть расписание.

– Мой у них урок, дорогуша! Мо-о-ой! Октябрь-месяц, детка! Пора расписание выучить!.. Добро пожаловать в мою обитель! – Алфёрова подхватила подругу под руку и затащила в кабинет русского языка.

Глава 2.

8 «В» лениво топтался на своих двоих возле посадочных мест.

Люба чинно разглядывала ребят. За 17 лет стажа она так и не разучилась удивляться из года в год, как за лето, всего за три месяца, меняются и вырастают дети. Особенно подростки.

– Инна Борисовна после вчерашнего хочет отказаться от нашего класса! Написала докладную на имя директора! Опять мне влетит! Почему вы меня вечно подставляете, а?!..

На лицах восьмиклассников не мелькало никаких зачатков осознания своего преступного поведения. Им было откровенно пофиг. И на историка Инну Борисовну, и на проблемы своего классного руководителя. Ор последней их не пугал и к совести никак не взывал. Школьники хотели лишь наконец усесться на свои места, отсидеть русский и дождаться следующей перемены.

Анна Николаевна бодро вышагивала перед партами, изо всех сил стремясь выглядеть грозно. Ей это удавалось плохо.

Нет, Шевелева А.Н. не была слабым учителем. Или бесхребетным. Но именно с «В» классом что-то пошло не так.

Возможно, за 20 лет стажа Анна позволила себе впервые расслабиться и дала детям, попавшим к ней в руки от сильного и требовательного педагога начальных классов, много воли. Возможно, плохую роль сыграло и то, что в 5 классе она вела у своих подопечных только информатику, а это всего лишь возможность контроля над половиной класса, пока другая уплывала преспокойно из-под её внимания да выбивалась из рук. А возможно, «В»-шки попросту настолько очумели от тотально железной лапы своей начальной классной мамы, где им запрещалось выходить в коридор на переменах, потому что, видите ли, «малышам там опасно, лучше пусть лишний раз предметом занимаются», что, перейдя в среднее звено, глотнули свежий воздух свободы и слетели с катушек.

Да, в 7-м классе Николаевна наконец с боем отжала у коллеги уроки математики, где её детвора собралась уже единой кучей безо всяких «пополам», но это плохо помогло. Подростки привыкли ко вседозволенности и назад, в дисциплину и порядок, возвращаться не собирались.

– «Жевала на уроке жвачку и лопала пузыри. На замечания огрызалась», – зачитала информатик предложение из гневной смски исторички. – Марудян! Как тебе не стыдно?!

– А чё я?!

– Хочешь сказать, это была не ты?!

– Не она! – весело вставил кто-то сзади, и класс заржал.

Люба сложила руки на груди. Расхлябанный балаган уже начал её напрягать. Стелла заметила холодный прищур русоведа, и одобрительная улыбка для заводил с задних парт исчезла с её личика.

– Позвоню твоей матери. Ей и объяснишь своё жевание.

– Анна Николаевна, – обратилась русовед к подруге. – Я думаю, весь класс дружно составил на уроке истории неблагоприятный фон, поэтому Инна Борисовна от раздражения и усталости выцепила именно Стеллу. Под руку, как говорится, попалась. Раньше на Марудян никто особо не жаловался, верно?..

– Не жаловался! – быстро закивав, обрадовалась Стелла, перепуганная перспективой неприятного объяснения перед родителями. – Я всего один раз пузырь надула…

– На моих уроках ещё пузыри понадувай, – с иронией попрекнула её Любовь Васильевна.

– Нет, не буду, – Марудян потупила взгляд.

– А чего так?.. Стесняешься?.. Ой, ну ты посмотри-ка, скромность включила! Ладно, верю на слово. У доски отработаешь. Анна Николаевна, кто там ещё оштрафился на истории?

– А можно мы сядем, Анна Николаевна?! – гаркнули с галёрки. – А?!

Классрук замялась.

– Рыбальчиков!

– Да, Любовь Васильевна?..

– Ты забыл, где находишься?

– Ой, нет…

– «Ой» или «нет», не пойму?

– Нет, Любовь Васильевна.

– Тогда почему ты позволяешь себе распоряжаться на моём уроке?

– Извините, пожалуйста, – мальчик потупил взгляд и виновато попробовал улыбнуться хозяйке предмета.

– Думаешь легко отделаться, да?.. Отработаешь у доски, Павлуша.

– Во попал! – громко шепнул сосед Павлика.

– Дважды отработаешь, Павлуша. И за себя, и за своего сердобольного друга Черничку. А Товарищ Черничка покажет мне в конце урока классную работу на оценку.

Черничка опустил вытаращенные глаза и поджал губы. Налип так налип.

– Два брата-акробата. Паша и Паша. Богат ваш класс на Паш, Анна Николаевна! Осталось третьему Павлу отличиться, и все будут счастливы.

Шевелева, видя, как прижух 8 «В» под напором подруги, решила использовать момент себе на пользу.

– Инна Борисовна написала, что как раз-таки Петренко она очень даже довольна! Им, Маргаритой и Максимом. Молодцы, горжусь вами!

– А Женей недовольна?.. Вот это да!.. Евгения, как ты могла?!

Евгения, круглолицая синеглазая отличница, владелица толстой русой косы до пояса, возмущённо нахмурилась.

– Я ничего такого не делала!

– Только трындела с Тоней и Христиной, – оборвала её классрук. – Ирина Борисовна всё мне написала!

– Неправда, мы не разговаривали!

– Да, мы не разговаривали! – единодушно поддакнули ей две вышеназванные подружки не разлей вода. – Просто сидели позади!

– А чего это вы там просто сидели? – вклинилась Алфёрова. – Это не ваши места! Вот пройдохи! Пересаживаются, как хотят, едва где волю почуют!

Девчонки еле слышно захихикали. Люба понимающе улыбнулась. Тоню и Христинку она любила – две бойкие разбитые хорошистки-зачинщицы мозолили ей глаза своей активностью как на уроках, так и на переменах. Болтушки, хохотушки, сплетницы и рьяные активистки. Тоня, правда, поленивее – она любит создавать много шума вокруг, а вот делать дела предпочитает избегать. В отличие от их третьей подружки – командира класса Жени Семежковой.

Женька – умница и красавица, из полной благополучной семьи. Она у Анны Николаевны и в хвост и в гриву: стенгазету нарисовать, в олимпиаде поучаствовать, соревнования, выступления, кружки, секции, договориться с педагогами насчёт перестановки уроков или сообщить «В»-шкам важное, когда классрук в школе отсутствует. Палочка-выручалочка и в каждой бочке затычка в хорошем смысле.

Иногда Любе Женьку было жалко. Девочка активная и ответственная, да. Но за весь 8 «В» отдуваться она совсем не обязана, тем более если классрук не организовал в коллективе делегирование полномочий.

– Анна Николаевна, сможете простить Семежковой мелкие прегрешения на уроке истории? – мягко поинтересовалась русовед у грозной подруги. – Как-никак, благодаря Женечке и её газете 8 «В» в тройку победителей на неделе математики вошёл!

– Газета и поведение на уроке – разные вещи. – Подруга отрезала так, будто топором отрубила. – Женя – лидер нашего класса и обязана вести себя достойно на всех уроках без исключения!

Ну, Николаевна! Ну молодчина! Единственная преданная тебе ученица, поддержка и опора, и ты за дивчину не потрудилась заступиться, ещё и при всём классе на неё сверху навешала!

– Кулаков, отец в школу придёт?

– Нет!

– Как это «нет»?!.. Я ему вчера звонила! Он обязан поговорить с Инной Борисовной после того, что ты вчера на её уроке устроил!

Так позвони отцу ещё раз, напиши. Аня, зачем спрашивать с подростка, да ещё и перед всем классом?

– Он не придёт, – насупившись, буркнул Митя.

– «Не придёт»! Ты уроки срываешь, пусть родители тогда и выслушивают, а не я!

А ты на кой выслушиваешь?.. Инна Борисовна пусть свои истерики домой носит и в подушку сливает.

Люба вздохнула, припомнив, как её бывший собственный класс не выносил нервную учительницу истории и обществознания. Малявки, 5 и 6 год обучения, орали на уроках Борисовны так, как не горланили на переменах. Не умевшая держать хоть какую-то дисциплину, И.Б. Прус считала виноватыми и крайними как учеников, так и их классруков – всех, кроме себя ненаглядной.

– Я ничего такого не сделал! – громко возразил Кулаков. – За что родителей вызывать?

– Все вы ничего не делаете, а я расхлёбываю потом претензии!

***

Анна Николаевна украла пятнадцать минут русского своим гневным сотрясанием воздуха. Люба была не против. Ей было лень преподавать, вообще находиться в школе было лень. Благо, весь день был какой-то сонно-ленивый. Ещё пара уроков – и её смоет домой в сладкую тёплую кроватку, смотреть из-под пухового одеяла сериальчики на ноутбуке, попивая ароматный чай с приправами.

8 «В» шуршал ручками по листам тетрадей, выполняя заданное упражнение. Тишина, благолепие. Чего ещё для полноты счастья надо?

– Мить? – позвала Люба, вспомнив о своём праздном любопытстве.

Мальчик приподнял голову и вопросительно посмотрел на педагога.

– А что ты исполнил на уроке истории, что отца на беседу затребовали?.. Поделись хоть! А то я из сказанного Анной Николаевной не совсем всё поняла.

– Можно я за него отвечу? – мигом отозвался, вскинув руку для привлечения внимания, другой одноклассник.

– Ну если ты свечку держал, Тимур, то рассказывай.

– Весь класс вчера свечку держал, – отвлеклась от работы Христина и захихикала.

В кабинете вслед за комментарием девочки местами раздалось поддерживающее хмыканье.

Люба улыбнулась. Ей охота было поговорить, а 8-му «В» – выговориться. Ну что ж, почему бы и нет, раз день такой. Недостачу знаний, умений и навыков по предмету она навёрстывать умеет превосходно.

– В общем, Митька по заданию Инны Борисовны приготовил доклад. Выступил. Она его даже похвалила. Пятифан поставила, – Тимур облокотился о столешницу и со второй парты последнего ряда будто потянулся телом к русоведу. – Он сел, короче. Мы, как обычно, занимались своими делами…

– То есть трындели и рубились в телефоны? – прояснила Алфёрова.

– Оно самое, – усмехнулся мальчик и продолжил: – И тут Борисовна…

– Инна Борисовна, – ненавязчиво поправила его Любовь Васильевна.

– Инна Борисовна как заорёт! Орала и орала!

– Да, орала на нас, как полоумная! – подключился остальной класс.

– Будто мы хоть раз у неё тихо сидели!

– Три года преподаёт, а никак к нам не привыкнет!

– Короче, она взорвалась и налетела на Митьку, усевшегося прямо перед её носом на первой парте. Написала на него докладную директору и нажаловалась на всех Анне Николаевне. Получается, короче, Митяй отдулся за всех своим рефератом или чем там, не помню, а ещё отгрёб за то, что бесились другие. Ещё и пахана в школу призвали, короче.

– Тимур, ты очень полюбил слово «короче». А слова «отдулся» нет в русском языке.

– Ой, простите!

– Не надо извиняться. Это замечание, а не упрёк. И тем более не насмешка. – Люба слегка улыбнулась.

– Хорошо, спасибо, – мягко отозвался школьник и улыбнулся взаимно.

Учитель потупила взгляд. Она искренне считала, что у всех педагогов есть любимчики. Пусть даже коллеги помудрее позволяют себе в детских коллективах никого не выделять и держать ко всем ученикам равное отношение, и тем не менее всегда есть те, кто нравятся преподавателям больше остальных. Да, кто-то из работников образования громко врал, врёт и врать будет, что он якобы «не такой», никаких, понимаете ли, любимчиков не заводит, потому что так себя вести непедагогично. О’кей, непедагогично так непедагогично, спорить никто не будет. Тогда какого сохатого в учительских одних школотронов постоянно хают всем педсоставом, а других – возносят?

Тимур Халилов был личным любимчиком Алфёровой Любови Васильевны. Самым любимым детёнышем в 8 «В» классе. Других ребят, его одноклассников, она так же выделяла и ценила, но черноглазый высокий спортсмен был её особой гордостью. Люба иногда думала, что между ею и Халиловым с пятого класса установилась какая-то особая незримая связь.

Почему мы одних людей выбираем и тянемся к ним, а к другим – нет?.. Потому что первые на нас похожи?.. В чём тогда Тимур похож на меня?

Подруга Аня не смогла найти с Халиловым общий язык. Как-то не шло. Мальчишка её не слушался и пару раз с начала нового учебного года даже прогуливал уроки математики и информатики. Его друзья-одноклассники ему подражали и вели себя по отношению к классной маме точно так же.

Возраст им жмёт. Половое созревание, гормоны. Каждый хочет казаться в стенах школы б о льшим, чем он есть.

Школьники продолжали громко ворчать и делиться своим глубочайшим неудовольствием из-за несправедливого отношения Инны Борисовны и Анны Николаевны. Алфёрова молча внимала. Главное, дать им выговориться, выпустить пар. Пусть как следует позащищают себя, подберут оправдания своим поступкам. Её задача – поймать зерно истины среди словесной шелухи.

– Слушайте, «В»-класс.

Восьмиклассники замерли, ожидая с интересом, что скажет им учитель русского языка.

– Я внимательно прослушала всё, чем вы со мной поделились. Но есть одно «Но». Знаете, какое?

– Какое?

– Вы перепутали своё место с местом учителя. Вы перепутали, кто хозяин на уроке. А ещё вы забыли, что вас в классе – сорок голов, а Инна Борисовна – одна. Вот ваши родители тоже наверняка, бывает, срываются. Бывает же?..

– Бывает!

– А знаете, почему?

– Потому что устают на работе? – предположила Маргарита, круглая отличница, красавица и звезда 8 «В».

О-о-о, юная стерва знает толк в усталости!

Люба внимательно посмотрела на Носикову. Блондинка не отвела своих карих очей, лишь едва повела бровями, намекая педагогу, что всегда готова отвоевать своё место под солнцем на уроках русского языка и литературы.

Не-а, ни фига сострадания. Умеет ледяная королева Марго к месту нужные слова вставить. Всех девчонок в классе затравила. Отбиваться чики еле от её нападок успевают. Соперницы ей не нужны. Уничтожит и сотрёт.

– И не только! – вставила пять копеек Марудян, поправив на плече прядь распущенных длинных густых чёрных волос. – У взрослых много забот и проблем, которых пока нет у детей. Но у нас всё впереди.

– Молодец, Стелла, садись, «пять»! – съязвила Носикова, разозлившись, что одноклассница отобрала у неё эстафету.

– Себе пятерню поставь на лбу, подхалимка! Ты не одна здесь сидишь умничаешь!

Ух ты ж батюшки, а вот и оппозиция подтянулась!

Караченцова, развернувшись со своей первой парты третьего ряда лицом к отличнице, смотрела на ту как на последнюю вражину.

– Эля, я разве позволяю кому-либо передо мной подхалимничать? – пожурила девушку Люба, дав понять о своём неудовольствии.

– Ни в коем случае. – Эллина примирительно поджала губы в смущённую улыбку. – Я не Вас имела в виду. Пусть Маргарита помнит, что она в нашем классе не одна-единственная звезда кордебалета.

Мальчишки смачно заржали. Маргарита, тряхнув головой, снисходительно усмехнулась. Крепкая характером девчонка, не пробьёшь – уверена в себе больше, чем в звёздах на небе. Сложно не уважать её силу.

Эллину русовед тоже искренне любила. Хорошая она, Эля Караченцова. Простая, смышлёная скромница. Трудяжка. Звёзд с неба не хватает, как и её подруга Диана, но в твёрдых хорошистах сидит упорно. А ещё она и Дианка – единственные в 8 «В», кто не играет в дружбу с королевой Марго и не устраивает разборки за престол.

– Вернёмся к нашей дискуссии. Итак, что ваши родители устают, вы понимаете. А что Инна Борисовна выматывается за сорок минут шума и гама, понимать как-то не желаете. Да, это её работа. И тем не менее сорок человек в классы она не заказывала. По СанПиНу в классе должно быть не более 25 учеников. Но, как видите, на деле всё иначе. Школы нашего города переполнены. Мест нет. Образование для вас бесплатное, а для учителя – 150 рублей за час. Научитесь уже ценить то, что дают.

– Орать на нас никто не имеет права! – рявкнул Черничка.

– Логично. Нарушение прав человека. Повреждение нежной детской психики, все дела. А вот за повреждение психики учителя ни один депутат не побеспокоится, хотя учителю ещё домой, к собственным отпрыскам, себя нести. Знаешь, Павлик, за 150 рублей/час иногда хочется ставить двойки без суда и следствия. А что такого? Капитализм на дворе. Какая оплата, такое и отношение.

– Ой, Вы прямо как Ольга Юрьевна! – фыркнула Женя.

– Вот, соображаете! Ольга Юрьевна – одна из самых строгих учителей в нашей школе.

– Ужас, летящий на крыльях ночи! – вставил Халилов, и класс рассмеялся, поддерживая своего неформального лидера и главного зачинщика.

– Зато все слушаются, и уроки никто не срывает. Если по-другому с вами сладить нельзя, то как иначе?.. Зачем сильному учителю физики высшей категории с вами церемониться, нянчиться, гладить по голове, дарить хорошие оценки и терпеть неуважение за 150/час?.. Что вы даёте взамен на учительскую доброту? Садитесь на голову? Вот вам карма в лице Ольги Юрьевны и привалила! За слёзы всех моих коллег, которых вы изводите третий год подряд. Сколько отличников в вашем классе срезалось на физике в прошлом году?..

8 «В» промолчал.

– Не всё коту масленица, – произнесла Маргарита, саркастично приподняв бровь, и ехидно обернулась посмотреть на Семежкову Женю, которая в прошлом году была вынуждена пойти на дорогое репетиторство к физичке, иначе вытянуть высокий балл и закончить год с отличием никак не получалось.

– Самое интересное, что удивляет меня, – продолжила педагог. – Ваш класс успешный. Много хорошистов. Хотя их, как и отличников, ладно, куда поменьше стало благодаря стараниям Ольги Юрьевны. Троечники у вас тоже не абы какие, а крепкий такой резерв. И вот с этим составом вы умудряетесь позориться на всю школу своим отвратительным поведением и полным неуважением к образовательному процессу. Ребята, вы сами себя топите! Девятый класс не за горами. Характеристики читать при получении аттестатов с ужасом будете. Я обязательно Анне Николаевне от души посоветую написать в них всю правду о ваших подвигах в стенах нашей Альма-матер.

– Может, не надо?

– Рыбальчиков, вот про «не надо» не тебе точно стоит заикаться!.. Ты за полтора месяца уже успел распылить газовый баллончик в мужском туалете, сыграть в карты на деньги рядом с директорской, принести собачье свежее вонючее учителю технологии по стул… Я ничего не забыла?

– Он ещё антисептиком доску в биологии намазал! – выкрикнула Тоня.

– Сломал замок на решётке в информатике! – произнесла Диана. – И сбежал в окно прямо посреди урока, пока Анна Николаевна число писала!

– В столовой плюнул в кастрюлю с борщом! – добавила её подруга Эля.

– Это Рыбальчиков был?! – обалдела русовед. – Мать честная!.. Павлуша, ты ли это?!.. Может, летом у бабушки тебя ночью инопланетяне подменили? А мы и не догадываемся, что сидим в одном помещении рядом со зловредным клоном!

– Ах-хах-ха-ха! – взорвался залпом 8 «В».

– Караченцова, дура! – быканул красный Рыбальчиков. – В своём уме?!.. Я никуда не плевал! Это сделал какой-то сопляк из началки!

– Ну, значит, сожрал кастрюлю столовского борща за один присест! – хохоча, отпела ему за подругу Диана. – Толстый ты обжора! За лето стал на поросёнка похож!

– Успокойтесь. – остудила пререкавшихся Люба, усилием воли подавив улыбку. Смазливый интересный Павел действительно знатно раздобрел за каникулы. Настолько знатно, что русовед, едва его увидела в первых числах сентября, еле смогла подобрать челюсть с пола. – Никак общий язык не найдёте. Ребята, наше государство очень щедро по отношению к подрастающему поколению. Столько возможностей и поблажек в получении образования вы не получите нигде. Но оцените это, лишь когда станете взрослыми, к сожалению.

Алфёрова замолкла и впала в задумчивость. Коллектив ждал от неё новой порции нравоучений, но наступившую почтительную тишину портить не собирался.

– А Вам есть о чём сожалеть, Любовь Васильевна?

Педагог встрепенулась.

– Конечно, есть о чём, Тимур, – быстро нашлась она, видя, как её изучающе разглядывает сорок пар смышлёных глаз. – Например, о том, что ты который урок отбираешь место у Горенкова! Ты где должен сидеть, скажи-ка?

– Здесь! – лукаво прищурился брюнет.

– Нет, на последней парте! Забыл, что у меня есть рассадка от Анны Николаевны?.. Я наизусть ваши места помню! Почему душка и умница Максим изгнан с третьей парты и сидит горюет на галёрке?

Скромный отличник Максим Горенков сдержанно улыбнулся. Хороший мальчишка. Добрый и очень воспитанный. Жаль, в Любины школьные годы таких замечательных парней не было рядом.

– Да Макс и оттуда всё услышит! Не переживайте! – Халилов довольный откинулся на спинку стула и слегка качнулся. – Мы с ним договорились! Ему не жалко! Зато я Вас лучше вижу и слышу! Потому что русский и литературу люблю!

– Подхалим! – шутя брякнул Паша Черничка, и 8 «В» снова заржал.

Люба смешалась и отвела взгляд. Тимур смотрел на неё и по-доброму смеялся вместе со всем классом с подкола своего друга и подпевалы в одном лице. Алферова взяла себя в руки и быстро сменила тему:

– Вы, главное, не расслабляйтесь. Расхихикались мне тут. До конца урока 15 минут. Доделываем заданное. Рыбальчиков и Черничка! Про тетрадочки на проверку я помню.

– Вот, блин! А мы уж надеялись…

– Как надеялись, так и разнадеетесь, – обрезала педагог ледяным тоном.

И воцарилась тишина. Склонились головы. Зашуршали ручки по тетрадным листкам. Люба, довольная своей властью и умением держать настолько разнузданный коллектив, гордо приосанилась.

Дисциплина на уроке решает всё, считала Алфёрова. И даже больше. Учителя ответственны за здоровье и безопасность детворы. И если на уроке стоит бедлам, виноват прежде всего педагог. Рохлям и тряпкам в сфере образования не место.

На её уроках тихо сидел даже Никита Кормильцев – юноша буйный, непредсказуемый и не особо адекватный. Учился тяжело, концентрировать внимание во время урока особо не мог. Люба вместе с коллегами подозревала, что мальчику нужна коррекция поведения, ибо Никита своим выходкам зачастую был не хозяин. Но родители его были против и оформлять сына, проходить комиссию не намеревались. Современная школа могла лишь рекомендовать, никакого принуждения. Вот и терпели сложного ученика всем педсоставом.

Русовед поймала на себе взгляд Петренко – третьего Павлика в 8 «В». Ученик не растерялся и растянулся в приветливой заискивающей улыбке. Вот уж кто подхалим так подхалим, но именно Петренко в классе так никто не величал. Боялись. Вроде культурный, тактичный, а все равно не скрыть, что нрав злой, кусачий, хитрый, скользкий. Павел Петренко со всеми держал нейтралитет и своего никогда не упускал. Если Носикова кошмарила своей звёздностью девочек, то этот стройный подтянутый теннисист в очках с чёрной пластиковой оправой покусывал неугодных мальчиков.

Это коллектив. Выживает сильнейший. Как жаль. Утопия невозможна.

Алфёрова вздохнула. Что-то смутное дёрнулось в недрах её сознания. Она вспомнила про ночной кошмар и мученически затосковала.

Со второй парты последнего ряда на неё пристально смотрела пара больших чёрных глаз. Женщина перехватила этот взгляд и подобралась. Она любила впадать в задумчивость, что в школе делать категорически нельзя. Дети не прощают учителям слабостей. Не хватало, чтобы в кулуарах туалетов ребятня галдела с её неконтролируемой мимики.

– О, Димон! Это как так я про тебя забыла?.. У меня в журнале точки стоят на месте твоих долгов. Через два дня автоматически закроется доступ, и, чтобы убрать эти точки, мне придётся объясняться с админом и завучем, писать объяснительную. Прости, Дима, но мне это не нужно, других дел хватает. Стих выучил? Ответы на вопросы принёс? Карточку с доп заданием выполнил?.. На перемене подойдёшь.

– Я не готов. – Дмитрий опустил взгляд в тетрадь и съёжился. Спина его ссутулилась до безобразного, плечи вжались в тело, шея втянулась в грудину.

Всё-таки красивой внешности мало. Внутрянка рулит куда больше. Подкупает здоровая самооценка, а не красивые чёрные глаза и тонкие черты лица. Боги, какой же он тощий!

– Опять?!.. Савостьянов, моя доброта для тебя подходит к концу. Придётся выставить двойки. В тетради у тебя всегда конюшня. Если завуч запросит её на проверку из-за неудовлетворительных четвертных, я со стыда провалюсь. Так, как ты грязь в ней разводишь, никто не умеет. А у вас в следующем году ОГЭ, в составе которого аж две письменные работы. Накалякаете в экзаменационном бланке коряво, эксперт утруждать себя разбором ваших закорючек не будет. Срежет балл, и всё. Д/з не готовишь, на уроках отмалчиваешься, к доске тебя не вытянешь. Решил превратиться в отшельника?.. Ещё неделя – и каникулы. Ты в первой четверти уже будешь двоечником и по русскому, и по литературе.

Дмитрий неуверенно пожал плечами и ещё больше сгорбился.

– И по алгебре с геометрией! – выкрикнул кто-то из ровесников.

– И по химии! – поддакнули следом.

– И по биологии!

– По обществу!

– По физике ещё! – присоединились остальные.

– Мать честная! – охнула Люба.

– Да он весь наш класс позорит! – завопила Тоня. – У нас раньше двоечников не было вообще!

– Зато у вас дисциплина хромает! – отрезвила её педагог. – Сами себя своим бардаком позорите!

Такой сутулый, тощий и какой-то… Слабый что ли. И физически, и морально. Аж стукнуть его хочется. Так и тянет. Вдобавок парнишка совершенно не вызывал симпатии. Он никогда не улыбался и держался от остальных особняком. Тихие Эля и Диана тоже с родным коллективом водить дружбу не стремились, но покусаться и дать сдачи никогда возможности не упускали.

– Значит так, Дмитрий. Подойдешь ко мне в конце рабочего дня. Я буду ждать тебя в учительской. Вместе что-нибудь придумаем. Надо постараться, чтобы по моим предметам у тебя неудов не было. Договорились?

Савостьянов вытащил свою лохматую голову из плеч и коряво кивнул, затем снова потерялся в своей тетради.

Бабайка натуральный.

– Добрая Вы, Любовь Васильевна! Никому таких поблажек не даёте, только Димону помогаете. Димасик вам будет должен! – громко заявил Халилов и по-доброму похлопал впереди сидящего одноклассника по спине. – Везучий! Я желаю быть на твоём месте, мужик!

– А Вы не хотите стать нашим классным руководителем?

– Паша, мы уже с вами это обсуждали. Нет и ещё раз нет.

– Почему?

– Ну что за вопросы, Черничка?!.. Не хочу быть классруком – и это мой главный аргумент. К тому же обсуждать мою кандидатуру за спиной Анны Николаевны – самое настоящее предательство с вашей стороны. Подло и низко. Успокойся.

– Жаль, – произнесла Маргарита. – Нам Вас не хватает.

– Марго, ты это так заявила, будто я померла, а вы всем составом мне на могилку гвоздики носите!

– Ах-ха-ха-ха-ха!

– Смеётесь, 8 «В», конечно. Вам не меня не хватает. Вам недостаёт ответственности. За самих себя. Через две минуты звонок. Д/з найдёте в электронном журнале. Черничка и Рыбальчиков молча оставят тетради на моём столе. Савостьянова жду в учительской после 6-го урока, напоминаю. Вопросы есть?.. Нет?.. Ну и прекрасно.

Глава 3.

– Твой Савостьянов опять не готовый припёрся! – Люба быстрым шагом залетела в подсобку кабинета информатики, присела, положив на стол упаковку домашних бутербродов. – Ветчина и сыр. Покупаю в небольшом фермерском магазинчике у нас в ЖК в Каретном Ряду. Вкусно! Хлеб наша пекарня печёт. В гипермаркетах такой нямки нет, отвечаю.

– Как этот Савостьянов меня задолбал! – Аня сторожила чайник, потому что старая развалюха разучилась самостоятельно отключаться после закипания. – Спасибо за бутеры! Чай или кофе?

– Давай чая пакетик. Я вчера вам большую пачку зелёного приносила. Его завари. Надеюсь, никакой гад мою кружку не слюнявит во вторую смену?

– Да нет, вроде. Ты всех своим ворчанием отвадила. Я в Телеге народ свистнула. Обещали подтянуться. Инна кофе попросила.

– О-о-о! Ты и её в группу нашу добавила?!.. Аня, на кой!?

– Да что такого?!.. Она мне нравится! Я с её мамой покойной вместе работала 10 лет назад! Хорошая была тётка!

Ну тогда и терпи её некомпетентность молча. Глотай нытьё и не кривись, будь добра.

– Хорошая, очень. О ней легенды ходят. Особенно про тысячу и одну жалобу в департамент по любому поводу.

– А мне в этом она как раз и нравилась. Ничего никому не спускала. Завучи ей поперёк лишний раз что сказать опасались.

– Пример взять с покойной не хочешь в таком случае? – Люба подула на свой напиток, чтобы подруга не заметила лукавый блеск в её глазах. – К слову, настрочить кляузу на физрука и физичку за то, что они весь твой «В» в успеваемости под ноль косят. Пусть обоих проверят на профпригодность.

– Ага, войну развязать?.. С ума сошла?!.. Переживу как-нибудь.

– Молодчина. Физрук на школоте свои комплексы отыгрывает. Юрьевна намеренно валит, чтобы к ней на репетиторство (три косаря за час, слышала, ценник) очередью стояли ради вменяемой четвертной оценки, а ты руками разводишь. Хотя что тебе делать, если пофиг руководству. Ещё и крайняя будешь реально. Николаевна, лучше скажи, что мне с твоим Димоном мутить? У него…

– Вас только двое?! – В подсобку зашла Лера, второй информатик. – А остальные что?!.. Конца перемены ждут?!.. Где Таня, Алёна, мальчики?.. Щас я им позвоню.

– Классная у вас подсобка. Огромная. Как второй кабинет. – Алфёрова потянулась на диване, который год назад они в складчину купили для посиделок. – Второй этаж. Подальше от завучей и директора. Зона не проходная, вход в глубине кабинета. Кайф! Слушай, вам замок в дверь подсобки врезать, и можно диван раскладывать и спать ложиться в окна. У тебя же шестой урок – окно как раз?

– Да. – Шевелева наблюдала за Лерой, разговаривающей по телефону.

– Супер. Вызови мне предков Савостьянова. Думаю, остальные коллеги тоже с удовольствием с ними пообщаются. Его на педсовет надо, пропесочить. Распоясался, едва 8 класс начался. Пацана как-то на трояк натянуть бы. И по русскому, и по лит-ре. Я его вчера пригласила после уроков в учительскую на отработку, так он смылся!

– Вот гад! – Николаевна всплеснула руками. – Люба, я матери дозвониться не могу. Видимо, она меня заблочила. Задолбалась от моих звонков, несчастная. Младшие, вроде, ничего учатся. Я поспрашивала. А этот от рук отбился!

– Многодетные?

– Трое. Два пацана и младшая девочка. Отца нет – точнее, отцов. Мать в одиночку тащит. Вот и как не ругать засранца?..

– Не надо нас ругать, мы не такие! – раздался шутливый бас за спиной Шевелевой. В подсобку зашли физруки, молодые мужчины в расцвете сил. – Кого это ты засранцем величаешь?.. Щас мы всех накажем!

Фу, да ты и есть главный засранец. Себя накажи, раз родичи в твоём детстве этот момент упустили.

Алфёрова поджала губы, подвинулась вместе с кружкой на край дивана.

– Славик, садись! Наработался уже, наверное!

Да, быстрее садись рядом, Слава, а то не дай бог этот надушенный осёл возле меня примостится.

Названный по имени, второй физрук, массивный невысокий парень с широким добрым лицом, не стал тормозить и быстренько упал возле приятной коллеги.

– Засранец – мой Савостьянов. Знаешь, Толик, есть круглые отличники. А этот шпингалет будет в первой четверти круглым двоечником.

– Охренеть! Сочувствую, Ань! Проблема! – физрук Анатолий, коренастый, симпатичный, подбоченился и картинно распахнул глазища. – Это не тот, случайно, наглый хамоватый хрен, что за лето втрое шире себя нажрал?

Люба и Лера, не удержавшись, прыснули.

– Н-е-е! Это Пашка Рыбальчиков!

– Хамло! – фыркнул Толян. – Вчера охраннику на входе мозг выносил. Видите ли, на перемену воздухом подышать не выпускают. Вонючий малец, слов нет! Охранник ему про безопасность, а он срать хотел! Я его малость вчера присадил вместе с ещё двумя оболтусами. Трио бандитов. Бывалый, Балбес и Трус, хах.

– А-а-а, Халилов и Черничка, – пояснила Николаевна. – Халилов – это Тимурка. Красивый такой брюнет, любимец девочек. Высокий, футболист!

Люба на эти слова опустила взгляд и тепло улыбнулась.

– А второй бычарить любит, да, но, правда, труслив. Чуть на хвост наступишь – сразу скулит, – продолжил комментировать Анатолий. – Скользкое мурло.

– Толик, ты в характеристиках, смотрю, не стесняешься, – произнесла Алфёрова.

– А чаво стесняться?.. Изводят пожилого охранника, уроды! Черничка второй, значит?.. Ха-ха, ну и фамилия! Черничка – в жопе спичка.

Русовед поменялась в лице.

– Ты пацану это не брякни, весельчак. Будешь потом в департаменте долго с его мамкой объясняться.

– Да я же между нами, девочками, – попытался отшутиться Анатолий.

– Раз «между нами», два «между нами», а третий и при детях вылетит. Проблем не оберёшься. Современные школьники – не мы. Я тебя на сколько старше?

– Ну-у, мне 28, а тебе…

– Значит, на 10 лет. Это огромный разрыв. В мои учебные годы про права и слыхом не слыхивали.

– Ой, да в мои тоже так себе, – Толян взял стул и сел напротив русоведа, нагло подвинув вновь пришедшую математика Татьяну. – А сейчас распоясались…

– Таня, как дела? – перевела разговор Любовь Васильевна, желая избавиться от болтовни с неприятным коллегой. Математичка тоже была ей не к душе. Она терпела и первого, и вторую на чайных посиделках только лишь из-за общительности Ани. Подруга умудрялась завести дружбу с кем угодно, не страдая разборчивостью.

– Нормально, ты знаешь, – скуксила физиономию математик, довольная, что ей дали слово. – Мужа своего с утра построила.

Ой, ну началось!.. Ладно, потерплю, сама на диалог напросилась.

– В чём этот несчастный провинился сегодня?

– Несчастный?!.. Он?! – Татьяна приподнялась от возмущения, проигнорировав насмешку.

Конечно он. С тобой живёт, бедолага. Я бы тебя сковородкой уже пришибла и на пустыре закопала.

– Хотел свесить на меня детей, представляешь?!.. Опаздывает, неженка! Я ему сколько раз говорила, что отвозить малых в школу и садик – его прямая обязанность! Ну и что, что мне к третьему уроку – моё время, как хочу, так и распоряжаюсь. Отец?.. Настрогал?.. Всё, давай впрягайся по полной. Иначе разведусь и детей заберу! Лучше меня он никого никогда не найдёт. Я-то быстро замуж снова выскочу, а вот он никому не впёрся, даже самой завалящей алкашке!

Потрясающая ведьма. Найдёшь ты, ага. Такого же добряка – и будешь кусать и рвать, как и прежнего.

В кабинет зашли Инна Борисовна и Алёна Игоревна, принёсшие ко столу сладкое.

– Будет обидно, если после развода он найдёт быстрее, да и получше тебя, – аккуратно съехидничала русовед. – Не боишься опростофилиться?

Такое заявление в лоб, к тому же при других участниках чаепития, выбило математичку из берегов. Она заморгала, обескураженная, и нахохлилась.

Алфёрова, довольная, взяла принесённое Алёной печенье. Да начнётся ярмарка тщеславия из сплетен, бахвальства и нытья молодых педагогов, подающих надежды на поприще государственного среднего образования.

– А чё, Карачулин этому Димону тоже двайбас рисует?

– Рисует. Он на физ-ру ходит без формы. Ни разу готовый ещё не заявился. – Аня подавилась конфетой, и Анатолий крепко начал лупить её по хребту, дабы она прокашлялась.

– Принципиальная какая позиция у молодца, – улыбнулась Алёна. – Решил пойти против системы.

– Только система потом и отхватит, – заметила Татьяна. – Типа педсостав не уследил, не помог, не направил.

– Дельное говоришь, – поддержала её Люба. – Мальчика надо вытянуть. И маму в чувства привести. Например, обратить её внимание, что Димку пора подстричь. Зарос, как дикий помещик.

– С ним никто не дружит.

– Почему так, Аня?.. Твои «В»-шки к восьмому классу заелись?.. Раньше же общались, вроде.

– А ты его нюхала, Люба?

– Ещё бы я детей нюхала, ну ты скажешь!

– Так понюхай. Он плохо пахнет. Зубы не чистит.

– Мать надо в известность ставить тогда, – подтянулся Славик. – Подростки. Вон какие лбы вымахали за лето! Уже кадрят друг друга, жеманятся, в соцсетях пиарятся, в Тик Токах своих. Возраст щепетильный, нежный.

– Ну а вот Савостьянов – бука. В каждом классе есть такой отщепенец. Самое гадкое, – Анна Николаевна укусила бутерброд, – что он лезет в приятели к моей троице звёзд.

– К Тоньке, Христине и Жене?

– Не-е-е!

– Маргариту клеит?!.. Ого!.. Суровый мэн!

– Ах-хах, Люба, ты о Савостьянове чересчур высокого мнения! Он лезет в дружбаны к Халилову.

– Да ну?!..

– Ага. Подхалим.

Да что ж такое, куда ни плюнь, одни подхалимы.

— Больно он им нужен только. Пацаны его чураются, а он щемится к ним и щемится. Неужели так нравится унижаться? Никакого достоинства!

Люба опять затосковала.

– Наверно, хочет…

– Чего?

– Дружить, – брякнула Алфёрова и закусила нижнюю губу. – Хоть с кем-нибудь…

Шевелева от странного выпада подружки закатила глаза.

– Ну, как говорится, губа не дура. Все хотят быть рядом с моим Тимом.

Чего это он твой?.. Что за пошлости?

– Хорошенький! – поддакнула математик.

— Жених хоть куда! – вставила Инна Борисовна. – Будь я их ровесницей, обязательно бы влюбилась! Либо в Тимку, либо в Черничку. Рыбальчиков ничего был, да больно раскабанел.

Тётенька, вы замужем, окститесь. Двоих родила, а всё не помудреешь никак. Влюбилась бы она, тьфу! Парню 15 лет. Лучше бы дисциплину на уроках держала. А то глазеешь на Халилова, а отрываешься на Кулакове, ещё и истерику в личку классруку закатываешь.

– Тимошка, правда, паразит, дисциплину портит…

Люба не выдержала. Это было какое-то особое издевательство для неё сегодня.

– Тим, Тимка и Тимошка – производные от другого имени. Тимофей. А Халилова зовут Тимур.

– Ну и что?! – огрызнулась историк. – Мне нравится. Я его так называю. Красавчик. Девочек вчера в коридоре окучивал. Или они его. Ха-ха! Вчера с одной домой шёл. Каждый раз новая девочка его провожает.

– Чума, а не парень растёт! – вдохновенно произнесла классрук 8 «В».

Физруки молча переглянулись. Алфёрова с Алёной Игоревной это заметили, поймали взгляды друг друга – и устыдились. Неудобно-то как, а коллеги и не видят. Мусолят малолетку при взрослых мужчинах и мусолят.

– Я в их годы в 9-м классе училась, – быстро сменила тему покрасневшая Люба. – У нас не было 4-го класса. Сразу из 3-го в 5-й. Я и Аня – самые старшие среди нашей компании, получается.

– Ой, а разницы между нами и не чувствую, – удивилась Лера, второй информатик. – Твой сын, правда, что в частную школу ходит?..

– Да, ходит! – с набитым ртом ответила за приятельницу Шевелева. – Закрытая частная школа семейного типа! Ворота на замке! Камеры везде! Классы по десять человек! Домашние не задают, их делают под присмотром учителей. Учатся с утра до вечера, там и кормят три раза за день. После уроков – кружки и секции, а ещё прогулка 2 часа в Ботаническом саду! Люба, я ничего не забыла?

– Ну что ты, ни в коем случае, – усмехнулась русовед.

– А, вот ещё! – выкрикнула Анна Николаевна, не понявшая сарказма. – Формы нет, дети ходят в чём хотят. Все учебники и принадлежности закупает школа, никаких портфелей!

За столом повисло завистливое молчание.

– Круто! – выдавила Алёна Игоревна, недобро посмотрев на Любу. – Сколько отстёгиваешь?

– 28 тыщ. Плюс входной единоразовый взнос – двадцатка. Но это два года назад было, сейчас наверняка повысили. Летом лагерь – 15 000. Круглый год под присмотром мой Сенька. Тьютор, классрук, все дела.

– Дорого для зарплаты педагога, – подметила Татьяна.

– Бывший платит, – пояснила Любовь Васильевна, приметив злой прищур математички. – Его сын – он и думает, где деньги брать.

– Ну да. Я ещё подумала, как ты всё тянешь при одной ставке и без классного руководства. Жилья-то у тебя своего тоже нет.

– Нет, к сожалению, – вздохнула педагог. – Съёмное.

– А сколько платишь? – не унималась неспокойная Таня.

– Нисколько! – опять встряла Анна Николаевна. – Она живёт в квартире своего старшего брата! Брат на Дальнем Востоке работает, а Люба за его жильём следит! Классная квартирка, обставлена круто и со вкусом! Ещё и в центре города! Мне нравится!

Спасибо, подруга, партизан из тебя никакой.

– Щедрый у тебя братик! – вконец узавидовалась Татьяна.

– Да, мне повезло, как видишь.

– А замуж снова не хочешь? – поинтересовалась Лера.

– Сплю и вижу.

– Надо бы. Годы, все дела. – Таня наигранно вздохнула. – Одеваться бы тебе поярче. А то всё однотонное, простое носишь. И краситься поярче. Бренд какой надень, чтоб побогаче да постильнее было. Шанельку там, Гуччи-Миуччи. Могу подсказать место, где крутые копии продают.

– Обязательно. Спасибо. Дело говоришь. Прислушаюсь к твоим советам.

Рассказывает мне тут. Наряжается в каком-то подвальном магазе в полиэстерное шмотьё китайского ширпотреба, волосню красит в ванне, ещё и мне втирает, колхозница. Жёлтый блонд на голове в наше время – непристойно.

– Везёт тебе. – Лера взглянула исподлобья на учительницу русского. – Мы с мужем и дочкой в одной комнате ютимся у мамы.

– Проси мужа, пусть больше зарабатывает. – Алфёрова поняла, что её терпение кончилось.

– Легко сказать!

Согласна, болтать не делать. И тем не менее Татьянин подкаблучник на жильё заработал. Анин юрист уже две квартиры купил, за границу летают отдыхать. Алёнка как в масле сыр за супругом катается. Сама ты такого неумеху выбрала, сама и страдай у свекрови под боком.

– Тогда терпи любимую маму мужа.

— Терплю, на ипотеку коплю.

Сразу видно, кто в твоей семье мужик, Лера.

– На неделе у дочки днюха будет. Придётся сильно ужаться, чтобы и отметить, и отложить на первоначальный взнос, – информатичка отпила чая.

— Скажи гостям, чтобы дарили деньги! – опять вставила пять копеек Шевелева. – Современные детишки любят конверты с наличкой, а не подарки. Люба, твоему в конце сентября сколько надарили?

— Ну-у-у, около 14 000, вроде… Не помню, не спрашивала.

— Мелко плаваете, – снисходительно улыбнулась Алёна Игоревна. – Мой муж дочке купил кукольный домик за 20 000, и ещё будем кукол добирать.

— Куда уж мне. С одной ставкой. Без классного руководства. Квартира съёмная. Живу, как могу. Ещё и мужа нет, э-эх!

— Ничего, Любонька, будет и на твоей улице праздник. Присмотрелась бы к нашим коллегам. Да, мальчики? – Инна Борисовна улыбнулась Славику и Анатолю.

Вячеслав смутился и крепко покраснел, зато Анатолий, сидевший аккурат напротив Алфёровой, не растерялся, широко улыбнулся и, прищёлкнув языком, бодро ей подмигнул. Русовед взбеленилась.

Да пошёл ты нахрен, мудозвон! Никогда в своей жизни! Закатай губу обратно! Ещё раз усядешься напротив, и я тебя прокляну!

– На заметку ещё, Люб. На следующей неделе у нас в школе работает новый биолог. Рассмотреть мужичка можно.

– Мужичок тоже на 10 лет младше меня или едва-едва из вуза выполз?

– Вроде, молодой…

– Спасибо, Анечка. Буду иметь в виду. Осталось только к выпускникам школы ближе к лету присмотреться.

– Всякое случается, – Николаевна опять не вкурила сарказма в голосе подруги. – Наша завуч Маша так замуж вышла.

Ну пиздец!

– Она была вожатой, биологию преподавала. 25 лет, красотка. Он 11-й класс заканчивал. Завертелось, закрутилось. Девять лет разницы. Дочка общая растёт.

Пиздец полный!

– Помню, как гавкались Афанасьевна, мамка Машки, училка ИЗО, и прошлый завуч (на пенсии уже). Ненавидели друг друга до озверения. Встретятся в коридоре и давай орать друг на друга. Старая завуч Машку назло Афанасьевне шлюхой на весь коридор обзывала! Ученики смотрят, бабы лаются.

Лютый ахуй. Педагоги – интеллигентная прослойка общества, гордость сферы образования, ага.

– Да-да, было дело! – закивала Инна. – Мамочка моя покойная приходила с уроков и рассказывала в красках. Я всё помню!

Позорище. И не стыдно бабкам было малолеток смешить.

– Весело тут раньше было, – хмыкнул Слава.

– Слава Рабиновичу, нынче поскромнее стал народ. – Люба скривилась. – Иначе чего мы от учеников хотим, если сами в коридорах цирк устраиваем.

Глава 4.

После звонка на урок ушли работать Аня, Инна, Толик и Алёна. Лера прикрыла дверь в подсобку, чтобы оставшиеся гости не слышали, как она ведёт в кабинете свой урок.

– Редко тебя вижу совсем, – робко улыбнулся Слава, отпив из кружки. – Много работы?

– Одна ставка, ты же в курсе. – Люба вздохнула. – Да и от классного я избавилась.

– Вот мне искренне жаль.

– Ой, не начинай шарманку завучей!

– Да нет. Я не попрекнуть… 8 «А» без тебя рассобачился.

– Не делай поспешных выводов. Полтора месяца прошло.

– А мне хватило. При тебе такого бардака не было.

– А какой был? – пошутила русовед и с любопытством склонила голову набок.

– Никакого. Ты, Васильевна, их крепко держала, но и палку не перегибала. Родители без твоего разрешения в школу соваться не смели, потому что любые конфликты или недоразумения ты улаживала на раз-два.

– А щас что изменилось? – выпытывала женщина.

– Без формы, подлецы, на физру ходят половиной класса! Прогуливают.

– Хм, как интересно. Слушай, но у них и возраст – 14 лет плюс-минус. Самое начало безобразий и протестов против ограничений взрослых.

– Не-е, Васильевна, не катит. Твои распоясались. Трепова их не держит.

– Она ведёт кубановедение. Час в неделю. Толком не видит и не слышит их. Контроля нет. Да и кубановедение – такой предмет, который особого рвения не вызывает, «серьёзным» не считается.

– Ну и, скажем, сама Наталья Петровна – не ахти какой грозный педагог.

– И это тоже. Она замечательная. Культурная. Очень вежливая. Добрая. Самая настоящая интеллигенция. С ней приятно иметь дело. Но для качественной работы со школотронами всего перечисленного недостаточно.

– Самое обидное что, знаешь? – Вячеслав заглянул коллеге в лицо.

– Что? – Люба поддерживающе улыбнулась ему.

– С ней не договоришься, как с тобой.

– Ах-ха-ха! Ах ты ж халявщик!

– Есть такое, не скрою. – Мужчина порозовел от смущения. – Клёво мы с тобой в прошлом году замутили!

– Если бы Виктория Николаевна составляла нормальное расписание, никто бы ничего не мутил. Влепить тебе в пятницу четыре окна, а после – 6-й урок второй смены… Ну потрясающе, что уж сказать. Мы тихо сообразили на двоих да избавили от просиживания булок зазря тебя, а моих гавриков порадовали возможностью свалить из школы на урок раньше. Всем было приятно, проще говоря.

– Пока кто-то из твоих родаков не стуканул.

– Мои родаки не стуканули бы ни за что, так как это оговаривалось с ними. Если бы пропадал каждую пятницу урок русского, математики, химии или английского, они бы занервничали. А физ-ра… Сам понимаешь.

– Да, конечно, о чём речь?! – Вячеслав заёрзал на диване. – У меня нет претензий, ты не подумай! Детей оценками я никогда не обижал.

– Я подозреваю, что стуканули руководству Карачулин или его грымза-жена. Они мой класс ненавидят.

– Ах-ха-ха! Да! Злопамятные, сука!

– А то ж! Взяли мои в началке – и отказались от уроков у самого Карачулина, учителя года, супертренера команд-победителей соревнований! Пошли к директору родители, посмели покланяться! Блин, я три года преподавала в «А» и вела классное руководство, три года семейство Карачулиных воняло в сторону моих детей и их родителей! Так что, думаю, приметили они пятничное раздолбайство…

– … и нассали в уши директору.

– Да и пофиг. Мы с тобой быстро скооперировались и ловко выкрутились из-под перспективы получить выговор.

– Вот именно это мне и нравилось. – Физрук робко поджал губы, пытаясь спрятать восхищение. – Мы с тобой очень всегда ладили. Без лишних слов.

– Так я не уволилась, Славик. И нигде не прячусь. Пиши. Приходи в мой кабинет. Поговорим. Как там Толян прибавляет?.. «О нашем, о девичьем»!

– Ха-ха! Договорились. Капусткин тоже от твоего «А» отказался в этом году, так?

– Ой, фу! – Люба скривилась. – И слава Кутузову! Пусть 8 «А» отдохнёт от этого лгуна и бездаря! Им, наконец, сильного математика поставили вместо этого губошлёпа! Сколько я просила завучей – фиг без масла. Зато стоило отмазаться от руководства – и здравствуйте. Кровосос отвалился самостоятельно. Наверно, струхнул, что его никто покрывать, как я, не будет.

– Ты на его уроках три раза в неделю сидела.

– Да-да. Два остальных он вёл без моей персоны. – Алфёрова про себя поразилась, что Слава помнит её борьбу за дисциплину на алгебре и геометрии. – Ну и простофилился стандартно на этих двух этот скот по накатанной. Ненавижу его. Ненавижу педагогов, не умеющих держать учеников в узде.

– А могла бы в свои окна чаи пить. Или отдыхать. Это чмо хоть поблагодарило тебя за помощь?

– Разбежался и дважды поблагодарил. Нет, трижды.

– Ну, я так и думал.

В открывшуюся дверь подсобки, словно змеюка, просунулась хитрая голова Чернички.

– Ой!

– Что «ой»?.. Почему посреди урока болтаешься?.. Опять смылся, чтобы побаландаться по пустым коридорам, сачок?

– Не-е-е-е… – Павлик прошёл уже целиком и впустил следом за собой остальных членов троицы. – Я думал, тут никого нет. Мы тетради принесли сдать, на проверочной не успели.

– Не «успели», значит. – Русовед подозрительно прищурилась и посмотрела по очереди на Черничку, Рыбальчикова и Халилова. – Докатали на переменах при помощи ребят посильнее, чтобы двойки не отхватить, а теперь втихую приволокли подложить Анне Николаевне?

– Ну-у-у…. – Мальчишки смущённо покрутились на месте, а потом, пойманные с поличным, конфузливо рассмеялись.

– Поймите, Любовь Васильевна, каникулы скоро. Не хочется лишний раз четвертную себе портить. – Тимур заискивающе, чуть поклонившись, улыбнулся. – Не мы такие, жизнь такая.

– Халилов?..

– Да?

– Зачем ты нам это рассказываешь? – Алфёрова сложила руки на груди. – А вдруг мы Анне Николаевне тебя выдадим?

– Вы, Любовь Васильевна?.. – брюнет одарил учительницу русского языка обаятельнейшей улыбкой. – Нет, Вы – точно не выдадите.

– С чего вдруг такая уверенность?

– Знаю, и всё. Мы положим, хорошо?.. Извините, что побеспокоили Вас. Приятного чаепития.

Восьмиклассники живо подошли к столу Шевелевой, спрятали свои работы в середину стопки и испарились вон из подсобки.

– Слава…

Мужчина замер в ожидании, пока коллега выйдет из свалившейся на неё задумчивости, но по итогу не выдержал:

– Что ты хотела сказать, Люба?

– Я?.. Это… Ой!.. Да, знаешь, интересно мне, почему одних все любят, а других – отталкивают, презирают. Или даже над ними издеваются, бьют там…

– Ты об учениках?

– Да. Один будто невидимый для всех: неинтересный, скучный, пресный какой-то. А другой словно клубничка на шоколадном торте. Всем нравится, все с ним дружить хотят. И вот даже учителя в эту игру балуются: нравится – не нравится…

– Почему тебя это волнует?

– А вот сколько работаю, наблюдаю – не понимаю такого феномена.

– Наверно, от харизмы зависит. Возьмём твой бывший 8 «А» – малые тебя боготворили, а ты их оставила.

– Спасибо, что упрекнул.

– Извини, – спохватился Славик и приобнял женщину за плечо. – Я не хотел. Точнее, не это имел в виду. Не всегда обожание общества является честной оценкой личности, наверное, так. То есть сколько не обожай, а человек всё равно уйдёт…

– Чего-то Вы крепко намудрили, Вячеслав. Ты кофе больше не пей. А то тебя несёт.

– Прости. Согласен. – Физрук примирительно улыбнулся. – Философ из меня никакой. Да и речи толкать не умею. Ну и поддержка от меня так себе. Я, наверно, пытаюсь сказать, что не понимаю, почему ты об этом думаешь. Тебя ведь это не касается. Вот возьмём обалдуев из 8 «В», что тетрадки спецом не сдали со всеми, а щас втихаря припёрли. Эти негодяи тебя любят, видно невооружённым глазом.

– Поверь, я многое сделала для того, чтобы держать 8 «В» в узде. – Учительница хмыкнула. – Мне ералаш на уроках нафиг не интересен…

– Опаньки! Я вас поймал, голубков!

Да чёрт бы тебя побрал, проходимца! Так было прекрасно сидеть без твоей туши какую-то минуту назад!

– С чего это вдруг мы «голубки»?! – оскорбилась женщина, раздосадованная возвращением второго физрука. – А ты чего вообще сюда припёрся?!.. У тебя же сейчас урок идёт!

– Да и похрен!

– Ты обалдел?!..

– А чё такова? – Анатоль, крякнув, приземлился на потёртую бывалую табуретку и схватил со стола несколько печеньиц. – Вы тут кайфуете, вот и я к вам решил добавить себя, так сказать! Ха-ха-ха! Сбросил 9 «Г» Мартыновне (всё равно в одном спортзале на этом уроке работаем), они там с десятиклассниками в баскетбол штырятся, а я с вами балясы поточу.

– Очень приятно, все счастливы. – Алфёрова ехидно поморщила нос, но Толян благополучно её неудовольствие проигнорировал.

– Ща чайку вскипячу опять и согреюсь.

– Урок иди веди. От работы не замерзают.

– Да не при чём работа…

– Ну само собой!

– Я вчера под дождём промок.

– Он же часа в два ночи был! – удивился Слава. – Где ты в глухую темень болтался посреди рабочей недели? Квасил в каком-нибудь баре?

– На свидание ходил. – Толик залил кипятком кофе с сахаром, размешал, подул и громко отпил.

Твою ж мать. Наступило время охуительно злачных историй от святого Анатолия. Надо было свалить под шумок вместе с остальными сразу после звонка. Обрадовалась, блин, шансу потрындеть со Славиком. Эх, дурья моя голова!

– Чуваки, это было что-то с чем-то!

– Ещё бы! В который-то раз! – Люба мученически закатила глаза.

– Короче, списался я с одной девчулей на «Мамбе». – Физрук явно был настроен поделиться своим опытом с остальными. – Говорю, мол, давай в кафешке посидим. А она такая: нет, пошли в парке погуляем, типа я не тарелочница там всякая, люблю здоровый образ жизни, свежий воздух, все дела, зачем тратиться. Ну, в общем, встретились мы с ней у Чистяковки в двенадцать ночи…

– Кто в полночь свидания устраивает?!.. Люди приличные в это время сны видят!

– Ну, Любанечка, я романтик, и не такое могу! – Анатоль второй раз за день залихватски подмигнул Алферовой, отчего ту перекосило. – Мне было по приколу. Да и парк – хорошо, не надо бабки сливать в рестиках. Мне же лучше, ага!.. Кароч, встретились мы, гуляем в темноте, гуляем, а тут дождь как ливанёт!

– Зато не в рестике, молодцы.

– Ну, промок я до нитки. Замёрз как тварь. А чика прямым текстом зовёт меня к себе посушиться. Я офигел от такого быстрого и дельного предложения, ха-ха! Сразу к ней домой, ух ты!

Только без пошлостей, пожалуйста. Или лучше сразу заткнись.

Русовед посмотрела на рядом сидевшего Вячеслава. Он был спокойный как никогда. Видимо, привык выслушивать о похождениях ровесника изо дня в день.

– Ну, значится, губу я зря раскатал, – ничего не было.

Спасибо, небеса! Я избавлена от пикантностей хотя бы сегодня.

– Девонька дала мне сухие спортивные штаны и футболку, напоила чаем, сказала, вещи типа вернёшь, когда будет возможность. Я вызвал такси и свалил от неё в четыре утра не солоно хлебавши, так сказать, кхе-кхе… А часик-полтора назад она закатила мне в ТГ истерику: когда я собираюсь отдать манатки! Отправить доставкой – 800 рублёв получается. Дорого, на кой мне оно встряло?!.. Кароч, более-менее наоравшись, договорился, что дождусь её друга, он завтра за шмотьём заедет. Чё за дура?!.. Откуда такие больные отбитые вылазят?..

– А почему это она отбитая дура, – Алфёрова коварно улыбнулась, – а ты типа не при делах?

– А я-то чё? – рассказчик обиженно нахохлился.

– Да «ничё»! – передразнила нелюбимого коллегу женщина. – Девушка красивая хоть была?

– Да в парке не рассмотрел. А в квартире на свету – ну пойдёт на троечку. На халяву, как говорится…

– Фу, Толик, ты мерзкий!

– Чё это?!.. Это жизнь!

– «Это жизнь» тебя ещё, смотрю, по зубам не била. Жареный петух в жопу не клевал. Иначе бы ты ерундой не страдал. Какой идиот потащится на свидание в безлюдный старый парк за полночь?

– А чё мне будет?.. Я ж мужик!

– И?.. Мужики не мрут, да? Неубиваемым стал? Супермэном себя почувствовал?.. А если б на вас налетела какая гопота?.. Гениальная мысля, что девка заманивает в безлюдное место специально, играя на твоей жадности и жажде халявы, не посещала ещё буйную голову?.. Может, у неё сговор с каким гоп-стопом. Клеишь лоха, а тут мы из-за кустов: хоба, грешные, гоните телефончики и наличку живо!.. Она бы подыграла, тебе бы по зубам надавали, печень бы пробили – ищи свищи потом.

– В полицию бы заяву накатал, – несмело произнёс Анатоль.

– Ну накатал бы, да, – вклинился Слава. – В полиции бы руками поразводили и забыли бы за тебя. Люба права.

– Хорошо, зубы на месте. – Алфёрова смягчилась. – И не простыл от осеннего ливня. Зато на рестике сэкономил. Толя, знаешь, почему рестораны и кафе – наиболее удачные места для свиданий?

– Потому что я за женщину плачу?

– Жадина! Об оплате можно договориться с дамой заранее и обсудить пополам. Для неё встреча с тобой – тоже кот в мешке. Ей будет удобно заплатить за себя и забыть про тебя напрочь, если к сердцу не пришёлся. Рестики выгодны, потому что это людные места – раз, вы сидите напротив друг друга – два, три – еда уже может быть общей темой, если разговор не клеится. Плюс рестораны негласно диктуют гостям определённые правила этикета. Фортель не выкинешь, чтобы чудом в перьях не смотреться в глазах приличного общества.

– Чем тебе парк не угодил?

– Всем угодил. Я люблю Чистяковскую рощу. Благо, неподалёку живу. С сыном часто там гуляем. Парки хороши для прогулки и бесед по душам с кем-то уже близким, знакомым, когда и темы общие давно найдены, поговорить есть о чём, да и помолчать – тоже. Это не с незнакомым хреном идти боком, лица не видеть, кое-как беседу склеивать, по лавочкам шаромыжиться. Тебе, Толя, не пятнадцать, а 28 годков. Стыдоба – леди в парк тащить. Не позорься.

– Я не позорюсь…

– Позоришься. Хочешь женщин повкуснее, и при этом радуешься как маленький, что на ресторане сэкономил. Ты, кажется, заглядывался на молоденькую училку иностранного из губернаторской гимназии?.. Ту, которая французский преподаёт и учит элиту Краснодара?.. Облюбовал себе даму из престижной школы, а не из нашей общеобразовательной, где какого только контингента не напичкано! И вот на кой ты, жмот ресторанный, сдался девушке с тремя языками, работающей с отпрысками местных олигархов, если сам себе не голова?

Анатолий сжался на табуретке, жалобно поглядывая на тиранившую его учительницу. Тиранившую в который раз. Мужчина искренне тянулся к Васильевне, ему нравилась по-человечески эта умная, приятная внешне женщина. И стервозность Алфёровой физрука совсем не отталкивала. Но он никак не мог подле неё казаться лучше, замечательнее, продемонстрировать свои достоинства. При других – удавалось, а при Любе – один сплошной казус.

– Дальше больше. Не смутило, почему девушка сходу позвала в своё жильё?.. Она тебя совсем не знает, как и ты её. Нарушение личных границ! Ей, получается, пофиг, кого в свою берлогу тащить?.. Каждого первого встречного?.. И ты не побрезговал?.. А если бы там тебя тоже ждал кто с дубиной, да не один?.. Муж-алкаш, поймавший белочку?.. Псих какой?.. Типа братья, переживающие за честь сестры?

– О, слышал от знакомого! – припомнил Вячеслав. – Он пригласил девушку с сайта знакомств в ресторан, а вместо неё припёрлись два кавказца. Опозорил честь сестры, плати!

– Вот-вот! Мошенников валом!

– Хорошо, что знакомый место престижное выбрал и сел в самом центре зала. Бандюки ничего ему сделать не смогли. Хотя та подставная мадам уговаривала его в другой бар пойти!

– Да этот развод стар, как мир, а Толик всё не повзрослеет. Ну и последнее, что лично меня смущает во всей этой баланде. Откуда у неё дома вещи на такого шкафа, как ты?..

– Э-э-э-э… – Физрук завис и по-детски заморгал.

Сидишь с кислой миной, хорошо! Так тебе и надо! Задолбал свои похождения разбазаривать в уши всем под руку попавшимся. Будешь знать, как при мне хвастаться хрен пойми чем. Я тебе не Аня, не Игоревна, и не истеричная Инна Прус! Болван!

– Хоть «э-э-э», хоть «мэ-э-э». Сколько чуваков до тебя те штаны с футболкой таскали и кому манатки принадлежали изначально?.. И зачем они понадобились ей назад спустя пару часов?.. Это тебе на закуску к кофе. Сиди и думай.

Алфёрова подскочила с места, мельком взглянула на Славу – он смотрел на неё заворожённо, с примесью неприкрытого восхищения.

– Отчитала, как младенца, – раздавленно произнёс горе-жених. – Как ты все детали подмечаешь…

– Молча, – женщина свысока посмотрела на него. – Я тебя старше, а значит, больше пожила и много чего видела. Приятного и не очень. Замужем уже была. Дитя родила. Учись уму-разуму, пока я добрая и щедрая.

Оба физрука, хлопая ресницами, только и видели, как русовед, задрав подбородок, раздражённо качнула бёдрами и выскочила вон от них обоих подальше.

Глава 5.

– Что ты хотел?

– Э-э-э… Ну, привет для начала!… Кхе-кхе!.. Гм! В общем, Сенька говорит, что ему нужно распечатать какие-то варианты по математике и русскому… Домашка такая, тренировочная. Они типа в интернете…

– От меня чего ждёшь?

– Ну-у, я не ожидал, что ты их не распечатала!

– Марк, для тебя проблема зайти по ссылке и отправить документы с телефона на принтер по Wi-Fi?

– У меня дома нет принтера!

– Во всей станице его нет?.. Ещё в те лохматые годы, когда я там жила, были сервисы с услугами ксерокса и печати. Я, блин, тогда в школу ходила! А ты, взрослый 43-летний мужик, живущий в нашем Мухосранске с пелёнок, не в курсе, где можно распечатать. Надсадился!

– Не надсадился я! Не передёргивай! Просто как-то…

– Как-то не привык надсаживаться, понятно. – Люба язвительно хмыкнула.

– Ты мать. Ты воспитываешь. Всегда рядом с ним. А я отец…

– Платишь 14 000 и умываешь на этом руки. Сын поехал к тебе на выходные, а ты не можешь с распечаткой справиться! О’кей, раз ты отстал от жизни, попроси Арсения, и он сам всё распечатает. Довези только до точки пацана.

– Договорились, – примирительно произнёс Марк.

– Ты такой же родитель, как и я. Хватит ссылаться на то, что я мать. Ты отец, и твой вклад должен быть 50% – это и внимание, и общение, и воспитание, и нахождение рядом, а не только облезлые алименты. Мне при посторонних твои выплаты называть вслух стыдно.

– Ты сама решила от меня уйти!

– И что?!.. Какая разница, кто от кого ушёл?!.. А если бы ты вперёд меня смылся к своей Тамаре, тогда бы что пел?!.. Ой, всё, заканчиваем разговор, голова от тебя заболела.

– Твоей голове болеть не привыкать.

– Да, верно, моя несчастная голова не в состоянии выдержать полминуты твоего позорного дёргания, – парировала женщина в ответ на колкость. – Всего хорошего.

– Подожди, я ещё хотел с тобой обсудить!..

– Что?.. Давай по-быстрому, тебя сегодня как-то слишком много. Вообще существуют WhatsApp и Telegram. Мог бы тупо накалякать СМС или записать голосовое. Знаешь ли, в современном мире звонок без предупреждения считается моветоном.

– Ладно, мне не привыкать, что я тупой, а ты умная!

– К делу, Марк! Переходи к делу!

– Сеня говорит, ему очень нравится в частной школе.

– Ещё бы! Я два года назад смотрела в будущее, а ты со мной спорил. Теперь и сам оценил разницу.

– Сколько она стоит за месяц?.. Я бы хотел оплачивать.

Люба саркастично улыбнулась. Ох уж эти понты задёшево.

– Не вопрос. 28 000. Буду благодарна за помощь. Если дополнительно компенсируешь половину первоначального взноса и лагеря летнего, моему счастью предела не будет. Если захочешь, конечно. Мне и оплаты школы, чтобы ты знал, будет достаточно. Это значительно облегчит мои расходы.

На том конце повисло глухое молчание. Алфёрова спокойно ждала, зная из опыта, чем закончится диалог.

– Двадцать восемь?..

– Да, ты не ослышался.

– Ого! Целая зарплата.

– И не говори! Дорого. Частная. Но есть и дороже. Например, статусная школа при протекции МГУ. Туда хрен попадёшь, да и первоначальный – 200 косарей единоразово, а потом сотка каждый год, если не отчислят. Ежемесячный платёж – 70 000.

– Мда-а-а…

– Всё хорошо?

– Да-да, всё супер! Это… Люба, у меня сейчас не будет 28 тысяч никак. Так что попозже наверняка помогу.

– Понимаю. Я и не ждала, – промурлыкала педагог. – Откуда у тебя такой незначительной сумме взяться? Это же уметь зарабатывать надо! Да и желать своему сыну лучшего будущего.

– Как-нибудь в другой раз, поверь!

– Верю-верю. Тот есть никогда. Не парься, я привыкла, что в нашей (слава Котовскому!) бывшей семье мужик – я! – не удержалась напоследок Алфёрова и отключилась.

Фу-у-у-ух! Не выношу с тобой пересекаться, Марк! Моя гадкая ошибка из прошлого. Хотя спасибо за сына, Арсений у нас с тобой удался на славу.

Люба выдохнула и облегчённо обвалилась на спинку дивана, погладила собаку, что прилегла подле. Она некоторое время поглазела на матовый натяжной потолок, потом – в окно, где активно строился помпезный ЖК с подземной многоуровневой парковкой, закрытой территорией и видом на частный сектор. Квартиры в новой престижной застройке женщину не манили: если уж и переезжать, то только в дом.

Айфон смотрел на неё чёрным скучным экраном и признаков активности не подавал. Жаль.

Он не напишет. Неделя прошла. После встречи обменялись любезностями, и на этом всё. Мне никто не пишет. Я ходила на сотни первых свиданий, и до сих пор меня никто не позвал ни на одно второе. После развода на мне будто клеймо. Да и раньше я кавалерами богата не была.

Алфёрова устало нахмурилась. Мужчина ей понравился. А вот она его не впечатлила. Что пошло не так? Как это понять? Хорошо учить других, особенно когда в своём глазу бревна не видишь.

У нас был классный разговор. Но я уже в ресторане понимала, что он меня не выберет. Меня не выбирают. Меня почему-то вечно никто не выбирает. Особенно те, кто нравится мне.

Учительница затосковала. Собака почувствовала настроение хозяйки и полезла к ней ласкаться, облизывать лицо и руки.

– Фу, Афродита! Я тебе не Арсений! Ненавижу собачьи слюни!

И ненавижу быть тряпкой.

Мысль заставила её широко и мстительно улыбнуться. Люба быстро открыла Telegram и удалила чат с пользователем, о котором только что пускала тоскливые мыслишки. Не получилось, не срослось – ну и ладно.

Будет ещё на моей улице праздник!

Вибрация. Женщина покосилась на аппарат. На заблокированном экране высветилось сообщение.

– «Привет, красотка! Сегодня к Лене не получится. У неё что-то там случилось, пока объяснить не может. Переносим на следующий раз. Знаю, как тебе неудобно, с твоей репетиторской нагрузкой! Да и мне не очень. Ты как сама?»

Ура! Прелесть какая!

Алфёрова, обрадованная, принялась стучать пальцами по экрану.

– «Салют, Ариэль. Я ничего. Обычно. Устала после работы, кайфую, пока Сеня у бати тусуется. Насчёт следующего раза ничего обещать не буду».

— «Понимаю. – прилетел ответ. – Мне тоже неудобно подстраиваться между консультациями. Лене куда проще, всё-таки не работает. Она месяц в городе и ещё до сих пор тебя не видела».

— «Обижается?»

— «Без понятия. Может, и обижается».

— «Я исправлюсь».

— «Напиши ей об этом сама».

— «Как скажешь. Если не забуду. Я от неё отвыкла за три года тишины. Она к тебе больше тянется».

— «Ах-ха-ха! Написала мне главная бука в нашей троице. К тебе тянись – не тянись, фиг дотянешься».

— «Ната, серьёзно?.. Мы взрослые люди. У нас у всех дети, семьи, работа, быт. Свободного времени – в обрез. Лена поймёт. Как бы не школьницы. И да, в следующий раз обязательно приду. Грязными труселями не отмашетесь от меня. Только время и день оговаривать будем заранее».

— «Ну это само собой. Я, если честно, тоже по тебе соскучилась».

— «Ври больше. Каждый день в Телеге мне строчишь».

— «Строчить не равно общаться вживую».

— «Зато с тёплого домашнего дивана и с чашечкой свежего кофе».

— «Хитрая. Рассчитываю, что на этот раз не отморозишься».

Люба не ответила, лишь поставила её смске лайк-сердечко. Да, понятно, если ещё раз прикинуться валенком, объяснения навряд ли будут приняты.

***

– Бу-у-е-е-е-е! Фу-у-у-у, вонища! Кто наблевал?!.. Ща сдохну как тварь!

– Паша! Подбирай выражения!

– Извините, Любовь Васильевна! – Рыбальчиков слегка поклонился.

– Не извиню! Орёшь мне в ухо! Думаешь, тебе одному неприятно заходить в затхлое помещение?! – гаркнула педагог, первая шагнув в проём, и быстро пошла к рабочему столу, оставив позади густую толпу восьмиклассников, что стремительно растекалась по тёмному кабинету под аккомпанемент дребезжащего звонка. – Включите свет, ребят!.. Спасибо, Эллина!.. Так-то лучше! Садимся быстрее, урок начался!.. Митя, Тоня! Поднимите жалюзи, вы рядом с окнами как раз! Сейчас немного проверим, никто не против?.. Отлично! А я своё окно открою… Мать честная!!!

– Чего?!

– Чего там такое?!

– Ох ты ж египетская сила!

– Это мутант, отвечаю!

– Видали?!.. Не, вы видали?!

Оживлённые, подростки, ахая и охая, взвизгивая от восторга, побросали свои места и подбежали, распираемые любопытством, к учительскому столу, посмотреть, что шокировало преподавателя русского языка и литературы, едва она подняла рулонную штору.

Утреннее октябрьское солнце после ночного дождя обильно заливало светом пространство, а южный ветерок, беззаботно влетавший в раскрытые два окна, освежал и устранял накопленную за пару уроков душную затхлость. Учительское же окно не рисковал трогать никто. На распашной его части, во всю стеклянную площадь, растянулась густая липкая паутина, в самой сердцевине которой, вальяжно раскинув конечности, тусил гигантский чёрный паук. Могучая плотная тень от паучары-великана и его плетёного творения украшала собой белый пластиковый подоконник, мебель и даже пол.

– Он людей жрёт, как думаете?

– Как это сюда вообще пробралось?! Давно здесь зверюга?!

– Вот что бывает, если не проветривать хату!

– Интересно, чупакабра на нас прыгнет или нет?..

– На тебя прыгнет, Христина! И откусит нос! Будет тебе бесплатная ринопластика!

– Солдаева! Дура отбитая! – разозлилась уязвлённая Кравченко, комплексующая из-за этой части своего лица. – Шоб паучара тебе мозг высосал!

– Ей пофигу, мозга и так нет!

– Сказала Носикова, которую никто не спрашивал! Рот надо вовремя закрывать!

– Вот и заткнись, Караченцова!

– Только после тебя, вшивая королева Марго!

– Замолчите, девочки! – разозлилась Люба. – И когда вы ругаться успеваете?!

– Это они всегда пожалуйста! – вставил Черничка. – Поэтому паучок сюда в гости и пришёл, учуял своих!

– Не гони, Пашуля! – подпел ему Митя Кулаков. – Паучок – милашка по сравнению с их серпентарием… Ай-ай! Марго! Какого чёрта дерёшься?!.. Я щас тебе сам вмажу!

– Угомонитесь! – рявкнула педагог. – У нас проблема! Я рядом с этой штукой сидеть не буду, потому что боюсь!

– Любовь Васильевна, даже я боюсь, а я на последней парте сижу!

– Спасибо, Рыбальчиков, поддержал. Паука надо убрать. – Алфёрова обернулась на затихших ребят, которые махом отступили на шаг. – Кто это сделает?

– Э-э-э-э-э…

– Ну-у-у-у-у-у…

– Кто этот лох?! – завопил Никита Кормильцев и убежал к своей парте. – Чур не я! Ах-хах-ха, лохи! Лошары! Лошибзы!

– Вот придурок! – скривился 8 «В».

– Любовь Васильевна, может, опустим штору назад, будто ничего не видели, и тихо свалим отсюда? – осторожно предложила командир класса. – Мы здесь из-за перестановки в расписании, это вообще не Ваш кабинет.

– Прекрасное предложение, Женя! Оставим проблему другим, почему бы и нет. А сами будем заниматься в коридоре.

– Почему?

– Потому что нет свободных кабинетов, сколько повторять вам? Школа переполнена. Она рассчитана на 800 человек, а учатся в ней почти 3000 голов на 100 педагогов. Мы буквально все друг на друге сидим.

– Ладно, о’кеюшки! Чёрную вдову надо отсюда убрать!

– Тоня, а если это не вдова, а тарантул?..

– Да хоть гуманоид! Убрать, я сказала! Мальчики, камон! Чего жмёмся?! Фу, трусы!

– Не умничай, – оборвал её Тимур. – Я лично никогда таких уродов в глаза не видел даже в зоопарке, или где их там разводят. Надо палку или что-то длинное… Метла! Подхватить чудище на веник и быстро выкинуть вон! А пока оно кувыркается в полёте перед шмяком на асфальт, захлопнуть окно!

– Круто придумал! А открывать окно кто будет?

– Ты, Митяй! Молодец, что предложил! Так и знал, что на тебя всегда можно рассчитывать!

– Вот блин…

– Не блинкай, чувак! Я верю, ты не подведёшь! – Халилов схватил Кулакова за плечо и безапелляционно потянул к зоне поражения. – Димон! Чего лупишься?!.. Быстро взял метлу из шкафа!

Савостьянов безвольно сжался, будто не имел другого выбора, и покорно пошёл туда, куда его послали.

– Так, – командовал Тимур. – Рыцарь с метлой у нас есть.

– Ах-хах-ха-ха-ха!

– Чё ржём?!.. Кто ржёт, щас подменит Димаса! Поняли?!.. Во, заткнулись, так-то лучше! Любовь Васильевна, лучше отойдите подальше, мало ли… Учителей мало, учеников много. Одним больше, одним меньше – какая разница?.. Тоню с Христиной по-любому не жалко, если кровосос их покусает.

– Да пошёл ты, ненормальный! – обиделись подружки. – Чтоб этот конь тебя покусал!

– Спасибо, девочки, только ради вас и рискую, – улыбнулся брюнет, бросив недвусмысленный взгляд на учительницу. Алфёрова смутилась. – Так, пацаны, отодвиньте стол, чтобы рыцарям побольше места для битвы было! Во-о-от, хорошо!.. Толпа, разойдись! Митяй, готов?.. Димон?.. Блин, ну у тебя и рожа, будто ща в штаны наложишь! Харэ ржать, люди, сами бы обгадились на его месте!.. Всё?.. Готовы?.. Поехали!

Кулаков, нервно дёргаясь, быстро, едва ли не готовый, чуть что, закричать, схватился за ручку створки. Савостьянов приблизил щётку метлы к непрошеному гостю. В толпе раздались ахи-вздохи. Кто-то истерично вскрикнул.

– Ой-ой, мамочки!

– Кажется, тварь шевелится!

– Вай-вай!

– Страшно-то как!!!

– Савостьянов, быстрее, не тупи! Ну же, олух, давай!

– Давай, говорим тебе, Савостьянов! Мочи его! Что ты ссышься, трухло?!

Дмитрий, не выдержав давления от девочек, собрал всего себя в кулак и ткнул щёткой в паука. Народ местами заорал. Щётка в руках несмелого мальчика дрогнула, членистоногий был подхвачен, словно на лопату. Митя повернул ручку, приготовившись распахнуть окно, но не тут-то было. Паутина, крепкая и упругая, прилипла следом за многоногим хозяином и потянулась за щетиной, словно за добычей, не желая ни отпускать своего творца, атакованного метлой, ни покидать обустроенное место.

Паук, потревоженный непристойным посягательством на свою личную жизнь, подал признаки активности, чем за долю секунды довёл подростков, наблюдавших за битвой, до истошной паники и конвульсивных припадков.

Школьники в состоянии аффекта хлынули врассыпную. Парты под лихорадочной волной тел, что прыгали на них и через них, затрещали, заскрежетали. Кто-то в порыве спасения себя от потенциальной паучьей атаки вылетел, вопя, за дверь, разрушив священную тишину образовательного процесса в пределах как трёх этажей, так и всего коридора.

Перепуганный вусмерть Савостьянов, не подумав, замахнулся метлой, чтобы выкинуть врага в подготовленное распахнутое окно. Животина, прилипшая к собственной паутине, стремительно шевеля конечностями в попытке ухватиться за что-то опорное, словно мячик на верёвочке, просвистела в воздухе, описав дугу, чем вывела из состояния стояния последних храбрецов, державшихся поблизости.

– Да отдай ты сюда, лошара безмозглый! – разозлился Черничка, выхватил черенок из рук Димы и вышвырнул метлу в окно вместе с непрошеным гостем. – Стоишь топчешься! Ждёшь, пока людоед лохматый сбежит нахрен и будет всю школу кошмарить?!.. Идиот!

– Ща я его стопудово пришибу! – завопил другой Павел, высунулся из окна и, прицелившись, кинул вниз попавшую под руку стопку тетрадей.

Алфёрова, увидев сиё действие, махом вышла из оцепенения:

– Рыбальчиков! Ты очумел?!

– Чего?!

– Ополоумел?!

– Да что я такого сделал?!

– Ты выбросил на улицу контрольные 5 «Б», которые я принесла для проверки! Посмотри! Они валяются прямо в луже! Вместе со шваброй! Из-за тебя!

– Это не швабра, это метла!

– Да мне всё равно! Я тебя сейчас придушу! И не посмотрю, что учитель, отвечаю!

– Ну простите, я не хотел!

– Иди выковыривай их из лужи, негодник!

– Там паук, я боюсь, вдруг он жив!

– Ага, конечно, ванну принимает грязевую! Имей совесть, Рыбальчиков, ты будущий мужчина!

– Но не настоящий пока! Переживу!

– А я нет! Тетради в луже мокнут!

– Я вам стопку новых куплю, отвечаю!

– Паша, новые меня не спасут. Контрольные – это документация! Важная! В тетрадях письменные работы. Любая проверка – и я получу по шапке.

– Но…

– Не пререкайся, Пахан! Топай давай! – скомандовал Халилов. – Метнись кабанчиком туда-обратно и без тетрадей не возвращайся! Сам нагадил – сам и исправляй. И метлу прихвати!.. Любовь Васильевна!

– Что такое? – поморщилась растерянная женщина, наблюдая, как расстроенный Рыбальчиков вышел вон за дверь. – Ребята, хватит галдеть! Катастрофа уже вас миновала. Рассаживаемся по местам!

– Простите меня!

– За что? – не поняла она.

– Я, когда увидел монстра, вслух заматерился.

– Да?.. Ничего не слышала. Так что прощаю.

Если бы ты услышал мои матерные мысли при виде паука, Тимурка, то, отвечаю, – поседел бы.

Люба улыбнулась и добавила:

– Всё хорошо. Надеюсь, мы никому не помешали…

– Любовь Васильевна! – заорала басом влетевшая в кабинет завуч. – Что за бедлам Вы на всю школу устроили?!

Ну вот, здравствуйте, приехали.

– Извините, Виктория Николаевна, – примирительно произнесла русовед. – У нас тут случился небольшой апокалипсис. Мы не хотели, честное слово!

– Из-за ваших воплей, – завуч гневно окинула взглядом 8 «В», в большинстве своём уже усевшийся и приготовившийся к уроку, – мне пришлось бежать на 2-й этаж! Директор преподаёт в соседнем кабинете!

Ну разумеется! Она поднять зад не соизволила, хотя сидит за стенкой, поэтому пригнала на проверку послушную собачку мало того что с первого этажа, так ещё и с другого края здания.

– Мы у мясистой Златович под носом, попадалово! – раздался громкий шёпот Маргариты, предназначенный для ушей Тони и Христины.

«Мясистой»… И додумались же! Ну, стервы-сплетницы…

– Извините нас ещё раз. Я подняла штору и обнаружила на окне странного паука.

– Впервые паука увидели?

– Не в этом дело, – продолжила Люба, пропустив укол. – Он был очень крупный…

– Мясистый! – опять шепнула подружкам Марго, и те захихикали.

– Такие, мне кажется, у нас на Кубани даже и не водятся. На окне остались следы паутины.

– Мы его щёлкнули! – завопил Никита Кормильцев и тут же подскочил. Загрохотала парта, задетая его неуклюжим крупным неказистым телом. – Во-о-от, смотрите! Видали тварюгу?!

Юноша сунул айфон последней модели завучу чуть ли не под нос.

– Ого! Не может быть! – изумилась она.

– Может-может! – загорланил 8 «В». – Мы его мочили всем классом!

– Я тоже сфоткал!

– И я!

– И я успел!

– Страшила был с мой кулак! Нет, с локоть!

– А я видос запилил!

– Кто-нибудь закинул это морево в общешкольный чат?.. Нет?.. Ура, тогда ща загружу!

– Ещё в «Типичный Краснодар» отправь! – поддержали школьники инициативного одноклассника. – И в «Подслушано»! И в «ЧП»!

– А я в соцсетях выставлю!

– В сториз!

– Видосик в ВК!

– Наша школа прославится! Е-е-е-е-!

– О Матерь Божья! – закатила глаза завуч, а затем осуждающе посмотрела на Алфёрову: – Почему у них телефоны на уроке?

– Не ко мне претензия, – встала в позу русовед. – Задайте вопрос классному руководителю.

– А вдруг в подвале склад с химикатами и там плодятся мутанты? – громко обсуждал буйный Никита с соседями. – Гиганты-ящерицы?.. Многоножки?.. Супер-черви?.. Кто-нибудь, запилите пост в ВК!

– Потрындят и забудут, – успокоила Люба заместителя директора. – Это дети! Паук был и правда страшный. Так что простите нас ещё раз! Сейчас я их займу делом, и всё наладится.

– Очень рассчитываю, – буркнула Виктория Николаевна и быстрым шагом удалилась прочь за дверь. 8 «В» её ухода не заметил, продолжив яростно обсуждать случившееся.

– А ты почему здесь стоишь? – удивилась учительница, обнаружив позади себя Халилова. – Иди на своё место.

– Любовь Васильевна! – на одном вздохе произнёс юноша. – Я за вас испугался!

– Всё нормально. Я взрослый человек, и это моя работа, – ответила женщина, подумав о завуче. – Бардак на уроке – тоже моя ответственность.

– А я… Я всё равно испугался, – выдал, глядя ей в лицо, взволнованный Тимур и резко, в каком-то стремительном эмоциональном порыве крепко её обнял.

– Ох! – только и смогла пискнуть Люба, сдавленная в объятиях спортивного паренька. Её обдало волной какой-то особо мучительной неги, настолько сладкой и незнакомой, что в глазах потемнело.

– Тимур… Отпусти… Я сейчас задохнусь… Рёбра трещат… Это неприлично…

– Простите! – школьник отстранился. – Рад, что Вы – мой учитель.

– Спасибо, – Алфёрова нехотя посмотрела на него. Столкнувшись с застенчивым, но весьма красноречивым взглядом Халилова, она густо покраснела.

Какой срам… Ох уж эти чёрные пушистые глаза и пухлые губы! Почему я так неровно дышу к жгучим брюнетам?.. Надо срочно найти мужчину. Засиделась в одиночестве. Хватит.

– Можно, и я Вас обниму?.. Чисто по-приятельски? – выдал вдруг сзади Паша Черничка и прижался к учительнице.

– И я! – заявил вошедший со скомканными мокрыми тетрадями и метлой Павлик Рыбальчиков и нагло захватил педагога и дружбана в свои объятья.

– О-о-о! – заголосили остальные, поднимаясь с мест. – И мы хотим! Камон на обнимашки!

Благодарю, 8 «В». Вы меня спасли. Краснеть теперь проще.

Любовь Васильевна, окружённая подростками, облегчённо выдохнула.

Глава 6.

– Разрешите?..

Надежда Константиновна нехотя оторвалась от бумаг.

– А-а, Любовь Васильевна!.. Проходите.

Русовед молча присела на один из стульев, что окружали длинный стол из лакированного дерева, и начала ждать, когда директриса заговорит первая.

– Вы своим переполохом взбудоражили полшколы. Урока, так понимаю, не было.

– Был. 25 минут рабочего времени и десять минут большой перемены. Дети согласились восполнить потерянное. А что насчёт переполоха – прошу прощения теперь уже у Вас. Виктория Николаевна предупредила, что Вы ведёте занятие за стеной. Мне искренне жаль, что ситуация помешала всем, кто оказался в радиусе её слышимости. Искренне надеюсь, что такое больше никогда не повторится.

– Дети сняли видео. И сфотографировали. – Златович взглянула на подчинённую с неприкрытым осуждением.

И когда они успели, вот что интересно!

– Родители пишут коллегам, волнуются, что в заведении антисанитария. Кадры облетели всю школу и паблики с местными сплетнями. Если это окажется в Департаменте, отчитываться будете Вы, Любовь Васильевна. Роспотребнадзора и санэпидемстанции нам не хватало.

– Я полностью готова и ничего не отрицаю. Бесспорно, ученикам не стоило устранять насекомое самостоятельно. Их попросила я – иначе как вести урок, когда рядом на паутине качается этот зверь?.. Был ли паук ядовитым – неизвестно. Могло произойти всякое. Да и, откровенно говоря, я даже не в курсе, как именно мне стоило себя вести в связи с данным форс-мажором.

Если бы не было жалоб и никто бы не снял видосики, Вы бы меня к себе вообще на ковёр не вызвали. Вам было бы наплевать и на ор, и на паука, и на потерянное урочное время. А раз задёргались родители, то и директорская задница заёрзала на насиженном тёплом месте. Рыба гниёт с головы. Чёрт, рыба всегда гниёт с головы!

– А насчёт телефонов на уроке… Простите, но я не классный руководитель 8 «В». Ребят я увидела лишь на третьем, своём, уроке. Мы зашли в кабинет, обнаружили под жалюзи паука – ну а дальше со страху уже никто не соображал. Я имею в виду себя, конечно же.

– Ну да, дети зато сообразили.

– Эпоха соцсетей и смартфонов. Повод козырнуть, показать себя через интересный рилз, собрать постороннее внимание. Подростки!

– А рилз – это что? Не пойму. Говорите по-русски.

Ну здрасьте, приехали!

– Короткое видео вертикальное, 15 – 30 секунд. А то и меньше.

– Вертикальное? – недоумевала Надежда Константиновна.

– Когда телефон снимает не горизонтально, а вот так. – Люба продемонстрировала на своём айфоне, чувствуя себя идиоткой. – Ко мне ещё есть вопросы?

– Нет, – тяжко вздохнула директор. – Хотя есть.

Алфёрова напряглась, навострила уши и приготовилась держать оборону.

***

– Ты долго! – выпалила Анна Николаевна. – Чай уже остыл!

– Спасибо, что заварили, – русовед недовольно присела на табурет. Диван был занят. Кто не успел, тот опоздал. – Тебя вызывали в Мордор?

– Позвонили с претензией, почему дети с телефонами на занятиях. А я что?.. У меня рабочий день с четвёртого урока начался!.. Женька собирает в моё отсутствие, но не всегда. Да и уже большие лбы, не отдадут добровольно командиру. Ну, подумаешь, закон ввели. А как его соблюдать-то?

– Соблюдать его, прежде всего, должно руководство. А ему пофиг. – Люба отпила чая промочить горло. – В соседней гимназии школоте сохрани египетская сила попасться с приблудой на глаза педсоставу. В нашей шараге поворчат-пожурят, и на этом стоп-контроль. Родителей по голове гладят, чтобы не бухтели.

– А они бухтят! – фыркнул Вячеслав. – Вчера с мамочкой из твоего бывшего 8 «А» разговаривал.

– Это с кем? – заинтересовалась Алфёрова.

– Тощего глиста Захара.

– А-а, этот маленький хитрый жучок! Весёлый пацанёнок! Мама замечательная! Что говорила?

– Что бардак. Родители всё видят. Она входит в состав общешкольного родительского комитета. Заседание третий год как не собирают! Только протоколы подмахивают на подпись.

– Ребята, хочу сказать вам так. Я работаю здесь давно. Третий десяток пошёл. – Шевелева чихнула, отблагодарила всех присутствовавших за пожелания здоровья. – Во, правду говорю, значит! И хуже Златович в нашей школе директора ещё не было. Да, всякие тут руководили, но эта – предел пофигизма, взяточничества и халатности!

– Мамка вчера тоже выразилась: Златович разваливает когда-то сильное учреждение!

– После летних каникул уволилось 17 педагогов. Ладно бы молодёжь, но когда уходят опытные преподаватели с серьёзным стажем! – посетовала математик Татьяна. – Все ищут места потеплее, посытнее, понятное дело.

– Валят не только от нас. В Краснодаре нехватка рабочих рук. 150 вакансий учительских. К тому же не все отделы кадров светят пустыми местами, чтобы по шапке не огрести, – подметила Лера.

– Помню, пединститут закончила в 2010-х, – вставила Люба, – нигде работы найти не могла. В моём селе в школах не протолкнуться никак, самого завалящего часа не было. Выпускники вузов без опыта не интересовали руководителей. Ни на ставку, ни на полставочки, ни вожатым на подхвате за три копейки. Пришлось устраиваться в соседний хутор учить деревенщин – зарплата 4000 рубликов. Как вспомню, так вздрогну! Директор этого зашкварника мне ещё такой блиц-опрос на собеседовании устроил, будто я на должность профессора МГИМО покушаюсь! Два года каталась из станицы в потерянную глухомань на попутках по буеракам и колдобинам. В классах – по шесть человек, из них пять – цыгане, учиться им сто лет в обед не надо. Потом только с минимальным стажем кое-как в свой захолустный городок перебралась. Моя однокурсница, отличница, два красных диплома – филология и психология – не смогла устроиться ни в одну из краснодарских школ, пришлось ей, умнице-разумнице, тряпьё на рынке продавать. Мест нет и не предвидится – точка! Девять лет назад я переехала в Краснодар – и картина маслом знатно поменялась. В тринадцати учреждениях только в Фестивальном микрорайоне не хватало преподавателей русского. Трудоустроиться не составило труда. А сейчас вообще какой-то атас происходит.

– Ничего удивительного! – Алёна сложила руки на груди. – Зарплата копейки! Премий нет. Мы работаем за голый оклад!

– Игоревна, голый оклад в Краснодарском крае практикуют с моего первого года работы. Я пашу в образовании 17 лет. Плюсом идёт свинское отношение сверху. Чуть что – педагог виноват. Златович меня, к примеру, щас обвинила в нашествии паука на кабинет географии, чуть ли не я его подсадила под жалюзи. Мол, 8 «В» матом орёт, нехорошо, ещё и на русском. Интересно, как бы она сама орала, если бы подняла штору и обнаружила под ней нечто неожиданное?

– А она откуда знает, кто там как орал?

– За стенкой сидела. Когда паучандрия ликвидировали, кто-то со страху вылетел в коридор и блаженно там на матерном простонародном эмоционально исповедался. Честно, я не слышала.

– Знакомая в Екатеринбурге работает, – поведала историчка. – Её ученика поймали матерящимся в коридоре. Вызвали родителей, участкового, собрали педсовет. На учёт в полиции пацана поставили. Предкам штраф впаяли, копейки, но всё же мало приятного. Административка – мат в общественном месте, правонарушение, с занесением в личное дело. Церемониться не стали.

– Суровый Урал! – обалдел физрук Слава.

– А у нас глаза закрывают, статистику и отчётность портить не хотят. Вот дети и борзеют вместе с родителями, – продолжила Инна Прус. – Любой шухер, и руководство в департаменте тебя по голове не погладит. Плохо работаете, не умеете воздействовать, все дела… Ещё история с того же Урала от моей знакомой. Мама работает в детском садике, и однажды ей коллеги показывают канал в ТГ, который, оказалось, ведёт её дочка-семиклассница в нижнем белье. Сопля в одном из видео кроет матом учительницу. Мать пришла домой и доченьку отмудохала: семья приезжая, из СНГ, только гражданство получили. Увидят если в школе творчество дитятки – попросят вон из страны.

– Борисовна, ты будто фантастику про другие планеты рассказываешь! – изумилась Люба. – Если бы 8 «В» паука на телефон не снял, родители бы не волновались и директор бы не нервничала из-за шанса пообщаться с проверяющими из Роспотребнадзора. Любое безобразие руководство старается покрыть. С глаз долой, из сердца вон, чтобы в Департаменте люлей не отгрести. Чёртово видео! Надо попросить детей его удалить.

– Видос видали мы! Зачётный! – Анатолий сладко потянулся на диване, чем вызвал у Алфёровой, сидевшей на жёсткой табуретке, приступ злой зависти. – Страшно чудо-юдо! Как оно вообще туда пробралось?!

– Ветром, может, занесло? – предположила Лера-информатик.

– Такого слона?! – усомнилась Люба.

– Ой, девочки! Это Марина Сафроновна свинарник в кабинете развела, вот страшила и приползла! – возмутилась Анна. – Техничкам коза не платит за уборку, 7 «Е» тоже не дежурит. Пусть Златович с Маринки-корзинки и спрашивает!

– Директорша знает, что на географичку как залезешь, так и слезешь. На кабинет ей плевать, на 7 «Е» – тоже. Приводить в порядок тётка помещение не будет. Цитирую её же слова: «В моём трудовом договоре оплата за труд уборщицы не прописана». Вот Златович крайних и ищет, – хмыкнула презрительно Татьяна и посмотрела на русоведа: – Впаривает вину кому попало. Вдруг какой лох и согласится.

Ах ты ж сучка! Будет за мной должок. Месть – это блюдо, что подают холодным.

– Ну и отдала бы кому другому кабинет!

– Ага, Лера, да ты Нострадамус! – высмеяла коллегу Инна Прус. – Вякни попробуй Марине Сафроновне! Загрызёт насмерть! Когда она уже на пенсию свалит?!

– Три года как на пенсии бабка зловредная. Увольнение случится, только если её из школы в гробу вынесут. – Шевелева опять расчихалась. – Я сама истина сегодня!

– Ну ёб ж вашу мать! Молодняк валит, школа переполнена, кабинетов свободных нет и не предвидится, одни только пенсионеры держатся за места как за последний шанс влюбиться!

– Ах-хах-ха-ха!

– Хоть «ха-ха», хоть не «ха-ха», – оборвала собеседников серьёзная математичка. – Что происходит с образованием в стране, вот скажите?!.. Деградируем как нация!

– Да ничего не происходит. – Люба зевнула. – Школы стоят. Педагоги работают. Дети учатся. Учителя всегда в дефиците. Я училась в 90-е, и тогда тоже не хватало педагогов. Современная реальность даёт больший выбор заработка, чем в советское время. Молодняк пробует, не видит перспектив, каких хочет для себя, и топает восвояси, где теплее и приятнее. Как там говорится?.. Капитализм, вот! Всегда можно получить дополнительное образование, переквалифицироваться. И необязательно топать в вуз. Онлайн-обучение рулит. Мир другой. Кто не успевает в ногу со временем – сидит и ноет, что нация деградирует.

– Тебе легко говорить! – Татьяна, задетая за живое, нахохлилась. – Родня помогает, сидишь на ставке, без классного руководства, и проблем не знаешь! А другим приходится за каждый кусок драться!

– Так я не одна такая жизнью довольная, деточка. – Алфёрова хитро прищурилась. – Алёну обеспечивает любящий муж, который и является основным добытчиком в семье. Инна – тоже любимая жена мужа-моряка, по стопам покойной матери пошла трудиться на поприще школьном. Благодаря усопшей, кстати, наша Инна Борисовна, в отличие от меня и тебя, куда трезвее смотрит на систему образования. Борисовна, у тебя же тоже 18 часов и руководства нет?.. Вот видишь, Таня, Инну и её решение брать нагрузку по уму ты не видишь, а меня попрекаешь! С директрисы взяла пример?.. Та тоже всё не может успокоиться, что я, как раньше, пахать сутками не желаю! За каждый кусок можно и не драться – это лишь твой выбор, и не более.

– Извини, – математик подавленно сгорбила плечи. – Да и ты на заказ тексты пишешь, помню. Копирайт называется, так ведь?.. На одну ставку не надеешься.

– Всё нормально. – Люба решила закрыть конфликт. – Мы все люди. Знаешь, Тань, мне бы ум Инны в юные годы! Я 15 лет уёбывалась в школе, пока не допетрило, что лошадь больше всех пахала, но председателем колхоза не стала.

– Я с тобой, – поддержала Аня. – Мне тоже ни завучи, ни директор никак не могут простить 25 часов. Думают, я не знаю, как они меня за глаза ленивой обзывают! Ещё б от классного руководства избавиться!

– В следующем году «В»-шек выпустишь и забудешь про них насовсем. Новое можно и не брать, – посоветовала подружка. – Лучше, как я, не поступать. Со мной никто из 8 «А» теперь не здоровается. Злятся. Родители – тоже. Я для них предатель. Да и коллеги полощут мне косточки знатно. Молчу про директрису – всю перемену смотрела на меня и вздыхала!

– Чего?

– Класс бросила, ай-яй-яй. И зачем она мне это рассказывала?

– Продавить пыталась. На вину нажать побольнее.

– Так и было, Славик. Дети меня любят якобы до сих пор, а я их так жестоко поматросила и бросила. Пришлось напомнить ей, что классное руководство – работа, по договору. Выдерживать сорок лбов и их предков ещё несколько лет у меня больше сил нет. Имею право отказаться. Короче, пришлось включать злюку – ссылаться на трудовой кодекс и напоминать про законодательство.

– Любят, ага. Поэтому и не здороваются! – усмехнулась Алёна Игоревна. – Скорее, в обнимку с родителями воспринимали тебя как вещь, обязанную им по гроб жизни. Наверное, родкомитет клянчится к тебе назад, просит руководство надавить на тебя, уговорить, вот Константиновна и суетится!

– Златович – ещё та жирная бабочка! – рассмеялась Анна Шевелева. – Лапками топ-топ! Крылышками шмяк-шмяк! На одном цветочке посидела, поюлила, попритворялась доброй и понимающей, конвертик с купюрами у родителей приняла как между прочим. Потом на другой цветочек полетела, там потопталась по педагогу, продавила свои интересы. Знаем мы эту песню, запомнили уже до оскомины.

– Жирная бабочка! – прыснул Толик. – Николаевна, ну ты даёшь!

– А что, не жирная?.. Еле в двери пролезает! Уже в столовую Высочество не ходит, повара ей в директорскую самолично подносы с хавкой повкуснее подают!

– Сегодня на столе стояло блюдо с блинчиками, – припомнила Алфёрова. – Судя по запаху, с мясом и сливочным маслом. В меню столовой блинчиков не бывает. Лично для неё повара пекли! Одной единственной! А хватило бы этих блинов на нашу компанию с лихвой, отвечаю. Ещё и по окончании разговора спросила у меня, не похудела ли я. Пришлось разочаровать… Не, ну я точно не похудела, факт! Максимум на один грамм после встречи с мразотным пауком!.. Кстати, Анюта, знаешь, как твои дивчины именуют директрису?

– Как?

– Мясистая!

– Ах-хах-ха-ха-ха! Ну засранки! И додумались же!

– Детишки остры на язык, – усмехнулась русовед. – И не дай бог кому на этот острый язычок попасться.

– Похудеть и стрескать ведро блинчиков – несовместимо! Разъелась на ворованных столовских харчах! Распоясала поваров! Ай, ладно, плевать! Я побежала! – Анна, взглянув на часы, вскочила с места. – Лерунь, после чаепития закроешь подсобку на ключ. В школу я уже не вернусь. Педикюр не ждёт: к моему мастеру попасть что пуд соли съесть.

– Приятного релакса! – пожелала Люба подруге. – Надеюсь, на пауке мой лимит стресса на неделю исчерпан.

– Исчерпан, как же! – хихикнула Анна. – Маргарита сказала, что к тебе Тимурчик ластился, прижимался!.. Соблазнила моего мальчика, да?!

Твою ж мать! Сука! Надо выкрутиться, кровь из носа! Ань, ну кто тебя просил?!.. При свидетелях!

Учительница русского побледнела. Коллеги разом уставились на неё: Инна – осуждающе, Алёна – с любопытством, Лера – непонимающе, Слава – удивлённо, а Толик – настолько недвусмысленно и похабно, что захотелось отравиться.

– О-о-о! Любаня! Так недолго и до служебного романа! – физрук смачно гоготнул.

– Анатолий, не путайте меня с собой, будьте добры.

– А что?!.. Пацан тянет на школьную звезду и местного ловеласа! Тебя девочки ненавидеть будут!

– Это ребёнок, Толик. – Люба постаралась успокоиться. – Завуч прибежала поорать. Он меня поддержал…

– Обнимашками? – недобро прищурилась историчка.

Чёрт! Она ревнует что ли?..

– Тебя ученики ни разу не обнимали?.. Жаль, Инна.

– Я умею держать личные границы, – Борисовна высокомерно отвернулась. – Жди проблем с родителями. Времена не те. В гимназии на Ростовском учительница старшеклассника за локоть взяла. Пришлось уволиться, потому что парень обвинил её в домогательствах.

– Меня вообще-то весь 8 «В» обнимал. – Люба разозлилась. Косые взгляды больше не было сил выдерживать. – О чём вы вообще думаете все?!.. Куда вас несёт?!.. Это ребёнок!

– Ему пятнадцать. Подросток в самом соку! – Шевелева томно закатила глаза.

– В самом соку твой муж. Займись семейными обязанностями, будь добра.

Учительница математики и информатики, оскорбившись, потемнела в лице.

– Люба, ты чё?!.. Мы шутим! Чего бесишься?!

– Идиотские шутки для женщин в нашем-то возрасте, знаете ли!.. Умственной отсталостью попахивает.

– Расслабься! Не припомню, чтобы ты раньше близко к сердцу принимала наши приколы! Это же мы! Ты же нас знаешь!

– Уже не знаю. Если не понимаете, что такие «приколы» оскорбительные и фонят педофилией, мне не о чем с вами разговаривать.

Уже выходя за дверь, она слышала обрывки фраз недоумевающих коллег:

– Нервная какая… пошутили… может, есть чего бояться…

***

Может, и боюсь. Стыда, осуждения и позора. Не надо было так реагировать. Давать им карты в руки. Инна – ещё та сплетница. Впрочем, как и остальные. Анатоль – вообще озабоченный. Берегов не видят. Таких коллег у меня на предыдущих местах работы не бывало! Вот она, распущенность. Я расслабилась и сама их близко подпустила. Дистанцию не соблюдаю. Смешу народ. Хотя а как иначе?.. Как было не психануть?!.. Мне прямо намекали на связь! Или, может, у меня крыша едет, тихо шифером шуршит от одиночества и тоски?..

Люба встала в угол, дабы не мешать потоку движения в коридоре. Гвалт, шум, гам – перемена в самом разгаре. Детишки сбрасывают напряжение после хорошего поведения и соблюдения дисциплины на уроках.

Женщина зажмурилась. Объятия Тимура были неожиданными, она их не просила. И тем не менее ей понравилось. Такое странное чувство, будто прикоснулся к чему-то очень нежному, согревающему, радующему всё естество. Чувство давно забытое, а, может, ни разу и не испытанное, потому и яркое, как вспышка сверхновой.

Я что, влюбляюсь?!.. В малолетку?.. Мать честная! Спаси и сохрани!

Будто услышав её мысли, по коридору, выстроившись в линию, шла четвёрка восьмиклассников. Черничка и Рыбальчиков шагали по краям, словно охрана своего повелителя. Главный их дружбан, привлекательный жгучий брюнет Халилов Тимур в середине шеренги вальяжно обнимал за плечи одноклассника Диму, словно прислугу-побратима. Тощий, корявый, неуверенный Савостьянов под гнётом руки статного футболиста кукожился и морщился, чем ещё больше походил на неопрятное нечёсаное заросшее пугало.

И ведь тоже жгучий брюнет, но совсем не харизматичный и не привлекательный, а наоборот. Хотя мордашкой вышел, черноглазик.

Люба нахмурилась, вспомнив, как Шевелева по чём лихо бранила Савостьянова за дурную манеру клеиться к тройке друзей-лидеров: «Пристебайка и прилипала! Никакого самоуважения! На что он рассчитывает?.. Что красавчики будут с ним дружить?.. На кой он им сдался?!».

Алфёрова вспыхнула. Ярость окатила нутро, словно неожиданная струя из фонтана, – неприятно и раздражающе. Учительница выскочила из угла-укрытия и стремительно пошла навстречу. Едва поравнявшись с мальчишками, она выпалила:

– Савостьянов! Пройдём в кабинет! Немедленно!

Школьник послушался и поплёлся следом. Женщина, закрыв дверь в помещение и подойдя к своему рабочему столу, взорвалась:

– Ты не сдаёшь долги, не отрабатываешь двойки, зато находишь время лепиться к этой троице! Славы хочется?!.. Внимания?!.. А четверть нормально закрыть не желаешь, скажи пожалуйста! В школу ходят прежде всего учиться! Зачем нужны друзья, которые не хотят с тобой иметь дел?.. Дима, дружбу купить невозможно, заслужить – тоже! С тобой либо общаются, либо нет! Или интересуешь, потому что есть точки соприкосновения, или идёшь мимо! Хватит волочиться за Халиловым и его шлейфом подпевал!

Восьмиклассник посмотрел на неё грустно-грустно, сгорбил плечи. Кисти рук его тряслись, тонкие костлявые пальцы импульсивно постукивали друг о друга, будто пытаясь собрать своего хозяина в устойчивое цельное.

– Я не хочу с ними дружить, Любовь Васильевна, – прошептал подросток побелевшим ртом. – Они… Они надо мной издеваются.

Алфёрова потеряла дар речи.

– Что?!.. Что ты сказал?!.. Не может быть!

Чёрные глаза мальчишки налились слезами. Нос захлюпал, губы предательски задрожали.

– Как давно? – еле слышно произнесла разбитая наголову женщина.

– С лета. Они меня и раньше не любили. Но не трогали, только прикалывались, обзывались, клички клеили… А в этом году преследуют на каждом шагу! Делают это не у всех на виду, а чтобы свидетелей не было… Тащат в туалет, проще согласиться и идти следом, если откажусь – бьют… Я… Я не хочу ходить в школу!!! Но не могу! Когда прогуливаю, они выслеживают меня на улице и избивают там! Типа за то, что посмел ослушаться! Утаскивают за гаражи, в пятиэтажки, где никто не ходит, и лупят по очереди! Ржут и дерутся! То вертушку на мне отрабатывают, то хуки! Позавчера изваляли в канаве! Пинали, не давали подняться… Говорят, я их личная боксёрская груша!.. Ненавижу это место и свой класс! Все меня за чудика считают! Смеются! Мне плохо здесь! Тимур больше всех издевается!

– Но я ни разу не видела…

– Он при Вас специально так делает! Тимур научил Рыбальчикова и Черничку не бить меня по лицу, чтобы улик не было! Вот, смотрите!

Савостьянов задрал несвежую рубашку-поло. Костлявое туловище подростка было сплошь покрыто синяками, как старыми, жёлто-лиловыми, так и свежими, иссиня-чёрными:

– Он меня ненавидит! Учит дружков, чтобы побои выглядели как ушибы! Чтобы нельзя было доказать! Будто упал, ударился!.. Халилов харкается! В седьмом классе плевал в мою еду, а теперь – в лицо и спину! Вчера в сортире уронил зажигалку в мочу и отёр её об меня!.. Они курят! Шмалят! И бухают пиво! Заставляют покупать им! Если не получается, или отказываюсь – бьют! Ненавижу!