Шлейф сандала
Том 1
Глава 1
– Сколько можно лежать?! Хватит прикидываться, Ольга! Поднимайся немедленно! – визгливый женский голос заставил меня болезненно поморщиться. – Открой глаза! Я приказываю! Чертова дрянь!
Я замерла. Что? Я приказываю? Чертова дрянь?
Даже малейшее движение веками причиняло мне боль, но я все же открыла глаза, чтобы посмотреть на ту, которая разбрасывалась такими словами. Меня, Ольгу Рыкову, никто не осмеливался называть подобными словами. Я бы даже сказала, такой «закидон» мог выкинуть только самоубийца.
Нет, я была очень миролюбивым человеком: добрым, заботливым, ответственным… По-крайней мере, моя горячо любимая покойная мама всегда так говорила. Но за себя я всегда могла постоять, причем независимо от того, кто передо мной – мужчина или женщина. Статус мастера спорта по вольной борьбе обязывал…
А еще я любила все красивое и хорошо пахнущее: и кремушки, и духи… Даже если девушка выглядит как женская версия Валуева, ей что, не хочется быть желанной и прекрасной? Еще как хочется. Я тому доказательство.
Все мое время было посвящено исключительно спорту и экспериментам с сотворением чего-то необыкновенного в плане запахов. Я любила смешивать масла, ища уникальные ароматы, делала кремы, маски, варила мыло и получала от этого удовольствие не меньше, чем от спорта. В личной жизни не ладилось, и мое хобби оказалось еще и отличной отдушиной.
За всю мою жизнь, длинною в двадцать девять лет я была в отношениях два раза. В школе, будучи десятиклассницей. И два года назад. В первом случае назвать отношениями то, что происходило, можно было с натяжкой. Валерка Пяточкин просто боялся меня, поэтому таскался за мной с унылым лицом. И когда я заявила, что расстаюсь с ним, напился до чертиков, его искали всей деревней и нашли в кустах, спящего со счастливой улыбкой на лице. Второй мой партнер был уже из спортивной среды. Тоже борец: красивый черноглазый парень по имени Махмуд Дзоев. Но и тут меня подстерегла неудача. Узнав о наших с ним отношениях, родственники ужасно расстроились, а возможно, просто испугались и быстро женили его на миниатюрной девочке с миндалевидными глазами из хорошей семьи. Нет, ну правильно, а кому радостно видеть в своем доме, в патриархальной семье с кавказскими обычаями мадам Валуеву? Я бы точно не захотела, поэтому восприняла наше расставание с философским спокойствием.
Но вот сейчас происходило нечто из ряда вон выходящее…
Открыв глаза, я увидела над собой лицо незнакомой женщины. Оно было пухленьким, краснощеким, с подбородком-кружком. Его обрамляли светлые локоны, падающие и на лоб и на виски, упругими пружинами.
– Наконец-то! – прошипела она, и ее узкие губы скривились. – Развалилась, будто умирающий лебедь! Приведи себя в порядок! Скоро явится Григорий Алексеевич!
– Вам чего надо, женщина? – холодно поинтересовалась я, глядя на нее угрюмым взглядом. – Кто вы?
На вид ей было за пятьдесят, а обижать людей в возрасте у меня не было привычки. Даже таких грубых и невоспитанных. Возможно, она больна? Разве станет нормальный человек носить на голове такой кандибобер? А еще женщина плела какие-то совсем непонятные вещи. Что за Григорий Алексеевич должен сюда явиться, и почему я имею к этому отношение?
– Что-о?! – ее голос сорвался на фальцет. – Кто я?! Кто я, бесстыдница?! Да я та, которая сил не жалела, чтобы ты ни в чем не нуждалась, я твое будущее устроила, я, я…
– Головка от гвоздя, – проворчала я, убеждаясь, что она действительно ненормальная. Но тут меня кое-что покоробило… Голос. Я говорю чужим голосом.
Не обращая внимания на продолжающуюся истерику сумасшедшей тетки, я прочистила горло, отодвинула ее в сторону и встала с кровати. Мир тоже выглядел как-то не так… Мало того, что я находилась в незнакомом мне месте, так еще и смотрела на все с какой-то другой высоты. Ноги понесли меня к большому зеркалу, и я сначала не поняла, что это предо мной. Это не зеркало? Картина? Но существо, которое я видела, двигалось. Мало того, оно повторяло за мной все движения.
Я назвала девушку в зеркале существом, потому что это была самая маленькая девица, из всех низкоросликов, встречающихся в моей жизни. В ней полтора метра, не больше! Что за рыжий прыщ?! Да она рыжая, словно днище ржавой сковороды! Правда, брови у незнакомки были темными, что делало ее внешность не смазанной, а более яркой. На носу россыпь веснушек, кожа белая, будто молоко, глаза карие с янтарными капельками, фигурка ничего так, если не считать рост. Ладно, и черт с ней. Но где мое отражение?!
Я подняла руку, помахала ею, и девица из зеркала проделала то же самое. Я сделала рожицу. Рыжая тоже скривилась. Бред какой-то…
– Где я нахожусь? – прошептала я. Девица повторила за мной.
– Ты что, так ударилась головой, что не узнаешь своего дома?! – за моей спиной появилась неугомонная тетка. – Одни проблемы с тобой! Гадкая, гадкая приживалка!
Она выскочила из комнаты, придерживая подол длинного платья, и я услышала, как поворачивается в замке ключ.
Так без паники. Что было до этого? До того как я увидела эту невменяемую? Что-то случилось… Но что?
Приходил Махмуд, мы ругались… Он схватил меня, я отбивалась… Все. На этом воспоминания обрывались.
Ладно… Он меня придушил? И что? Я в больнице?
Я принялась щипать себя за тонкие ручки, но кроме естественной боли ничего больше не чувствовала.
– Ах, зараза! – воскликнула я, потирая места щипков. – Больно как!
Потом я подошла к окну, открыла его и высунулась наружу.
– Чего-о?! Да что здесь происходит?!
По каменной мостовой разъезжали старинные экипажи, прохаживались дамы в дурацких платьях с кружевными зонтиками, а мужчины вообще казались полными идиотами в светлых панталонах и шерстяных фраках с высоким воротником-стойкой. На их головах красовались цилиндры с широкими полями.
– Я поняла… это реконструкция! – на секунду на меня накатило облегчение, но тут же испарилось. А как же мое отражение в зеркале?
Вернувшись в кровать, я задумалась.
Вопросов была куча, а ответов не одного. Не иначе моя душа в чужом теле…
От этой мысли мне стало дурно. Ага, как же, а еще скоро появятся гномы и эльфы. С крылышками.
Хорошо, пусть я в чужом теле. Хотя бы предположить же такое я могла? Могла. Как быть?
– Не высовываться… – ответила я сама себе. Но это было очень сложно. Место незнакомое, люди тоже. Да ещё и я не отличалась покладистостью. Скорее, даже наоборот. А оно ведь все равно вылезет, как его не заталкивай поглубже.
Только сейчас я почувствовала головную боль, которая нарастала с каждой минутой. Что тетка сказала? Я ударилась головой.
Ощупав свою рыжую «маковку», я обнаружила на затылке шишку с грецкий орех. Ого!
Дверь скрипнула, и в комнату вошел молодой человек, похожий на каланчу. Высокий, неуклюжий из-за длинных рук, он нервно их потирал, а его огромный кадык неприятно двигался вверх-вниз. Волосы незнакомца были прилизаны, а светло русые редкие бакенбарды торчали в стороны.
– Ну что, допрыгалась? – оскалился он, демонстрируя мелкие желтые зубы. – Будешь знать, как отказывать мне. В следующий раз может быть и хуже, Оленька. Советую тебе хорошенько приголубить своего братца, и, возможно, я оттаю… Иди, поцелуй меня, или еще чего лучше…
Его глазки масляно забегали, он облизнулся, протягивая ко мне руки.
Что? Приголубить?
– Сейчас я тебя приголублю, – я медленно поднялась с кровати. – Одну секунду.
Что в моем случае могло сработать? Мужчина был намного выше меня. Правильно, простейший захват. В нем не требовалась невероятная техника даже физическая подготовка! Главное, вовремя подставить пяточку и провести оборот вокруг бедра – это классический проход в ноги с захватом под колено.
Даже в детстве так роняли взрослых в снег, когда разница в весе могла быть внушительной. Просто ныряешь под противника, руками хватаешься за область сгиба ног с обратной стороны и тащишь на себя, выставляя свой корпус вперед, как опрокидывающий рычаг. Вот и все.
Глава 2
Неприятный тип рухнул на пол с испуганным воплем, а я схватила каминную кочергу, которую присмотрела, еще когда здесь была чокнутая тетка. Прижав ее к шее мужчины, я угрожающим тоном произнесла:
– Еще раз полезешь ко мне, пожалеешь. Усе… Понял? Так приложу кочергой, забудешь, как тебя зовут!
Он несколько секунд смотрел на меня, как на призрака отца Гамлета, раскрыв рот, а потом вылез из-под кочерги и, спотыкаясь, ринулся к двери.
В замке снова повернулся ключ, а потом раздались быстрые шаги. Этот человек точно не ожидал такого отпора, но я не могла позволить, чтобы ко мне кто-то прикасался. Еще чего!
Голова болела, тело дрожало от адреналина, а сознание не воспринимало происходящее. Неужели бывают такие реалистичные галлюцинации? Не-е-ет… Точно нет. Слишком все явственно. Запахи, тактильные ощущения, эмоции других людей, выражения их лиц…
– Какая-то фантастика… – прошептала я, рассматривая обстановку в комнате. – Будто в фильме.
Обои с набивным по трафарету рисунком, драпировка на окнах… все просто кричало о старине. Ладно, чтобы не забивать себе голову различными предположениями, я решила отталкиваться лишь от одного из них: я каким-то невероятным образом переместилась во времени, да еще и в чужое тело. Если очухаюсь, хорошо, нет – плохо, но не смертельно. Буду приноравливаться. Небольшая паника, конечно, присутствовала, но если сейчас впасть в истерику, станет еще хуже. В таком состоянии я могу наворотить такого, что потом не расхлебаешь. Пусть все идет, как идет.
Я даже умудрилась заснуть, несмотря на переживания, и когда меня начали трясти за плечо, раздраженно отмахнулась.
– Барышня, просыпайтесь. Прошу вас! Мария Петровна приказали нарядить вас и привести на террасу. Скоро жених приедут!
Меня будто ледяной водой окатили. Голова заболела с удвоенной силой. Какой еще жених?!
Я открыла глаза и увидела перед собой молодую девушку с толстой косой, лежащей на хрупком плече. Одета она была тоже странно, но не так богато, как сумасшедшая тетка. Вернее даже сказать, очень простенько. Похоже, именно тетка и была Марией Петровной.
– Какой еще жених? – я хмуро уставилась на нее. – Мой жених?
– Его милость Григорий Алексеевич… Барон Лапин! – растерянно произнесла девушка, и ее глаза стали круглыми, как блюдца. – Вы что, не помните?
– Не помню, – согласилась я. А что, это вариант. Амнезия после удара. – Я и тебя не помню.
– Ох! – она закусила губу. – Видать, сильно приложились к ступеньке-то, Ольга Дмитриевна! Что же делать-то теперь?!
– Ничего. Со временем вспомню, – я похлопала ее по руке. – Так кто ты такая?
– Акулина, прислуживаю здесь! – всхлипнула девушка. – Мачеха ваша совсем осерчает! Ведь, поди, не схочет барин больную-то невестушку!
Так, кое-что начинало проясняться. Ну что, классика жанра. Злая мачеха, длинный дрыщ, похоже, ее сынок. И она решила выдать меня замуж, чтобы я глаза не мозолила. Если размышлять и дальше, можно было предположить, что дом принадлежал отцу бедной падчерицы. Как правило, в таких историях он уже упокоился, деньги были потрачены, и теперь нужно срочно отдать обузу в виде его дочери за некое вознаграждение.
– Жених старый, небось? – уточнила я, и Акулина быстро закивала.
– Старый! Пахнет от него дурно!
– Но богатый?
– Очень богатый, – мои догадки еще раз подтвердились. – Только люди говорят он жадный, каждую копеечку считает.
Отлично… История приобретала опасный поворот. Почему? Да потому что отдать меня замуж насильно – вообще дело заведомо опасное!
Нужно с этим что-то делать. Хорошо, если я очнусь, и это окажется кошмаром, а если нет?
– Давай одеваться, – я поднялась, морщась от головной боли. – Пойду, посмотрю на женишка.
– Какая-то вы странная стали, Ольга Дмитриевна… Говорите чудно, словно и не вы это… – Акулина смотрела на меня с опаской. – Я вот вам порошки от головы принесла.
– Так ударилась я головой, вот и странная, – я наблюдала, как она разводит серый порошок в стакане с водой. – В себя еще не пришла.
– Скорей бы пришли, а то боязно мне… – девушка пошла к шкафу. – Мачеха ваша сказали, чтобы платье вы надели голубое. Бязевое. Мол, тогда у вас вид будет поярче…
Что за глупость? Яркости этому телу хватало. А вот голубой цвет будет слишком контрастировать с копной рыжих волос! И это будет выглядеть безвкусно. Хотя ладно, сейчас мне точно не до этого.
Мне с трудом удавалось молчать, глядя на одежду и нижнее белье. Господи, какой это век? Панталоны, нижняя юбка, корсет, чулки на подвязках…
Акулина усадила меня перед зеркалом и показала мне железные щипцы.
– Сейчас нагреем и локоны завьем.
– Не надо мне никаких локонов! – испуганно отшатнулась я. Пусть это были и не мои волосы, но вдруг мне с ними придется ходить всю эту оставшуюся жизнь. Я не хочу носить на голове сожжёную паклю.
– Как это, не надо? – изумилась служанка. – Да что ж вы, с куевженной головушкой пойдете?
– Просто собери их на затылке, – упрямо сказала я. – Сможешь?
– Да куда ж я денусь, – вздохнула она и завела старую пластинку: – Совсем вы другая Ольга Дмитриевна. Я вам истинно говорю.
Я промолчала. Акулина расчесала мои волосы, заплела их в косу, а потом закрутила ее на затылке в тугой узел.
– Так, барышня?
– Да, спасибо, – я не могла отвести взгляда от своего отражения. Барышня… Господи, верни меня обратно!
Я подавила этот душевный вопль. Не время для истерик. Можно поистерить ночью.
Мы вышли из комнаты и пошли по коридору. Все что окружало меня, вызывало жуткое любопытство, а еще меня не покидало ощущение нереальности.
Подсвечники, на стенах пейзажи, начищенные до блеска деревянные полы…
Акулина привела меня на солнечную террасу с кружевными занавесками и большим круглым столом. На нем пыхтел сверкающий самовар, над вазочками с вареньем кружили осы, а вдали, на покрытом изумрудной травой холме возвышался купол небольшой церкви. Это точно сон… просто сон.
– А вот и она, наша голубка! – Мария Петровна вскочила со своего места и бросилась ко мне. – Иди, Оленька, присядь рядом с Григорием Алексеевичем!
Я покосилась на сидящего в кресле парня, которого приложила об пол. Тот развалился в нем с гитарой и настороженно наблюдал за мной из-под полуопущенных век.
Лицо жениха скрывал самовар, но когда я обошла стол, меня чуть кондратий не хватил. Это был грузный старик с синюшным лицом, на котором распластались толстые влажные губы. Мясистый нос, маленькие глазки, бульдожьи щеки делали его внешность просто отвратительной. Седые редкие волосы жениха были завиты, а бакенбарды напоминали клочки козлиной шерсти.
– Ольга Дмитриевна! – он с трудом оторвал от сидения свое рыхлое тело. – Рад видеть! Позвольте приложиться к вашей ручке!
Мачеха подтолкнула меня к нему, и мне пришлось протянуть руку. Старик прижался к ней своими мокрыми «варениками», елозя туда-сюда, а я сходила с ума от отвращения.
Когда он, наконец, отпустил мою кисть, я не удержалась и вытерла руку о платье. Фу!
– Тощая она у вас, – пропыхтел барон, усаживаясь обратно. – Ключицы вон как выпирают. Исправить бы надобно, Мария Петровна. Девице вашей еще детей рожать, да разве у нее здоровья хватит? А мне наследников хочется.
Я медленно опустилась на стул, находясь в полном шоке. Обалдеть!
Глава 3
– Будут вам наследники, дорогой Григорий Алексеевич, – мачеха тоненько захихикала, шутливо отмахнувшись. – Она молодая, здоровая! А на худобу не смотрите! С сегодняшнего дня станет пироги есть, да парным молочком запивать! Раздобреет к свадьбе! Не узнаете!
– Смотрите, Мария Петровна! Я ведь запомню слова ваши! – запыхтел жених, вытирая лоб платочком. – Ежели обманете…
– Да Господь с вами, Григорий Алексеевич! Все будет! – мачеха просто сияла от показного гостеприимства и дружелюбия. Она повернулась к парню с гитарой и защебетала: – Николя, сыграй нам что-нибудь! Обожаю романсы в твоем исполнении!
Николя, ишь ты! Я приготовилась слушать романс, незаметно отодвигаясь от барона, который громко сопя, жевал пирог с мясом. Он же ненароком и меня сожрет!
И тут Николя принялся перебирать струны, изображая из себя великого певца. Он закатил глаза и запел с прононсом:
– Жизнь наша сон! Все песнь одна-а-а:
Или ко сну, или со сна-а-а!
Одно все водится издавна:
Родятся люди, люди мрут,
И кое-как это все забавно-о-о!
Как не зевать? Все песнь одна:
Или ко сну, или со сна-а-а.
О Боже… Это какой-то кошмар! Как этот вой можно слушать?! Но Марии Петровне явно нравилось пение сынули. Она смотрела на него умиленным взглядом, и меня снова передернуло от отвращения. Так смотрят на пускающих пузыри младенцев, а не на взрослых мужиков! А Николя продолжал скулить, оттопырив мизинец:
– Иной зевает от безделья-я-я,
Зевают многие от де-е-ел.
Иной зевает, что не ел,
Другоой зевает, что с похмелья-я-я!
Как не зевать? Все песнь одна:
Или ко сну, или со сн-а-а.*
– Все, хватит, я сегодня, право, не в голосе, – Николя отложил гитару. – Наверное, не стоило пить вчера холодную водку у Дементьевых.
– Хорошо покушать и выпить – самое лучшее из того, что Господь дал человеку, – заявил Григорий Алексеевич, вытирая пальцы о салфетку, заправленную за воротник. – Ибо для чего тогда нас поставили на несколько ступеней выше от простого люда?
– Для чего? – с придыханием спросила мачеха, заглядывая ему в глаза.
– А для того, Мария Петровна, голубушка, чтобы получать удовольствие от жизни! – мой жених захохотал, хлопая себя по коленям блестящими от жира руками. – И стесняться этого не стоит! Эх, люблю я, когда романсы, да под рюмочку анисовки!
– Так я сейчас прикажу, принесут! – мачеха подскочила со стула и крикнула визгливым голосом: – Дунька! Сюда поди, зараза!
На террасе появилась дородная молодая женщина с красным лицом.
– Чего изволите, барыня?
– Анисовки неси! Да побыстрее! – Марья Петровна показала ей кулак. – Неповоротливая!
– Одна нога туточки, другая тамочки! – Дунька умчалась, а неугомонная в своем желании угодить уважаемому гостю мачеха повернулась ко мне:
– Оленька, Николя не в голосе, ты же видишь. Возьми гитару и спой нам, что-нибудь! Григорий Алексеевич романсы любит. Пускай послушает, да потешится!
Я? Романсы? Голову заломило так, что перед глазами замелькали темные мушки. Нет, на гитаре я могла сыграть, но очень посредственно, а вот пение мое могли выдержать лишь очень стойкие люди. Или скорее глухие.
– Давай, Оленька, – Николя гадко улыбнулся, кивая на гитару. – Ты всегда отличалась умением обратить на себя внимание своим пением. Талант…
Да ты завидовал бедняжке! От этой догадки мне стало еще противнее. Ладно… хотите романса? Что ж… сами напросились. Может, молодой посмотрит, послушает, да и отвалит по добру по здорову?
Такой ход событий был бы мне на руку, и я воодушевилась. Когда-то в юности мне попались не особо приличные стихи русских классиков. Некоторые из них я запомнила. И чем не романс?
Дунька принесла водку в запотевшем графине, после чего Григорий Алексеевич совсем поплыл. Он схватил жирными пальцами рюмку, заботливо налитую Марией Петровной и зычно рявкнул:
– Просим, Ольга Дмитриевна! Просим! Не смущайтесь, голубушка!
Где я, а где смущение?
Поднявшись со стула, я подошла к Николя, который, словно изучая, смотрел на меня прищуренным взглядом.
– Место уступи. Даме… – шепнула я, сдвинув брови. Нечего пялиться, петух напомаженный…
Его брови поползли вверх, парень явно опешил, но пережив мой захват, мог бы уже не удивляться. Он встал, и я уселась на его место. Взяла гитару, подергала струны, изображая полное погружение в музыкальный процесс, после чего прочистила горло. Я секунд пять кашляла, потом еще столько же издавала звуки типа «о-о-о» и «а-а-а», вытягивая губы трубочкой, а в последнем случае широко раскрывая рот. В моем понимании именно так распевались солисты каких-нибудь филармоний. Мачеха с женихом недоуменно таращились на меня, а челюсть Николя опускалась все ниже.
– Слова Сергея Есенина. Музыка народная. «Сыпь, гармоника», – нежным голоском произнесла я и запела:
– Излюбили тебя, измызгал-и-и-и,
Невтерпеж!
Что ж ты смотришь так синими брызгами?
– Или в морду хошь?
В огород бы тебя, на чучело-о-о,
Пугать ворон.
До печенок меня замучила-а-а
Со всех сторо-о-он!
Молодой стал наливаться краской, его щеки, лежащие на воротнике, задрожали словно холодец. Мачеха побледнела и, держась за сердце, стала хватать ртом воздух, как выброшенная из воды рыба. Николя опустился на стул, держась за спинку, видимо за сегодня я выдала слишком много неожиданных «увертюр». Но сама пьеса их еще ожидала впереди…
– Что… что происходит, Мария Петровна?! – наконец выдавил из себя барон. – Я растерян… обескуражен… Это неприлично, это… это… переходит все границы! Как вы можете позволять Ольге Дмитриевне такое петь?! Позор!
– Григорий Алексеевич, дорогой, я прошу вас! – мачеха подскочила и бросилась наливать ему водки. – Не стоит принимать это так близко к сердцу! Оленька вчерашней ночью упала – ножка на ступеньке подвернулась! Не пришла в себя наша голубка! Головушка еще тяжела!
– Ну, знаете ли! – жених влил в себя полную рюмку. – Если ваша голубка в себя не придет, мне придется разорвать нашу договоренность! В конце концов, дочь помещика Родионова тоже может стать моей супругой! Она покладистая девица, без выкрутасов… Пусть не такая очаровательная, как Ольга Дмитриевна, но я и без этого обойдусь… У нее, скажу я вам, бедра-то пошире будут! Да и сама она молочная, сдобная! Нет, если ваша девица за ум не возьмется, не обессудьте! Это она при моих гостях такого романса, не приведи Господь, запоет, что после ни один приличный человек со мной здороваться не станет!
– Выпейте еще, выпейте! Возьмется наша Оленька за ум! Не сомневайтесь! – мачеха снова наполнила его рюмку, а потом толкнула локтем сына. – Николя, расскажи Григорию Алексеевичу, как ты намедни на куропаток охотился!
Она вышла из-за стола и направилась ко мне.
– Пойдем-ка, Олюшка, я тебя в твою комнату провожу.
Вот и слава Богу. Мне это общество совершенно не нравилось. Я, конечно, понимала, что сейчас что-то начнется, но не боялась. Что она может мне сделать?
Мы покинули террасу и когда вошли в гостиную, мачеха резко остановилась. Она схватила меня за руку, впиваясь ногтями в нежную кожу, но я стоически терпела.
– Ты что себе позволяешь, мерзавка? – прошипела Мария Петровна, нависая надо мной. – Я ведь тебя как вшу раздавлю. Удумала помолвку сорвать, дрянь?
– Сорвать? – я не могла применить свой коронный взгляд, от которого «вяли» даже мужики. Рост не позволял. Но стали в нем от этого не уменьшилось. – Никаких помолвок. Если уж вам так приспичило, вот и выходите за этого… Григория Алексеевича!
– Ты что, действительно так головой приложилась, что страх весь растеряла?! – процедила мачеха, приближая свое лицо к моему. – Если его милость на тебе не женится, в монастырь пойдешь, на постриг.
Я не отводила взгляд, упрямо выпятив подбородок.
Она выпрямилась и крикнула:
– Дунька, паскуда! Ты где?!
Не прошло и минуты, как в дверях появилась уже знакомая мне молодуха.
– Да, барыня!
– Немедленно сюда Афанасия зови и Селивана! Пусть барышню нашу в холодную отведут! Поостыть ей надобно!
Я заметила, что в глаза Евдокии промелькнула жалость, но она лишь кивнула в ответ и вышла.
– Посидишь, подумаешь. Я тебя научу, как вести себя девице пристало! – Мария Петровна дернула меня за руку, видимо желая, чтобы я упала, но ей это не удалось. – Гадина, проклятая!
Я же смотрела на бешеную тетку и думала, что могу прямо сейчас отоварить ее. Для этого мне не нужно много сил. Но здравый смысл все-таки возобладал. Если я начну бить всех подряд, для меня это кончится очень плохо. Я слишком «погнала лошадей». Нужно притормозить.
* Куплеты из водевиля А.С. Грибоедова и П.А. Вяземского "Кто брат, кто сестра, или Обман за обманом" (1824)
Глава 4
В комнату вошли двое мужиков и замялись в дверях, поглядывая на нас исподлобья. Они были угрюмыми, крупными, с окладистыми бородами, в которых застряла капуста от щей. Видимо, слуги трапезничали.
– Неблагодарную эту закрыть в холодной! – визгливым голосом приказала мачеха. – Пусть посидит там до утра, авось взбрыкивать перестанет!
– Да утра там околеть ведь можно, барыня! – один из мужиков нахмурился. – Заболеет Ольга Дмитриевна! Как пить дать, заболеет!
– Ты что это, перечить мне вздумал, а, Селиван?! – прошипела Мария Петровна, наливаясь краской. – Так я тебе покажу, где раки зимуют! Ты погляди, распоясались! Чернь!
Она толкнула меня в их сторону с такой силой, что я не удержалась на ногах и упала. Внутри моментально вспыхнуло пламя ярости, а красная пелена стала застилать глаза. Я сжала кулаки, медленно повторяя про себя успокаивающую считалочку, которой меня еще в детстве научил тренер: «Раз – кувырки без группировки, получаются неловки. Два – вис на согнутых руках, труднее сделать, чем замах. Три – мышцы пресса тренируй, на победу претендуй…».
Я всегда повторяла эти незамысловатые слова, возвращаясь в безмятежное детство.
Нужно успокоиться. Да, я, конечно, получу удовольствие, сломав гадкой бабе какую-нибудь конечность, но оно будет мимолетным. После этого меня точно ждет нечто пострашнее холодной. Я не смогу защитить себя, если на меня накинутся толпой. Из монастыря или психушки выбраться куда сложнее, чем из этого дома.
– Поднимайтесь, барышня. Осторожненько… – Селиван склонился надо мной, чтобы помочь, но Мария Петровна рявкнула:
– Оставь! Пусть сама!
Я улыбнулась мужчине и поднялась. Ну, ничего, кошка драная, ты у меня еще схлопочешь. Ничего…
– Убери этот взгляд! – мачехин подбородок трясся от негодования. – Ольга, ты меня слышишь?!
Я, молча, отвернулась от нее и направилась к двери.
– Я с тебя три шкуры спущу, гадина проклятая! – бросила мне вслед Мария Петровна. – Будет она мне еще свой норов показывать! Нахлебница! Неблагодарная!
Мачехе что-то еще кричала, но ее голос становился все тише, так как мы завернули в узкий коридор. В нем пахло готовящейся едой, квашеной капустой и немного печным дымом.
– Барышня, ну что вы так… Знаете ведь, что мачеха ваша лютовать станет, – Селиван остановился. – Вы погодите, я сейчас вам в кухне соберу чего-нибудь.
Так, так, так… значит, слуги любили Ольгу Дмитриевну. Это хорошо. Это может пригодиться.
Афанасий оглянулся по сторонам, а потом сказал:
– Я там за бочкой с мочеными яблоками, одеяло припрятал. Еще с прошлого раза. Думаю, авось снова в холодную вас отправят!
– Спасибо ва… тебе большое! – я вовремя спохватилась. Вряд ли слуг называли на «вы». – Я никогда этого не забуду!
– Да вы с детства были доброй барышней, – улыбнулся мужчина в бороду. – Не повезло-то как… И угораздило же вашего батюшку на Марии Петровне жениться! Точно черти подтолкнули! Жалко вас… лебедушку нашу. Я никогда не забуду, тот день, когда вы родились. Семнадцать годков уж прошло… Такая вьюга была, ни зги не видно! Если бы дохтор смог приехать, может, ваша матушка и жива осталась…
Так, так, так! Появилась возможность узнать хоть что-то о себе!
– Неужели помнишь тот день? – я в волнении уставилась на него.
– Помню, а как же! Ведь третьего декабря и младший брат нашего цесаревича, Алексей Александрович народился… Только на пять лет раньше, – Афанасий на минуту задумался. – Все правильно. Великий князь в тыщу восемьсот двадцать пятом, а вы в тыщу восемьсот тридцатом!
Стоп! Стоп! Какой великий князь Алексей Александрович? Пусть я и не особо интересовалась историей, но какие-то вещи все-таки знала! Великий князь Алексей Александрович был четвертым сыном императора Александра второго! И правил он намного позже! Я стала лихорадочно вспоминать все, что когда-то читала, учила и слышала. Если мне сейчас семнадцать лет, значит на дворе тысяча восемьсот сорок седьмой год. Но Александр первый умер как раз в тысячу восемьсот двадцать пятом году и у него не было сыновей!
Ладно, возможно я что-то путаю. Сейчас точно не время погружаться в дебри истории. Ко всему еще начала болеть голова. Видимо, действие порошка заканчивалось.
– Ничего, как-нибудь да образуется, – я сжала большие руки мужчины. – Спасибо!
Из кухни вышел Селиван с рушником, завязанным узлом.
– Здесь курочка вареная, картоха, да пару огурчиков! Ваших любимых, барышня, со смородиновым листом! А еще хлебушек. Голодной не останетесь!
– Чтобы я без вас делала! – я прям умилилась такому трепетному отношению. – Пойдем, а то, не дай Бог, увидит кто.
Меня завели в темный погреб, в котором пахло свежей побелкой, и Селиван сунул мне несколько свечей. А следом спички в круглой коробочке.
– Может еще чего принесть, барышня?
– Порошок от головы, – попросила я, чувствуя, что головная боль становится невыносимой.
– Я скажу Акулине, – пообещал он. – Не серчайте на нас, барышня, мы люди подневольные.
– Я все понимаю, – я зажгла свечу и стала спускаться вниз. – Ничего страшного со мной не случится. Время быстро пролетит…
Но все оказалось не так хорошо, как мне представлялось. Холод все равно пробирался сквозь одеяло, от пола и стен тянуло, а тишина действовала на нервы. Забравшись на бочку, я подтянула под себя ноги. Интересно, здесь есть крысы?
Мне казалось, что голова стала похожа на чугунный котелок, в котором катался железный шарик. Это становилось невыносимым.
Порошка я так и не дождалась: наверное, Акулина не смогла прийти или еще чего хуже, мачеха поймала ее на горячем.
Я засунула нос под одеяло, чтобы хоть немного надышать в свой «кокон» теплым воздухом. Господи, как холодно…
Когда свеча потухла и в погребе воцарилась плотная темнота, мне уже было все равно. Сознание покинуло меня.
В себя я пришла от чьих-то причитаний. Они были такими жалобными и такими громкими, что хотелось заткнуть уши. Может, я вернулась обратно? В свое тело?
Ага… а тоненьким голоском причитает Махмуд.
Я открыла глаза и увидела Акулину, сидящую рядом с кроватью. Она вязала, быстро перебирая спицами, причем это никоим образом не мешало ей надрывно причитать.
– Ты чего? – хрипло прошептала я, понимая в этот момент, что теперь уже сомневаться не в чем. Это не галлюцинации, не бред и не кома. Вряд ли при всем этом можно терять сознание, а потом снова возвращаться в одну и ту же реальность.
– Матушки святы! – завопила Акулина, роняя вязание. – Николай Угодничек! В себя пришли!
Я заворочалась в кровати, скривившись от ее вопля. Болело горло, ломило виски, а комната слегка плыла, вызывая тошноту.
– Тише ты! У меня сейчас мозг взорвется!
– Вы бы не куёвдались, Ольга Дмитриевна! Заплохеет, что тогда?! – служанка бросилась ко мне и принялась подсовывать под спину подушки. – Два дня как в огне горели! Думали уж все, преставитесь к сегодняшнему вечеру!
– Не дождетесь… – проворчала я, ощущая от себя неприятный кислый запах немытого тела. – Что со мной случилось?
– Застыли вы в холодной! Я к вам вырвалась, а вы в жару мечетесь! – Акулина натянула одеяло до самого моего подбородка. – Принесли вас в комнату, за доктором сразу послали, а он только к утру приехать изволил! Приказал компрессы ставить с уксусом, а как только в себя придете, растирать гусиным жиром и скипидаром!
Я закашлялась, представив какое от меня будет исходить амбре. Какой кошмар… сейчас бы пару таблеток аспирина и Мирамистин для горла…
– Ничего, все будет хорошо, – увещевала меня тем временем Акулина. – На шейку теплую соль в чулке положим, а потом я сбитень принесу, да отвар из богородской травы, бузины и девясила! Только на ножки не вставайте, Ольга Дмитриевна!
Она умчалась, а я со стоном откинулась на подушки. Сотрясение мозга плюс долгое времяпрепровождение в холодном погребе. Просто замечательно. Главное воспаление легких не схлопотать…
Глава 5
Но все обошлось. Миниатюрное тело Оленьки из прошлого оказалось куда более выносливым, чем предполагалось. Я перенесла простуду с легкостью молодого организма, и уже через неделю чувствовала себя довольно неплохо. За все это время мачеха проведала меня всего один раз и то, чтобы посмотреть, не при смерти ли я. Не знаю, чего ей больше хотелось: избавиться от надоевшей родственницы или выдать замуж.
Зато во время болезни я узнала много интересного. Оказывается, я не запуталась в исторических фактах, а попала в прошлое, сделавшее виток в сторону на определенном отрезке времени.
В Таганроге, куда Александр Первый отправился в очередное путешествие, у него началась горячка, от которой он и умер впоследствии. Но в этой реальности император не только выздоровел, но и обзавелся сыновьями. Старший цесаревич Петр Александрович и Великий князь Алексей Александрович уже были взрослыми юношами, двадцати пяти и двадцати двух лет отроду.
Кавказская война шла, как и положено, и в ходе кампании тысяча восемьсот сорок седьмого года русские войска нанесли поражение Джемаль-беку в Мухахском ущелье, у с. Катехи и штурмом взяли аул Чардахлы. Это я прочла в газете, которую нашла на подоконнике своей комнаты.
Оставалось только прислушиваться, присматриваться, изучать новую реальность, чтобы не попасть впросак.
А еще за неделю моих недомоганий я, наконец, поняла, кем являюсь и какое положение занимаю в этом доме. Звали меня Черкасова Ольга Дмитриевна, после смерти отца я проживала с мачехой и сводным братом Николаем в своей же усадьбе. Она находилась в пятидесяти верстах от Москвы. Интересно, каковы дела финансовые? И имею ли я право на какое-то наследство?
На эти вопросы я узнала ответы, когда в первый раз поднялась с кровати. Мне ужасно хотелось пить, но графин был пуст. Оглядевшись, я не обнаружила никакого шнура, которым можно было вызвать прислугу, поэтому пришлось отправиться на поиски воды.
Сильной слабости после долгого лежания у меня не было, лишь немного дрожали ноги. Нужно обязательно начать тренировки, ибо это тело совершенно не приспособлено к активной спортивной жизни.
Но после болезни тоже не следует сразу нагружать организм. Мне нужны витамины и хорошее питание. За всю свою спортивную карьеру я прекрасно знала, как мне восстановиться после простуды или гриппа. Во-первых, витамин С. Это сильный антиоксидант и поднимет иммунитет, плюс улучшит обмен веществ и повысит общий тонус. Витамин А поможет восстановиться поврежденным вирусом эпителиальным клеткам дыхательных путей. А еще он принимает участие в синтезе гемоглобина. Витамины группы В обогатят клетки мозга кислородом, нормализуют обменные процессы. Ну и витамин Д улучшит сон. Как только Акулина явится, скажу ей, какую еду мне нужно готовить.
Спустившись по лестнице, я прислушалась. Откуда-то доносились приглушенные голоса. Мачеха?
Я посмотрела в сторону кухни, облизнулась и решила, что немного потерплю. Подслушать разговоры, которые велись в этом доме, хотелось сильнее, чем пить.
На цыпочках я миновала гостиную, еще пару комнат и оказалась у светлой двустворчатой двери. Из-за нее слышался возмущенный голос Марии Петровны:
– Надоела она мне хуже горькой редьки! Зараза! С детства ее терпеть не могу! Вытаращит свои глазищи и смотрит, словно я ей задолжала!
– Так и задолжали, – ленивый голос Николая прозвучал насмешливо. – Или позабыли, маменька? После смерти супруга при отсутствии завещания жена как при живых детях, так и без них получает из недвижимого имущества одну седьмую, а из движимого – одну четвертую часть. Остальное ведь, Оленькино.
Ага! Вот оно что! Я прижала ухо к двери так, что заныли хрящики.
– Конечно. Вместе с долгами! Которые и выкупил Григорий Алексеевич! – процедила мачеха. – Вот пусть и забирает ее! Мы-то без ничего не останемся… Я припрятала достаточно!
– А что если Ольга упрется и не согласится? Что тогда? – Николай так затревожился, что мне стало смешно. Ишь, как волнуется, подлец! – Его милость приберет к рукам наше имущество? По миру пойдем, матушка, с протянутой дланью…
– Если она вздумает и дальше наперекор идти, я найду на нее управу, не переживай, сынок, – у меня даже мурашки по позвонкам пробежали от ее тона. – Есть один способ поприжать нашу красавицу. Тогда уж никуда не денется. Все, хватит о ней разговоры вести! Лучше расскажи, когда ты в Москву собираешься?
Мне это уже было неинтересно, и я так же на цыпочках пошла обратно.
– Барышня, вы, что это с постельки встали?
Я чуть не подпрыгнула, увидев Акулину, которая появилась в дверях гостиной.
– Пить хочу! А тебя как корова языком слизала! – прошипела я. – Хоть бы графин наполнила!
– Как это вы странно выражаетесь… – девушка подозрительно уставилась на меня. – Никогда такого от вас не слышала.
– Если будешь меня жаждой морить, и не такое услышишь! – сквозь зубы процедила я, проходя мимо нее. – Воды принеси. Быстренько. Я тебе еще расскажу, какую еду готовить мне с этих пор.
Я завернула к лестнице, слыша, как Акулина тихо ворчит:
– Видать, хорошо головушкой приложилась Оленька наша Петровна… В мозгах все перевернулось, а на место не встало. Страшно-то как…
Вернувшись в свою комнату, я легла на кровать и задумалась. Значит, кроме наследства еще и долги есть. Жених выкупил их, а меня в нагрузку. Недурно… А что там мачеха еще говорила? Припрятала кое-что? Если рассуждать логически, то, скорее всего, это драгоценности, ведь что еще можно припрятать ценного? Найти бы…
В комнату заглянула Акулина, виновато хлопая глазами.
– Барышня, я водички принесла.
– Так давай уже, – я села, положила ногу на ногу и закачала ею, грызя ноготь на мизинце. Дурная привычка, от которой я не могла избавиться с детства. Поэтому у меня всегда был обкусанный до крови палец.
– Вы чего делаете? – девушка протянула мне стакан с водой. – Разве можно ногти кусать барышне?
Я убрала палец, вспоминая, как меня укусила соперница из Канады, когда я прижала ее к мату. Зараза… У меня до сих пор шрам остался… Вернее был. На другом теле.
Напившись, я указала Акулине на стул и сказала:
– Слушай и запоминай. Значит, так… Пить я буду отвар шиповника, молочко. Яйца мне пусть отваривают, морковь будете тереть с маслом… Орехи есть?
– Есть, барышня, – девушка смотрела на меня с открытым ртом. – И орехи несть?
– Несть. Печень отварную, говядинку… курочку. Рыбу обязательно. Запомнила? – я вопросительно взглянула на нее, и она медленно кивнула. – Хорошо. Овощей побольше. Клетчатку кушать полезно.
– Что кушать полезно? – Акулина подалась ко мне всем телом. – Клучатку? Это еще что за зверь?
– Не забивай голову, – отмахнулась я от нее. – Лучше на кухню иди. Скажи поварихе, что от нее требуется.
Акулина поднялась со стула, пошла к двери, глядя на меня ошалелым взглядом и, ударившись о косяк, ойкнула.
– Осторожно… – я снова легла в кровать, почесывая живот. – Ванну бы принять… Кстати! Акулина!
Ее голова тут же появилась в дверном проеме.
– Чево?
– Мыться я желаю. Сегодня.
Она, молча, кивнула, прикрыв за собой дверь, а я встала и выглянула в коридор. Акулина стояла в паре метров от двери, задумчиво шепча:
– Это ж надобно, так маковкой полыснуться… Клучатку ей подавай… Где этих клучаток взять-то? Как кура, что ли? Или чего другое, заграничное?
Глава 6
Вернувшись в кровать, я не заметила, как задремала, убаюканная бесконечным потоком мыслей. Мне снился шелест прибоя, барашки облачков на ярком лазурном небе, вкус соли на губах. Это было так давно, это было в прошлой жизни…
Но насладиться приятным сновидением мне так не удалось. Из ласковых объятий Морфея меня выдернул неприятный голос мачехи. Какое-то дежавю, ей-Богу!
Она стояла возле кровати и что-то гневно рассказывала, тыча в меня пальцем. Я несколько секунд тупо смотрела на нее, потом громко зевнула и лишь только после этого спросила:
– Что случилось?
Она замолчала, вытаращив на меня свои водянистые глазенки. Видимо, до нее, наконец, дошло, что я не слышала ее речей.
– Ты чего это мне удумала, наглая девица? А то не знаешь, что мы баню по четвергам топим! – процедила она, не сводя с меня гневного взгляда.
– И что? – я совершенно не понимала, какого черта ей от меня надо.
– Сегодня понедельник! – почти выплюнула она, поджимая и без того тонкие губы. – Терпи до четверга! Чистюля выискалась!
– Не собираюсь я терпеть. Мне что, грязной ходить? – я возмущенно поднялась и угрюмо уставилась на нее. – Еще чего не хватало!
– Ты совсем от рук отбилась! Думаешь, если болела, теперь с тобой нянчиться станут?! Не дождешься! Парочка затрещин, и все как рукой снимет! – она замахнулась, намереваясь ударить меня. – Я тебя вылечу от наглости!
Нет, ну это уже, ни в какие ворота… Я могла быть терпеливой, но не настолько.
Вообще, заломы – одни из самых эффективных приемов борьбы. Для того чтобы заломать любой персонаж, нужно поймать его запястье или хотя бы один палец. Больше ничего не надо, только поймать палец… Если это удалось, можно считать бой законченным. Почему, спросите вы? Потому что, вам сразу начинает принадлежать «болевой контроль» над вражиной, посмевшей протянуть свои грязные ручонки. Вы можете перехватить запястье или кисть нападающего рукой и отламывать поочередно ему пальцы. Не надо учиться никаким специальным хитростям…
Поймав запястье Марии Петровны, я молниеносно выкрутила его вниз, секунд пять, наслаждаясь воплями, которые вылетали из ее рта. Все, хватит с нее. Теперь будет знать, как замахиваться.
На покрасневшем лице мачехи отражалась целая гамма чувств. Страх, боль, гнев и непонимание происходящего. Сказать, что она была в шоке – ничего не сказать.
– Ты, ты… – она не могла высказать все, что думала обо мне, так как ей не хватало дыхания. – Ты…
– Не смейте больше прикасаться ко мне, – ледяным тоном произнесла я. – Иначе хуже будет. Я больше не позволю вам бить себя.
Она взглянула на меня с таким ужасом, словно перед ней стояла не падчерица, а демон, спустившийся прямиком из Ада.
Мария Петровна больше не сказал ни слова. Она выскочила из комнаты, и я слышала, как стучат ее каблуки вниз по лестнице. Эту битву я выиграла, но что меня ждет дальше? Вряд ли я смогу бороться со всем миром в одиночку.
Когда пришла Акулина, я сразу заметила ее испуганное выражение лица. Она долго прятала глаза, меняя мне белье, а потом все-таки сказала:
– Вы уж простите, Ольга Дмитриевна, только барыня запретили баню топить.
– А я говорю, топить, – твердым голосом произнесла я. – Разве не я здесь хозяйка? Или этот дом мне уже не принадлежит?
– Дык, не знаю я… – всхлипнула девушка и взмолилась: – Барышня, я прошу вас, не злите вы ее! Беситься начнет Мария Петровна, все взвоем!
– А ну-ка, помоги мне одеться, – попросила я, глядя на себя в зеркало. – Сейчас пойдем вместе баню топить. И не бойся ничего.
Бедная Акулина побледнела, но ослушаться не посмела. Она достала какое-то простенькое платье из старого ситца и натянула его на меня. Потом девушка свернула мои волосы в обычный узел и жалобно вздохнула.
– Барышня, ей-Богу, может, в бадье помоетесь? Чего на рожон-то лезть?
– Я сказала в бане, значит в бане, – отрезала я, направляясь к дверям. – Кто у нас бани топит?
– Мужики, барышня, кто ж еще? – Акулина семенила рядом со мной, заглядывая в глаза. – А что если Мария Петровна увидят?
– И ничего. Я что в своем доме не могу в бане помыться?
– Можете, Ольга Дмитриевна, конечно, можете… Ох, беда…
Мы вышли во двор, и у меня даже дыхание перехватило от увиденного. Здесь я успела побывать лишь на террасе, а остальное открылось только сейчас. И это было невероятно, необычно, словно специально для меня построили декорации к историческому фильму… Парадный двор, раскинувшийся перед домом, просто поражал своими размерами. Здесь были разбиты цветники, имелось несколько фонтанов и все выглядело довольно ухоженным. Значит, у семьи какие-то средства все же имелись, чтобы поддерживать все это великолепие. Возможно, долги появились не так давно?
Я спустилась по лестнице с широкими ступенями и оглянулась. Белоснежная усадьба походила на дворец. На входе в дом возвышалась величественная колоннада, а на фронтоне красовались замысловато переплетенные инициалы. Наверное, они принадлежали владельцу усадьбы. Отцу Ольги или деду, а может, и прадеду.
Около главного дома размещались хозяйственные постройки. Предположительно кладовые, конюшни, псарни, комнаты для слуг и, скорее всего, баня.
– Зови мужиков, пусть топят, – сказала я Акулине, разглядывая красивую беседку, увитую плетущимися розами. – А я здесь, на свежем воздухе посижу.
– Так вот и Селиван с Афанасием, – девушка махнула рукой мужчинам, выходящим из конюшни. – Подите сюда! Барышня зовут!
* * *
– Ты посмотри на нее! Она плевать хотела на мой запрет! – Мария Петровна стояла у окна, наблюдая за падчерицей. – Что случилось с тихой, покорной Ольгой?! Это исчадие ада совершенно не похоже на саму себя!
– Что-то случилось, матушка? – Николай подошел к матери и тоже посмотрел на Ольгу, раздающую распоряжения мужикам. – Наша Оленька выздоровела?
– Она чуть не убила меня! – взвизгнула женщина, потирая запястье. – Ты не представляешь, что я испытала, когда эта змея набросилась на меня!
– Ольга напала на вас? – удивился Николай. Его глаза забегали, видимо, он вспомнил свою позорную капитуляцию. – Невероятно… Что с ней происходит?
– Я уверена, что это последствия удара головой! – воскликнула Мария Петровна и посмотрела на сына гневным взглядом. – Я ведь предупреждала тебя, чтобы ты не прикасался к ней! Что за блажь, Николя?! Ты понимаешь, что если ты лишишь Ольгу невинности, нам не удастся избавиться от нее с выгодой для нас!
– Господи, пара поцелуев это не смертельно, маменька! – раздраженно ответил молодой человек, поправляя прическу. – Я не желаю обсуждать с вами такие интимные вещи! Они касаются только меня!
– Она могла бы свернуть себе шею, падая с лестницы! И что тогда?! Как бы мы отдавали долги его милости?! – Мария Петровна ударила его кулачком в грудь. – Но сейчас дела обстоят не лучше! У Ольги повредился разум, и барон может отказаться от нее!
– Ладно, что вы предлагаете? – Николай отошел подальше от взвинченной родительницы. – Какие наши действия?
– Есть у меня одна идея… – задумчиво протянула мачеха, глядя, как Ольга заходит в беседку, увитую розами. – И чем быстрее мы ее приведем в исполнение, тем будет лучше для нас.
– Надеюсь, вы не собираетесь ее сдать в дом умалишенных? – хохотнул Николай, на что Мария Петровна зло сказала:
– Ты в своем уме?! У нас совершенно другие цели!
– Что она делает? – молодой человек удивленно смотрел на бегающих слуг. – Что ей взбрело в голову?
– Она распорядилась растопить баню! – сквозь зубы произнесла женщина. – Я запретила, но она пошла наперекор! Какая же дрянь… Ну ничего, недолго тебе осталось…
Глава 7
После бани я почувствовала себя намного лучше. Поднялось настроение, появилась бодрость, да и вообще теперь все выглядело немного иначе. Я еще поборюсь за свое существование. Если мне не удалось выжить в своем мире, то придется приспосабливаться к этому. Истерить, впадать в депрессию – не выход из положения. Не такой у меня характер.
На ужин мне принесли гречневую кашу, вареную курочку и целую плошку квашеной капусты. Плюс к этому какой-то травяной чай, который мне показался горьковатым, и я выплеснула его в окно. С удовольствием откушав, я улеглась поудобнее, чтобы получить настоящее удовольствие от чистого тела на свежем белье. Нужно завтра выйти на разведку. Осмотреться, понять что происходит, как живет усадьба, о чем люди говорят… Я громко зевнула, потом еще и еще, а потом провалилась в сон.
Мне снилось, что я плыла на белоснежной яхте. Ласковое солнышко светило на меня, лежащую на палубе, ветерок обдувал со всех сторон, мерное покачивание, от которого кружилась голова. Покой убаюкивал. Как же хорошо… Но тут с моей головы порывом ветра сдуло шляпу. Она упала на мое лицо и словно прилипла. Мне было трудно дышать через плотную рогожку, я попыталась смахнуть головной убор, но он будто растекался по голове, превращаясь в… мешок?!
Я резко распахнула глаза. Никакого солнышка, никакого ветерка, осталось лишь мерное покачивание. Мозг лихорадочно заработал, пытаясь понять, что происходит. Так это меня несут в темноте с мешком на голове! Ах, ты ж зараза…
Первым моим желанием было вырваться, устроить какой-нибудь погром, но я вдруг решила поступить иначе. Нет, сначала нужно узнать что происходит.
– Маленькая, а такая тяжелая! – раздался недовольный мужской голос. – Прям мешок с камнями, а не девица!
– И не говори, Гришка! Надоели эти барины со своими капризами! Теперь ему девицу подавай! Все равно ведь жениться на ней собрался, на черта она ему сейчас сдалась?! – раздраженно произнес второй.
– Думаю я, что от нее мачеха избавиться хочет. Ишь, как она улыбалась, когда мы мимо барышню проносили. Аки аспид в кружевных халатах! – Гришка захихикал. – Небось, договорились, чтобы своенравная мадама чего не выкинула, пущай в доме будущего мужа поживет. Такое часто бывает… Помнишь барина Ефимцева, Емеля?
– Дык помню, а чего с ним?
– Так говорят супружница его молодая, в дальних комнатах до самой свадьбы содержалась. Батюшка так сам распорядился, а то девка из дому два раза сбегала!
Вот оно что! Мария Петровна решила меня женишку передать! Так сказать с глаз долой… Ну вот как тут не злиться?
– Она хоть живая? – услышала я третий голос. – Может удыхнулась в мешке-то?
– Живая, живая! Открывай дверцу! – рявкнул Емеля. – Руки уже отваливаются!
Так все, прокатилась и хватит. Пора заканчивать. Как только меня погрузили в экипаж, я резко села, а потом, сорвав мешок с головы, выскочила обратно. Карета стояла посередине подъездной аллеи, это было понятно по силуэтам деревьев, которые серебрила луна.
– Куда-а-а?! – заревел кто-то из мужчин. – Держи! Убегёт!
Но бежать я не собиралась. Какой смысл? Мне нужно было показать, что со мной такие номера не пройдут. Да, с несколькими нападающими справиться нелегко, но и я не из простых.
В такой ситуации главное – быстро перемещаться в сторону ближайшего противника так, чтобы его подельнички на какой-то момент оказались за его спиной, мешая друг другу. Так и получилось. Сначала на землю спрыгнул тот, кто сидел на козлах, сжимая в руке хлыст, а следом из кареты вывалились Гришка с Емелей. Хорошо хоть луна в эту ночь светила ярко, позволяя мне видеть нападающих достаточно хорошо.
Нужно было воспользоваться этим моментом сполна, чтобы вывести из боя ближайшего ко мне соперника. Кроме вольной борьбы я владела еще кое-какими навыками, поэтому надеялась в данном случае именно на них.
Быстрота, решимость и точность. Этим я уж точно могла похвастаться. Ударив конюха в пах, я толкнула вопящего от боли мужчину прямо на его друзей, не ожидающих от меня такой прыти.
Но останавливаться было нельзя, поэтому моментально переместившись к следующему противнику, я ударила его кулаком в горло. После чего, выдвинув средний палец в том же кулаке, я хлестким ударом «прирядила» третьему мужчине в глаз.
Вой стоял на всю аллейку, но меня уже было не остановить. Схватив брошенный конюхом хлыст, я принялась бить им мужчин, помогая себе ногами. Мадам Валуева проснулась в этом теле и заревела так, как это было на ковре, когда я переполнялась адреналином. За это меня ругали, но ничего поделать так и не смогли.
– Убью-ю-ю! Переломаю-ю-ю! – рявкнула я после того, как прокричалась. – Мокрого места не оставлю-ю-ю!
Мужики ползли прочь от меня, вставали и падали, и когда им, наконец, удалось отбежать подальше, я услышала, как они причитают:
– Господь милостив, спаси и сохрани! Царица небесная! Николай Угодничек! Дьявол спустился на землю!
– Вот так вот… Вот и все… – мое дыхание было сбивчивым, сердце еще ухало в груди, а адреналин все еще блуждал в моей крови. Нужно успокоиться.
Отшвырнув хлыст, я пошла к дому, сжав кулаки. Господи, дай мне силы не прибить мачеху прямо сейчас. В здешнюю тюрьму не хотелось. До моих ушей донесся звук мчащегося прочь экипажа, и я довольно улыбнулась.
Дверь оказалась закрытой. Значит, выперли сиротку, и спать? Ничего, меня в дверь, а я в окно…
Внимательно осмотрев фасад, я поплевала на руки и полезла вверх, цепляясь за выступы. Нет, положительно телу Оленьки не хватает выносливости. Ничего, займусь этим в самое ближайшее время.
Окошко в моей спальне было открыто. Нырнув в него, я минут десять просто сидела на полу, дожидаясь, когда пройдет дрожь в руках и ногах. Потом рухнула на кровать и вырубилась.
Громкий петушиный крик вывел меня из состояния полудремы, в которой я пребывала последние полчаса. Тело ныло от вчерашних приключений, но мне не терпелось увидеть лицо мачехи.
Дверь в комнату открылась, и я услышала тихое всхлипывание. Пришла Акулина.
– Ой, божечки… покинула нас барышня… родная наша-а-а… Избавились злыдни-и-и… ухайдокал-и-и-и… ой… ой…
– Ты чего причитаешь? – я медленно поднялась. – Умер кто-то?
– А-а-а-а! Свят-свят-свят! – девушка упала на стул, закрыв рот ладошкой.
– Привидение увидела? – усмехнулась я. – Успокойся, я это. Я.
– Так Мария Петровна сказали, что мы вас больше не увидим! Что отправились вы к своему жениху и станете гостить там до самого венчания! – Акулина поднялась и медленно приблизилась ко мне. – Как же вы в своей комнате очутились?
– Каком кверху, – засмеялась я, потягиваясь. – Давай умываться да одеваться. К завтраку хочу успеть.
– Чево происходит-то? Не пойму я! Но боязно мне, ужасть как! – девушка взволнованно бросилась к кувшину. – Воды нет. Я мигом, тепленькой принесу!
– Не вздумай сказать, что меня видела, – наказала я ей. – Смотри у меня!
– Ничего не скажу, родненькая наша! Ни словечка! Ни в жисть! – девушка выскочила из комнаты, прижимая к себе кувшин, а я подошла к окну. В него врывались первые лучи солнца, скользя по шторам золотистыми бликами. Небольшая бабочка затрепетала передо мной крыльями и уселась прямо на нос, щекоча бархатистыми лапками. Быть добру…
– Войны хотите? Вы ее получите… Оленька вам устроит…
Глава 8
Акулина вернулась быстро. Девушка поставила кувшин на столик и быстро заговорила:
– Никто ничего не знает, барышня! Я молчком, бочком да к вам!
– Молодец, – похвалила я ее. – Что мачеха, к завтраку собирается?
– Одеваются! А барин уже сидят на террасе! – Акулина достала из шкафа полотенце. – Давайте-ка, я тепленькой водичкой на вас полью!
Помывшись, я надела чистое платье, замечая, что служанка с любопытством поглядывает на меня. Видимо ей было очень интересно, как я оказалась в своей комнате, если меня отправили к жениху.
– Молчи, пока я перед мачехой не появлюсь! – приказала я ей. – Чтоб ни одна живая душа!
– Молчу, барышня! Молчу! – закивала Акулина. – И словечка не вымолвлю!
Я вышла из комнаты и спустилась вниз. Дверь на террасу находилась в гостиной, но, разогнавшись сначала, я все же притормозила, услышав голоса. Нет, нет, нет… Нужно послушать. В моем положении нужно внимательно слушать, а не бежать сломя голову.
Подкравшись на цыпочках к открытой двери, я замерла.
– Это ж как ты до такого додумалась? – в неприятном голосе Николая прозвучала насмешка. – Силой нашу Оленьку отдать…
– Хватит с меня, – резко ответила ему Мария Петровна. – Надоело терпеть ее! Пусть поживет в доме своего будущего супруга до венчания. Его милость пообещал, что примет все меры для того, чтобы Ольга стала послушной и ласковой.
– Интересно, что же там происходит… Так хочется узнать, как встретили ее, как приняли… – Николай веселился, а мне хотелось придушить его.
– Ой, не смеши! – воскликнула мачеха, но все же сама принялась похохатывать. – Хорошо встретили! Не сомневайся! Пока весточки не было, но думаю, с минуты на минуту доставят нам новости, а может, и сам барон явится!
Они еще несколько минут смеялись, обсуждая мое незавидное положение, а я приходила в ярость. Ну, почему? Почему нельзя сейчас ворваться на эту чертову террасу, и «хыч-хыч» – все на полу со сломанными конечностями! Нет, мне нужно быть терпеливой.
Но мои планы поменялись в один момент. Перестав смеяться, Мария Петровна серьезным голосом произнесла:
– Хорошо, что Черкасов умер до того момента, как Ольге двадцать один годок-то исполнился. Тогда бы мы с тобой не знали, что и делать. Вовремя его Бог прибрал.
– Дураком был, дураком и помер, – лениво произнес Николай. – Верил вам матушка. Опекунство назначил над Оленькой… Рохля, а не мужик. Характеру никакого… Все он вас с Ольгой девоньками величал. Мои