Сага Севера. Бремя рока. Книга 2

Посвящается человеку, подарившему мне жизнь во всей её прекрасной многогранности.

Моей матери.

Спи, моя радость, усни.

В доме погасли огни,

Птички притихли в саду,

Рыбки уснули в пруду.

Месяц на небе блестит,

Месяц в окошко глядит.

Глазки скорее сомкни,

Спи, моя радость, усни.

В доме всё стихло давно

В погребе в кухне темно

Дверь ни одна не скрипит,

Мышка за печкою спит.

Кто-то вздохнул за стеной,

Что нам за дело, родной?

Глазки скорее сомкни,

Спи, моя радость, усни.

Сладко мой птенчик живёт:

Нет ни тревог, ни забот,

Вдоволь игрушек, сластей,

Вдоволь весёлых затей.

Всё-то добыть поспешишь,

Только б не плакал малыш!

Пусть бы так было все дни!

Спи, моя радость, усни!

Усни… Усни…

(Русская колыбельная)

Пролог

Эльмир устало потёр переносицу и вновь воззрился в окно, бездумно следуя взглядом за маленькими переплетающимися дорожками, которые оставляли на стекле капли холодного дождя вперемешку с мелким снегом. Несмотря на то, что только недавно родился новый день, это совершенно не помогло побороть не желавший ускользать в неведомые призрачные дали ночной мрак. Эльф всем своим эльфийским существом не переносил начало зимы: серое тёмно-свинцовое небо так низко опускалось к земле, что даже начинало казаться, что вот-вот – и оно заденет своей угрюмой необъятной тушей шпили замка в Эльдрусе, столице эльфийского королевства, и затопит его мерзкой жижей из застоявшейся воды вперемешку с грязью из своих мрачных недр. Солнце совершенно обессилило и практически не могло прорваться через этот серый неприступный воздушный бастион. Так ещё и промозглый ветер, который налетал с незамерзшего и буйного Драконьего моря, добавлял особой унылой мрачности нарождающемуся дню: в великом замке королей становилось неимоверно сыро и зябко, с чем не удавалось бороться даже посредством постоянно горящих очагов и каминов.

Молодой эльфийский королевич тяжело вздохнул и отвернулся от окна, вид из которого усилил его уныние. Прекрасные сады стояли полностью лишённые какой-либо листвы. Создавалось даже ощущение, что все деревья и кустарники просто погибли, оставив лишь, как последнее напоминание о своей прошлой цветущей жизни, голые, нелепо корявые скелеты. Трава зачахла и поверженно склонилась к земле в ожидании, когда на неё набросится неумолимый снег для исполнения своего смертного приговора. Но пока её донимала лишь мокрая снежная крупа, которую скорее можно было назвать мелким ледяным дождём. Эльмир знал из книг и слышал от придворных советников, которым доводилось выезжать из королевства, что далеко на севере, за Драконним кряжем, таких проблем с погодой не существовало. Если приходила зима, а она обычно не заставляла себя долго ждать, то снег крепко и долго держался, чуть ли не большую часть года, а не то что в их землях – сплошные погодные слякотные качели.

Наследник эльфийского престола медленно зашагал по тронному залу, в сотый, а может и в тысячный раз, читая мудрые назидания для потомков. Наставления были высечены на мемориальных плитах, установленных на подножие внушительных каменных изваяний предыдущих королей. Скульптуры стояли друг против друга, словно щеголяли своими замысловатыми позами, но что было едино практически у всех – безучастное и высокомерное выражение лиц. Высота каждого древнего изваяния была около двух с половиной саженей, что придавало особую значимость и солидность фигурам. Кроме того, как сквозняк из всех щелей, ощущался определённый назидательный посыл: чтобы потомки помнили о великих королях, об их не менее выдающихся деяниях, ну, или на худой конец, о поэтических произведениях, оставленных ими в огромных количествах, что тоже имело место быть, если политика надоедала до почечных колик.

Пройдя галерею из одиннадцати скульптур, Эльмир остановился перед пустым массивным и затейливо украшенным деревянным троном, который возвышался на специальном каменном постаменте. Благодаря этой маленькой хитрости, кого бы ни принимал эльфийский король, даже сидя, он был бы немного выше стоящего перед ним эльфа, человека или даже орка. Про гномов и говорить было нечего, ведь даже полностью скрючившись на маленькой табуреточке и на одном уровне со стоящим представителем горного народца, эльф был бы выше чуть ли не на два локтя. Вроде бы и мелочь, но эльфы были очень щепетильны во всём, что касалось их расы, поэтому, если у них имелась возможность щегольнуть своим превосходством, они хватались за неё руками, ногами и даже слегка зубами прикусывали, чтобы та не удрала от них.

За троном располагался огромный камин, в котором пировал огонь, щедро одаривая подошедшего эльфа своим милостивым теплом. Пламя сыто потрескивало, иногда раскидывая жаркие искры по сторонам. Эльмир поднялся на постамент, обошёл трон и легко прислонился спиной к нагретому дереву. Совсем скоро ему стало даже жарко: он скинул шерстяной плащ тёмно-зелёного цвета и расстегнул верхние пуговицы дублета. Вид пляшущего пламени успокаивал и расслаблял, но тяжёлые думы никак не желали отступать и жаждали поглотить полностью молодого королевича.

– Мой отец уже двенадцатый правитель, – тихо прошептал он в пустоту. – А я буду тринадцатым. Скверное число. Недоброе.

Он поднял перед собой правую руку и внимательно посмотрел на тыльную сторону ладони: светлая белая кожа, практически как пергамент на просвет, чрезмерно выдающиеся тёмные вены, с неустанно бурлящей в них кровью, тонкие и длинные пальцы, на одном из которых, а именно на указательном, был надет перстень. Не очень большой, но увесистый, золотой дар от его отца с изображением дракона, который в лапах зажал янтарь. Камень солнца и прошедших веков. Эльмир задумался, ему даже показалось, что кольцо начало впитывать тепло, исходящее от очага, но в следующий миг резкий укол в ладонь вывел его из задумчивого оцепенения. Вылетевшая искра больно прижгла его доверительно раскрытую плоть. Он зашипел и сжал пальцы в кулак, потом закрыл глаза.

– Как тебя ни корми, ты всё равно норовишь укусить, – иронично заметил эльф, обращаясь к разыгравшемуся пламени. Он склонил голову, рассматривая едва заметное место ожога. Вдруг чуткий слух уловил гулкий топот многих пар башмаков, чёткие дробящиеся шаги и лёгкую скользящую поступь. Потом отзвуки голосов, в большинстве своём знакомых по интонациям, но с совершенно неясными речами. Эльмир обернулся к огромной дубовой двери в противоположной стене от очага и застыл в ожидании.

Створки двери распахнулись, и в зал вошло множество эльфов, среди которых молодой королевич сразу вычленил усталое и осунувшееся лицо его отца, двенадцатого короля эльфов Латаира Солнцеликого. Рядом с ним вышагивал сильно обеспокоенный первый советник Мориэль, который что-то полушёпотом доказывал придворному магу Сираэлю, хранившему абсолютно каменное выражение лица, как у скульптур древних королей. За королем шагал Олизар, главный военачальник королевства, который то и дело хмурился и прикусывал губу. Далее шла охрана – с десяток эльфов в полном вооружении: металлические латы, щиты, мечи и пики. Их лица были скрыты забралами шлемов, но даже если бы они и были открыты, вряд ли Эльмир кого-то и узнал. Ещё несколько советников второй величины нервно поправляли свои одежды, стряхивая подтаявший снег, который со звучными шлепками приземлялся на холодный камень пола. Промелькнула пара чужих испуганных лиц, беспокойно озиравшихся вокруг. И всю эту процессию замыкала хрупкая светловолосая эльфийка, шедшая с опущенной головой. Но, даже не видя толком её прекрасного лица, молодой эльф почувствовал, что она ужасно расстроена и опечалена. Он всегда её ощущал так ясно и чётко, словно себя. Хотя это было не диво: она являлась его кровной сестрой, которая родилась вслед за ним.

Эльмир поклонился подошедшему к трону королю, и взяв свой плащ с трона, отступил к другим эльфам, аккуратно пробираясь через разномастную толпу. Он не переставал чувствовать напряжение, которое окутало плотным коконом присутствующих, и начинало душить самообладание тех, кто был послабее. Даже в его сердце оно попробовало протиснуть свои скользкие щупальца, но безрезультатно.

– Ты как, Элая? – он положил свою руку на плечо сестры.

Она вздрогнула, будто прикосновение причинило ей боль, потом подняла на него большие, прозрачно-серые, глаза, в которых стояли слезы, и покачала головой.

Королевич плотно сжал губы, да так, что обозначились жевательные мышцы и бросил сердитый и недоумевающий взгляд на отца, который устало сел на свой трон и подпёр кулаком подбородок, устремив взор серых глаз куда-то в пустоту.

– Ты мне скажешь хоть что-то? – теперь глаза Эльмира излучали участие и тепло, а вопрос, вырвавшийся из его уст, был так тих, что услышать могла его только рядом стоящая эльфийка.

Но Элая лишь глубоко вздохнула, борясь с приступом душившего её страха, и взяла в свои ледяные ладони горячие ладони своего брата, мысленно призывая его проявить стойкость и терпение, предчувствуя, что в недалеком будущем только благодаря этому они и смогут справиться с тем, что нависло над ними, словно топор палача…

– Наш король, – сосредоточенный и глухой голос придворного мага прервал поток не озвученных лихорадочно рождающихся в головах вопросов у всех присутствующих. – Неужели нам правда грозит это?! Скажите, что это всё вздор и выдумки деревенских дураков, на которые купились наши советники. Скажите, что это очередная уловка ваших недоброжелателей!

Латаир Солнцеликий вывел свой надломленный взор из внутреннего небытия и, обведя взглядом всех находящихся в зале, тяжело произнёс, остановив серую сталь своих глаз на сыне:

– Трудно передать словами, как бы мне хотелось, чтобы это были лишь грязные пересуды, но судьба оказалась зла и сурова в своём приговоре. Да, в королевстве начался бунт, который поглотил уже не одну деревню, город, крепость… За десяток дней он приобрёл такой размер, что даже моей армии не под силу будет справиться с этой волной недовольства и жаждой мщения. Эльфийский народ требует крови виновника тех ужасных злодеяний, а всё, что у нас есть, только вот это… – он достал из нагрудного кармана небольшой мешочек и запустил в него пальцы. – Всё, что у нас есть, – повторил он, выуживая небольшой клочок пушистой чёрной шерсти, – вот этот клок с тела той твари и больше ничего.

В толпе присутствующих послышались охи и тихие перешёптывания.

– А что будет, если в ближайшее время нам не удастся выследить эту тварь? – произнёс Мориэль, первый советник, внимательно всматриваясь в усталое лицо Латаира.

– Тогда народ затребует голову короля, который оказался, увы, бессилен в сложившейся ситуации… Кровь убитых невинных детей сможет смыть только кровь вашего скромного слуги, – и будто продолжая свою чёрную шутку, Латаир Солнцеликий сделал небольшой поклон в сторону внимающих ему эльфов.

Эльмир затаил дыхание и покрепче сжал руку сестры, всем своим существом ощущая, как у него выбивают землю из-под ног.

Где-то вдалеке громыхнуло и послышались раскаты грома. И будто воспользовавшись всеобщим замешательством, смешанным с нарастающим ужасом от неизвестности и надвигающейся опасности в окна начал с новой силой барабанить дождь, словно желая, чтобы его пустили в обитель эльфов, которая ещё сохраняла тепло, но безвозвратно утратила покой. Он всё сильнее злился и распалялся от временного бессилия, становясь более настойчивым, холодным и неутомимым в достижении своей новой цели – ворваться к тем, кто ещё сохранял горячее пламя жизни в своих сердцах.

Глава 1

Князь Вулгер Корт, сложив руки на мощной груди, привалился спиной к стене конюшни. Чёрные бездонные глаза внимательно следили за поспешными сборами знатных гостей и людей из их сопровождения. И чем сильнее разносились выкрики и цветистая многоярусная брань Радаслава Светлого на всех, кто попадался ему на глаза, тем шире становилась хищная улыбка на лице посла.

«Крысы всегда бегут первые с корабля, это так было, есть и будет…» – в очередной раз констатировал он про себя, видя, как разбушевавшийся Князь Озёрной крепости чуть не влепил своей дочери увесистую оплеуху, тщетно пытаясь параллельно усмирить своего коня, так и норовившего взбрыкнуть и встать на задние копыта.

Маленькая девочка не переставала плакать уже длительное время. Одетая в шубку из заячьего меха и плотно укутанная в шерстяной платок, она была похожа на крошечного дикого зверька, который попал в силок безжалостного охотника, и теперь оставлен на растерзание кровожадным зверям. Она нервировала не только своего несдержанного отца, но даже и чародея Радана Белого, который то и дело потирал виски и начинал что-то остервенело искать в седельных сумках своей лошади. Хозяин крепости Восход наоборот был очень сосредоточен: он периодически громко поторапливал своих сыновей, которые с огромным трудом подавляли душащие их приступы зевоты и слабости, вызванные выпитым накануне и отсутствием сна из-за свалившихся бед.

Небо над замком Воиборов, которое будто тоже было возмущено до глубины своей небесной души этими беспорядочными людскими сборами, напоминавшими больше побег из чумной деревни, разразилось новым снегопадом. Снег был мелкий и колючий, больно бивший по лицу и рукам, если те не были спрятаны в рукавицы. Он, как ревнивый муж, заглядывал каждому под капюшон, стараясь узнать коварного любовника своей непутёвой жёнушки и жестоко наказать, для начала залепив увесистую морозную пощёчину.

– Посол, – осторожное обращение Лишеля оторвало Вулгера от его наблюдений. – Вы изволите отдать приказ о дальнейших действиях? Начать сборы?

Верховный советник задумчиво взглянул на подчинённого, который подошёл к нему вместе с двумя своими молодчиками из охраны. Те остались стоять чуть в стороне вместе с Рарогом Хорсом, сохранявшим абсолютно отстраненное выражение лица. Создавалось даже ощущение, что если бы тот оказался на тонущем корабле, то именно так он встретил бы свою смерть – с непрошибаемым безразличием и пренебрежением ко всему сущему.

– А как ты думаешь, наша помощь здесь больше не нужна? – иронично поинтересовался Вулгер будто ожидая от того других вопросов, и, отлепившись от стены, грациозно потянулся. Кости так звучно хрустнули, будто пытались заглушить общий гам, стоявший во внутреннем дворе замка.

Косак Лишель замялся и нервно провёл рукой по слегка опалённым волосам: при тушении ночного пожара, на который его послал Вулгер Корт, он слишком недооценил расстояние между собой и вырвавшимся огненным всполохом. Потом неуверенно и тихо произнёс:

– Предполагаю, что для поисков дочери Князя Воибора с лихвой хватит его людей, если эти самые поиски ещё будут проводиться. Ночью я помогал в меру своих скромных возможностей, утром ваше благородие оказало услугу в повторных бдениях в лесу. Сам-то старик совсем плох был этой ночью, так что не ручаюсь сказать, хватит ли ему сил всё здесь и дальше крепко держать в своих руках. Ближайшее время бразды правления примет его советник, этот жутковатый неотёсанный вояка, которому всё нипочем, словно с гуся вода! И на вид, неприятный тип, – для убедительности своих слов он даже поёжился.

– Ты думаешь, они найдут её? – посол перевёл задумчивый взгляд на шпили замка, а потом на крепостную стену, по которой уныло курсировали стражники. Навой утром распёк всех так, что хватит теперь ещё на долгое время. А вообще, всё происходило совсем не так, как планировал советник.

– Я затрудняюсь ответить на ваш вопрос, посол. Честно, мне всё равно: найдут ли девку целой в каком-то балаганном таборе, развлекающуюся с каким-то менестрелем, потому что она устала от ничего не упускающей родительской опеки. Или обнаружат её по кусочкам в лесу, растерзанной волками и другим зверьём на ужин, тут я могу только пожать плечами – судьба. Другое дело земли Авира, которые вот-вот останутся без хозяина… Это на руку всегда. А что касается девчонки – от неё проку мало, как не взгляните, – Лишель приосанился и принял весьма самодовольное выражение: – Женщина всегда будет разменной монетой.

Но бывший казначей Верховного Князя не успел до конца озвучить свою философскую мысль, как почувствовал, что умудрился сказать явно что-то лишнее – посол смотрел на него полыхавшими яростью мрачными омутами чёрных глаз.

– Следи за своим бестолковым гнилым языком, – прошипел Вулгер, наклоняясь вплотную к Лишелю, у которого даже выступила испарина на лбу. – А то могу его укоротить, только от тебя тогда совсем прока не будет для меня, так что рискуешь сам отправиться на корм волкам, благо я теперь знаю хорошие места для прикормки, а всё с твоих добрых слов, – и в подтверждение сказанного он плотоядно улыбнулся, отчего его помощнику стало совсем дурно.

– Но, я не думал, что вас могут так задеть мои слова, – начал сбивчиво Лишель, нелепо пятясь спиной, рискуя вписаться в стоящего позади Хорса. –Это же всего лишь девка, простите, девушка…

– Думать хорошо у тебя получается только, когда дело касается цифр и звонких монет, а что касается людей и не только – куриные у тебя мозги! – грозно отчеканил посол, злобно выплёвывая каждое слово на окончательно стушевавшегося казначея.

– Но, господин, мы же сюда приехали не за дочерью Авира следить, и уж тем более не по лесам и деревням искать её, – начал тихо лепетать Косак, не рискуя смотреть в страшные глаза посла.

– Лично я приехал нанести Князю Авиру визит учтивости и посмотреть на его дочь, которая почти на выданье. А ты зачем сюда приехал? – посол навис всей своей мощной фигурой над съёжившимся казначеем.

–Так вы же, вы же, – начал заикаться Лишель. – Вы же мой господин. Куда вы, туда и я.

Где-то за спиной он услышал сдавленный смешок и, с негодованием обернувшись, он встретился с насмешливым взглядом ожившего Рарога Хорса, который обливал его желчными презрением.

– Замолчи, – резко оборвал Вулгер. – Я услышал больше, чем хотел. Сейчас, я жалею, что дал тебе повод лишний раз разинуть свой поганый рот и не оставил тебя в столице.

Пристыженный казначей крепко сжал зубы и отвернулся, в глубине души костеря самыми изощрёнными проклятиями зазнавшегося посла, который оказался жутко падок на молоденьких девок. Подумать только, будто их в столице мало было! А с влиянием и деньгами советника – так вообще все женщины, ну кроме супруги Атея Ясного, могли бы стать доступными для него. Только помани пальцем. Досталось мысленных проклятий и безмолвному соратнику, который следовал за Вулгером как верный старый пёс, время от времени злобно щерясь на окружающих, норовя больно куснуть тех, кто не угоден хозяину.

Вдруг ворота, которые вели в главный внутренний двор с колодцем, открылись стражами, и во двор вышел Навой в сопровождении Макуша Леденя с его сыном – Нежко. Бледность Навоя могла посостязаться с кожей обескровленного покойника, которого поднял ради магического интереса начинающий некромант. Так ещё и разводы сажи придавали его внешнему виду дополнительный колористический контраст. Двое других его сопровождающих в некоторой степени выглядели ещё достаточно живыми, хотя также были изрядно замараны сажей и отягощены бессонной ночью, что весьма красноречиво говорило о том, что они провели на пожарище вторую часть праздника.

Навой Краснояр тяжело прошагал сначала к Радаславу, быстро обменялся с ним несколькими фразами. Потом он направился к Арку, который начал в очередной раз чему-то поучать, судя по его активной жестикуляции, одного из своих сыновей, Лисьего Одуванчика. Но потомок лишь безучастно кивал, так что с таким же эффектом Арк мог бы наставлять на путь истинный и крепостную стену. С этим Князем советник Авира Воибора тоже долго не вёл душевных разговоров, и только под конец сокрушительно покачал головой и махнул рукой, будто отпуская на все четыре стороны рыжего Князя с его людьми. Потом советник в сердцах плюнул себе под ноги и оглядел всех тех, кто собирался уже покидать замок. Он будто выискивал кого-то ещё.

Как ни прислушивался Вулгер Корт, но так и не смог разобрать, о чём состоялся разговор между советником и двумя Князьями, а всему виной были неутихающий гул человеческих голосов, истошный детский плач и конское ржание. Посол нахмурился и крепко сжал губы, досадуя на эту утомительную для его ушей какофонию звуков.

– Все готовы? – зычный голос Радаслава разнёсся по внутреннему двору. Сидя уже в седле, он объехал свой небольшой отряд, считая очередной раз людей. Мужчина убедился, что все приехавшие собраны в должном количестве. Но, правда, с качеством было похуже – многих из его воинов безжалостно мучило похмелье. Так что не утихающий ор ребёнка доводил многих до беззвучных проклятий и очень явных тяжёлых вздохов. – Малава, успокой уже наконец этого ребёнка, иначе я за себя не ручаюсь! – заголосил Князь, крепко натягивая узду, чтобы осадить коня.

– Хватит орать постоянно – это лучшее, что ты можешь сейчас сделать, – в тон мужу ответила женщина, безуспешно протягивая девочке тряпичную куклу и пытаясь как-то отвлечь своё дитятко, но Сурью было не остановить. Она молотила руками и ногами по сторонам и в итоге выбила из рук матери игрушку, которая полетела в снег.

Вулгер Корт сокрушительно вздохнул. Снова ему всё приходилось делать самому, даже на такие мелочи были не способны люди вокруг него. Он развернулся от серого как небо над их головами Князя Лишеля и безмолвного Хорса, и направился в сторону жены Радаслава Светлого, попутно подобрав куклу, и приблизившись к лошади Княжьей супруги, абсолютно спокойно произнёс:

– Можно мне?

Женщина даже не успела толком понять, с чего вдруг она безропотно и с глупой улыбкой протягивает послу Верховного Князя свою Сурью, которая уже побагровела от продолжительного плача и визга. Мужчина аккуратно приподнял ребёнка так, чтобы её личико было напротив его лица и вкрадчиво произнёс, не отводя от неё взора своих чёрных глаз:

– Дитя, не бойся. Тебя никто не заберёт у твоих родителей по дороге в дом, будь спокойна. Время ещё не пришло, – он странно улыбнулся. – А красивую девушку Агидель – мы найдём. И в следующий раз, когда ты снова приедешь погостить в замок Воиборов, то она будет встречать тебя с доброй улыбкой и тёплыми объятиями. Прямо, как я сейчас, – он наблюдал, как поток слёз начал иссякать и в глазах девочки стало появляться заинтересованное выражение. – Вот умница, вот послушная юная Княжна, – он погладил её по белокурым волосам, выбившимся из-под платка, и крепко прижал к своей широкой груди, что-то нежно нашёптывая ей в ушко.

Даже сидящая рядом Малава не смогла разобрать чудодейственных слов, как ни прислушивалась. Единственное, она поняла, что это всё больше было похоже на урчание, которое издают кошки, пригревшиеся на груди у хозяев. Она даже в конце слегка смутилась, будто подслушала что-то, что не предназначалось для её ушей. Что-то очень личное и сокровенное.

Девочка последний раз тихо всхлипнула и доверительно спросила у успокоившего её мужчины:

– Ты обещаешь? – её маленькая ручка аккуратно взяла предложенную ей куклу.

– Конечно, – посол обворожительно радушно улыбнулся и поцеловал в её лоб. – Запомни, малютка, что слово Вулгера Корта – это закон.

Девочка заулыбалась, и кокетливо отвела глазки от красивого дяди. Посол чмокнул ребёнка в щёчку, может несколько дольше, чем требует обычное прощание, и передал несколько смущённой и одновременно восхищённой умениями общения с детьми Малаве. Она сбивчиво его поблагодарила и покрепче обняла свою дочь, словно боясь, что расслабь она свои объятия – волшебство исчезнет, и её дитя снова заголосит как резаное.

– Посол, примите мою благодарность, – Радаслав подъехал к Вулгеру, и поклонился из седла. – Вы определённо скрасили предстоящие сорок вёрст для всех.

– Всегда рад помочь прекрасным женщинам, если те испытывают некоторые затруднения, а их мужья – увы, бессильны в этом вопросе.

Хозяин Озёрной крепости от неожиданной колкости вздрогнул, но благоразумно промолчал, выдавив из себя кривую улыбку и очередной лёгкий поклон головы, и повёл коня прочь. Прочь от человека, взгляд которого, казалось, выворачивал наизнанку того, на кого он смотрел. Прочь от замка, где весёлое торжество стало глубоким несчастьем. Где рождение превратилось в поминки. Прочь из холодного волчьего края с проклятым Мраморным лесом по соседству, который пугал не один десяток лет всех людей своей безмолвной неизвестностью, и тем, что было скрыто в его неприступном сердце.

– Выдвигаемся! – крикнул Радаслав Светлый, пришпоривая коня, который тоже был несказанно рад покинуть это место.

Страж на стене, увидев, что конники готовы к выезду, протрубил в рог, и сразу открылись внешние ворота, приводимые в действие расторопной охраной, взбодрённой ночным происшествием, пропуская спешно собравшихся в обратный путь гостей.

Навой Краснояр, провожая взглядом всю эту кавалькаду, с одной стороны радовался – чем меньше чужих ошивается в замке, тем ниже шансы рождения новых проблем и демонстрации досадных проколов. Но с другой стороны, он испытывал странное скребущее чувство, будто его душевные чаяния и надежды на благородство присутствующих людей не оправдались. Он был свидетелем их скорого побега и открытого нежелания вникать в чужое горе и пытаться помочь и поддержать. Но он предпочёл сконцентрироваться на мысли, что так оно к лучшему.

– Макуш, а ты когда? – советник Князя Авира отбросил навязчивые мысли и уставился стальным, ничего не выражающим взором на Князя замка Азовка.

Тот как-то долго молчал прежде, чем решился ответить, а потом, будто пробуя каждое слово на вкус, медленно произнёс:

– Мне Князь Авир нужен. Разговор есть к нему. Серьёзный. Я буду ждать его до тех пор, пока боль душевная не утихнет. Ну а пока буду помочь, чем смогу, – Макуш насупил свои кустистые брови.

– Эге, спасибо. А этот разговор со мной обсудить, я так понимаю, нельзя? – Навой переминался с ноги на ногу, краем глаза улавливая, как они стали мишенью для детального изучения советником Верховного Князя.

«Вот лупится, окаянный столичный хлыщ. Вот твоему отъезду я был бы рад, как безумный, быстрее бы собрал свою шайку и исчез. Не увёл бы ты Агидель, ничего бы этого не было. Гад!» – подумал про себя советник Авира, стараясь не встречаться взглядом с Вулгером.

Ледень задумчиво поджал губы, и потом лишь отрицательно покачал головой.

– Ясно, – уныло произнёс Краснояр, сбивая с волос нападавший снег. – Тогда не вижу смысла вам студить кости, идите в зал. Там тепло и выпивка, которая если не согреет сердце, то желудок точно.

Макуш сдержанно улыбнулся, а потом, посмотрев на своего сына, хранившего могильное молчание, предложил:

– Навой, если что, мы можем ещё разок съездить в этот ваш Мраморный лес, от которого почти каждый в ваших краях шарахается, как от живого и проклятого существа.

– Спасибо, друг, но сейчас смысла уже мало. Темнеть скоро начнёт, да и снег, проклятущий сыпет. Эге, как всё некстати творится в последнее время…

– Хм, ну или можем догнать этих балаганщиков, вдруг всё же усыпили и выкрали девицу, как Арк предположил? А то вдруг поутру недостаточно рьяно ваша стража обыскивала их повозки? Ну, ты, если что, смотри и решай. Как я понял, ты сейчас тут за главного, – Макуш Ледень похлопал Навоя по плечу.

– Стражи выполнили дело добротно, чуть ли не в каждую пасть заглянули зверью у балаганщиков, что уж говорить о повозках. Думаю, что на сегодня хватит. Единый! Это самое поганое повышение в моей жизни, – выдавил из себя советник.

– Понимаю, – грустно улыбнулся Ледень, снова смотря на своего сына. – Дети, это всё, что у нас есть. Остальное – пшик и суета, и жизнь прошла. Но у вас ещё ничего не кончено, слышишь? Я это и Авиру скажу, как только его увижу.

– И когда же станет ясно, что остальное не имеет смысла и настал финал?

– Когда достанешь лопату, чтобы рыть могилу, а рядом будет лежать уже хладное тело. А пока взбодрись и иди уж к послу и его свите, видимо, что-то хочет от тебя, а ты всё со мной стоишь и лясы точишь. Эка как глазами поедает тебя.

– Сплюнь, – тень улыбки проскользнула на измученном лице. – С этого Корта станется. С потрохами сожрёт и не поморщится. Добавку разве что попросит.

Макуш легко ухмыльнулся, слегка пихнув сына в бок, направился с ним через другие ворота в главный внутренний двор. И проходя мимо колодца, мужчина поспешно отвёл взгляд от пугающего образа каменной скульптуры.

«Будто мёртвая дева встречает у жерла подземной воды – нехороший символ рядом с жилищем живых людей,» – подумал Макуш, борясь с желанием сплюнуть через плечо.

Навой Краснояр вздохнул полной грудью, набирая побольше воздуха для предстоящего разговора, который обещал быть тяжёлым, и направился к послу и его людям.

– Вулгер Корт, Косак Лишель и Рарог Хорс с эм… С добрыми молодцами, – начал Навой, решив, что стоит сразу выхватить ветвь первенства в предстоящей беседе и вести её именно так, как ему надо, не поддаваясь на провокации. – Хочу выразить вам в первую очередь благодарность за то, что помогли с тушением пожара, и не только. Уверен, что если Князь Авир всё-таки найдет в себе силы, то он лично её выразит.

Посол слегка прищурился, будто выискивая неискренность среди сказанного, а потом легко кивнул. Его люди последовали примеру своего господина.

– Так бы поступили все уважающие себя люди, – на последнем слове он сделал акцент и поправил за ухо выбившуюся тёмную прядь волос.

– Да-да, согласен, – Навой усиленно закивал головой, стараясь избегать мутного взора своего собеседника.

– Но одно меня гнетёт всё сильнее, – голос посла стал звучать ниже, с лёгким присвистом. – Что прекрасная Агидель пропала, а всё из-за моей преступной легкомысленности. Я даже представить не мог, что в замке великих и славных Воиборов может произойти такое. Под самым нашим носом!

– Да-да, мы тоже, – снова повторился Краснояр, совершенно не желая углубляться в тему дальше, ибо он был не уверен, что сможет сдержаться и не высказать всё, что у него накипело.

– Прискорбно, – протянул посол, и сложил ладони на сердце, и, немного помолчав, заявил: – Всё же я чувствую, что всё с Агидель хорошо. Она жива. И скоро обязательно появится. Другой вопрос – кто её быстрее найдёт…

– Что вы имеете в виду? – уточнил Навой, улавливая странное междустрочие в словах говорящего.

– Ну, вы или я, – сдержанно пояснил посол.

– Ах, да! Надеюсь, что Единый слышит наши речи, и читает желание в наших сердцах, чтобы всё было благополучно, – прозвучал в тон ответ советника Авира.

– И никак иначе, Навой Краснояр. Что же, вынужден сказать, что дела Верховного Князя обязуют меня выполнять их безотлагательно, поэтому я со своими людьми вынужден покинуть вас. Но уверяю, что это ненадолго, в скором времени наши пути вновь пересекутся, и следующая встреча будет проходить в совершенно другой обстановке, определённо лучше! – Вулгер странно улыбнулся, что совершенно не понравилось советнику Авира. – Я молю Единого, чтобы он вывел меня на след Княжны, и я смог загладить свою вину перед вами.

– Да, я понимаю. Не смею вас задерживать, – туманно ответил Навой, уже подзывая мальчишку конюшего, чтобы он привёл коней господ и сразу же бежал в замок, чтобы захватить в путь-дорогу для гостей еды.

Вулгер жестом остановил бурную деятельность Краснояра, и негромко произнёс:

– Не стоит утруждать себя, тем более, что я абсолютно уверен, что по дороге нам будет чем перекусить.

«Эге, до чего же мерзостная ухмылка у этого типа! Вот от чего там столичные бабы тают и падают под его ноги штабелями – в жизни мне не понять!» – подумал про себя Навой, выдавливая из себя очередную едва жизнеспособную улыбку.

Коней привели быстро, сытых и почищенных, поэтому советнику пришлось совсем недолго строить из себя заместителя радушного хозяина, борясь с желанием послать всех к лешему и даже дальше, и чтобы больше его глаза не видели все эти подозрительные и гнусные мины.

Спустя некоторое время, аналогичное желание, только с некоторыми исключениями, испытывал и Князь Косак Лишель, уже хмуро трясясь в седле и успокаивая себя тем, что десять дней по хорошей погоде, хотя это было очень сомнительно, и они будут в Урбисе. А там денёк-другой он возьмёт на восстановление под предлогом того, что подцепил простуду в этой временной ссылке. И нежась на своих перинах в опочивальне красивого и добротного дома, он неспешно составит отчёт Верховному Князю обо всём, что видел и слышал в замке у Князя Авира. Потом попросит новую хорошенькую служанку-хохотушку, чтобы та составила ему компанию в купальне, и в целом он практически полностью забудет об этом дрянном волчьем крае, где Вулгер словно окончательно озверел, то и дело унижая его и посылая выполнять самые грязные поручения, будто он был каким-то холопом или сопливым мальчишкой на побегушках.

– Лишель, – зычный голос главного посла грубо вырвал мужчину из блаженных банных фантазий.

Молодой мужчина пришпорил свою лошадь и с трудом нагнал посла:

– Внимаю вам, – обречённо выкрикнул он, пытаясь перебить своим голосом ветер и снег, которые немилосердно били по щекам помощника посла.

– Хватит плестись в хвосте, у нас ещё полно дел, которые мы должны выполнить в этих землях. Сам знаешь, семеро одного не ждут. Если по темноте отстанешь сильно, то, скорее всего, тебя сожрут волки, и всё, что останется – это дерьмо на дороге.

Князь Косак Лишель почувствовал, как внутри закипела первобытная злость, которая пробилась наружу вместе с брошенными словами:

– Я ошибся! Да в этой снежной глуши обретаться даже волки считают оскорблением для себя! Тут вообще ничего нет, кроме тупых деревенщин и сугробов! – прибавить кое-что ещё от чистого сердца в последний момент его остановило проклюнувшееся чувство самосохранения.

– Недавно ты был другого мнения об этих землях. Зря ты так, – Вулгер даже слегка затормозил, чтобы взглянуть в лицо своему помощнику. – Тут до сих пор водится нечто весьма жуткое и древнее… То, что не подкупишь ни золотой монетой, ни сочным шматом мяса.

Лишель ничего не ответил и уставился вперёд в спины Хорса и двух молодчиков из сопровождения, скакавших впереди. И даже не видя их лиц, он был в очередной раз уверен, что те давятся мерзкими ухмылками и смешками в его адрес. О, Единый, как же он их ненавидел!

Глава 2

Князь Авир лежал на спине, совершенно неподвижно, на кровати в покоях своей дочери. Со стороны даже могло показаться, что мужчина совсем не дышит. Но сердце Князя по-прежнему исправно работало, качая кровь по организму, хотя его обладателю казалось, что оно разбилось на тысячи осколков и уже не способно к тому, чтобы поддерживать жизнь в этом постаревшем, словно на десятки лет, теле. Он уже был больше не в силах сопротивляться роковой действительности.

В какой-то момент Авир Воибор страстно возжелал навсегда покинуть этот мир, лишь бы ему не пришлось услышать ужасной новости о том, что его дочь найдена. Но она больше не являлась человеком, а только лишь телом холодным и бездыханным, искалеченным неизвестным убийцей. Но потом на него снова и снова, словно ледяная волна, накатывало воспоминание о том, что он дал обещание, там, в яблоневом саду, разыскать Агидель. Об этом красноречиво напоминал глубокий порез на ладони с запёкшейся кровью.

Самые сильные клятвы – это те, что идут от чистого сердца и на крови, так ему говорила когда-то очень давно, будто целую жизнь назад, его жена Вета. Тогда, услышав это, он с трудом сдержал смех, но сосредоточенное лицо его любимой, и протянутый на ладони кинжал, заставил его спрятать улыбку и взглянуть под другим углом на эти слова, будто ещё раз попробовать их и ощутить новый смысл и весомое значение. И не сомневаясь больше, он взял кинжал и полоснул себя по ладони, после чего, не отводя взора, завороженно смотрел, как повторила тот же обряд его любимая. Но её кровь, несколько иная и даже чужая, будто смешанная со мглой ночи, была темнее и гуще, и ещё долго стояла перед его взором.

И вот теперь, когда прошло столько лет, он вновь ощутил, что рядом будто бы была Вета, которая одобрительно качала головой, благословляя его на поиски во имя обретения или во имя отмщения.

Дыхание Князя стало быстрее, грудь чаще вздымалась будто кто-то невидимый начал с новой силой накачивать лёгкие воздухом, чтобы измождённое тело скорее пришло в норму. Он сначала несколько раз часто поморгал, а потом пошевелил пальцами на руках, проверяя и осознавая, что его всё-таки не разбил удар, которого он ужасно боялся в глубине души. Аккуратно привстав, он подошёл к витражному окну, слегка облокотившись на спинку стула, стоявшего рядом, начал смотреть на городок Благое, который уже готовился к заслуженному отдыху после тяжёлого дня, зажигая то тут, то там яркие огни в окнах. Надвигались ранние зимние сумерки.

Авир устало провёл рукой по волосам и крепко сжал пальцы в кулак. Ссохшаяся кровавая корка отошла и под давлением вскрылась плоть, которая сразу стала кровоточить. Брусничные росинки закапали на дубовый стол, звук их падения отдавался в голове Князя как поминальный колокольный набат. Он с тупой яростью ударил кулаком по первому, что попалось под руку, а именно по зеркалу в серебряной оправе. Потом на пол полетел подсвечник со свечами, тарелка с сыром, яйцами и хлебом, кувшин с тёплым вином, которые рискнула принести заплаканная Агния, надеясь, что Князь что-то поест, ведь ему силы были нужны как никому другому в этом замке. Стулья также не избежали побоев, и были с силой отброшены к двери, и только чудом не разлетелись в щепки.

Авир Воибор в бессилии сел на пол, тупо взирая на потолок, словно там могли быть если не ответы на окружившие его плотной стеной вопросы, то хотя бы подсказки. Но ответом ему было серое безмолвие и опускающийся мрак.

Тихий стук в дверь вывел Авира из очередного оцепенения. Он молчал, борясь с желанием послать сгинуть за тысячу вёрст отсюда кого угодно.

– Эге, Князь, зачем же громить покои юной Княжны? Она вернётся и глазам своим не поверит, что такое смог её папочка учудить, всего-навсего скучая по ней. Я прям даже вспоминаю посиделки в «Лещиках». Тут, правда, скромнее погром. Но это пока.

Авир желчно улыбнулся:

– Вот же чума, Навой, у меня даже сил не осталось на тебя браниться. Только зависть берёт от твоего неунывающего настроя.

– А как иначе быть, Князь? – советник присел рядом с хозяином замка, стараясь аккуратно примостить свой зад среди осколков посуды и потёков еды. – Если один оступился, то другой должен твёрдо стоять на ногах, иначе покатятся оба в пропасть.

Авир неопределённо хмыкнул и уставился на зеркало, которое валялось рядом с ним, щерясь своей разбитой гладью и искорёженной серебряной оправой. Что-то в нём его заинтересовало, а точнее, что-то, что было совершенно чуждым в нём, но неумолимо привлекало взор.

А тем временем Навой Краснояр продолжал свою тихую ободряющую речь:

– Вы, Князь, может и думаете, что коли детей у меня не было, то мне и не дано понять ту боль, которую испытывает родитель, когда нечто подобное случается. Так знайте, нравится ли вам это или нет – для меня Агидель как дочь! Пусть и весьма взбалмошная, нахальная и непослушная она девица, но в ней прям будто сама жизнь заключена во всех её красках. Жизнь ваша, жизнь Веты, Агнии, да вот и моя – всё воедино сплелось. Эге, я-то понимаю, как вот тут болит, – и в подтверждение своих слов он шлёпнул раскрытой ладонью по сердцу. – Но запираться в четырёх стенах и всех гнать, это плохое решение, слышите меня, Князь? Дела мы делать должны, и как можно быстрее, пока решение не найдём…

Но Авир его уже не слушал. Он аккуратно вытаскивал осколки из оправы, оголяя небольшой пергаментный квадратик, который, как только освободился из острого зеркального плена, выпал в кровоточащую ладонь. Дрожащими пальцами, он начал разворачивать таинственную записку под вопросительным взором своего советника.

– Что это, Князь? – Советник попробовал заглянуть в клочок испещрённого мелкими рунами пергамента, но Авир предостерегающе поднял палец, беззвучно призывая подождать.

Навою не пришлось проявлять смирение долго, и совсем скоро желанная для прочтения записка перешла в его руки. Прежде, чем приступить к её изучению, советник окинул взором Князя, с сожалением отметив, что карие глаза Авира будто подёрнулись мутной пеленой, рождённой из воплотившихся в реальность страхов, которые теперь выстроились перед его внутренним взором неумолимой мрачной шеренгой.

«Пишу в ночь перехода в первый день зимы. Ровно шестнадцать зим я уже прожила как Княжна Агидель Воибор. Кем становлюсь теперь – пока мне неизвестно. Хочу перечислить то, что меня смущает и следы того, что я смогла заметить ранее: два дня и ночь назад я упала со стула и порезалась осколком чашки. Сейчас я не могу найти след от раны. В вечер того же дня я очень сильно занемогла – потеряла сознание, а когда проснулась после долгого сна, стала слышать то, что ранее не могла. Звуки будто заново ожили для меня и теперь ведут точно к тому месту, где они рождаются и открывают новое и ранее скрытое. А сегодня после посещения необычной травницы и пифии Урсулы Ляпис, которая приехала вместе с балаганщиками, я узнала, что какой-то мудрёный магический щит на меня не ставится, хотя якобы на всех людей он действует. Путём эксперимента – это её слово для меня мало понятно – мы подтвердили это – я снова получила порез из-за осколка разбитой посуды, в этот раз на левой щеке. Видела даже свою кровь. Агния свидетель, но это тайна. Сейчас, когда я это пишу, могу точно сказать, что на моём лице не осталось больше никаких следов от этого пореза. Пока на этом всё. Пишу в твёрдом уме и здоровой памяти. Агидель Воибор»

– Эге, Князь, я никак в голову не возьму, к чему Агидель вела в этом послании? – советник потряс им в воздухе, будто угрожая кому-то невидимому.

– Единый, – тяжело выдохнул Авир, закрывая глаза, и вызывая в мыслях образ своей дочери, которая ещё совсем недавно сидела в этой самой опочивальне и писала то, что её мучило, не смея довериться ему, предпочитая молчаливое общество невзрачного пергаментного клочка. – Навой, то, что я тебе сейчас расскажу, покажется тебе жутким бредом, который породило, как могло показаться поначалу, только больное сознание. Выслушай меня и не перебивай, прошу.

Князь Авир Воибор начал своё повествование с того самого момента, как ему пришлось уйти из главного зала после срочного сообщения молодого стража о новоприбывшем госте из крепости Заморози, который пожелал увидеть хозяина замка именно в башне, служившей приютом для старинных книг и древних манускриптов. Говорил он сначала абсолютно безжизненным голосом, но чем дальше заходил его рассказ в глубины тёмной истории, связанной с Истром Мрачным и его изысканиями как в теоретическом плане, так и в практическом на тему Серых людей, тем сильнее напитывался жизнью его голос, будто черпая мощь из проснувшейся злости от состояния его беспомощности, в котором он пребывал ранее. С момента, когда Авир упомянул о перевоплощении ночного гостя и последующем его превращении, у Навоя побежали мурашки по спине, хотя, старый вояка уже давно думал, что его трудно чем-то удивить в этой жизни.

Когда Князь замолчал, он внимательно посмотрел на своего советника, который очень громко и возмущённо сопел, не переставая хмуриться, и будто что-то готовился сказать, но потом, в последний момент передумав, снова начинал жевать мысль, не дававшую ему покоя. Он теребил в пальцах записку, найденную в зеркальной гробнице, от чего пергамент начал истираться на сгибах.

Увидев это, Авир бесцеремонно отобрал у Краснояра многострадальную записку, и аккуратно расправив её на своём колене, хмуро пробурчал:

– Ну что думает твоя светлая головушка?

Навой медлил с ответом, хотя точнее, такового у него в голове и не было, только гигантская куча устрашающих размеров из колючих и ядовитых вопросов. Он даже слегка побаивался начать их озвучивать, ведь он мог легко своей бестактностью толкнуть немного пришедшего в себя Князя Авира в новую яму мрака и страдания.

– Эге, признаюсь, что тут мне даже труднее ответ держать, чем в беседе с Вулгером Кортом… – Навой многозначительно почесала свою седую голову.

– Считаешь, что всё, что мне говорил Истр – совершенная ересь?

– После того, как несколько дней назад в вашем подземелье сидел оборотень и высказывался о нас в самых нелестных выражениях, осмелюсь сказать, что скептицизма у меня поубавилось по поводу многих вещей. Боюсь, что в глубине души вы тоже это понимаете. Так что, напротив, эта история до жути кажется правдивой. С небольшими исключениями, – поспешно добавил советник.

– Вот оно как? И с какими же? – взгляд карих глаз начал яснеть, но вскоре он сошёлся в недобрую узкую полоску, и Навой понял, что пошёл по тонком льду.

– Ну, я лично не уверен, что Вета была из этих, ну вы поняли. Да и у Агидель, наверняка, были бы другие проблемы в воспитании, коли она принадлежала к роду Серых людей.

Немного помолчав, Авир серьёзно произнёс:

– Да, ты прав. А может это проклятье или порча?

– Какое и от кого? – советник с сомнением уставился на Князя. – Мы же так и не поняли, что произошло с Агидель.

– Леший знает, какие ещё штучки у этого Истра были запрятаны в рукавах! – прорычал сквозь зубы Авир, и, встав, принялся расхаживать по комнате. – Так ещё и упоминание об этой пифии открыло другую тропинку в тёмные дебри. Вдруг её кто подослал сюда, и она что-то наколдовала в угоду чьей-то чёрной душонке?

– Князь, нужно нам подумать, что у нас есть в сухом остатке, и уверен, что несколько решений проявятся перед нами и лишние отсекутся, а уж потом, каждое из них мы с пристрастием изучим. Уверен, быстро все неизвестные тайны откроются, – ободряюще произнёс Навой, поднимаясь с каменного пола и отряхивая свой зад от пищевых остатков жертв разгрома.

– У нас сбежавший оборотень, который причисляет себя к Серым. Его след оборвался где-то в районе яблоневого сада, – медленно проговорил Князь, остановившись у потухшего очага, и пряча в нагрудный карман записку своей дочери.

Навой загнул палец.

– Потом, у нас полоумный Истр, который увлечён чёрной магией и поисками представителей Серых, последнего из которых, мы якобы свистнули у него из-под носа, но это если учитывать его взгляд на ситуацию.

Советник загнул второй палец.

– Агидель, которая может быть не той, кем мы её считали, –предательский комок снова подступил к горлу, но Князь, глубоко вздохнув, продолжил: – Её след пока тоже оборвался в яблоневом саду. Поиски что-то дали с утра?

Навой загнул третий палец и медленно покачал головой:

– Пока, мой Князь, ничего. Два отряда были отправлены в Мраморный лес, даже советник Верховного Князя составил компанию в поисках, но ничего не обнаружили в итоге… Только замёрзший труп лошади.

Авир встрепенулся, будто его укололи:

– Просто труп? Где, кстати, Обран и Юско? Есть от них вести?

– Ну, туша как туша, не знаю, как ещё сказать. Загрызенная кобыла, видимо, во время пожара дала дёру, а там её поджидали в гости на ужин, где главным блюдом оказалась сама она. А следопытов, кроме как утром, и не видел больше…

– Где их холера носит?! – выругался Авир и крепко задумался.

– Князь, – негромко произнёс советник, так и продолжая стоять с тремя загнутыми пальцами. – Я после того, как утром припёрся один из балаганщиков за обещанными деньгами, велел стражам никого не пускать…

– Ты хочешь сказать, что Обран не смог бы попасть ко мне на аудиенцию из-за этого распоряжения?! Он не просто какой-то приезжий актёришка, он глава отряда следопытов! Да и кольцо он носит не просто так, чтобы перед девками в кабаках хвастать, так что сомневаюсь, что всё так, как ты говоришь, – Князь начал распаляться, походя на маленькую лучину, которую кинули в стог сена. Вот-вот и всё спалит в округе.

– Нет, никак нет. Но на всякий случай я бы проверил, а то стража стала всё понимать буквально, Единый свидетель!

Авир с раздражением выдохнул и потёр руки: в помещении становилось ощутимо холоднее, чем ему казалось раньше. Или это просто к нему возвращалась жизнь?

– Кстати, про сухие остатки. Макуш Ледень с сыном ожидает вас, единственный из гостей не отчалил к тихим берегам своих владений. Мужик хороший. И сын у него, хоть молчаливый, как булыжник на дороге, но в нём прям чувствуется мужественность и стать настоящих Князей Севера, не то что у остальных… – Навой недовольно фыркнул, прикидывая, загибать ли под них пальцы или нет.

– Ох, Единый, как я не хочу вести эти разговоры о давних временах, когда творилось леший знает что!

– Ничего не меняется, мой Князь! – грустно улыбнулся Навой.

– Человеческие жизни будто согнуты в кольцо, одни и те же события, но разные люди, – задумчиво произнёс Авир. – Кстати, о жизнях. Истр желал подарить Агидель книгу, в которой якобы хранилась история её предков. Серых людей.

– Эге, за это точно палец загнём. Может быть заклинание с порчей. И где она?

– Осталась в башне, я куда-то её швырнул, потому что в очаге эта дрянь отказалась гореть, – процедил Авир, со смесью досады и злости вновь вспоминая ту роковую встречу, из-за которой ему пришлось покинуть зал и ослабить надзор за дочерью.

Навой кивнул, показывая всем своим видом, что готов к выполнению поисковой операции.

– И всё же будет не лишним побеседовать с этой Урсулой Ляпис. Если она та, за кого себя выдаёт, простая балаганная предсказательница, то её нетрудно будет найти. Думаю, что обоз далеко не ушёл. Ныне погода будто специально задерживает, что нам на руку, – задумчиво изрёк Князь, поглаживая свою бороду. – Но это позже. Сейчас стоит быстро разобраться с оставшимися гостями, и схватив эту проклятущую книгу, наведаться к Истру, а перед этим выведать у Агнии про этот случай с экспериментом, чтоб его!

– Хм, – промычал Навой, загибая пятый палец, считая Истра. – Эту дрянную книжку прочитать просто так, как я понял, не получится?

– Нет, – Авир недовольно передёрнул плечами, и направился к двери. – Она написана на чужом для меня наречии или языке.

– Эге, ну тогда перевод придётся выбивать из хозяина Заморози, причем в прямом смысле этого слова, – мрачно ухмыльнулся советник, также направляясь вслед за своим другом.

– Что же, пора спуститься вниз, и встретиться лицом к лицу со старинными преданиями, которые пожелали напомнить о себе не в самое лучшее время, верно? – голос Авира прозвучал глухо, будто ему мешало что-то острое в горле.

– Да, мой Князь. Прискорбно, но беда никогда не согласовывает время своего визита, вот такая она наглая девка, – начал философски рассуждать Навой. – Кстати, о визите. Неплохо было бы намекнуть Агнии, что в покоях Агидель образовался некоторый хаос…

– Что же, тогда найди её и распорядись обо всём. И пока будет она убираться, заболтай её, вытяни, что случилось с Агидель у балаганщиков. Что видела, что думает – узнай. Но аккуратно, а то мне только не хватало, чтобы она от глупого отчаяния и ложных предположений руки на себя наложила. А я пока буду держать ответ перед Макушем.

Навой слегка поклонился и с впечатляющей прытью для своего возраста, удалился в сумрак коридоров верхних жилых этажей замка.

Авир проследил за исчезающей фигурой своего друга, и начал медленно спускаться по лестнице, крепко держась за перила. Странное ощущение вдруг разлилось у него внутри горячей волной – всё его существо натянулось как тетива и натужно трепетало в ожидании предстоящих событий. Он прекрасно понимал, что это только начало.

В главном зале было значительно теплее, отчего Князя замка Воиборов даже кинуло в жар, по крайней мере, он твёрдо надеялся, что именно этим можно объяснить перемену в ощущениях.

Макуш Ледень, скинув подбитый мехом плащ, полулежал на медвежьей шкуре перед пылающим очагом и сосредоточено переговаривался со своим сыном, который стоял рядом, об опасной ситуации в землях эльфов, как смог определить Авир по обрывкам негромких фраз, которые донеслись до него. Это было похоже на запланированное вступление перед его появлением для того, чтобы без предисловия сразу включиться в разговор.

И прежде чем хозяин замка приблизился к мужчинам, на звук его шагов обернулся Нежко. Странный угрожающий отблеск мелькнул в серых глазах молодого человека, а потом сразу же потух. Авир обратил внимание, что тот непроизвольно сжал рукоять меча, а потом расслабившись, отпустил её и робко поклонился.

– О, Авир, безумно рад, что ты так скоро спустился к своим надоедливым гостям, – Макуш вскочил на ноги и прошагал к Князю. –Твой шаг так лёгок, что если бы не Нежко, то ты даже смог бы застать меня врасплох, – он добродушно улыбнулся. – И одним занудным стариком стало бы меньше.

От Князя Авира не ускользнул оценивающий взор его старого товарища: тот будто решал про себя остался ли ещё в своём уме хозяин замка, чтобы вести с ним серьёзный разговор.

– Решил, что заставлять вас дольше ожидать моего появления – это преступление с моей стороны, – спокойно произнёс Авир и уселся за стол на свой трон и жестом пригласил присесть рядом остальных. – Надеюсь, что вы не испытываете ни в чём недостатка.

– Ох, нет, – Макуш махнул рукой и сел рядом на скамью. Его сын, будто тень, встал за отцом, держа в руках поднятый с каменного пола плащ. – Мы у тебя получили всего в достатке, так что не стоит волноваться. Тем более они сейчас тебе вообще ни к чему.

Князь кивнул, потом, заметив на столе кувшин с дымящимся подогретым вином, потянулся к нему и разлил в рядом стоящие кубки. Он с досадой ощутил, как во рту разливается странная сушь и горечь, будто что-то внутри призывало его хранить молчание.

Ледень старший с благодарностью принял кубок, другой он протянул своему сыну и, немного пригубив, решил, что настало время перейти к разговору, который уже нельзя было откладывать более.

– Князь Авир, – начала он серьёзно. – Я искренне сожалею о том, что произошло ночью в твоём замке. Уверен, что пропажа в лице твоей дочери быстро найдётся и всё вернется на круги своя. Я говорил это сегодня Навою, ещё раз скажу тебе, что не стоит впадать в великую печаль и грешить бездействием или ранней скорбью. Знай, что ты можешь на меня положиться и я окажу тебе посильную помощь во всём, в чём ты будешь нуждаться.

– Спасибо, Макуш, я очень это ценю. Спасибо тебе и твоему сыну за всё, что вы уже сделали, – глухо произнёс Князь. – Но дальше я со своими людьми рискну справиться только нашими силами. Я более не смею отнимать самое драгоценное, что есть у людей – это их время.

Хозяин крепости Азовка пронизал Авира своим изучающим, несколько скептическим взором:

– Что же, не смею навязывать то, что тебе не надо, но, если вдруг передумаешь, то ты знаешь, куда слать гонца, – и слегка наклонив голову вбок, он грустно улыбнулся, а потом залпом осушил свой кубок. – Но прежде, чем я покину твои земли, хочу напомнить тебе о том, что ты обещал мне разговор…

– Да, я помню, – кивнул Авир и перевёл взгляд на красное вино в своём кубке. Его вдруг посетила омерзительная мысль, что это плещется жертвенная кровь, и он сразу же с отвращением отставил его, практически не пригубив.

– Прошу тогда, поведай мне историю своего рода, рода славных Воиборов.

Авир тяжело вздохнул и окинув взглядом усталых карих глаз заинтересованного Макуша и несколько отстранённого Нежко, начал рассказ:

– История моего рода теряется в далёких землях и неизведанных морях. Неизвестно точно, кто были мои предки и откуда они пришли, пока первые из них, я сейчас говорю именно о тех, о ком доподлинно известно, не решили осесть в этих местах и начать летопись для будущих поколений. Первые Воиборы – два родных брата: Радимир, прозванный Прекрасным за свою внешность и его старший брат – Всеслав Воибор – суровый воитель, основали поселение, недалеко от земель странного народа. Те себя звали Серыми людьми. Всё было в них с виду нормально, но имелась некоторая особенность, которая пугала моих предков, заставляя их всегда спать с мечом под подушкой и выставлять не один караул на границах поселения. Серые могли по воле мысли перевоплощаться в огромных волков, представляя таким образом чудесное, и одновременно жуткое единение лесного зверя и человека под действием неизвестной магии. Нельзя сказать, что они были враждебно настроены – они просто заботились о своих границах, заранее оповещая рыком нежданных гостей. А эти самые границы проходили недалеко отсюда, по старому капищу, – Авир замолчал, составляя в голове чёткий план повествования, без углубления в детали, потому что чем дольше он говорил, тем сильнее его начинал бить внутри озноб, несмотря на жар, исходящий от очага.

– Иногда даже случался с ними обмен, – продолжил Авир. – Они в основном были заинтересованы в тканях и зерне, реже в оружии. Наши же выменивали у них отличного качества шкуры оленей, рысей и иногда даже, вроде как, медведей, но диковинных, с рогами и наростами. Но такие в�