Мистические миры Жастин. Том 1

Идея романа предложена моей подругой Натали.

Глава 1

Исповедь

Сквозь цветные витражи церкви Сен-Медар, которая находится в Париже на улице Муфтар, полуденные солнечные лучи мягко освещали центральный придел и первые скамьи. Настоятель храма, забрав чашу для причастия, направлялся в боковой придел, где находилось его жилище, и уже предвкушал обеденную трапезу, состоящую из грибного жюльена, лазаньи с лососем, тарелочки с разными сырами и бутылочки муската. Но столь приятные во всех отношениях предвкушения были прерваны, поскольку в третьем ряду, слева от центрального прохода, он заметил юную особу, которая, склонив голову к стоящей перед ней скамье, застыла в полной неподвижности. Отец Кристоф подошёл поближе и тут же узнал свою прихожанку. Это была Жастин де Бриссак. Он едва коснулся рукой её плеча, как она подняла голову. Её лицо, обращённое к нему, выражало такую муку, что его сердце сжалось от боли. Ему непременно захотелось ей помочь, и он обратился к ней с вопросом:

– Милое дитя, что так опечалило тебя и могу ли я помочь?

– Я очень на это надеюсь, отец Кристоф, но моя история слишком длинна и необычна. Располагаете ли вы временем?

– Безусловно, моё дитя, ведь это мой долг. Но поскольку наступило время обеда, то я приглашаю тебя разделить со мной трапезу и в спокойной обстановке поведать мне о твоих терзаниях.

– Я, конечно же, принимаю ваше предложение, но боюсь, что моя исповедь не пойдёт на пользу вашему аппетиту.

– Я не думаю, что всё так страшно, но давай всё же пройдём в мою столовую.

Они вошли в небольшую комнату, где стоял уже сервированный к обеду стол. Отец Кристоф позвал слугу и велел прибавить ещё один прибор, для его гостьи. После чего он попросил налить в бокалы вина.

Когда слуга удалился, священник обратился к девушке:

– Жастин, напомни мне, пожалуйста, сколько тебе лет?

– Пятнадцатого апреля мне исполнилось семнадцать.

– Вот и хорошо, ты уже вполне взрослая, и мы можем выпить немного вина. Я думаю, что после этого наша беседа будет более непринуждённой.

И действительно, как только приятное тепло разлилось по всему телу, Жастин почувствовала, что сковывавший её страх немного отступил. Священник приступил к трапезе, давая ей время собраться с мыслями. Жастин, следуя его примеру, решила отведать жюльена, после чего ещё раз наполнила свой бокал золотистым вином. Вторая порция муската придала ей решимости, и она решила больше не откладывать свою печальную исповедь.

– Моя весьма необычная история началась десять лет назад. Мне было семь лет, когда умер мой дедушка, граф Виктор де Моруа. Его имение находилось в Безье, и мои родители не захотели меня брать в длительное путешествие по столь скорбному поводу. Они были непреклонны к моим мольбам позволить мне с ним попрощаться. Невзирая на то, что мы с дедушкой были очень дружны и он сам иногда приезжал за мной, чтобы я могла совершать с ним прогулки у моря или вдоль канала дю Миди. Я до последней минуты очень надеялась, что наша дружба – это весьма убедительный довод для того, чтобы я могла проститься с дедушкой, как того требуют правила, но мои родители упорно не хотели учитывать все эти обстоятельства и оставили меня в Париже.

Они ещё не вернулись из Безье, когда в один из вечеров в моей спальне в кресле у окна я увидела дедушку. Он был в стёганом халате, домашних туфлях, с трубкой в руке и приветливо улыбался. Сначала я подумала, что сплю, и даже не испугалась, но спустя несколько мгновений он заговорил, обращаясь ко мне: «Дорогая моя девочка, мне так жаль, что нам не дали возможности попрощаться! Как видишь, я решил это исправить. Прощай, моя дорогая! Не печалься, мне теперь легко, и я всегда буду рядом с тобой. Не бойся меня, я теперь твой ангел. Возможно, что ты отныне будешь иногда встречать тех, кто покидает этот мир, но ты их не опасайся, они будут рады тебе и не причинят никакого зла…» После чего он исчез, а я долго пребывала в полном оцепенении. Я боялась заходить в спальню и боялась спать. Когда все засыпали, я убегала в кабинет и спала на диване, а утром бежала обратно, чтобы переодеться к завтраку.

Когда я стала понемногу успокаиваться, произошло ещё более ужасное событие. Однажды вечером, выйдя на балкон, чтобы полюбоваться звёздным небом, я увидела перед собой газообразные субстанции в виде маленьких извивающихся человеческих тел, которые, словно гонимые ветром, проносились вдоль балкона. Но самое страшное в том, что они смотрели в мою сторону и, протягивая ко мне руки, непрерывно повторяли моё имя. Я даже не могу передать моего состояния. Я долго стояла, всматриваясь в темноту, и думала о том, что со мной явно что-то не так. С тех пор я перестала выходить на балкон одна.

Дедушка, который почти год не навещал меня, вероятно, соскучившись, стал почти еженедельно бродить по дому. Теперь я видела просто тёмную тень и чётко слышала его шаги, вздохи и несвязную речь. Он часто подходил к креслу мамы во время ужина, и я очень надеялась, что она услышит его шаги, но нет, это было подвластно лишь мне. Я понимала его и уже почти не боялась.

С тех пор, где бы я ни находилась, я наталкивалась на неприкаянные души. Однажды, когда я гуляла с мамой в парке Версаля, я присела у небольшой клумбы с цветами, чтобы насладиться ароматом алых роз. Не прошло и минуты, как я увидела несколько крошечных, как мне показалось, фей. Но это были души некрещёных младенцев, они взывали о поминовении. Я сидела и горячо молилась о спасении невинных душ, и они спрятались.

Годам к четырнадцати ко мне пришла чужая боль… Я заметила, что когда я иду по улице, то могу почувствовать боль в проходящем человеке. Я точно знала, что у него болит. Это стало ещё одним испытанием, ибо боль – она везде! Ко всему этому примерно через год прибавилось ощущение боли из далёкого прошлого. Стоило мне увидеть статую Жанны д'Арк, как меня тут же обволакивали клубы дыма и я начинала задыхаться. Стоя перед портретом Марии-Антуанетты в Версале, я слышала холод стали на моей шее и чувствовала все её страхи.

Немного позднее я буквально начала слышать мысли людей, которые находились в непосредственной близости от меня. Я знала, о чём они думают и что собираются делать. Я проверяла это неоднократно, на близких людях. Например, мать или отец начинали со мной говорить о чём-либо, а я заканчивала их мысль, но всё это не зародило никаких подозрений у моих родителей. Я даже начала потихоньку использовать свои способности и облегчать разные физические боли при помощи массажа. Мои руки просто сами двигаются в нужном направлении, и боль, словно повинуясь им, почти всегда отступает. Мне также удаётся усыплять людей. Я накладываю больному руки на голову, и он минут через десять засыпает. Все домашние привыкли к моим манипуляциям и воспринимают это как должное. Просто постоянно повторяют, что руки у меня золотые. От них исходит некая энергия, когда я прикасаюсь к больному органу, они становятся очень горячими, а когда боль локализуется, они остывают.

Но и это ещё не всё. Прошло ещё некоторое время, и я стала распознавать приближение смерти. Уже за год, когда часы будто поворачивают вспять, я вижу определённые её признаки на лице человека. Это особый цвет и блеск лица, а главное – очень тонкий сладковатый запах.

Вот с этим всем я живу, не смея ни с кем поделиться, чтобы меня не сочли за сумасшедшую и не упекли в лечебницу, из которой я не выйду никогда. Мне придётся с этим жить, но меня волнует один важный вопрос: всё это мне дано Создателем или его противником?

Отец Кристоф слышал немало исповедей на своём веку, но с тем, что поведала ему столь юная особа, он столкнулся впервые. Очень давно, когда он учился при монастыре, ему доводилось читать в житиях святых отцов, что иные являлись проводниками между мирами или слышали чужую боль и диагностировали её, но чтобы сразу всё и почти с младенчества было дано одному человеку – такого он не слышал. Но примеры людей со сверхчувствительностью были известны истории, и он мог успокоить это юное создание, но отнюдь не облегчить ей жизнь.

Собравшись с мыслями, он обратился к Жастин:

– Спешу успокоить тебя, милое дитя! Такие дары были ниспосланы некоторым священникам, и они использовали их во благо. Ты, несомненно, являешься редким исключением, и этот дар налагает на тебя большую ответственность. Это тяжкий груз, он практически лишил тебя детства, да и дальнейшая жизнь будет слишком сложна, ибо всегда будет покрыта завесой тайны. Ты, как и прежде, не сможешь делиться своими знаниями с любым человеком. Люди несведущие будут всегда отрицать то, что непостижимо для их разума. Их естественным поведением будет отвержение людей, обладающих особыми знаниями. Поэтому я пока единственный твой наперсник, но не исключено, что однажды ты сможешь приоткрыть завесу тайны, но только просвещённому человеку. Ну а я всегда рад выслушать тебя и помочь по мере своей возможности.

Жастин переполняли радостные чувства, и она в порыве благодарности подбежала к отцу Кристофу и крепко обняла его. Затем резко отстранилась и со слезами на глазах произнесла:

– У меня просто нет слов, чтобы выразить свою благодарность, но я хочу, чтобы вы знали, что теперь, благодаря вам, начнётся новый отсчёт времени в моей жизни! Я теперь свободна от сомнений, снедавших меня целое десятилетие. Мне впервые хочется жить! Жить, а не существовать в постоянном страхе и сомнениях! Я так благодарна вам за это освобождение!

– Милая моя девочка, не так уж велика моя заслуга. Я всего лишь утвердил тебя в вере, что в тебе нет греха, но я не могу освободить тебя от тяжкой ноши. Вероятнее всего, ты будешь нести этот крест до конца, но если тебе стало легче после откровения, то дай Бог тебе терпения на пути твоём. Я стану о тебе молиться. Ступай с миром, милое дитя!

Отец Кристоф осенил Жастин крестным знамением, и она быстрым шагом направилась к выходу. Выйдя за церковные ворота, она повернулась лицом к храму, сделала глубокий поклон и перекрестилась, вознося благодарность Всевышнему за просветление.

Когда она выпрямилась, то её взгляд задержался на надписи на воротах кладбища, которое находилось на территории храма. Она гласила: «Король запрещает Богу творить чудеса». В голове тут же пронеслась мысль: «По всему выходит, что король возомнил, что он вправе повелевать Господу! Интересно, а был ли король вполне здоров, когда провозглашал свою волю?! В противном случае он просто был еретиком…»

Память стала воскрешать историю храма. В семнадцатом веке на кладбище Сен-Медар был похоронен сторонник учения янсенистов – дьякон Франсуа Парис. Вскоре после его кончины его последователи стали собираться у его могилы и в пылу своих проповедей доходили до такого экстаза, что уверовали в то, что их учитель придаёт им силы и исцеляет больных, которые были среди них. К кладбищу стали стекаться толпы народа. Всё это было сопряжено с разными слухами и беспорядками. Королю доложили о положении дел на территории храма Сен-Медар, и он тотчас приказал закрыть кладбище, а на воротах закрепить его волеизъявление. Устрашившись арестов, последователям движения янсенистов пришлось отступить. Но надпись так и не решились снять с церковных ворот, и она по-прежнему напоминает прихожанам о том, что король запрещает Господу творить чудеса. Но, несмотря на монарший указ, люди продолжают ходить и молиться в церковь Сен-Лазар и навещать могилы своих предков.

И сегодня Жастин вышла из приделов храма совершенно счастливая и заспешила домой, где, по-видимому, уже давно волновались, поскольку она сильно запаздывала. Подставляя лицо приятному весеннему ветерку, она поднималась вверх по улице Муфтар, направляясь к своему дому. Она сразу перешла на левую сторону и по мере приближения радовалась неминуемой встрече с букинистом, месье Базеном. С этим месье она находилась в дружественных отношениях, поскольку была его постоянной покупательницей и собеседницей. Это невероятно льстило пожилому человеку, любившему поговорить о ценностях литературного мира. В отличие от своих коллег, которые сосредоточили продажу книг вдоль берегов Сены, что было предписано префектурой, месье Базен сумел выхлопотать разрешение для торговли книгами на первом этаже собственного дома. В прошлом его предки имели свои типографии и были весьма зажиточными, но во времена правления Наполеона дела пошли на спад. Семье с трудом удалось сохранить большой особняк и заниматься лишь продажей книг, чем месье Базен был весьма доволен.

Было очень тепло, и Жастин издалека заметила, что окна магазинчика были открыты, а хозяин, наполовину высунувшись из одного из них, приветствовал прохожих и оповещал их о поступивших в продажу новинках. Свою любимую клиентку он тоже заметил и выбежал ей навстречу, держа в руках красивую большую шкатулку.

Когда Жастин подошла поближе, месье Базен стал громко восклицать:

– Ах, а я с таким нетерпением выглядывал вас, моя дорогая! Вы будете мною довольны, поскольку мне удалось достать для вас томик басен Эзопа. Он бережно хранится в этой шкатулке. Но с превеликим сожалением сообщаю, что мне его дали лишь для прочтения, но и это уже большая удача. Вы теперь сможете провести аналогию с переводами де Лафонтена. Я смею надеяться, что буду иметь удовольствие с вами об этом поговорить.

Жастин взяла шкатулку и, поблагодарив букиниста, продолжила свой путь. Прямо возле дома располагалась буланжери месье Марена. Дивные ароматы его выпечки распространялись по всей улице, оповещая жителей, что у них есть возможность отведать разнообразные хлебобулочные изделия уже с пяти утра. С шести часов прислуга из богатых особняков и проходящие рабочие покупали хрустящие круассаны и горячий хлеб. Ближе к обеду на прилавках появлялись всевозможные пирожные и торты.

Осмотрев привлекательную витрину, Жастин приблизилась к дому. Это был типичный особняк, к которому с двух сторон примыкали соседние особняки, и делалось это почти повсеместно ради экономии земли и стройматериалов. Этот довольно большой дом, в котором было около шестисот квадратов, не отличался никакими архитектурными изысками, и это всегда смущало Жастин. Ей хотелось, чтобы дом имел свою индивидуальность. Единственное, что её радовало, так это то, что с обратной стороны дома находилось небольшое патио, где было высажено около двадцати деревьев, а между ними располагались клумбы с цветами. Балкон второго этажа, который простирался вдоль всего дома, представлял собой террасу, вымощенную розовым мрамором, и там летом выставляли лёгкую мебель для отдыха на свежем воздухе. От террасы и до конца участка была проложена широкая дорожка, мощённая мраморными плитами, и вдоль неё были размещены удобные скамейки.

Внутренняя планировка дома её вполне устраивала, и сам он был просторным и уютным. Входная дверь вела в холл, где по обе стороны от неё были размещены гардеробные, а также большие зеркала в золочёных рамах, которые висели над изящными консолями со стоящими на них канделябрами. Сразу за консолями стояли кушетки для отдыха. На первом этаже по левую сторону от входа находились кухня и кладовая. К кухне примыкала большая столовая, пройти в которую можно было как из прихожей, так и из кухни. С правой стороны от входа располагалась просторная гостиная, поделённая на секции при помощи мебели. В ней были продуманы две зоны. Одна для игры в карты и шахматы и для бесед у камина, а вторая зона для танцев. Вся мебель в гостиной, как, впрочем, и во всём доме, была в стиле рококо. Этот стиль был сама элегантность. Все детали отличались плавностью линий и изяществом переплетений цветочных узоров, коими венчались спинки стульев, кресел, канапе, кроватей. Многие ножки кресел, столов и консолей были отделаны бронзой. Всё это великолепие не могло не приводить в восторг. Особую изысканность мягкой мебели придавала обивочная ткань, изготовленная из бархата, гобелена, шёлка, с изобилием цветочных узоров, обрамлённых виньетками. Этому стилю было невольно подчинено настроение всего дома. Таким образом, внутреннее убранство и внешний вид дома сильно диссонировали.

На втором этаже были оборудованы три кабинета, по одному на каждого члена семьи, в них находились личные библиотеки и прочие необходимые вещи для уединённого отдыха и творческой работы. Там же располагались три гостевые комнаты, со своими туалетными комнатами и вместительными гардеробными. На третьем этаже находились хозяйские спальни, и к каждой из них примыкали уютные гостиные для малых приёмов, а также туалетные комнаты и большие гардеробные. На этом этаже были размещены ещё одни гостевые апартаменты.

Жастин ещё не успела дёрнуть за цепочку, прикреплённую к дверному колокольчику, как дверь распахнулась и дворецкий протянул ей руку, чтобы помочь преодолеть пару ступеней. После этого он помог юной хозяйке снять накидку, шляпку, в то же время оповещая её о том, что родители с большим нетерпением ждут свою дочь в гостиной. Поднявшись на второй этаж и подойдя к двери отцовской библиотеки, Жастин тихонько её приоткрыла и стала наблюдать за родителями. Отец сидел за массивным бюро и что-то увлечённо читал. Его волнистые каштанового оттенка волосы слегка прикрывали наклонённое лицо. Красивой формы губы ярко выделялись на фоне коротко подстриженных усов и бороды. Отцу было сорок три года, но он был статен и красив. Матушка, удобно расположившись на канапе, просматривала журнал мод. Её изящная белокурая головка была украшена высокой причёской, в которую были вплетены искусственные фиалки. Лёгкое домашнее платье из голубого муслина плотно облегало её идеальную фигуру. В свои сорок лет она мало отличалась от своей дочери. Жастин обожала своих родителей и радовалась тому, что они, как ей казалось, ценят и уважают друг друга. Чтобы не испугать их внезапным появлением, она тихонько постучала в дверь и спустя пару секунд вошла в комнату.

Матушка встрепенулась и обратилась к дочери с явным упрёком в голосе:

– Милое моё дитя! Ну разве можно столь долгое время держать нас в неведении? Служба закончилась почти два часа тому назад. Мы с отцом уже хотели посылать за тобой. Поведай нам, что могло тебя так задержать.

– Простите меня великодушно за доставленное беспокойство, но утром я упоминала о том, что намерена остаться на исповедь.

– Но позволь, дорогая, что такого ты могла совершить, чтобы тебе понадобилось столько времени для исповеди? В самом деле, не посягнула же ты на национальные сокровища Версаля?

– Уверяю вас, матушка, что Версаль в полной безопасности. Просто у меня накопилось много сомнений по поводу отдельных строк в Библии. Я нашла в них некоторые противоречия, и отцу Кристофу пришлось немало потрудиться, чтобы убедить меня в том, что я просто не так истолковала Писание.

– И чем увенчались труды отца Кристофа?

– Я осталась при своём мнении.

– Я в этом и не сомневалась, но позволь дать тебе совет: не стоит на основе святых писаний устраивать дискуссии. Всё, что касается наших верований, – это догма, и здесь нет повода для споров.

– Я полностью с вами согласна, но смею заметить, что все святые писания написаны обычными людьми. Причём из разных социальных слоёв, посему и трактовка увиденного и услышанного ими у них разная. С точностью запечатлено лишь то, что было провозглашено Господом на горе Синай. Всё остальное на протяжении многих веков писалось и переписывалось с внесением изменений многими людьми. Не оттого ли святых писаний становится всё больше и больше, но, как ни странно, глас Божий более не звучал?..

– Дорогая моя, как хорошо, что ты не родилась в прошлых веках! Тебе священники непременно бы устроили аутодафе!

– Ну я не так наивна, матушка, чтобы делиться своими мыслями с высокой трибуны. Моя надежда возлагается на тайну исповеди, и на ваше благоразумие в том числе. Не станете же вы в светском салоне вести беседу о моих воззрениях на библейские темы.

Кто знает, сколько бы ещё времени мать и дочь потратили на отстаивание своей правоты, но их полемику прервал глава семьи:

– Дорогие мои дамы, смею вам напомнить, что у нас сегодня званый ужин. У каждого из нас найдутся дела, которые надо завершить до назначенного времени. К тебе, Жастин, через два часа придёт модистка с платьем, возможно, потребуются некоторые доработки. У меня есть срочные дела в банке, а твоей матушке я поручаю проследить за качеством приготовления горячих блюд и десертов.

После того, как отец закончил свою речь, Жастин поспешила в свои покои. Первая половина дня оказалась такой насыщенной, что она почувствовала, как приближается мигрень. Это не поддающееся лечению заболевание терзало её с пяти лет, и потому она уже точно распознавала первые признаки приступа и старалась не допустить полного его развития. Едва переступив порог, она вызвала горничную и попросила помочь ей снять корсет, приготовить холодные компрессы и принести воду с лимоном. После того как горничная исполнила все её просьбы, она ушла в спальню и плотно занавесила окна. Жастин с компрессом на голове легла в кровать и, удобно устроив голову на подушке, попыталась заснуть.

Ей показалось, что она едва задремала, когда горничная, войдя в комнату, сообщила, что мадам Бланкар и её швеи прибыли для примерки вечернего наряда. Жастин попросила проводить их в её гостиную и подать им чай с печеньем, пока она приведёт себя в надлежащий вид. Подойдя к зеркалу, она не смогла утешить себя тем, что выглядела вполне сносно. Напротив, она была слишком бледна, а под глазами образовалась лёгкая синева. Но она решила, что чашка чая с печеньем сможет поправить ситуацию.

Набросив на себя шёлковый халат, она вошла в уютную гостиную, поприветствовала гостей и присоединилась к чаепитию. Когда чай был выпит, а печенье съедено, дамы приступили к примерке вечернего наряда. Платье сшили в лучших традициях моды стиля бидермейер. Декольте было вытянуто, занимая почти всю линию плеча. Рукава были короткими, но с большим объёмом. Лиф платья сильно заузили к талии и перехватили широкой лентой в тон ткани. Юбки сделали довольно широкие и длинные, они открывали лишь носок туфельки. Платье было сшито из плотного шёлка молочного оттенка. Дополнением был алый шарф. Работа была выполнена идеально и переделки не потребовались, поэтому Жастин поблагодарила всех и направила к матушке за расчётом.

До прихода гостей ещё оставалось почти три часа, поэтому, сняв платье при помощи служанки, Жастин решила познакомиться с творчеством Эзопа. Бережно вытащив старинный фолиант из шкатулки, она погрузилась в чтение. И, как это всегда бывало, она словно перенеслась в глубокую древность и стала невидимым спутником Эзопа.

…Она застала его отдыхающим после обработки большого участка земли. Он расположился в тени старого развесистого фигового дерева и приступил к своей скудной трапезе, которая состояла из нескольких зрелых ягод, упавших с дерева, и небольшого куска хлеба. Выглядел он довольно удручающе. Он был невелик ростом, но широк в кости. Его живот был невероятно вздут, и казалось, что его коротеньким ногам такая ноша доставляет много неприятностей. Его плечи были весьма мускулистыми, и они поддерживали довольно крупную голову с выдающимися надбровными дугами, широким носом и большим ртом. Тело его было прикрыто коричневой дерюгой, подпоясанной куском старой верёвки. В тот момент, когда он только отправил в рот первую ягоду с кусочком хлеба, около него словно из воздуха возникла пожилая нищенка и взмолилась о куске хлеба и глотке воды. Невзирая на скудость своих запасов, Эзоп отдал ей оставшиеся ягоды, хлеб и предложил напиться из его кувшина. Измождённая путница расположилась рядом со своим благодетелем и с жадностью утолила голод. Затем она поблагодарила Эзопа и начала удаляться от него, но тут произошло чудо. Нищенка вдруг превратилась в прекрасную деву, которая едва парила над землёй. Она с улыбкой посмотрела на Эзопа и обратилась к нему с нежностью в голосе:

– Я богиня Диметра и давно уже наблюдаю за твоим трудом. Ты обильно полил своим потом эту землю, чтобы она дала хороший урожай. Уверяю тебя, это так и будет, но ты не только трудолюбив, но и благочестив. Ты поделился последним, что у тебя было, с нищенкой, хотя и сам был голоден. В знак благодарности мне хочется тебя достойно наградить. Проси чего пожелаешь.

Эзоп, недолго думая, произнёс:

– Я желаю обладать мудростью, остроумием и ораторским даром.

Диметра смотрела на Эзопа с нескрываемым удивлением и снова обратилась к нему:

– Ты меня очень удивил: будучи рабом, ты мог попросить свободы.

– Милая Диметра, а что мне даст свобода, если у меня не будет ни дома, ни работы? Мне тогда пришлось бы попросить ещё денег, дома, работы, и, скорее всего, ты бы на меня рассердилась, посчитав меня алчным, а если ты наградишь меня умом, то я потихоньку добьюсь всего сам.

– Да ты и так вполне умён!

– Может, и так, но я не могу красиво выразить свою мысль, а без этого мой разум не приносит мне пользы.

– Ты прав! Я дарую тебе красноречие и остроумие, и пусть они приведут тебя к свободе и благополучию. Но ты должен помнить, что между остроумием и язвительностью очень тонкая грань, а это уже обоюдоострое оружие, не забывай об этом!

После этих слов она исчезла, а Эзоп ещё долго сидел под деревом, предаваясь раздумьям. Он мысленно благодарил богов, что они подарили ему эту встречу и вместе с ней надежду на свободу.

Едва справившись с волнением, он направился в дом философа Ксанфа, у которого служил. У Эзопа было много обязанностей, и хозяин постоянно нуждался в нём. Поэтому, едва он появился, ему сообщили, что хозяин ждёт его. Явившись к хозяину, он получил от него хитрое поручение: купить на ужин самое лучшее, что употребляется в пищу, и приготовить из этого три разных блюда для него и его гостей, которых он пригласил отужинать. Эзоп сразу понял, что уже сегодня сможет воспользоваться своим новым даром и поразить всех прибывших на ужин остроумием.

Когда гости собрались за столом, Эзоп подал жаркое из языка с картофелем, заливное из языка с морковью и зеленью, рулет из языка, фаршированный оливками и орехами. Всё было очень вкусно, и гости остались довольны. Но удивлённый Ксанф спросил:

– Я просил тебя приготовить самое лучшее, почему же ты приготовил именно язык?

– Но что же может быть лучше языка? Ведь мы при его помощи объясняемся в любви, поём песни, приносим клятвы, читаем стихи, провозглашаем законы!

Гости стали хвалить Эзопа, настолько им понравился его ответ.

Ксанф был весьма озадачен. И решил ещё раз испытать своего раба. Он пригласил гостей на ужин и на следующий день и при всех дал ему задание приготовить три блюда из самого худшего, что может употребляться в пищу.

Следующим вечером все были весьма озадачены, когда увидели, что к столу поданы те же блюда.

Оскорблённый хозяин закричал на раба:

– Ты решил над нами поиздеваться? Я же просил самого худшего! Что ты теперь на это скажешь?!

– Я опять прав, мой господин! Вы хорошенько подумайте, что может быть хуже языка? При его помощи мы лжём, оскорбляем, предаём, проклинаем, унижаем, богохульствуем, возводим наветы. Я думаю, что в полной мере выполнил ваше поручение.

Гости были восхищены речью Эзопа, и с той поры пошла о нём молва как о человеке весьма мудром. Ксанф и радовался этому, поскольку раб принадлежал ему, и вместе с тем огорчался, поскольку считал себя непревзойдённым философом и мудрецом. Но и ему теперь приходилось часто обращаться за помощью к своему рабу, чтобы спасти свою репутацию. Происходило это потому, что Ксанф слишком любил расслабляющие напитки и после их обильного пития любил похвастать, поэтому часто попадал в затруднительные ситуации, из которых его выручал находчивый раб.

И вот в очередной раз во время весёлого застолья он заявил своему другу, что если постарается, то сможет выпить даже море. Это фантастическое заявление слышали все его друзья, и тут же было решено собраться утром на берегу моря и посмотреть, как хвастун станет искать выход из создавшегося положения. Проснувшись ранним утром, Ксанф пришёл в ужас от того, что ему придётся прилюдно подвергнуться осмеянию и унижению. У него была единственная надежда на изворотливый ум своего раба, и он тотчас послал за ним. Эзоп был в курсе событий, поскольку прислуживал за столом и всё слышал, а потому и ответ у него был уже готов. Когда Ксанф взмолился о помощи, Эзоп предложил ему взаимовыгодный обмен. Он поставил условие, что если ему удастся спасти его от позора, то хозяин в благодарность подарит ему свободу. Ксанф не раздумывая тут же согласился. Тогда Эзоп дал совет, чтобы, когда они подойдут к берегу моря, он сказал, что готов исполнить обещанное, но просит отвести все реки, впадающие в море, поскольку не обещал выпить и их воду. Так Ксанфу удалось избежать унижения, но на вопрос Эзопа об обещанной свободе он ответил, что это непременно случится, но не так скоро. Всем сразу стало понятно, кто избавил хвастуна от позора. Репутация Ксанфа постепенно портилась, в то время как слава Эзопа росла.

Избавиться от рабства Эзопу помогло само Провидение, которое приняло облик орла. Во время городского собрания над толпой вдруг появился орёл, который схватил городскую печать и опустил её за пазуху Эзопу. Городские власти обратились к нему за разъяснением этого невероятного случая, на что он ответил, что король сопредельного государства хочет поработить их город. Все стали просить Эзопа отправиться к королю и просить его найти удобное для всех решение. Эзоп высказал своё веское мнение, что негоже рабу вести беседу с королём. Тогда совет принял решение освободить Эзопа, и ему тут же вручили охранную грамоту. После чего подобающе одели и проводили в путь. Так и начались странствия Эзопа.

Однажды судьба привела его Дельфы. Беседуя со знатными горожанами, он сильно обидел их своими язвительными остротами, и они затаили на него обиду и решили отомстить. Когда Эзоп любовался Дельфийским храмом, они подбросили ему в дорожную сумку золотую храмовую чашу. При выходе из города стражники обыскали его и обнаружили реликвию. Его тут же доставили к судье, но Эзоп не смог доказать свою невиновность. Зная о многих заслугах Эзопа, судья предложил ему два варианта событий. Первый – он получает двадцать палок и опять становится рабом Ксанфа, второй – смертная казнь. Тогда Эзоп спросил у судьи, как казнят в Дельфах, и тот ответил, что преступников сбрасывают со скалы в море. Философ не раздумывая ответил, что предпочтёт свободный полёт рабству.

После приговора Эзопа отправили в камеру, чтобы на рассвете привести приговор в исполнение. Сидя в сырой комнатке, Эзоп услышал голос, который сразу вспомнил. С ним говорила Диметра:

– Мне так жаль, что ты забыл моё предостережение. Твой язык тебя возвеличил, он же тебя и погубил. Я так часто наблюдаю за тем, как люди губят свои же достижения, забыв об осторожности. Чем больше человек достигает, тем меньше ему потом остаётся, а всё ваша гордыня и безумное стремление к большему величию. Радует лишь то, что плоды своих умозаключений ты оставил на бумаге, и я позабочусь о том, чтобы крупицы твоего разума преодолели века. Пусть они странствуют по миру в назидание потомкам. Чтобы грядущие поколения смогли черпать в них твою мудрость.

Эзоп слушал её с замиранием сердца, и слёзы радости текли по его щекам. Он ни о чём не сожалел, он сделал гораздо больше, чем мечтал. Он умирает свободным, и в его последний вечер его посетила Богиня! Многие ли смертные могут быть удостоены этой чести?..

Жастин дочитала жизнеописание Эзопа, её сердце сжималось от невыносимой боли, а по щекам текли слёзы. Было беспредельно жаль, что судьба Эзопа так трагична, что его свобода была не такой уж долгой, а смерти его предали скверные люди. Положив книгу в шкатулку, она взяла лист плотной бумаги и стала зарисовывать своё видение, которое сформировалось во время чтения последних строк. Минут через тридцать графический набросок был готов. На картине Эзоп был изображён сидящим за столом, опустившим голову на руку, которая опиралась о край стола. Его взгляд был устремлён на храмовую чашу. Слева на столе лежали его рукописи, ночной сумрак едва отступал от пламени догоравшей свечи. На заднем плане, на фоне ночного неба, ярко светила луна, отбрасывая лунную дорожку на водную гладь. Слева от лунной дорожки высился над водой высокий утёс. Справа возвышался храм. Картину Жастин назвала «Последняя ночь Эзопа». Она смотрела на неё и думала, что её непременно нужно перенести на холст и выполнить всё в тонах заката…

Всё ещё пребывая под впечатлением грустной истории, Жастин и не заметила, когда в комнату вошла её горничная, сказав, что пора заняться туалетом, поскольку гости скоро начнут съезжаться. Не очень любившая большие застолья, Жастин думала лишь о том, чтобы скорее наступило следующее утро и она смогла бы приступить к прочтению басен великого мыслителя. Но действительность призывала к тому, чтобы весь вечер вести всевозможные пустые беседы и мило улыбаться высокородным гостям. Немного успокаивало лишь то, что прибудет маркиза Селестина де Кавелье. Все её предки по женской линии на протяжении нескольких столетий состояли в свите королей, и она могла поведать много интересного о придворной жизни. Будучи умелой рассказчицей, она легко увлекала забавными историями, и поэтому Жастин очень любила её слушать.

Когда она, облачённая в свой вечерний наряд, спустилась в гостиную, матушка не удержалась от возгласа:

– Камиль, дорогой, ты только посмотри, как хороша наша девочка! В этом сезоне она непременно будет удостоена внимания многих кавалеров!

– Большая часть из них, смею заметить, будет гоняться в основном за её приданым.

– Да, дорогой, ты всегда умеешь парировать в нужный момент! Разве сложно было поддержать дочь и выразить ей своё восхищение?

– А разве я не выразил? Колье, которое красуется на её прелестной шейке, равно годовому жалованию моего клерка!

– Камиль, ты просто невыносим! Ты постоянно говоришь о деньгах!

– Прошу заметить, дорогая, что при этом я безоговорочно подписываю все ваши счета.

– Да, но если бы ты при этом молчал…

– То моя жизнь была бы совершенно бесцветной!

Прерывая милую перепалку разгорячившихся супругов, в гостиную вошёл дворецкий и доложил, что прибыли маркиза де Кавелье со своим кузеном маркизом де Шантрель, а также её племянница маркиза Беатрис де Мюррей с мужем и сыном. Члены семьи поочерёдно входили в гостиную и обменивались приветствиями и поцелуями. Эту часть церемонии Жастин переносила с большим трудом. Она была категорически не согласна с таким протоколом, как с эстетической, так и с гигиенической точек зрения, поскольку целовались не только близкие люди, но и малознакомые. Считалось, что этим они выражают радушие и доверие. Жастин же была твёрдо уверена, что, кроме распространения различных заболеваний, эта часть этикета ничего в себе более не несёт. Всё своё радушие вполне можно выразить словами или, в крайнем случае, рукопожатием. Поэтому с самого детства она находила любые предлоги и ухищрения, чтобы избежать лобызаний. Вот и сегодня она поставила около входа столик с бокалами лимонада и после приветствий с очаровательной улыбкой протягивала бокал прохладного напитка.

В просторной гостиной находилось шесть больших канапе и шесть удобных кресел. Дамы, как правило, занимали места на канапе, дабы не помять юбки, а мужчины удобно располагались в креслах. Посадочных мест было не слишком много, поскольку удобно расположиться на канапе могла лишь одна дама, в крайнем случае с одним кавалером, так как расправленная юбка занимала всё свободное пространство. Подождав, пока гости займут понравившиеся им места, члены семьи разместились так, чтобы уделять равное внимание всем присутствующим. Жастин сразу решила быть поближе к маркизе, поэтому придвинула кресло к её канапе и присела на его широкий подлокотник, чтобы не нанести урон своему кринолину. Маркиза тут же обратила на Жастин свой взгляд, и её оценка незамедлительно прозвучала из её уст:

– Как мила, нет, вы только посмотрите, как расцвела наша Жастин! Милая, я давно хотела вам сказать, что вы явно отмечены свыше! Нет, вы только обратите внимание, ведь вся её левая сторона имеет особые отметины. Эта скромная родинка над левой грудью, а затем над губой и на щеке – это ли не чудо? Эти знаки, несомненно, говорят о том, что вы чем-то отличаетесь от других. В вас есть некая тайна.

Жастин подумала, что маркиза даже и не догадывается, насколько она права.

Все присутствующие не сводили с Жастин глаз, а маркиза увлечённо продолжала:

– Ах, если б вы только были при дворе в эпоху маркизы де Помпадур! Она бы, несомненно, вас заметила и приняла в свою свиту. Она верила в знаки. Она смогла распознать их природу. Ах, какое дивное было время! Так вот, эта очаровательная во всех отношениях дама придумала искусственные родинки, которые изготавливала из бархата, так называемые мушки. Поначалу это было чисто эстетическим изобретением, чтобы скрывать появлявшиеся не ко времени прыщики, но это было так мило, что все дамы стали следовать её примеру и использовать их как соблазнительное украшение. Так вот, моя дорогая, я дохожу до самой сути того, что так сильно меня поражает. Когда мода с мушками стойко укоренилась, излюбленными местами были именно те, что ныне отмечены природой на вас. Я бы подумала, что это некая связь времён…

Маркиза не успела договорить, как дворецкий, вошедший в гостиную, объявил, что пришли граф и графиня де Лефевр. Граф, невзирая на почтенный возраст, а он уже разменял седьмой десяток, был строен, одет изысканно, но без излишеств. Все его движения были не лишены утончённости, безукоризненные черты лица и изящные руки с длинными пальцами говорили о его высоком происхождении. Он был весьма приятным собеседником и, кроме того, страстно увлекался живописью и сам очень хорошо писал. Граф с лёгкостью копировал таких живописцев, как Буше, Фрагонар и Делакруа. Жастин очень любила наблюдать за его работой, когда он приглашал её в мастерскую.

Полной его противоположностью была его супруга, мадам Соланж. Она была почти на десять лет моложе, но этой разницы практически не наблюдалось. Она явно не обладала хорошим вкусом и умеренностью во всём. Её слишком пышная фигура ничуть не смущала мадам, и вместо того, чтобы хоть как-то скрыть объёмы при помощи тканей более тёмных тонов и быть умеренной в драпировках, она поступала с точностью наоборот. Широкое декольте её небесно-голубого платья обнажало мощные плечи, а огромные рукава в виде сплющенного шара делали её плечевой пояс чуть ли не метровой ширины. Явные проблемы были и с глубиной выреза, она была превышена минимум на три пальца, поэтому глубокая ложбинка, уходящая вглубь корсета, не оставляла и намёка на тайну. Голова мадам Соланж напоминала цветочную клумбу. Её белокурые волосы, собранные в три пучка и завитые в букли, были усыпаны мелкими розами, и всё это великолепие венчало перо из страуса. Жастин сразу пришла на память картина итальянского художника Бернардо Строцци под названием «Старая кокетка». Она также заметила, что маркиза де Кавелье прикрыла лицо веером и опустила глаза, явно скрывая от присутствующих свою улыбку. Да, мадам Соланж очень напоминала персонаж из карикатурного журнала, где высмеивали неумеренность в модных тенденциях. Но гостья, не ведая смущения, была весела и весьма общительна. Её не волновали установленные каноны, она была вполне довольна собой, искренне полагая, что просто неотразима.

Как только ритуал приветствий был завершён, прозвучал гонг, оповещая, что пора ужина настала. Все, оживлённо переговариваясь, направились в столовую и стали занимать места согласно расставленным карточкам. Жастин села по левую руку от отца, напротив неё было место маркиза Гюстава де Мюррея, потом его супруги и сына. Маркизе было отведено место возле хозяйки дома. Но у маркизы были свои определённые намерения, и пришлось внести некоторые коррективы. Дело в том, что мадам пожелала занять место напротив Жастин, а остальным ничего не оставалось, как подчиниться её воле. По правую руку от Жастин разместился граф де Лефевр с супругой, и за ними около матушки сидел кузен маркизы, Алекс Шантрель.

Когда все гости заняли свои места, вошли официанты и стали разносить закуски. Перед каждым гостем выставили тарелочку с фуа-гра, маленькую маслёнку, розетки с вареньем из инжира и сливы. В центре стола расставили блюда с копчёными колбасками, обжаренными сосисками, рулетами из окорока, а также розетки с оливками, лимоном и подносы с хлебом. К закускам подали белые вина шардоне, совиньон, мускат. На какое-то время все разговоры стихли. Никто не мог отказаться от такого лакомства, как фуа-гра. Сначала на кусочек свежего хлеба намазывалось сливочное масло, затем сверху накладывался небольшой кусочек фуа-гра, а венчала всё это маленькая ложечка варенья, и затем, собственно, начиналось непередаваемое наслаждение гаммой вкусового совершенства. Конечно же, дабы хоть немного утолить желание полакомиться деликатесом, понадобится изготовить и вкусить не один бутерброд, поэтому тишину нарушал только звон бокалов и столовых приборов.

В то время как все с наслаждением предавались чревоугодию, маркиза решила продолжить общение с юной хозяйкой. Ещё раз окинув её изучающим взглядом, она заговорила:

– Я полагаю, что основное обучение вы уже закончили, и мне интересно знать, чем вы теперь намереваетесь занимать своё свободное время?

– Я буду заниматься самообразованием, расширяя свой кругозор во всех направлениях. Осенью я планирую посещать курс медицины в Коллеж де Франс. Ещё меня очень увлекает живопись, и я беру уроки рисования у месье Лефевра. По выходным дням я занимаюсь верховой ездой, и, кроме того, отец даёт мне уроки фехтования и стрельбы из пистолета.

– Ваш папенька явно хотел воспитать сына, но он сотворит из вас амазонку.

– Я постараюсь быть менее воинственной.

– А кроме физических упражнений и медицины, что вас увлекает?

– Меня увлекает всё, что касается искусства. Я восторгаюсь тем, что может творить увлечённый своей идеей человек.

– Это весьма похвально, так вы вскоре станете интересным собеседником и вас будут рады видеть в любом салоне. Поведайте, что интересного вы прочли в последнее время?

– Совсем недавно я прочла «Божественную комедию» Данте и до сих пор нахожусь под впечатлением.

– Вы меня просто сразили! Кто в вашем нежном возрасте читает такую литературу? После этого и жить-то не хочется, зная, какие страсти нам уготованы. Я сама прочла это произведение лишь затем, чтобы не попасть в неловкое положение, если возникнет дискуссия на эту тему. Всё так мрачно, такие ужасные образы, нет, это не стоит читать, чтобы не погрузиться в беспробудную меланхолию.

Закончив речь, маркиза посмотрела на юного Юбера де Мюррея и попыталась вовлечь его в разговор, задав невинный вопрос:

– А что вы думаете по этому поводу, если прочли это произведение или хотя бы просто любовные сонеты Данте?

Молодой маркиз перевёл взгляд на свою родственницу, затем на её собеседницу и бесцветным голосом произнёс:

– Всё его творчество пронизано всепоглощающей любовью к Беатриче. Когда она умерла, он нашёл способ оживить её для себя. Своими мрачными фантазиями он многих увлёк. Всей его сущностью овладела страсть, и эта страсть была совершенно не удовлетворена, поэтому он постоянно подпитывал свои чувства в надежде на облегчение любовных мук и мук потери. На эту тему хорошо выразился Байрон, по поводу ещё одной легендарной пары с неразделённой любовью. Он сказал буквально следующее: «Если бы Лаура была женой Петрарки, разве бы он писал ей сонеты всю жизнь?» Кстати будет сказано, но Данте не посвятил своей жене ни одной строчки.

Всё это маркиз де Мюррей говорил, глядя прямо в глаза Жастин. Она смотрела на густые локоны его белокурых волос, большие голубые глаза, слегка искривлённый от неудовольствия рот, уголки которого были немного опущены, и перед ней сразу возник портрет Байрона, которого он только что цитировал. Весь его облик был таковым, что казалось – ещё одно мгновенье, и он встанет, чтобы выразить свои чувства словами: «Конец! Всё было только сном, нет света в будущем моём». Именно так восклицал двадцатилетний Байрон. Анализируя весь облик Юбера, Жастин думала, что в нём не было какой-то внутренней силы, не было огня, олицетворяющего юношеские порывы. От него веяло беспросветной меланхолией…

Её мысли прервал звон колокольчика, который оповещал о смене блюд. Официанты быстро заменили столовые приборы и стали разносить горячие блюда. Первым внесли кассуле – это было чем-то вроде патриарха французской кухни, и многие из гостей заметно оживились. Жастин, напротив, еле подавила в себе желание сделать ироничное замечание по поводу того, что данное блюдо категорически противопоказано дамам, да и для мужчин принесёт мало пользы. Он него можно ожидать лишь непомерного вздутия живота и отсюда прочих вытекающих неприятностей. Дело в том, что это высокочтимое блюдо готовилось из продуктов, которые содержали в себе большое количество разнообразных жиров. Основой кассуле была белая фасоль, которую предварительно замачивали и отваривали до полуготовности. Затем в неё добавляли свиные колбаски, бекон, утиные бёдра. Всё это помещали в большое глиняное блюдо, заливали мясным бульоном и три часа томили в печи. В их семье это блюдо не жаловали, его готовили только к званому ужину, желая сделать приятное для почитателей сего гастрономического ассорти.

Вторым блюдом были куропатки, тушённые в луковом соусе со сливками. Это лакомство было излюбленным блюдом всех членов семьи де Бриссак.

И, наконец, венчало список горячих блюд мясо по-бургундски. Оно готовилось из небольших кусков говядины, которые предварительно обжаривали до румяной корочки на сильном огне. Лук-шалот, чеснок и морковь тоже подвергались обжариванию, но в отдельной посуде. В большом блюде, в котором предполагалось доводить мясо до готовности, предварительно вытапливали кусочки бекона, наливали немного постного масла, а затем туда выкладывали все подготовленные продукты и тушили на малом огне в течение часа, потом добавляли обжаренные грибы с луком и вино. После этого оставляли тушиться ещё полтора часа, до полной готовности. Приготовленное таким способом мясо буквально таяло во рту, оставляя непередаваемое послевкусие, которое придавало ему красное вино.

На гарнир для горячих блюд подали запечённый картофель под сырной корочкой и рататуй. Графины наполнили красными винами, такими как бордо, бургундское и мерло.

Жастин окинула взглядом гостей и заметила, что все обладают отменным аппетитом. Официанты еле успевали обновлять тарелки. Такое усердие радовало хозяев, поскольку можно было смело сказать, что обед удался. Пальму первенства по пристрастию к дегустации можно было смело отдать супруге художника. Мадам Соланж ничуть не заботил объём её талии, и она с непередаваемым азартом предавалась гастрономическому наслаждению. Делала она это так заразительно, что Жастин захотелось отведать кусочек говядины, но она вовремя перехватила взгляд маркизы, которая с нескрываемым укором смотрела в сторону мадам Соланж.

Все ещё были увлечены ужином, но маркиза, которая явно была против излишеств, заметив, что Жастин сложила столовые приборы, с радостью заговорила с ней:

– Наша беседа была прервана на таком интересном месте. Я заметила, что вы с моим внучатым племянником имеете одинаковые литературные интересы. Он часто гостит у меня в загородном замке, который находится всего в пяти милях от Версаля. Может, вы в ближайшее время пожалуете к нам в гости? Мне кажется, вам удастся интересно провести время за увлекательными беседами с Юбером. У меня в конюшнях есть отличные лошади и большой парк, где можно спокойно совершать конные прогулки, и, кроме того, я могла бы предоставить вам в свободное пользование свою библиотеку. Её начинала собирать ещё моя прабабушка, и к нашему времени на её полках покоится около пяти тысяч книг на разных языках. Я думаю, что вам ещё не довелось читать роман Мари Мадлен де Лафайет «Принцесса Клевская». Вы сможете почерпнуть много интересного о тех временах, когда плела свои интриги Екатерина Медичи, которая, собственно, и спровоцировала столь ужасную Варфоломеевскую ночь. Я вам это предлагаю лишь потому, что после «Божественной комедии» Данте сюжет романа не будет для вас таким уж жутким испытанием. С той разницей, что произведение Данте – это вымысел, а вот произведение мадам Лафайет – исторический факт.

Едва маркиза договорила, как глава дома оповестил гостей, что столики с десертом ждут их в гостиной. Все сразу шумно задвигались и направились туда. Там к их второму приходу произошли большие перемены. Канапе были попарно повёрнуты друг к другу, а между ними стояли прямоугольные столики со всевозможными сладостями и напитками. Вокруг трёх круглых столов поставили кресла. Это было рассчитано на мужчин, потому на столиках стояли крепкие напитки – ром, арманьяк, абсент – и фрукты. Карточки для размещения отсутствовали, и потому места занимали произвольно.

Маркиза, не любившая полагаться на случай, взяла под руку своего кузена и Жастин, настойчиво увлекая их в глубину гостиной, ближе к окну. Эти два канапе занимали самое удобное положение: сидящие на них, при желании, могли видеть всех, а их было едва заметно. Поскольку было уже темно, канделябры разместили рядом с посадочными местами, а люстрами решили не пользоваться. Таким образом, создались маленькие компании, что весьма располагало к приятному общению вместе с возможностью насладиться профитролями, белоснежными меренгами, шарлоткой с яблоками и грушей. Чашечки с напитками издавали приятные запахи. Предлагался чай с мятой, жасмином, лимоном, а также ароматный кофе. Чтобы юбки маркизы не пострадали, она попросила к торцу столика поставить кресло для маркиза де Шантреля. После того как её просьба была выполнена, она принялась за шарлотку, давая всем сидящим рядом с ней понять, что можно приступить к десерту. Маркиз любезно положил на тарелочку Жастин кусочек шарлотки и придвинул к ней чашку чая. После чего себе он взял меренгу и стал осторожно разламывать её на маленькие кусочки, чтобы можно было поддевать их ложечкой.

Жастин следила за его манипуляциями и сразу почувствовала, как от маркиза веет холодом. Она еле заставила себя посмотреть на его лицо, она подняла голову и увидела такую уже знакомую для неё неумолимую печать смерти. Не успела она ещё всё осознать, как перед ней возник мираж. Она видела небольшую комнату с открытым окном. Солнце едва осветило горизонт. На постели лежал маркиз, его голова приникла к подушке, а из уголка рта струилась кровь… Он умирал… Через мгновение видение исчезло, а напротив сидел ничего не подозревавший маркиз и наслаждался десертом, в то время как до его кончины уже оставались считанные часы.

Мысли, опережая друг друга, создавали в её голове невообразимый шум, и ей казалось, что проницательная маркиза вот-вот задаст ей какой-либо вопрос. Чтобы избежать разговора, Жастин принялась с показным аппетитом поглощать шарлотку, одновременно пытаясь придумать, что можно сделать в этой ситуации. Ей дано великое знание, но как им распорядиться, когда времени на спасение, скорее всего, нет? Чтобы хоть раз подтвердить предсказывающую силу своих видений, она решила обратиться к отцу и посвятить его в суть своих невероятных способностей. Ведь надо же это когда-то сделать, возможно, что её дар предвидения однажды сможет помочь, но для этого нужно добиться того, чтобы ей верили.

Полная решимости, она попросила прощения и покинула своих гостей. Отец был увлечён беседой с месье Лефевром и месье Мюрреем. Просьба дочери тотчас покинуть гостей казалась ему странной, но он всё же последовал за ней в свой кабинет. Когда они вошли, отец занял своё кресло за бюро, готовясь выслушать дочь, Жастин разместилась на диване и перевела взгляд на окно, за которым зияла бархатная чернота всепоглощающей ночи, в её сознании тут же возникла мысль: «Как символично – полный мрак, который рано или поздно поглощает всё…»

С трудом подавив волнение, она обратилась к отцу:

– Я буду сейчас говорить о самых невероятных вещах, которые только можно вообразить. Мне очень тяжело, за сегодняшний день это будет уже вторая исповедь. Поэтому у меня к тебе просьба не перебивать меня, пока я не закончу свой рассказ. Могу сразу успокоить тебя, что отец Кристоф уверил меня, что этот дар дан мне Всевышним, хотя он и слишком тяжкий, но мне приходится с ним жить уже очень давно. Так вот, дело в том, что я являюсь посредником между нашим миром и миром мёртвых. Всё началось ещё в семь лет. Умершие приходят ко мне делиться своими печалями и растерянностью, порой не понимая, что они уже в другом мире. Передают мне свои пожелания для живых. Есть ещё одна странность: я каким-то образом предчувствую приближение смерти. Признаки её я могу распознать ещё за год. Да всего сразу и не пересказать из того, что ещё я могу. Возможно, я ещё долго не решалась бы тебе об этом поведать, но вот сегодня мне нужен свидетель, чтобы в дальнейшем мне верили. Я бы могла при помощи своих знаний принести людям пользу, предупреждая их о надвигающейся беде, чтобы дать время для подготовки. Мне очень жаль, но сегодня такого шанса нет, маркиз де Шантрель умрёт уже на рассвете. У него, скорее всего, проблема с лёгкими, потому что у меня было видение, в котором было видно, как струится кровь из его рта. Прошу тебя, ничего не говори, все расспросы потом. Скажи лишь одно, стоит ли предупредить на этот счёт маркизу? Она ведь уже в почтенном возрасте, любая неожиданность может навредить её здоровью. Я полагаю, что надо с ней поговорить, очень не хотелось бы, чтобы вслед за маркизом нам пришлось хоронить и его сестру.

Закончив рассказ, она перевела взгляд на отца. Ей показалось, что он в один момент постарел лет на десять. На его лице застыла маска недоумения. Он продолжал молчать, глядя в пустоту перед собой. Было понятно, что он попал в самое затруднительное положение в своей жизни и никак не мог найти логичного объяснения происходящему. Время словно замедлило свой бег, давая ему возможность осознать смысл происходящего.

Прошло ещё минут десять, прежде чем граф де Бриссак обрёл дар речи. Его голос очень изменился, в нём были отражены его душевные переживания. Он со слезами на глазах обратился к дочери:

– Дорогая моя девочка! Как же ты была несчастна всё это время! Я даже представить не могу, какие ужасы окружали тебя, но ты была такой мужественной, что мы совсем не догадывались о твоих страхах и печалях. Бедное дитя, ты была лишена детства, и юность твоя совсем не лучше, а что тебя ждёт в будущем? Нет, я никак не могу этого принять! За что, почему это с тобой происходит?

– Отец, прошу вас, успокойтесь. Я с этим уже немного примирилась, а после разъяснений отца Кристофа я обрела душевный покой. Одному Господу известно, для чего, и я, наверное, когда-то это осознаю. Я думаю, что быть посредником между мирами – значит помогать тем, кто покинул нас, и они через меня могут послать живым их волю или важные сообщения, предупреждения. Вот, например, как сегодня. Возможно, мне намеренно сообщили о близкой кончине маркиза, чтобы я смогла предпринять какие-то нужные действия. Прошу тебя, давай сосредоточимся на этом вопросе. Времени остаётся совсем немного. Скоро гости начнут разъезжаться, а я думаю, что нам нужно пригласить к нам маркизу и попытаться объяснить ей, как обстоят дела с её кузеном.

– В данный момент ты, моя дорогая, обладаешь большим присутствием духа, чем я. Полагаю, что говорить с маркизой будешь ты, а я предпочитаю быть лишь свидетелем, поскольку всё происходящее для меня всё ещё как дурной сон.

Жастин вызвала дворецкого и попросила его пригласить маркизу де Кавелье в кабинет отца. Прошло не менее десяти минут, когда в кабинет вошла маркиза, и на её лице можно было прочесть нескрываемый интерес по поводу такой уединённой встречи.

Она расположилась рядом с Жастин и обратилась к хозяину дома:

– Граф, вы меня заинтриговали, к чему такая секретность?

– Приглашение поступило не от меня, а от моей дочери, она собирается вам сообщить нечто невероятное. Вам нужно морально подготовиться принять это странное сообщение. Прошу тебя, Жастин, оповести маркизу о предстоящих событиях.

Жастин начала с исповеди отцу Кристофу, обрисовав маркизе в подробностях свои необычайные способности, а затем подошла непосредственно к теме, которая напрямую касалась её. Маркиза слушала очень внимательно, не перебивая, и только мимика её передавала ту гамму чувств, которые она испытывала.

После того, как Жастин закончила, она трагичным тоном произнесла:

– Я ведь недаром говорила, что на вас стоят знаки и они о чём-то свидетельствуют. Я была права, у вас дар, но такой тяжкий. Я вполне верю вашему предсказанию. Я многое видела и слышала на своём веку, и меня уже сложно удивить. Но я очень благодарна вам за то, что у вас хватило смелости об этом сказать. Так удачно совпало, что мы с кузеном утром были на исповеди и причастии, так что он чист и вполне готов принять ниспосланную ему участь. Мне теперь совершенно необходимо сделать некоторые распоряжения, поскольку времени совсем мало. Я вас ещё раз благодарю за то, что его последний вечер он провёл в прекрасной компании. Он сейчас беседует с месье Лефевром, и они планируют вместе пойти �