Гадюка

Размер шрифта: 13

Binnur Şafak Nigiz

İÇİNDE BİR SEN #1: ENGEREK

Russian translation rights arranged with KİTAPYOLU BASIM

YAYIM DAĞITIM PAZ. SAN. VE TİC.

LTD. ŞTİ. (DOKUZ YAYINCILIK), Istanbul.

Художественное оформление Анастасии Яковенко

Иллюстрация карты Марии Самариной

ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Синеглазому незнакомцу,

чей образ в ту ночь возник на стене…

MINAS MORGUL, EINLEITUNG

Платье нежно-голубого оттенка собиралось на талии Верховной Жрицы в виде полумесяца, а шлейф, будто змеиный хвост, неотступно следовал позади нее, как и ее прошлое. Аккуратно уложенные длинные волосы струились до самой талии и изящными черными завитками обрамляли лицо. Кроваво-карие глаза, подобно полной алой луне, таили за внешним спокойствием невероятную силу: если их обладательница и подозревала о ней, то была достаточно умна, чтобы не злоупотреблять ею и не беспокоить океан без надобности.

Она знала, что на дне океана скрывались чудовища и сокровища, а над ним – люди и корабли. Чудовищ она считала благородными противниками, а сокровища требовалось беречь и охранять; люди были для нее презренными врагами самого низкого порядка, а медленно рассекающие океан корабли виделись лишь кусками металла, полностью отданными ей на милость.

Конечно, при необходимости она могла бы заключить союз с благородными тварями, живущими на дне океана; но если она сгорит, если погибнет вместе с ними в этой почетной войне против Сыновей Адама, то от мира останется лишь выжженная земля да пепел.

Верховная Жрица остановилась перед дверью сокровищницы, скрывавшей великую тайну. В одной руке она держала священную книгу Тору, чернила со страниц которой капали на ее платье, оставляя несмываемые пятна.

Ее алые глаза сузились.

Страницы священной книги были сотканы из Древа жизни, которое уже пустило корни в сознании, хранимом этой женщиной. Чернила, стекавшие по ее платью, медленно рисовали буквы.

Жрица знала, какая безмерная бездна таится в ее подсознании, поэтому предпочитала управлять умами других, проникая в них. Она стояла по центру темного коридора, между черными и белыми колоннами, и падающий на бледное лицо лунный свет лишь подчеркивал ее внеземную красоту.

Когда рожденный на листьях Древа жизни роман проступил кровавыми чернилами судьбы и обрел форму, Жрица прикрыла кроваво-карие глаза и, прижав Тору к груди, наконец толкнула дверь.

Дверь распахнулась. Не глядя, Жрица начала быстро путешествовать пальцем по страницам романа.

Чистейший яд, источаемый языком гадюк, начал стремительно распространяться по коридору. Жрица открыла глаза. За дверью ее ждал одновременно и рай, и ад.

Одну ее щеку ласкало дыхание холодных вод райских рек, а другую обжигал поднимающийся кверху жар адского пламени.

Одна часть мира, скрытого за дверью, пылала в огне, а другая была холодна и прозрачна как лед.

– О, Жрица, рожденная Евой и вскормленная Лилит, – на ломаном турецком произнес старик в мантии, представший перед ней. Лица его было не видно, но борода доходила до самого живота, а в руке он держал коричневый посох, похожий на факел, который, казалось, вот-вот вспыхнет. – Из семи рожденных демонов пятерых убить, одного бросить на произвол судьбы, а другого вскормить.

Пугающий образ старца отражался в алых глазах Верховной Жрицы.

– Зачем убивать, если можно просто наказать? – спросила она, и Тора в ее руке запылала. – Разве бросить на произвол судьбы не будет более жестоко, чем предать смерти?

– Придется это сделать, иначе жить тебе вечно, – ответил мудрец в мантии. – Ты рождена смертной, разве ты не хочешь и умереть как смертная?

– Конечно, хочу, – отозвалась Жрица, и слова обожгли губы. Она уже собиралась запустить свой раздвоенный язык в его разум.

– Ты бросишь не демона, которого породишь, а Азраила, что явится за твоей душой в будущем. – Из навершия его посоха вдруг вырвались языки пламени, и Жрица прищурилась. Казалось, старец стоял посреди рая и ада одновременно. – Если ты хочешь умереть как смертная, то должна бросить этого демона.

– Что будет с тем демоном, которого я вскормлю?

Жрица не заметила ядовитой улыбки, заигравшей на устах старца.

– А этим демоном в будущем станешь ты сама.

* * *

Во тьме скрывался кое-кто еще.

Тьма жила в его сердце, в его глазах, в его душе. Тьма обволакивала его руки, держащие весы. Тьма скрывала испачканные чернилами пальцы автора романа, который произвел на свет этого человека. Он сидел на ворохе хвороста в непроглядной чаще леса и внимательными, но чрезвычайно опасными синими глазами буравил весы перед собой, пока дым от потухшего костра рассеивался повсюду будто серый призрак.

Он долго не снимал рук с весов, пытаясь привести их в равновесие, но ничего не выходило. Его движения были настолько нечеловечески медленными, осторожными и вымеренными, что это наводило ужас.

В его синих глазах таилась пугающая бездна, в которую хотелось погрузиться с головой, но в то же время нестись от нее прочь без оглядки.

Он сам был похож на глубокую яростную бездну, преисполненную желанием убивать. Когда весы наконец обрели равновесие, не покорившись даже ветру, мужчина спрятал свободную руку в пальто. Пальцы его были толстыми, сильными, унизанными кольцами и испещренными венами. Он нащупал во внутреннем кармане пальто колоду карт, по-прежнему не отрывая внимательного взгляда синих глаз от весов.

Только он достал карты, как плотная вереница облаков внезапно подкралась к молодому месяцу и закрыла изливавшийся на землю серебристый свет, погружая лес в еще более непроглядную тьму. Где-то недалеко журчала река, скрытая за деревьями.

Он начал тасовать колоду.

Между могучими стволами стоял волк, чей силуэт отражался в речной воде. Его серая шерсть засияла под лучами молодого месяца, когда вереница облаков снова расступилась.

Наконец мужчина вытянул из тщательно перетасованной колоды одну карту рубашкой вверх и положил на одну из чаш. Коромысло послушно пришло в движение. С виду невзрачная карта казалась почти невесомой, но, когда чаша начала медленно опускаться, даже сидящие на облаках ангелы отвернулись от леса, не в силах вынести разворачивающееся зрелище.

Когда в воздухе закружились снежинки, мужчина снова перетасовал колоду, задумчиво разглядывая рубашки карт.

Волк подкрался еще на один шаг, но по-прежнему был вне зоны видимости.

Мужчина вытянул следующую карту и не глядя положил на другую чашу весов. На одно короткое мгновение чаши уравновесились. Его глаза засияли, но ресницы даже не дрогнули, пока он наблюдал за слегка колеблющимся коромыслом. Затем вторая карта потянула чашу весов вниз, и мужчина замер.

Он медленно перевернул карту, которая теперь находилась выше. На ней был изображен Верховный Жрец. Какая карта Таро могла быть сильнее Жреца? Снежинки яростно посыпались с неба, облепляя его кожу, волосы, ресницы и пальто.

На этот раз он протянул крепкие, унизанные кольцами пальцы к другой карте. Волк подошел ближе и спрятался между двумя деревьями, ни на минуту не отрывая сверкающих серых глаз от человеческой фигуры. Мужчина перевернул карту, почувствовав жжение на кончиках пальцев, снова положил ее на весы, а потом тяжело вздохнул.

Эта карта изображала Верховную Жрицу.

Снег продолжал неистово сыпаться с небес, а чаша весов с картой Жрицы лишь сильнее клонилась к земле.

Внезапно карта Жреца вспыхнула, всего за секунду разгоревшись до огромного пламени, а вторая карта – карта Жрицы – медленно заледенела, обращаясь в снежинку. Но снежинка эта все равно оказалась тяжелее, чем чаша с пылающим пламенем.

– Однажды я найду тебя, Асале, – сказал он, и голос его прозвучал в ночной тиши как хлест кнута. – Каким бы мощным ни был твой яд, как бы ты ни пыталась прятаться под слоем снега, погрузившись в глубокий сон, однажды ты услышишь зов моего пламени и придешь исцелить меня.

НИКТО НЕ НА СВОЕМ МЕСТЕ

Глава 1

Книга

THURISAZ, ENDLESS

Рассвет все еще робко теплился, нежась в объятьях ночи, как будто не желал, чтобы хоть одна живая душа обнаружила его до того, как он вступит в свои законные права.

Каждый раз просыпаясь от кошмаров, я думала, что единственный способ спрятаться от них – не позволить себе снова заснуть. Поэтому, пытаясь отогнать сон как можно дальше, я со всей силой вонзала ногти в ладони, спрятанные под подушкой, чтобы ощутить боль.

На каком бы боку я ни лежала – на правом или на левом, – мне было одинаково нехорошо, и на рассвете я неизменно оставалась наедине с собой, в этих мучениях.

Прошло уже много времени с тех пор, как я перестала обращать внимание на то, что происходит в моей жизни или душе. Я не могла снова заснуть. Просто не получалось. Я оставила сон далеко позади и отдалилась от царства Морфея настолько, что, оглядываясь назад, даже не помнила эту маленькую девочку с подушкой под мышкой.

Рассвет постепенно вытеснял ночь, заливая небо багряными красками.

Отринув лишние мысли, я медленно окунулась в холод, пока не заледенела моя душа. Я прижала пальцы к бетонному полу перед окном, и мои длинные волосы рассыпались по плечам. Все еще горящие оранжевым светом уличные фонари стояли стройной шеренгой и напоминали войско, которое вело войну с самой ночью.

Дыхание, сорвавшееся с моих губ прохладным облачком пара, оставило на оконном стекле след. Один из фонарей в конце улицы погас. Вскоре появился дворник, и я перевела на него взгляд. Он шел по дорожке тяжелой поступью, держа в руках в метлу и лопату и периодически зевая.

На земле еще виднелись остатки нерастаявшего снега, и мне совсем не хотелось, чтобы дворник поскользнулся и упал.

Я медленно подняла голову к небу, на котором широкими мазками проступал рассвет. Молодой месяц первой фазы Луны сиял на бледном небе, напоминая серебристый клинок. Совсем скоро день сменит ночь, а луна исчезнет с небосвода.

Махинев.

Меня зовут Махинев.

Это значит «новая луна».

Отец хотел назвать меня Айджан, но не пожелал перечить моей бабушке и дал мне имя Махинев. Некоторые люди произносят его, лишь смягчая букву «а» и не протягивая ее, но имя правильно звучит как «Мя-а-хинев» – со смягченной «м» и протяжной «а». По правде говоря, Махинев и Айджан[1] имеют одинаковое значение. Мой отец всегда говорил, что я родилась в новолуние, поэтому мое имя знаменует и новую жизнь, и молодую луну.

Внезапно из тени парка, расположенного напротив нашего дома, вышел Мирач, и я от удивления раскрыла рот. Опять шлялся по улицам до самого утра. Хотя он застегнул кожаную куртку до самого горла, я видела, как он дрожит от холода.

– Вот идиот, – проворчала я и отступила назад, так и не закрыв окно. Мне нужно было открыть дверь и впустить его, прежде чем проснутся родители. Я терпеть не могла, когда меня отчитывают. Выходя на цыпочках из комнаты, я втайне молилась, чтобы старые деревянные половицы не заскрипели под моими ногами. Тюль затрепетал от завывающего ветра, и я оглянулась, бросив короткий взгляд на открытое окно, а потом вышла за дверь.

Моя комната была первой и находилась достаточно близко ко входной двери. Быстро осмотревшись по сторонам, я прокралась на цыпочках по темному коридору. Благодаря гольфам, доходившим до колен, я двигалась почти бесшумно. Одной рукой осторожно открыла замок, а другой легонько толкнула дверь, оказавшись нос к носу с Мирачом. Мирач – один из моих троих младших братьев. У него есть брат-близнец, Миран. В этом году они оканчивали школу, а на прошлой неделе мы отметили их восемнадцатилетие. И хотя внешне они точные копии друг друга, характеры у них совершенно разные.

Два противоположных, но абсолютно идентичных отражения…

Мой третий брат, Махзар, был старше близнецов на один год. Сейчас он учился в университете Измира.

– Заходи, – прошептала я, нервно оглядываясь по сторонам.

– Ты снова спасла мою задницу, – тихо ответил Мирач и, войдя в квартиру, чмокнул меня в щеку. Потом отстранился и расстегнул кожаную куртку.

Я закатила глаза и медленно закрыла дверь.

– Голоден? – шепотом спросила я у Мирача.

– Я перекусил с друзьями, но водички бы выпил. – С этими словами Мирач направился на кухню, растирая озябшие руки. Он даже не снял ботинки.

– Притормози, – осадила его. – Нельзя ходить по дому в уличной обуви. Мама тебя убьет.

– Мама сейчас в режиме зимней спячки, – ответил он и, открыв дверцу холодильника, достал бутылку с водой.

– Ну уж нет, – тут же выкрикнула я. – За окном мороз. Не смей пить ледяную воду. Положи на место!

– Почему ты обращаешься со мной как с ребенком? – пробурчал Мирач, глядя на меня.

– Потому что… – я забрала бутылку у него из рук и положила ее обратно, – ты и есть ребенок. – Я закрыла дверцу холодильника и встретилась с хмурым взглядом Мирача, который смотрел на меня как на ведьму. Я была достаточно высокой девушкой и, по сравнению со сверстницами, имела куда более физически развитое тело, но Мирач был намного выше. Мне приходилось задирать голову, чтобы посмотреть на брата, которого я только что назвала ребенком. Глупо отрицать, что меня это не напрягает.

– Ты называешь меня ребенком, игнорируя мой рост. Люди думают, что я твой старший брат.

– Мне двадцать один, – сказала я, глядя на него. – А ты не пьешь холодную воду.

Он поднял руки вверх в примирительном жесте.

– Ладно, сестренка, как скажешь.

– Хорошо. – Подойдя ближе, я поставила кувшин на кухонную столешницу и, встав на цыпочки, достала из шкафчика стакан. – Пей, – сказала я с торжествующей улыбкой, протягивая Мирачу полный воды стакан.

Внезапный порыв холодного воздуха скользнул по моей коже, выбивая меня из равновесия. Кухонные стены вокруг меня качнулись и задрожали. Я никому не рассказывала о приступах, которые в последнее время лишь участились, и списывала все на обычные перепады артериального давления. Но иногда опускавшаяся на меня ночная темнота действительно пугала.

Спустя некоторое время после того, как я начала просыпаться в липком поту, сон стал моим злейшим врагом. Главной причиной темных кругов под моими глазами был недосып. Я боялась уснуть, боялась вновь погрузиться в это беспокойное состояние и испытать ужас.

– Что с тобой? – От вопроса Мирача стены будто задрожали еще сильнее. Он обернулся, и я посмотрела в такие же, как у меня, карие глаза с алой окантовкой, сверкающей в свете уличных фонарей. Он снова нахмурил брови и положил мне руку на плечо. – Сестренка, ты в порядке? Ты странно ведешь себя в последнее время.

По правде говоря, я с той самой ночи накануне моего дня рождения чувствовала, что происходит нечто очень странное. В ночь, когда мне исполнился двадцать один год, луна погрузилась во тьму, и в городе разразилась настоящая снежная буря. Отрубилось все электричество, и жизнь словно остановилась. Метель быстро сменилась снежной бурей и всего за несколько часов нанесла серьезный ущерб всем жителям города. Похоже, я еще не до конца оправилась от шока, который испытала той ночью. И именно поэтому переживала подобные приступы. Мне казалось, что я ответственна за ту ужасную ночь, хоть и понимала, насколько такие мысли нелепы.

Та ночь и правда произвела на меня неизгладимое впечатление.

– Сестренка?

– Все в порядке, Мир, – ответила я с улыбкой. – Не переживай. В последнее время у меня падает давление. Вот и все.

– Тебе пора обратиться к врачу, – сказал Мирач, сделав глоток воды из стакана, который я ему протянула. – Вчера вечером ты отключилась на диване, а когда я подошел накрыть тебя пледом, ты так странно зыркнула на меня, что я испугался до смерти. – Он тихо рассмеялся. Я замерла и уставилась на него, не понимая, что он имеет в виду. Я ничего такого не помнила. – А когда я сказал тебе идти спать, ты начала нести какую-то непонятную чушь. – Мирач поставил стакан на кухонную стойку. – Ты во сне учишь новый язык, что ли? Будь на моем месте Миран, он бы точно обделался.

– Я даже не помню, что ты подходил ко мне, – растерянно произнесла я, сморщив нос и нахмурившись. – Не помню, как заснула…

– Думаю, ты пропустила фазу роста и сразу перескочила на фазу старения, – сказал он с насмешливой улыбкой, а потом сочувственно сжал мое плечо и добавил: – Даже не представляю мир, где нет тебя.

Его последние слова привлекли мое внимание. Я посмотрела в глаза младшему брату, испытывая сильнейшие эмоции, а потом накрыла его ладонь на моем плече и нежно погладила.

– Тебе придется привыкнуть к миру, в котором меня нет.

От моих слов он нахмурился.

– Что ты такое говоришь?

– Нельзя всегда находиться на своем месте, – прошептала я, и мой голос всколыхнул в моем сознании что-то скрытое, а в глазах Мирача появилось выражение, которое я никогда раньше не видела.

– Не говори так! Ты всегда будешь рядом, – произнес он как упрямый ребенок.

– От меня это не зависит, мы живем лишь той судьбой, что нам отвел Бог. – Я убрала ладонь. На лице Мирача отразилось недовольство, и он всем своим видом показывал, что не согласен с услышанным. Он упрямо и отчаянно замотал головой, и его упрямство рассмешило меня.

Главная причина его привязанности ко мне состояла в том, что наши родители вечно работали. Мама и папа проводили дни вдали от нас, и, как бы они ни старались уделять нам внимание и заботу, этого все равно было недостаточно. Кроме того, меня никогда не покидало ощущение, что с отцом я была ближе, а между мной и мамой пролегала настоящая бездна. Так что, поскольку их часто не было рядом, обязанность приглядывать за младшими братьями легла на мои плечи. Но меня никогда не тяготило это.

– Не грусти, – с улыбкой сказала я и, протянув руку, погладила его по щеке. – Вероятно, в следующем году тебя не будет рядом со мной. Разве ты не хотел поступать в универ в Анкаре?

– Это другое, я же буду приезжать на выходные, – ответил он.

– Почему ты ведешь себя так, как будто завтра я исчезну? – спросила я, нежно улыбаясь ему. – Я здесь и никуда не денусь. Сейчас не время загадывать будущее. Мы ведь не ясновидящие.

– Тогда не говори ничего, что может меня выбесить, – проворчал он. – Я пошел спать, устал до смерти.

– Приятных снов, солнышко, – сказала я, направляясь к холодильнику. – Пожалуйста, прими душ перед сном.

– А можно утром?

– Тогда у меня появится повод прийти в комнату и придушить тебя подушкой, Мирач.

– А я запрусь, – бросил он, небрежно отталкиваясь от двери.

Я бросила на него убийственный взгляд.

– Знаешь, на уроках боевого искусства нас научили не только драться, но и выбивать двери. Нет в жизни ничего важнее безопасности.

– Тогда никакие это не уроки боевого искусства, раз вас там учат не драться, а сразу быть якудза. – В ответ я посмотрела на него с хитрой улыбкой на лице, и он закатил глаза. – Ладно, понял я. Приму душ, а потом спать.

– Отлично. Если не уснешь – приходи сюда, я приготовлю блинчики. – Я открыла дверцу холодильника и подняла прозрачную крышку, под которой лежали яйца. – Я голодна как волк.

– Кстати, о волках. Слышала новости? – спросил Мирач, схватившись пальцами за дверной косяк, и вытянул голову. Его тело будто стало напоминать форму вопросительного знака, и я посмотрела в его широко открытые глаза. – Девочка, ты в каком измерении обитаешь? Ты точно с земли?

– Ну не томи! Говори уже, Мирач.

– Прошлым вечером в центре Стамбула объявились три волка. Одного из волков видели у нас на улицах, – взволнованно рассказал он. – Профессиональная команда отправилась на их поиски, но волков и след простыл.

В моих глазах вспыхнул интерес, но по телу в то же время пробежал холодок.

– Куда они могли деться? – спросила я, медленно закрывая крышку, а потом склонила голову набок.

– Не знаю. Один из астрологов сказал, что это как-то связано с новолунием. Глупые суеверия, – ответил Мирач, нервно хихикнув. – Когда уже люди перестанут верить в подобное?

– Почему именно центр города?

– Откуда мне знать? Но я полностью уверен, что новолуние тут ни при чем. Может, они оголодали и решили пойти в город? Обычно они так и поступают. – Выйдя из кухни, Мирач на мгновение остановился и посмотрел на меня через плечо. – Может быть, дело в природных явлениях. Говорят, змеи приползают в город, только чтобы предупредить о землетрясениях и других стихийных бедствиях. Я имею в виду тех змей, которые приползли в город в ночь твоего дня рождения, когда на нас обрушился апокалипсис. Эксперты предположили, что где-то, возможно, произошло землетрясение, поэтому змеи покинули свои дома и перебрались в город. Может быть, причина в этом.

Змеи… Я вспомнила утро после той ночи, когда во всех новостях показывали змей на дорогах. Тучный мужчина с седой бородой утверждал, что они – предвестники землетрясения.

– Но землетрясения не было, – прошептала я.

– Сестренка, да что с тобой сегодня? Ты совсем странная. Тебе не блинчики надо готовить, а немного поспать. Наши скоро проснутся. Не стоит начинать день невыспавшейся.

Я потеряла аппетит, потому что в моей голове царила полная неразбериха. Я кивнула и, прислонившись спиной к холодильнику, спокойно наблюдала, как Мирач исчезает из виду. Я понимала, что в последнее время происходит что-то необычное: и природные катаклизмы, и лютые холода предвещали тяжелую и ненастную зиму. Январь уже был очень холодным, а сейчас, в начале февраля, стало еще холоднее, если такое вообще возможно. Я вздрогнула от внезапно заработавшего мотора холодильника, отвлекаясь от размышлений, а потом осмотрела темную кухню. Осознав, что балконная дверь открыта настежь, я внезапно оцепенела.

Белый тюль тихонько колыхался. Я не могла отвести взгляда от молодого месяца, сияющего между двумя занавесками, которые трепетали на ветру будто белые крылья. Казалось, стук моего сердца начал заполнять всю квартиру.

Налетевший вдруг ветер растрепал мои длинные темные волосы и откинул их назад. В кожу иглами вонзился холод, проникая до самого мозга, а конечности будто сковал паралич. Я чувствовала себя так, словно нахожусь не внутри своего тела, а вне его, как бы наблюдая со стороны.

Тень… На балконе за развевающимися занавесками промелькнула тень. Когда ее очертания совпали с тем, что нарисовало мое воображение, я машинально приоткрыла рот. В ушах загудел ветер, снег вихрем ворвался в дом, а тень двинулась в моем направлении.

Она напоминала фигуру волка.

Я услышала нежный голос, звучащий в унисон с ветром:

– Jūsu kārta… – «Твоя очередь».

Голос, который я с трудом понимала, врезался в мое подсознание и подавил страх. Мой пульс участился, сердце забилось так быстро, словно хотело выскочить из груди, а с моих губ сорвался отчаянный писк. Внезапно все затихло, развевавшиеся на ветру занавески остановились, а тень исчезла.

Только когда папа ворвался на кухню с криком «Махинев!» – я пришла в себя и начала медленно возвращаться из темной бездны, в которую вновь погрузилась. Жутко напуганная, я укрылась в объятьях отца.

– Что случилось? – спросил он, нежно поглаживая мои темные волосы. Мое молчание успокоило его, и он не стал мучать меня дальнейшими расспросами. Еще какое-то время я грелась в его надежных объятьях, пока на кухню не вошли Мирач, Миран и мама.

– Что здесь происходит? – в панике спросила мама, пытаясь завязать пояс халата. – Махинев, с тобой все в порядке?

– Все хорошо, – сказал отец, поднимая руку. – Возвращайтесь в постель.

– Я только что ушел от тебя, – сказал Мирач, одетый в одни лишь спортивные штаны. Вероятно, мои крики застали его в тот момент, когда он собирался принять душ. – С тобой все было нормально. Что случилось? Почему она закричала?

– Она просто увидела тень, – спокойно ответил папа, хотя я ничего ему не рассказывала. – Иди отдыхать. С ней все в порядке.

– Уже начала бояться собственной тени? – язвительно спросил Миран. – Сестренка, пора перестать смотреть фильмы ужасов. У меня завтра утром матч, а ты мешаешь мне спать. Если ты в порядке, тогда я пошел. Я заслужил еще немного сна… – проговорил он, растирая заднюю часть шеи.

– Я в порядке, – прошептала я. – Папа, пусть идут отдыхать. Я в порядке.

– Красавица моя, уже давно рассвело. Некоторых теней стоит бояться только ночью, – понимающе произнесла мама. – Поспи немного, я приготовлю завтрак и через пару часов разбужу тебя.

– Ты слышала ее, Диджле, – мягко сказал отец. – Ступай, а я поговорю со своей прекрасной дочуркой.

– Да мы и не думали трогать твою прекрасную дочурку, – со смехом ответила мама. – Ладно, только не засиживайтесь тут. – Она похлопала Мирача по плечу. – Давайте, мальчики, вернемся в постель.

– Сестренка… – услышала я голос Мирача, но мама легонько коснулась его руки и сказала:

– С твоей сестрой все в порядке, большой ребенок. Иди спать.

На кухне остались только мы с папой, и между нами повисла неловкая тишина. Несмотря на это, в его объятьях я ощущала себя в безопасности. В моей голове роились вопросы, а сердце было переполнено переживаниями. Возможно, из-за рассказов Мирача мне показалось, что тень имеет очертания волка, но я никогда не считала себя слишком впечатлительной. Сейчас я чувствовала себя просто ребенком. В этом Миран оказался прав. Может, я и правда испугалась собственной тени, а может, это были лишь игры моего разума. Плод моего воображения…

– Пап, а как ты узнал, что я видела тень? – тихо спросила я. Папа запустил пальцы мне в волосы и нежно поглаживал, как будто водил рукой по морским волнам.

– Догадался, – прошептал он и прижался губами к моей макушке. Его голос всегда звучал глубоко и таинственно, будто доносился со дна океана, из самого сердца морей. Будто мой папа мог повелевать волнами. – Расскажешь мне, что ты видела?

– Не хочу, чтобы ты смеялся надо мной, – обиженно ответила я.

– Если отцы и смеются над своими дочками, то только с любовью, Махинев. – Я чувствовала, что он улыбается, говоря это. Потом он глубоко вдохнул через нос и резко выдохнул мне в волосы. – Детка, что именно ты видела? Расскажи мне.

– Я… – Я нахмурилась и прижалась ухом к груди отца, находя покой в его размеренном сердцебиении. – Мирач сообщил, что в городе появились волки, и я, кажется, слишком прониклась его рассказом. Мне показалось, что я видела на балконе волка, который наблюдал за мной через занавеску.

Папа молча поцеловал мои волосы.

От его молчания мне стало не по себе, и я добавила:

– Не молчи, прошу. Я и сама знаю, что это плод моего воображения, – быстро сказала я. – Когда я впервые услышала об этом, меня это совсем не напугало, но, должно быть, я недооценила свою реакцию, раз навыдумывала себе всякого.

– Махинев, – задумчиво протянул папа, и я на мгновение подняла голову, чтобы посмотреть в его кроваво-карие глаза и понять, испытывает ли он беспокойство. Мне не хотелось, чтобы он переживал за меня. Мне исполнился уже двадцать один год, и я должна перестать волновать его по таким пустякам. – Ты так и не сказала, что подарила тебе бабушка на день рождения.

Я не могла не заметить, как резко он сменил тему.

– Какую-то книгу, – медленно проговорила я.

– Что за книга? – Папа снова прижался губами к моей макушке.

– На обложке названия не было, а внутрь я не заглядывала, – ответила я, медленно облизнув губы. – У меня сейчас и без того полно забот, я не могу посвятить время чтению книг, но скоро начну.

– Не торопись, – внезапно сказал папа, и я нахмурилась. – У тебя много других книг. Ты тратишь все свои карманные деньги на книги, поэтому прочти сначала их. Не думаю, что бабушкина книга придется тебе по вкусу.

– Почему ты так себя ведешь с бабушкой? – Мой вопрос, казалось, заставил его задуматься. Я уже давно хотела задать его. Он очень чутко относился к бабушке, но иногда мог быть очень жестоким. Не разрешал мне проводить много времени с ней. Сердился, когда я, будучи ребенком, засыпала у нее на коленях. – У вас с ней нет золотой середины. В один день вы с ней очень тепло общаетесь, а на следующий ты ужасно холоден.

– При чем здесь мы? Это просто типичная история матери и сына, – отмахнулся папа, а затем обхватил ладонями мои щеки и медленно поднял голову, чтобы заглянуть мне в глаза. Мой папа был мужчиной высоким и худым, но с крепкими и мускулистыми руками. Трудно определить его настоящий возраст. Еще когда я училась в школе, мои одноклассницы засматривались на него и говорили непристойности.

Айкан Демир разительно отличался от мужчин своего поколения, а его внешность завораживала всех вокруг. Мне очень повезло с таким папой.

– Моя маленькая гордость, – сказал папа, с любовью глядя мне в глаза. – Как бы мне хотелось, чтобы тебе всегда было двадцать.

– Тебе не нравится, что я взрослею? – усмехнулась я. – Не переживай. Самое большое место в моем сердце навсегда зарезервировано для тебя.

В глазах отца отразилась грусть. Он провел большим пальцем по моей щеке.

– Не выходи из дома до окончания новолуния. – От его слов я нахмурилась. – История с волками сильно повлияла на тебя, – добавил он. – Лучше оставайся здесь, пока не появятся новости.

– Мирач наплел тебе про луну? Ты что, веришь словам астролога?

– Я-то не верю, а вот твой разум верит. Посмотри, как ты испугалась. Пока луна не выйдет из тьмы и не сменит цикл, ты должна оставаться в безопасности. Так говорит твой разум. – Он наклонился и шумно чмокнул меня в лоб. – Не хочу, чтобы ты испортила зрение за чтением книг, поэтому дай пока глазам отдохнуть. А потом прочти один из недавно купленных романов и порекомендуй что-нибудь мне.

– Постараюсь. – Я пожала плечами и выдавила улыбку.

– Хорошо, а теперь давай приготовим отличный завтрак, чтобы аппетитные ароматы с кухни разбудили всех.

Он отнял руки от моего лица, взъерошил мне волосы и повернулся к холодильнику. Я так и стояла у него за спиной, спокойно наблюдая за его перемещениями по кухне. Занавески снова всколыхнулись, и мы с папой одновременно уставились на балкон.

– Стало прохладно. Давай закрою дверь, – прошептал папа.

Я просто кивнула, а потом мы вместе начали готовить завтрак. За все это время мы не проронили ни слова, пока домочадцы не проснулись и не пришли к столу.

В последующие часы сероватый цвет неба окрасил гостиную, и я устроилась в своем кресле. На журнальном столике передо мной стояло несколько стопок романов в мягких обложках. Я даже не помнила, в какой момент включила телевизор, где шли полуденные новости. Я уже собиралась взяться за очередную книгу, как вдруг мое внимание привлекли слова ведущей, и я, подняв голову, уставилась на рыжеволосую девушку.

– Сегодня ровно три года со дня исчезновения Ибрагима. В возрасте двадцати одного года он внезапно пропал, и три года поисков не привели ни к каким результатам. Его друзья переживают и продолжают искать родственников этого столь рано осиротевшего молодого человека. – На экране появилась фотография Ибрагима, чисто выбритого, привлекательного парня с темно-русыми волосами и карими глазами. – Сейчас Ибрагиму двадцать четыре, и о нем вот уже три года нет никаких известий. Погиб ли он? Или все еще жив и где-то находится? Ничего из этого нам доподлинно не известно. Мы будем продолжать поиски вместе с баскетбольной командой, но его друзья уже теряют веру в то, что Ибрагим жив.

– Махинев, – позвала мама. Я перевела на нее взгляд, но перед моим внутренним взором все еще стояло лицо парня с фотографии. – Мне пора выходить, сегодня у меня ночная смена. Не забудь приготовить ужин для братьев, папы и себя, детка. – Мама убрала телефон в черную сумку и повесила ее на плечо. – Погода за окном отвратительная, дороги перекрыты. Даже не знаю, как буду добираться. Надеюсь, твои братья заберут отца, и ему не придется в такую погоду ехать на общественном транспорте. Сейчас это совсем не безопасно. – Она развела руками и вышла из гостиной, а я снова повернулась к телевизору. Фотографии на экране уже не было.

Не дожидаясь от меня ответа, мама вышла из квартиры, и хлопок двери эхом отдался от стен и прокатился по комнатам. Опустившееся на меня одиночество начало окутывать мою душу, погружая меня в переживания.

– Одиночество? – Я медленно покачала головой и посмотрела на один из лежащих передо мной романов. – Да, мой самый верный друг.

Я начала читать книгу, но, осознав, что сюжет романа меня не захватывает, отложила в сторону. Забравшись с ногами на кресло, я обняла руками колени, поставила на них подбородок и начала наблюдать за падающим за окном снегом. Снежинки кружились и падали, пока мое сознание медленно погружалось в сонную бездну. Перед моими глазами замаячила пугающая темнота, и я ощутила сильное желание броситься в эту бездну с головой в порыве самоубийства.

Наконец, не силах больше бороться с собственным разумом, я закрыла воспаленные от недосыпания глаза и погрузилась в глубокий сон. Головная боль была настолько невыносимой, что тело сразу обмякло, хотя сознание оставалось кристальном чистым. Мой мозг буквально пульсировал. Когда я с трудом разлепила веки, то поняла, что квартира уже погрузилась во тьму, а серебристый свет луны нарисовал круг посреди гостиной, словно озарил актера на сцене. Мое сердце забилось быстрее, и я немного приподнялась, упираясь руками в подлокотники кресла, как вдруг услышала шепот. Казалось, пульс в запястье отдается ударами в голове.

– Кто вы? – в страхе прошептала я.

Сердце ушло в пятки.

Увидев на полу змею, извивающуюся и отливающую серебром в тусклом свете комнаты, я захотела встать, но мои запястья словно приковало к креслу. Я не могла сдвинуться с места. Крик ужаса подступил к горлу. Змея остановилась в центре лунного круга и медленно подняла голову, выпятив назад ядовитую шею. Наши глаза встретились. Я не могла ни закричать, ни пошевелиться.

Алые змеиные глаза смотрели прямо в мои.

Она выглядела как пустынная черная змея, но, присмотревшись повнимательнее, я заметила на чешуе синие отблески и поняла, что это была пустынная черная гадюка.

Я впервые в жизни видела гадюку, но как же она отличалась от других представителей своего семейства… Раньше я не то чтобы не видела, даже никогда не слышала о существовании гадюки с черно-синей чешуей, не говоря уже о ее названии.

Змея высунула язык, и по комнате разнеслось громкое шипение. В тот же момент из моего горла вырвался душераздирающий крик. Я вскочила с дивана, будто разорвав невидимые оковы, и побежала прочь. От нестерпимого страха у меня из глаз брызнули слезы. Внезапно я с кем-то столкнулась, потеряв равновесие, но чьи-то сильные руки схватили меня за запястья и помогли устоять на ногах. Я испуганно подняла голову, чтобы посмотреть на этого человека. Меньше всего на свете ожидала увидеть бабушку. Слезы все еще текли по моим щекам, но было уже не так темно. Стало светло почти как днем.

– Махинев, – позвала бабушка, продолжая крепко сжимать мои запястья. – Что происходит?

– Бабушка! – Я в ужасе оглянулась, а потом уставилась в такие же, как у меня, кроваво-карие глаза бабушки, которая наблюдала за мной. – Я…

– Что ты? – Она странно посмотрела на меня. Одета она была как обычно: в черное платье и черный кружевной платок, под которым прятала свои волосы. Веки она подводила черным карандашом, который отпечатался прямо на мешках под глазами. Бабушка хоть и выглядела привычно, но во мне все равно продолжал нарастать ужас.

– Просто испугалась, – задыхаясь, ответила я. Вырвавшись из ее цепких рук, я перевела дыхание и посмотрела ей в глаза.

– Тебе уже двадцать один, ты должна научиться противостоять своим страхам.

Я согласно кивнула. Никак не могла избавиться от странного чувства внутри меня. Какая-то неестественная смесь любопытства и беспокойства.

– Когда ты пришла? Я не слышала, как звонили в дверь.

– Твой отец дал мне запасной ключ. Я вошла как раз в тот момент, когда ты закричала. – Бабушка оглядела гостиную поверх моего плеча. – Ты ведь одна, да?

– Да, – ответила я, медленно отступая назад. – Проходи.

– Нет, – сказала бабушка. – Я просто хотела кое-что тебе передать.

Я в сомнении выгнула бровь.

– Что же?

Моя бабушка Махинур была, пожалуй, самым чудаковатым членом нашей семьи. Отношения между ней и моим отцом складывались настолько странные, что я не могла охарактеризовать их ни как хорошие, ни как плохие. Иногда мне казалось, что они – единственная опора и поддержка друг для друга, а порой они становились чуть ли не заклятыми врагами. Бабушка запустила свои накрашенные черным лаком ногти в вязаную сумочку, висевшую на плече, и я уставилась на ее мертвецки бледные руки, замерев в ожидании. Сердцу снова стало тесно в груди от того необычного щемящего чувства. Бабушка достала карту и двумя ногтями протянула ее мне. Я опустила на нее взгляд.

– Что это, бабушка?

– Я забыла вложить закладку для книги, которую подарила тебе, – ответила она, продолжая держать один палец на обратной стороне карточки, а другой – на лицевой.

Потом она медленно повернула ее ко мне лицом, и я увидела силуэт женщины, чье лицо закрывал бабушкин ноготь. Это была карта Таро, изображающая Верховную Жрицу.

Стоило мне только взглянуть на карту, и я почувствовала, как кровь с бешеной скоростью понеслась по венам, а в лицо будто ударил свет прожектора.

– Как тебе? Красивая, правда? – Бабушка протянула мне карту. – Возьми.

Какая-то часть меня хотела прикоснуться к ней, взять в руки и внимательно рассмотреть каждую ее деталь, но другая часть продолжала удерживать меня от этого поступка. И хотя бабушка была доброй и чуткой женщиной, я чувствовала, что в ней есть и некая темная сторона, которая иногда пугала до ужаса.

– Это же карта Таро, верно? – хмуро спросила я, не отрывая взгляд от карты. – Зачем использовать ее как книжную закладку?

– Тебе она что, не понравилась?

– Нет, наоборот, она мне очень понравилась, но…

– Тогда бери, – проговорила она, буквально сунув карту мне под нос. – Некоторые книги идут только с закладками.

Я приняла карту и развернула ее лицевой стороной к себе. Бабушка не отрываясь наблюдала за мной, и хотя мне было немного не по себе от ее внимания, я не могла отвести взгляд от Жрицы.

– И как? – спросила она, не скрывая любопытства в голосе. – Каково держать ее в руках, Махи?

Время от времени она называла меня Махи, и хотя я не знала, что это значит, мне нравилось слышать уменьшительное имя с ее уст. Я кивнула головой, глядя на карту как завороженная.

– Она будто зачарована, – прошептала я. – Бабуля, а ты веришь в предсказания карт Таро?

– Да, – тихо ответила она, а затем обхватила мои ладони своими. Карта, по-прежнему зажатая в моей руке, оказалась между нами двумя, словно связывала нас вместе. – Махи, – продолжила бабушка, глядя мне прямо в глаза. – Пообещай мне, что всегда будешь осторожна. Ты обязана быть осторожной. А еще пообещай мне, что не станешь меня убивать, черт возьми. Давай, пообещай мне. Ты будешь очень сильной и осторожной.

– Бабуля, что-то не так? – спросила я, и голос выдал мое беспокойство. Тревога внутри меня нарастала, как огонь, готовый вот-вот перерасти в настоящий пожар.

Бабушка смежила веки и глубоко вздохнула. Когда она снова открыла кроваво-красные глаза, в них виднелись налитые кровью сосуды, а взгляд был затуманен.

– Ты – важная часть меня, Махи. Я не показываю тебе это, но ты… ты для меня самый родной и близкий человек.

Да, порой мы и правда были друг другу словно чужими, но я всегда ощущала ее любовь. Каждый раз, когда смотрела в ее глаза, я одновременно чувствовала и страх, и безопасность. То, что другие люди считали чудаковатостью, мне таким не казалось. Некоторые мои друзья со школы называли ее странной. Они боялись ее, склоняли голову при виде нее и часами не могли проронить ни слова. И хотя я никогда по-настоящему не вливалась в компанию, я отчетливо помнила, как большинство моих друзей, которых я приглашала к себе делать домашнюю работу, убегали из моего дома, лишь завидев мою бабушку. Но кое-чего они не знали: пугающая красота бабушки имела чистые истоки. Сердце у нее было добрым, пусть и немного холодным, потому что таило в себе лед.

– Знаю, – прошептала я в ответ на столь неожиданные нежные слова. Недавнее ужасное происшествие уже отпечаталось в моем сознании, превратившись в далекое воспоминание. Бабушка улыбнулась мне, крепче сжимая мои руки, и впервые за долгое время я увидела искреннюю улыбку на ее губах. – Я тоже тебя люблю.

– Любишь, – согласно кивнула она, отпуская мои руки и прижимая ладонь к моему сердцу. – Я слышу это даже в биении твоего горячего сердца. Но ты так и не дала мне обещание, Махи.

– Я не знаю, что тебе пообещать, ба, – сглотнула я. – Я правда ничего не понимаю.

– Ты все поймешь со временем. – Она убрала руку с моей груди и перевела взгляд на карту с Верховной Жрицей. – Махи, не спрашивай меня, в чем дело. Просто пообещай. Что бы ни случилось, ты всегда будешь сильной и осторожной. Ты ведь будешь такой, не так ли?

Понять ее было так же трудно, как разобрать слова сквозь толщу воды. Я не знала, что творится у нее в голове, но слегка кивнула в знак согласия.

– Обещаю, – медленно произнесла я, даже не зная, что именно обещаю.

Бабушка опустила руки и тихо спросила:

– Ты еще не начала читать мою книгу, верно? – Я кивнула, и она закивала в ответ. – Когда планируешь начать? Ты должна начать сейчас же.

Я замерла.

– Но у меня нет времени…

– Ты должна, – отозвалась бабушка. – Пожалуйста, прочитай ее ради меня.

– Хорошо… – Я в растерянности смотрела на нее.

– Но читай ее лишь на рассвете, когда в лесу и на небе рассеется тьма. – Она покачала головой. – И не читай ее в сумерках, когда лес и небо, погружаясь во тьму, принадлежат им одним.

– Кому? – нахмурилась я. – Бабуль, ты говоришь загадками. Скажи мне, что происходит.

– Членам стаи, – ответила она, и по моей коже пробежал холодок. – Пока не придет их вожак, они будут бродить под темными небесами, точа зубы. – Бабушка посмотрела мне прямо в глаза. – Они – властители ночи.

Я впервые слышала, как бабушка произносит слова, которые другим могли бы показаться бессмыслицей, но на меня наводили неподдельный ужас. Все это звучало донельзя ненормально, но раньше она никогда ничего такого не говорила. Мысль настойчиво билась о стенки моего разума, практически умоляя освободить ее, и я с трудом сдерживала ее, чувствуя, что теряю самообладание. Я не могла позволить страху преследовать меня.

– Ба, ты в порядке? – Я положила руку ей на плечо и заглянула в глаза, стараясь проявлять понимание, но и скрывать того, что боюсь ее, я тоже не могла. – То есть… Ты говоришь какие-то странности, и я ничего не понимаю. Давай мы позвоним папе, и ты расскажешь ему все, что хотела рассказать мне, а?

– Ох, прости, деточка, – горько улыбнулась она. – Я напугала тебя? Я просто рассказала о книге, которую ты должна прочитать. Иногда я забываю половину предложений. Кажется, я стала неверно трактовать книгу. Тебе лучше самой начать читать, с самой первой страницы.

Неужели поводом для всех этих мрачных и бессмысленных слов послужила книга, которую она мне подарила? Говорила она о ее художественном замысле или сюжете? Но зачем тогда просила меня быть сильной? В конце концов, я не персонаж книги. Конечно, я иногда представляла себя на месте героинь романов, которые читала в тот или иной период жизни, но то, что бабушка слезно требовала от меня каких-то обещаний, казалось мне смешным и нелепым. Почему я должна быть осторожной? Наверное, с возрастом ее разум стал играть с ней злые шутки.

Впрочем, мой разум тоже не отличался примерным поведением.

– Я… – Бабушка бросила на дверь взгляд, будто время поджимало, и я уже начала думать, что она куда-то торопится. – Ладно, лучше я пойду. Но помни: начинай читать книгу сегодня на рассвете.

– Хорошо, – пробормотала я, пытаясь не гримасничать.

Внезапно раздался звук ключа, проворачиваемого в замке, и мы с бабушкой переглянулись друг с другом. Дверь медленно открылась, и в квартиру вошел Мирач. Только расстегнув молнию на черной куртке, он заметил бабушку.

– Бабуля? – вопросительным тоном сказал Мирач, а потом снял куртку и повесил ее на вешалку. Увидев, что под ней была лишь тонкая баскетбольная майка, я невольно нахмурилась. Неужели он совсем не чувствует леденящего холода? – Не знал, что ты придешь.

– А ей что, надо у тебя разрешение спрашивать? – огрызнулась я и снова посмотрела на бабушку. – Не ходи на улицу в такой холод. Посиди у нас. Я сварю тебе кофе.

– Нет, нет, – ответила бабушка, яростно замотав головой и протестующе выставив вперед руку. – Лучше приготовь чего-нибудь брату. Он наверняка замерз. – Она с улыбкой посмотрела на Мирача. – Хотя у этого мальца кровь такая неистовая, что она всегда будет горячей.

– Я не малец, – сказал Мирач с наглой ухмылкой, приподняв бровь, а потом покачал головой. – Не парься, сестренка, у меня есть руки. Я могу сам о себе позаботиться. Не переживай.

– Конечно, ты ведь уже взрослый парень, – усмехнувшись, поправила себя бабушка. – Ладно, я пойду. Будьте осторожны!

– Ты тоже, – прошептала я.

– Ба, будь осторожна, на улицах водятся волки, зуб даю, – бросил Мирач, и на его губах заиграла кривая ухмылка. Бабушка на мгновение окаменела, уставившись в пол, а потом в ее кроваво-карих глазах возникла невиданная мною ранее тусклая дымка, поднявшаяся, словно океанская волна, когда она посмотрела на Мирача.

– Что?

– Говорю же, в город пробрались волки, – усмехнулся Мирач. – Кажется, они и сестренку напугали прошлой ночью…

– Ну ты и шутник, – сказала я, глядя на него отстраненным взглядом. – Не слушай его, бабуль. Он вечно несет какой-то бред.

– Просто поверьте мне, дамы… – Мирач вразвалку прошел по коридору. Бабушка так и не сдвинулась с места, но теперь в ее глазах плескалось кровавое море, которое с трудом сдерживает буйные волны, скрывавшие необъятные глубины.

– Ты видела волков? – спросила она, не поднимая на меня взгляда. Выглядела бабушка в этот момент, надо сказать, неважно. – А тебя они видели?

– Нет! – ответила я и скривилась. – Нет, как я могла видеть волков?

Воспоминания об инциденте на кухне змеей заползли в мое сознание, и я изо всех сил попыталась собраться с мыслями.

– Значит, ты не видела их, а они не видели тебя? – Бабушка внезапно обернулась ко мне. – Что напугало тебя прошлой ночью?

– Просто тень… – Я растерянно посмотрела на нее. – Бабушка, ты меня пугаешь. Ты задаешь такие странные вопросы… говоришь такие странные слова…

– Махи, время идет, – нетерпеливо сказала она, тем самым удивив меня. – Сегодня ночью в три часа не забудь открыть книгу. – Она погладила меня по щеке.

Прежде чем я успела задать вертевшиеся у меня на языке вопросы, бабушка быстро отступила, прикрыв глаза, распахнула дверь и тут же захлопнула ее за собой. Я так и осталась стоять перед закрытой дверью, а у меня в голове царила полная неразбериха.

Я посмотрела на карту Верховной Жрицы, которую по-прежнему сжимала в руках, и поняла, что мысли, оставившие глубокий след между бровями, еще долго не оставят меня в покое. Либо бабушка начала сходить с ума и заразила меня безумием подобно гриппу, либо и правда в мире происходит что-то странное.

Незадолго до наступления ночи, прямо перед вечерним призывом к молитве, домой вернулся отец. Поскольку я весь день слонялась бледная как смерть, а моя голова была перегружена кипящими, как котелок на огне, мыслями, я ничего не успела приготовить, поэтому мы заказали пиццу. Дождавшись заказа, мы, как обычно, обсудили за ужином насущные темы, и все шло своим чередом. А потом раздался настойчивый звонок отцовского мобильного телефона. Он посмотрел на экран, бросил на меня короткий холодный взгляд и тут же вышел из гостиной.

Мирач неотрывно следил за баскетбольным матчем по телевизору, а Миран с кем-то переписывался. Казалось, звонок папиного телефона, напоминающий змеиное шипение, раздражал только меня. Поднявшись с дивана, я будто освободилась от пут ядовитого плюща, обвившегося вокруг моего тела. Стараясь не привлекать внимание братьев, каждый из которых был занят своим делом, я тихо прокралась в коридор и встала у стены, всматриваясь в темноту.

– Нет, – донесся до меня шепот отца. – Я пытался. Сделал все, что от меня требовалось. Все. Я тренировался защищать ее, знал, что однажды этот день настанет, но у меня была надежда, потому что я хорошо подготовился. Я не могу пойти на риск. Понимаешь? Не могу так рисковать.

О чем он говорил? Я чувствовала, что поселившиеся у меня в сознании личинки теперь перебрались на сердце; они раздирали его в клочья и утаскивали кусочки в мысли, пятная кровью и их тоже.

– А теперь надежды не осталось. Я не могу ее потерять. Я не позволю ей ускользнуть сквозь мои пальцы, – прошептал отец и сделал паузу, вслушиваясь, что ему говорит собеседник на другом конце провода. – Круг не работает. Даже наслоения теней не хватило, чтобы спрятать ее.

Наслоения теней?

– Да, я пробовал создавать новый слой теней, но это не сработало. Снежная буря, которая началась той темной ночью, бушует на улицах до сих пор. – Папа глубоко вздохнул, и я почувствовала, как сильно он расстроен. Я скрылась в темноте, с замиранием сердца следя за разговором. – Думаешь, я не пытался использовать черный морозник? Конечно, пытался. Он просто помог ей наладить сон. А теперь и запаха морозника недостаточно, чтобы она уснула. Она шатается по ночам, словно призрак. У окна в ее комнате я поставил дикий базилик для защиты.

Раздался шорох, и я догадалась, что папа провел рукой по волосам.

– Я не знаю, сколько продлится действие дикого базилика. После следующего полнолуния луна начнет убывать, и до этого нужно найти решение. Я не хочу смотреть, как она тает день ото дня. Не могу этого вынести, понимаешь? Я буду защищать ее любой ценой.

Я тяжело сглотнула, и папа резко замолчал.

Когда в коридоре послышались шаги, я шагнула назад и прижалась спиной к холодной стене.

– Кто здесь? – Отец глубоко вздохнул, и я поняла, что он еще не прервал звонок. – Подожди секунду, – прошептал он. – Думаю, кто-то разрушил круг, который я установил в последний раз. Я чувствую его энергию.

Мое сердце билось так же часто и быстро, как вращались мысли в голове. Сначала я разглядела в темноте глаза отца, его лицо, а потом он полностью вышел ко мне. Первое мгновение он выглядел удивленным, как будто не ожидал меня здесь увидеть, а потом стал очень серьезным.

– Махинев, – медленно произнес он, и я услышала, как незнакомый человек на другом конце провода отключился, а затем оператор сообщил, что связь прервалась. От его голоса, казалось, дрогнули даже стены. Мой живот болезненно сжался, и я сглотнула, сильнее вжимаясь в стену. – Как давно ты здесь стоишь?

– Я… – Я не смогла быстро придумать ответ и просто смотрела на папу, ощущая тяжесть на сердце. Его глаза уже не могли скрыть тревогу, нарастающую словно сгущающаяся на небе тьма. – Я просто хотела узнать, кто звонил.

– Друг, – тихо ответил отец.

Конечно, я ни единого слова не поняла из его разговора с другом, но от услышанного мне все равно стало еще тревожнее. Я начинала сходить с ума. Мне не хотелось, чтобы он считал меня сумасшедшей, хотя дома, казалось, все и так уже обезумели.

– Махинев, ты сегодня совсем не спала. Тебе надо отдохнуть.

– Я не хочу спать, – сухо ответила я. Отец видел вопрос в моих глазах, но предпочел оставить его без ответа.

В своих кошмарах я видела лишь темные леса и тихие реки, ощущала чье-то дыхание, снова и снова преследующее меня, чувствовала, как ядовитые змеи обвиваются вокруг моего тела, и слышала воющих на луну волков. Я хотела ему все рассказать, но не находила в себе сил. Во снах я была достаточно сильной, чтобы с ними бороться. По крайней мере, мне так казалось. Из-за постоянного недосыпа мои страх и тревожность только усиливались. Но ни круги под глазами, ни усталость в теле не могли заставить меня лечь в постель.

– Хочешь мне что-то сказать? – спросил папа.

Скептицизм, поселившийся в моих глазах, постепенно рассеялся, и я покачала головой.

– Нет, – пробормотала я.

– Ты уверена?

– Да, пап, – кивнула я. Мне хотелось рассказать ему, что сегодня приезжала бабушка, но я почему-то умолчала об этом, как и о том, что она передала мне закладку для подаренной ею же книги в виде карты Таро. Очевидно, что-то тайное начало закручиваться, и голос внутри меня шептал, что, хоть папа и проворачивал руль, курс все же задавала я. – Пойду в свою комнату.

– Махинев, – позвал он меня, останавливая. Я снова посмотрела на него, чувствуя, как в груди нарастает тяжесть, будто ребра вжимаются в сердце. И я возненавидела это чувство. – Я люблю тебя.

Я замерла. Мой отец никогда не умел выражать свою любовь через слова, он скорее показывал ее действиями и поступками. Он всегда хорошо отзывался о нас, но услышать от него слова любви оказалось по-настоящему тяжело. От подобного проявления чувств у меня защемило в сердце. Папа был не таким, как все. И жить под сенью человека, на которого всегда можно положиться, было совсем по-другому.

– И я… – Я широко улыбнулась, как будто все невзгоды разом померкли, и радостно посмотрела на него. – Я тоже тебя люблю.

Только я открыла дверь в свою комнату, как в коридор с воем ворвался поток холодного воздуха, из-за чего по моему позвоночнику пробежали мурашки, а взгляд помрачнел. Я тихонько прикрыла за собой дверь и осмотрела темные стены. Лунный свет просачивался сквозь окно и падал на пол, словно обводил очертания мертвого тела. Чувство беспокойства снова охватило меня. Казалось, что по моим венам циркулирует не кровь, а яд. Каждый вдох, сделанный в этой комнате, словно медленно убивал меня. Я ощущала, что с каждым годом теряю свои краски, поскольку светлая часть меня снова и снова тонула во тьме.

Увидев, что ветер проникает из открытого окна, я тяжелой поступью направилась к нему. Пересекая комнату, я чувствовала, будто кто-то наблюдает за мной – чувствовала дыхание преследователя на своей коже, чувствовала, как мысли обо мне роятся в его голове. Я даже не представляла, что моя паранойя может настолько разыграться. Еще совсем недавно меня нельзя было назвать паникершей, которая придумывает невесть что и волнуется по любому поводу, но сейчас тревожность и панические атаки стали моими верными спутниками.

Я уже взялась за ледяную ручку, собираясь закрыть окно, но тут мой взгляд зацепился за серебристую луну, висевшую в небе подобно медальону. Казалось, я могу рассмотреть даже ту часть, которая оставалась во тьме. Она горела словно неистовое пламя в костре. Несколько секунд я любовалась бугристой поверхностью луны, а потом быстро закрыла окно и включила маленькую настольную лампу. Моя комната сразу озарилась красноватым светом, и я посмотрела на книгу, лежащую на другом конце стола. На подаренную бабушкой книгу, поверх которой лежала карта Верховной Жрицы. Я провела длинными пальцами по карте, а потом взяла ее в руку и уставилась на изображенную женщину.

Когда я посмотрела на луну, запутавшуюся в юбке Верховной Жрицы, у меня внезапно закружилась голова, и я пошатнулась. На мгновение мой разум помутнел, а передо мной замелькали безликие красные глаза, окутанные неведомой дымкой цвета крови, которая волнами начала расползаться повсюду и заполнять собой все вокруг. Ужасная боль пронзила голову, и я попыталась закрыть глаза, но у меня не получилось. До меня донеслись звуки радиопомех; казалось, будто кто-то включил поцарапанный диск и песня постоянно заедала на одном и том же слове.

В тот момент, когда меня скрутило от невыносимой боли, красные глаза исчезли, а передо мной раскинулась панорама какого-то мира, далекого от того места, где я находилась секунду назад.

Впереди находился лес. Дождь лил с такой силой, что я не могла даже разомкнуть веки. Я вся промокла насквозь, но по какой-то необъяснимой причине не чувствовала ни холод, ни капли на коже.

Услышав отдаленный звон клинков, я попыталась повернуться в ту сторону, но не смогла даже пошевелиться. Кто-то кричал прямо за моей спиной. Зловещий волчий вой эхом разносился по лесу, и от этого звука у меня заныло в груди.

Я резко выпустила карту Жрицы из пальцев, и видение тут же исчезло. В комнате раздавалось лишь мое шумное дыхание. У меня на лбу выступили бисеринки пота. Я стояла на том же месте, вцепившись в слишком длинные рукава белого свитера, и смотрела на карту Жрицы на столе. Быстро схватив карту, я засунула ее между страницами книги. Мой взгляд на мгновение упал на обложку. В голове стрелой пронеслась мысль, отозвавшаяся в груди, и под действием неконтролируемого порыва я коснулась пальцами твердого переплета. Я взяла книгу в ладони. На черной матовой обложке красовалась прозрачная капля воды, внутри которой плавала хрустальная снежинка.

Я раскрыла книгу.

Резкий запах корицы пронзил мои легкие, как острые ножи. Кровь загудела и понеслась по венами в обратном направлении.

Страницы этой книги определенно источали запах чудес.

На титульном листе тоже была изображена прозрачная капля воды, но в этот раз внутри нее виднелась не хрустальная снежинка, а аккуратно написанное от руки предложение:

Никто не на своем месте.

Словам будто было тесно на странице.

Голос… Сердце в груди билось так тихо, словно потерялось в воспоминаниях, а моя душа оцепенела. Я судорожно боролась с опустившейся на меня темнотой, погружая пальцы в ее черноту, пытаясь разогнать поглотивший меня мрак. Мне хотелось открыть глаза, но не я могла, чувствовала лишь острую боль в основании ресниц, а мое тело ломило так, словно я бежала несколько часов подряд.

Тьма оставляла на пальцах капли крови. Боль растекалась по телу, словно чернила, и я не могла никак прийти в себя.

Разум не понимал, что происходит.

Боль все сильнее распространялась по телу, как будто на меня навалился очень тяжелый человек. С моих губ сорвался едва слышимый стон, и я почувствовала, как пот, точно слезы, стекает по моей шее и спине. Меня заколотило от холода. Я хотела откашляться, но ничего не получалось. Горло саднило так, как будто сейчас разорвется.

Наконец, мне удалось разлепить веки и открыть глаза. Я посмотрела мутным взглядом на потолок, а потом несколько раз моргнула, чтобы изображение стало четче. Внутри меня затеплилось ощущение, что что-то было не так. Я могла поклясться, что нахожусь не в своей комнате. Я сосредоточилась на деревянном потолке. Где я очутилась? Я ничего не помнила. В моей памяти сохранилось лишь то, как я стою с книгой в руках. Воспоминания о последних часах померкли. Перенесли меня сюда во сне или же я всегда была здесь, я не знала. А еще мне казалось, что кто-то роется в моем подсознании. Единственное, что я знала наверняка, – здесь что-не так, а я нахожусь прямо посреди этой неразберихи.

Я осторожно кашлянула, чтобы прочистить разрывающееся от боли горло, и медленно села, свесив ноги. Некоторое время я осматривалась вокруг расфокусированным взглядом, пытаясь вернуть себе самообладание. Я была спокойна. Настолько спокойна, насколько это вообще возможно, учитывая ситуацию. В отличие от последних нескольких дней, проведенных в панике и отчаянных попытках понять, что происходит, сейчас я чувствовала удивительное спокойствие.

Я перевела взгляд на приоткрытую дверь напротив меня, через которую проникал солнечный свет. Поднимаясь на ноги, я спросила себя, что все это значит, но ответа так и не получила. Он должен был находиться прямо за той дверью, откуда лился яркий свет.

Я двигалась осторожно и медленно, а плюшевые домашние тапочки у меня на ногах немного приглушали шаги. С каждым моим движением голова кружилась все сильнее и сильнее, а живот скручивало.

Мне очень хотелось узнать, что ждет за дверью. Я оказалась здесь по какой-то причине. И если я пришла сюда, значит, меня кто-то ждет. Подойдя к двери, я заглянула в просвет, но ничего, кроме длинного коридора, не обнаружила. Я осторожно толкнула дверь и высунула голову наружу, увидев горящую лампу на потолке. Больше не было ни души.

Тревога, разгоняемая по венам вместе с кровью, переполняла меня.

Я выскользнула в коридор и робко огляделась по сторонам. Сердце бешено заколотилось в груди, когда я услышала учащенного дыхание.

Звук доносился из темноты.

Когда я приблизилась к нему, меня окружила тьма и сердце ушло в пятки.

Остановившись перед другой приоткрытой дверью, я быстро сглотнула и окинула взглядом комнату. Внутри не было ни темно, ни светло. Только что наступивший рассвет окрасил интерьер в бледно-голубой цвет. Осознав, что дыхание доносится именно оттуда, я еще немного приоткрыла дверь и шагнула вперед.

Казалось, будто меня пронзило ножом.

До сих пор мне приходилось лишь резать себе палец во время готовки, поэтому сейчас все ощущалось именно так.

Там был он.

Я видела только его профиль: прямой нос, длинные ресницы, пухлые губы. На нем были лишь черные джинсы, а обнаженный торс покрывали бисеринки пота, похожие на дождевые капли. Одной рукой он наматывал бинты на длинные, усеянные крупными кольцами пальцы. Вторая его рука уже была перебинтована. Я вдруг поняла, что это специальные боксерские бинты. Покончив с ними, он обмакнул руки в белый песок и хлопнул в ладоши, так что в воздухе разлетелась пыль. Он двинулся к черной боксерской груше, висевшей посреди комнаты, но я по-прежнему видела только его неподвижный профиль.

Когда он нанес первый удар по боксерской груше, его бицепсы напряглись так, словно вот-вот лопнут, а вены на руках заметно вздулись. Груша неистово отлетела назад, но мужчина все не останавливался; пот маленькими струйками катился по его телу. Он нанес несколько резких ударов подряд, а потом поднес кулаки к лицу и злобно уставился на грушу как на заклятого врага.

Прежде чем нанести следующий удар, он сделал глубокий вдох, выдохнул через нос и посмотрел на меня. Наши взгляды встретились. Он ударил по груше так, что ее швы разошлись, и песок, как в песочных часах, начал высыпаться наружу. Время словно остановилось.

Черная подводка под его синими глазами растеклась, смешавшись с потом.

Я замерла на месте.

– Пришла в себя, значит, – резко произнес он хрипловатым, густым голосом, который резал словно нож. Он звучал знакомо, как будто раньше я его где-то слышала, но в то же время чужеродно и неестественно для моего сознания. Мне хотелось прочистить горло, но я не могла отвести от мужчины глаз. Заметив мой озадаченный взгляд, он слегка нахмурился и посмотрел прямо на меня. Я же все гадала, что за черная подводка у него на глазах. – Ты немая?

Я резко дернулась назад, больно ударившись спиной о стену в коридоре. Грудь начала напряженно вздыматься, а дыхание перехватило, когда мужчина начал приближаться ко мне. Кто он такой?

– Или ты глухонемая? – спросил он, глядя на меня как на чудачку. – Вот это я попал. Скажи хоть слово, девочка.

Я уже открыла рот, но, осознав, что не могу ничего сказать, беспомощно закрыла его. Он провел по черным густым волосам пальцами, украшенными массивными кольцами и татуировками, которые я не смогла разобрать, а потом шумно выдохнул. Я заметила, что верхняя губа у него немного пухлее, а брови такие выразительные, что создавалось впечатление, что он хмурится, даже когда улыбается. А его глаза… Я никогда не видела такого оттенка синего.

Он сделал еще один шаг ко мне, и один из бинтов на его руке размотался, свисая вниз.

– Ты умеешь говорить? – спросил он голосом, наводящим на меня смертельный ужас.

– Кто ты такой? – резко бросила я.

Он приподнял одну бровь, и на его суровом лице появилось странное выражение.

– Это ты должна представиться, – ответил он.

Мой взгляд внезапно опустился на его живот, и я удивленно уставилась на четко очерченные, выступающие косые мышцы. Его кожа сияла как бронзовая статуя, и я была уверена, что брюшной пресс не уступал по твердости каменному изваянию. Я с трепетом проследила за капелькой пота, которая скатилась между накачанными грудными мышцам, скользнула вдоль кубиков на животе и скрылась под джинсами. Мышцы в паховой области буквально пульсировали. Я не понимала, что поразило меня больше: его вопрос или его внешний вид. С каких это пор я так бесстыдно разглядываю незнакомцев? Ситуация и без того была странной.

– Эй, ты на что смотришь? – воскликнул он, и я тут же покраснела. – Подними глаза и смотри мне в лицо.

– Шутишь? – заикаясь, пролепетала я и отвела взгляд. Я чувствовала, как его проницательные, как у ястреба, синие глаза впиваются в мой лоб. – Я оказалась здесь, когда открыла глаза. Как я сюда попала? – Вжавшись в стену от страха и стыда, я нерешительно посмотрела на него. – Что тебе от меня нужно? Почему я здесь?

Он приподнял бровь.

– Видимо, ты нехило приложилась головой, когда упала в обморок на пороге моего дома, – произнес он ровным голосом. – В любом случае, раз ты в порядке, тогда уходи.

– Ты что, нашел меня без сознания на пороге дома? – Я широко раскрыла глаза от ужаса, но он лишь безучастно посмотрел на меня. – Я ничего не помню. Не знаю, кто привел меня сюда.

Он закатил глаза.

– Когда я нашел тебя, ты была одна, болтушка. А теперь ты собираешься исчезнуть? Мне не до тебя.

– Я была одна, когда ты нашел меня?

Заметив мое изумление, он снова приподнял брови, но его сильнее лицо омрачилось.

– Ты и дальше будешь повторять за мной как попугай? – Он наклонил голову набок, и я уставилась на черные разводы под его глазами. – Ты тупая?

Его вопрос удивил меня так, словно мне влепили пощечину. Я в недоумении посмотрела на него, пытаясь собраться с мыслями, но мозг, казалось, утратил эту способность. Я ничего не понимала. И была уверена лишь в том, что меня зовут Махинев и еще несколько часов назад я была дома.

Будь передо мной кто-то другой, я бы тут же осадила его – быстро поставила на место и указала, что со мной нельзя так разговаривать. Но я совершенно не знала этого человека. Возможно, он сам привез меня сюда и теперь держит в заложниках. Внезапно я вспомнила телефонный разговор отца, и мне поплохело. Я стала смотреть на незнакомца с еще большим страхом и недоверием. Папа что-то говорил про дикий базилик, который он поставил в моей комнате для защиты от некой опасности. Вероятно, он пытался уберечь меня от кого-то, а теперь этот кто-то стоит прямо передо мной.

– Долго ты будешь пялиться на меня как бестолочь? – Его вопрос вернул меня в реальность, и я тяжело сглотнула.

– Как кто?

– Как тупица, – ответил он, странно поглядывая на меня.

– Ты только оскорблять умеешь? – спросила я, и он нахмурился. – Ладно, неважно. Могу я воспользоваться уборной?

– А потом ты свалишь отсюда? – отозвался он, покачивая головой.

– Я и не хочу здесь оставаться, мне нужно скорее попасть домой, – произнесла я. Мне стоило бы проявить вежливость, но стоящий передо мной парень совершенно не заслуживал этого. У него был крупный нос с небольшой горбинкой, и он сам выглядел жутковато. Но кроме страха, который я испытывала при виде его, он еще и раздражал меня. Как он смел так разговаривать со мной? Да еще таким тоном? «Грубиян», – подумала я про себя. При любой другой ситуации я бы точно врезала ему по лицу, но пока я не знала, какую игру он ведет.

Какое-то время он смотрел на меня как на идиотку, а потом сдержанно указал подбородком на дверь в другом конце коридора. Я же внимательно рассматривала его, желая впитать в себя его величественную красоту, несмотря на то что мне жутко хотелось ему врезать. Когда я наконец развернулась в сторону туалета, то почувствовала его взгляд, копьем вонзившийся мне в спину.

Войдя в уборную, я тут же включила воду и посмотрелась в зеркало. На мне все еще были белый свитер и черные легинсы. Пока я вслушивалась в звук льющейся воды, в моем сознании отчетливо проступила мысль, что меня похитили. Я подставила ладони под холодную струю и несколько раз умылась, потому выключила воду и обтерла насухо лицо и руки бумажными полотенцами, которые лежали рядом с раковиной. Мой разум хоронил последнюю надежду на спасение в бездне, которую сам же и создал. Я выскользнула из уборной и по коридору прошла в комнату, похожую на гостиную. Суровый незнакомец, о котором я совершенно ничего не знала, сидел на кожаном диване, запрокинув голову на спинку. Тусклый свет разливался по его лицу, выделяя адамово яблоко и длинные ресницы, имеющие красивый змеиный изгиб. Будто почувствовав мое появление, он перевел на меня взгляд. Его глаза цвета океанских волн смотрели жестко, пронизывая насквозь. Он и сам напоминал океан, чьи глубины таят смертельную опасность.

– В последний раз спрашиваю: ты меня сюда привел? – нахмурившись, спросила я. – Я бы никогда не пришла по своей воле. Почему я здесь?

Его синие глаза в тусклом свете выделялись еще ярче, но и опасная тьма в их глубине от меня не укрылась.

– У тебя есть мозги, вот и пораскинь ими, – ровным тоном сказал он.

– Это ведь ты относишься ко мне как к безмозглой, – медленно произнесла я.

– Может быть, дело в том, что ты выглядишь безмозглой?

– Сейчас я здесь, – перевела я тему, жестом указав на себя под суровым взглядом незнакомца. – Последнее, что я помню, как стою в своей комнате и смотрю на книгу на моем столе. А теперь я почему-то оказалась здесь и не знаю, кто ты такой. Я просто хочу понять, что происходит.

Он закатил глаза, чья невообразимая синева контрастировала с моим кроваво-красным оттенком.

– Деточка, что с тобой не так? – в нетерпении спросил он, постукивая пальцами по колену и с вызовом глядя мне в глаза. Его взгляд источал яд.

– Я хочу знать, почему здесь оказалась.

– Послушай, – процедил он, и я заметила, как дернулся его подбородок. – Говорю тебе в последний раз, а повторять я не люблю. Очевидно, ты не понимаешь все с первого раза. Я так и не разобрался, глупая ты или просто сумасшедшая, но это неважно. Все, чего я сейчас хочу, – чтобы ты как можно быстрее убралась отсюда, понимаешь? Или мне на пальцах объяснять?

Я снова нахмурилась. Почему он постоянно меня оскорбляет?

– Сумасшедший здесь ты, – выпалила я, и он бросил на меня такой свирепый взгляд, что я сразу осознала свою ошибку. – Хорошо, – прошептала я дрогнувшим голосом, – ухожу.

Он не удостоил меня ответом. Вел себя как типичный злодей из голливудских фильмов. Не сказав больше ни слова, я вышла из гостиной и уставилась на дверь в другом конце коридора. Все это время я чувствовала, как его злобный взгляд буравит мне спину. Что я буду делать в центре Стамбула в одних плюшевых домашних тапочках? Кроме того, я даже не знала, где именно нахожусь.

Как только я распахнула дверь и вышла наружу, лютый холод волком впился мне в ноги, а потом атаковал все тело, едва ли не разрывая на части. Я была напугана и совершенно не представляла, какой сейчас час. Рассвет уже вступил в свои права, окрасив небо в бледно-голубые краски, а значит, стояло ранее утро. На улице было тихо и пустынно, повсюду лежал белый снег, а прямо передо мной расстилался непроглядный, дремучий лес, укрытый снежным одеялом. Чувствуя, что незнакомец по-прежнему прожигает мою спину, я повернулась и взялась за дверную ручку, чтобы захлопнуть ее с внешней стороны. Последнее, что я запомнила, – это его бездонные синие глаза.

Я снова посмотрела на лесной массив. Перила на крыльце были влажными от снега, как и все вокруг. Не сказать, что на улице царила кромешная тьма, но, поскольку не горел ни один фонарь, земля словно поглощала весь небесный свет. И все это создавало жутковатую атмосферу. Когда я спустилась по ступенькам, у меня в ушах засвистел пронизывающий ветер, отдававшийся где-то в голове. Я обхватила себя за плечи и начала растирать, пытаясь согреться. Волны паники постепенно накрывали меня, как бы я ни старалась успокоиться.

Мобильного телефона у меня с собой не было, на улице стояло сумрачное утро, а ветер завывал так пугающе, что я уже нафантазировала чудовище с окровавленной пастью, поджидающее меня где-то в конце темнеющей тропинки. Я зашагала вперед, увязая в снежных сугробах. От холода, проникающего сквозь домашние тапочки, пальцы на ногах начали неметь. В голове царила полная неразбериха, словно вредная шаловливая кошка забралась ко мне в голову и разодрала все мысли в клочья, как пуховую подушку.

Сделав еще несколько шагов, я остановилась и огляделась; прямо передо мной находились полуразрушенные стены какого-то довольно длинного и древнего здания. Внезапно кто-то схватил меня. Я попыталась вырваться из хватки, но незнакомец лишь крепче сжал мое запястье и, выкрутив руки назад, прижал лицом к холодной стене. По забинтованным ладоням я сразу догадалась, кем был этот человек. Сердце бешено заколотилось, а кровь бешено запульсировала по моим венам.

– Пусти меня, – в ужасе вскричала я, и мой голос эхом прокатился по лесу. – Так и знала, что это ты меня похитил!

– Тихо, – прорычал обладатель мрачного голоса. – Только пискни, и я за считаные минуты порву тебя на куски.

– Отпусти, – сердито сказала я, и из моего рта вырвалось облачко пара. По телу прокатилась дрожь то ли от холода, то ли от страха. Я знала, что мне лучше замолчать. Любой, кто заглянул бы в его глаза, ясно бы понял, что он не бросает слов на ветер. Он не из тех, кто ловит добычу на живца, он просто хватает ее голыми руками. Причинять боль было для него привычным делом, и ему ничего не стоило расправиться со мной. И чем больше об этом думала, тем сильнее меня трясло, но я не смогла удержаться от вопроса: – Что тебе нужно от меня? Прекрати сейчас же…

– Скажи мне, подлая воровка, где ты взяла эту карту? – В его словах послышалось предостережение, и я всеми силами попыталась понять, что он имеет в виду. Его теплое дыхание коснулось задней стороны шеи, отчего по моему позвоночнику прокатилась дрожь. – Говори, откуда у тебя карта?

– О какой карте ты говоришь?

– Не прикидывайся дурочкой, – сурово отрезал он. – Если ты сейчас же не скажешь, где взяла ее, я сделаю так, что ты будешь умолять меня о смерти.

Я правда не понимала, о чем идет речь. От его близости дрожь в моем теле только усиливалась. Мне было одновременно и страшно, и некомфортно находиться так близко к незнакомцу.

– Я не воровка! – Собрав остатки сил, я снова попыталась вырваться из его хватки. – Отпусти меня. Я даже не знаю, о чем ты говоришь! – От его тела исходил необычный запах, чем-то напоминающий кофе с корицей. Он не был неприятным или тяжелым, скорее просто странным, особенно когда проникал в легкие. Точно такой же запах я почувствовала, когда впервые открыла книгу.

– Хватит притворяться, – сказал он и резко выдохнул через нос. Его дыхание обожгло мне шею. – Ты обронила карту. Откуда она у тебя? Где ты ее украла?

– Какую карту?

Мне хотелось расплакаться, но я была слишком зла, чтобы позволить слезам пролиться.

Задыхаясь, я посмотрела на него, когда он резко развернул меня к себе и бросил мне в лицо карту, которая тут же отскочила и, скользнув по одежде, упала в снег. Его глаза излучали ледяной холод.

Я медленно опустила взгляд на карту, лежавшую прямо у моих ног, и внутри меня все болезненно сжалось.

Это была карта Жрицы.

– Говори, – рявкнул он.

– Я ее не крала, – ответила я, как будто оправдываясь. – Бабушка подарила мне ее.

– Ты врешь, – процедил он. – Я никуда тебя не отпущу, пока ты не скажешь, откуда у тебя эта карта. Поняла меня? Иначе закончишь свое существование прямо здесь.

Я вздрогнула от его слов. Только я собралась сбежать от него, как он снова схватил меня за руки, удерживая. Я не могла оторваться от тьмы, поднимающейся из ледяной бездны его глаз.

– Я никогда тебя раньше не видел, – произнес он холодным тоном. – Кто ты такая? Как эта карта оказалась у тебя?

Мои плечи сотрясались от страха.

– А ты кто такой? – спросила я, едва ли не стуча зубами. – Я тоже тебя не знаю. И я уже сказала, что карту дала мне бабушка. – Я дрожала от страха и холода, оглядываясь по сторонам. – Я даже не знаю, в какой части Стамбула нахожусь. Затащил меня на какую-то гору!

– Стамбул? – в удивлении переспросил он, как будто название было ему совершенно незнакомо. Это насторожило меня. Я посмотрела на него и, хотя на улице еще не рассвело, отчетливо разглядела в его глазах недоумение.

– Да, – ответила я. – Стамбул.

– О чем ты говоришь?

– Стамбул, – поморщившись, повторила я. – Почему ты так на меня смотришь? Разве мы сейчас не в Стамбуле? Ты что, вывез меня за пределы города?

– Нет здесь никакого Стамбула, – произнес он спокойным тоном, который полностью совпадал с выражение его лица.

– Что ты такое говоришь? В какой стране мы находимся? – Я покачала головой. – Я хочу домой.

– Ты, воровка, думаешь, что сможешь одурачить меня? – спросил он, глядя на меня упор. – Ты не осознаешь собственной глупости? – Он по-прежнему выглядел спокойным, но глаза его таили в себе скрытую опасность подобно минному полю.

– Я не воровка, – выкрикнула я, и мой голос эхом прокатился по лесу, но незнакомец даже не изменился в лице. – Где мы сейчас?

Он задрал голову кверху. Я наблюдала, как снежинки, медленно кружась, падали с небес на землю и приземлялись на его черные ресницы. Судя по его позе и выражению лица, я вконец достала его, но я ведь имела полное право знать, где сейчас нахожусь. Через мгновение он медленно перевел на меня взгляд, задержавшись на моих глазах, а затем подбородком указал куда-то в сторону.

– Смотри.

Я посмотрела в указанном направлении.

Там стоял дорожный знак, напоминающий городскую вывеску, но установленную слишком высоко от земли. На черной матовой поверхности огромными синими буквами были старательно выведены слова, от которых у меня застучало в висках. Будто некая невидимая сила пронеслась сквозь мою голову и разнесла все мысли в клочья.

Я чувствовала, как закипает кровь, бегущая по моим венам.

И почерк, и слова были мне хорошо знакомы.

Никто не на своем месте.

Он снова прижал меня спиной к развалинам, схватил за подбородок и повернул мое лицо к себе. Я посмотрела в его синие глаза, и мое сердце бешено заколотилось, словно готовилось вот-вот выскочить из груди. Мне казалось, что меня сейчас разорвет на тысячу частиц. Я на мгновение задержала дыхание, а потом тяжело выдохнула.

– Добро пожаловать в Варту, – сказал он, глядя на свои равнодушные глаза в отражении моих. – Для тебя здесь слишком опасно, крошка.

Я испуганно замотала головой.

– Нет, – прошептала я. – Меня здесь быть не должно.

– Никто не на своем месте.

Глава 2

Страхи

METALLICA, TURN THE PAGE

Чувство страха сопровождало каждый удар моего сердца.

За двадцать лет жизни я часто испытывала самый разный страх. Я боялась темноты и грома, боялась бешеных волн, накрывающих с головой, и треска флуоресцентных ламп, боялась качающихся ветвей деревьев в безветренную погоду.

Сейчас мне был двадцать один, и я боялась лишь одного человека.

Я находилась в его логове почти два часа. С того момента, как я выскочила на улицу и увидела высоко подвешенный дорожный указатель, мой разум, а вместе с ним и все мысли будто оцепенели и покрылись толстой ледяной коркой, по которой я лишь скользила, не в силах добраться до них.

Подняв голову, я посмотрела в ледяную синеву его глаз, в которых по-прежнему плескалась неистовая мощь. Он сидел на кожаном диване рядом со мной, надменно вздернув подбородок, и наблюдал за мной с мрачным выражением лица, не предвещавшим ничего хорошего.

– Кто ты такая? – Его вопрос прозвучал так резко, как будто он выпустил в меня смертоносную пулю. – И какого черта ты украла мою карту?

Он задавал этот вопрос снова и снова, и с каждым разом его голос звучал все более жестко и остро. Меня это пугало. В голове царил настоящий хаос, словно кто-то опрокинул там коробку с бисером, и мне казалось, что мой разум витает где-то в другом месте и здесь одновременно.

Мое молчание только сильнее разозлило его. Он метал в меня взглядом молнии, и если бы они вдруг оказались настоящими, я бы точно не выжила.

– Послушай, я не самый терпеливый человек, – снова сказал он, и мой пульс мгновенно ускорился. – В последний раз спрашиваю: кто ты такая и что моя карта делает у тебя?

– Моя бабушка дала мне карту, – прошептала я.

– Твоя бабушка? – На его лице появилось растерянное выражение. – Никогда в жизни не слышал такой ереси. Даже жалкие трусы не говорили мне таких глупостей.

– Но это правда! – Я посмотрела на свои руки, пытаясь укрыться от его свирепого взгляда. – Меня здесь быть не должно, – выпалила я как сумасшедшая.

Я не могла взять себя в руки. Не могла понять, что происходит. Я помнила лишь то, где была в последний раз, поэтому остро нуждалась в докторе, который бы помог вернуть мне память или официально диагностировал амнезию. Могу поклясться, что я просто открыла книгу и увидела там надпись, сделанную тем же самым почерком, что и на дорожном указателе.

– Меня здесь быть не должно.

– Но ты здесь, – отрезал он, и я посмотрела на него.

Незнакомец стиснул челюсть так, что на скулах заиграли желваки. Его лицо было отмечено какой-то мрачной, суровой красотой. Я сильнее вжалась в кресло и уставилась на него, чувствуя себя так, будто затерялась посреди опасного лабиринта.

Да, я просто свернула не туда. Всего-то.

Но я все равно не могла найти выход. Казалось, дверь была совсем рядом, и я могла открыть ее и выйти наружу, но мужчина, буравящий меня взглядом, мешал сделать это. Тем самым говоря мне, что все не так просто, как кажется на первый взгляд.

– Но я здесь, – пробормотала я, вторя ему.

– Хватит повторять за мной, как попугай, и скажи уже, что происходит, – с такой яростью произнес он, что мне захотелось промолчать. – Ну, ты будешь говорить или нет? – Его голос звучал угрожающе. – Или ты хочешь, чтобы я сам разговорил тебя?

– Что? – сердито переспросила я.

Он резко выдохнул и запрокинул голову назад, уставившись в потолок. Видно было, что его терпение на исходе. Его черные ресницы с такого ракурса напоминали ветви деревьев, устремленные в синее небо.

– Если ты сейчас не заговоришь, мне придется развязать тебе язык. И поверь мне, тебе это не понравится.

Я еще раз внимательно изучила незнакомца. Его лицо не выражало никаких эмоций, разве что острый, выдающийся вперед подбородок был напряжен, а синие глаза гневно сверкали.

Но, несмотря на все это, он был ужасно красив.

Мы не мигая смотрели друг на друга.

Когда он схватил меня тогда у развалин, его глаза в тусклом свете излучали такой смертельный холод и жестокость, что я почти поверила, что он вот-вот убьет меня. Таилась в них какая-то дикая, необузданная сила, будто сама смерть застыла на его ресницах. И только завораживающая красота отличала его от бешеного зверя, готового к нападению.

– Послушай, – прошептала я, и его взгляд потяжелел, заставляя меня сжаться. – Я не знаю тебя, как и не знала того, что карта принадлежит тебе. Ее мне подарила бабушка. Да и как ты можешь быть уверен, что это именно твоя карта? Как будто других таких карт Таро не существует.

– Эта уникальная колода Таро, – не задумываясь, ответил незнакомец. – Я скорее поверю в то, что ты – спустившееся с небес божество, чем в то, что ты владеешь этой картой. Это моя карта, а ты – воровка.

– Я не воровка, – тихо возразила я. – Ты правда не понимаешь…

– Тогда объясни мне.

– Нечего больше объяснять, – призналась я. Мне хотелось выговориться, рассказать обо всем, что случилось, и наконец выбраться отсюда. – Я просто… хочу, чтобы все происходящее оказалось сном, потому что во всем этом нет никакого смысла.

Он вскочил с дивана и оказался передо мной так быстро, что я даже не поняла, как это случилось. Он схватил меня, и я застряла между креслом и стеной. Я понятия не имела, как ему удается так быстро передвигаться и откуда в нем столько силы. Мои глаза расширились от удивления. Он сфокусировал взгляд своих бездонных синих глаз на мне, и я почувствовала его дыхание у себя на лице. Внутри меня снова появилось чувство, будто с каждым днем моя жизнь ускользает все дальше и дальше от меня.

– Убери от меня свои руки, – только и смогла прошептать я, наблюдая за тем, как играют желваки у него на челюсти. Я видела в нем жажду крови, жажду смерти, которые пугали меня до ужаса. Я растеряла последние остатки смелости. – Чего ты добиваешься? – заикаясь, спросила я. Черт подери! Возможно, сейчас мне стоило бы пойти на компромисс и начать умолять его отпустить меня. – Ты не можешь так со мной обращаться!

Но его это мало волновало. Он выглядел пугающе, как будто мог одним движением обезглавить меня. Неужели гнев подпитывает его силу?

– Почему не могу? А как еще я должен относиться к воровке? – спросил он, и его дыхание, несущее в себе ароматы свежести и сигарет, проникло в мои легкие. – Не ищи у меня пощады, – процедил он сквозь зубы, и в его глазах взметнулось синее пламя, готовое расплавить меня. Я с трудом сглотнула, чувствуя, как начинают дрожать ноги. – Меня боится каждый уличный сброд, напускающий на себя важный вид, – проговорил он каким-то потусторонним голосом. – Настоящая опасность скрывается не снаружи, а здесь, внутри этого дома, и ты сейчас в объятьях этой опасности.

На мгновение я замерла. Если он считал себя опасным, значит, он и правда был ужасным человеком. И о каком уличном сброде он говорил? Мне хотелось расплакаться то ли от того, как сильно он сжимал мою руку, будто собирался оторвать ее, то ли от безысходности. Но я из последних сил подавила этот порыв и выпрямилась. По какой-то причине он тоже видел во мне опасность. Другого объяснения его поведению я не нашла.

– Отпусти руку. – Хотя я говорила спокойно, в моем взгляде бурлил гнев. Он уставился на меня, но слегка ослабил хватку. – Мне больно, – твердо сказала я. – Перестань вести себя как мерзавец. Между прочим, перед тобой женщина. Ты что, животное?

– Женщина? Передо мной воровка. – Он сделал паузу. – И это ты меня называешь животным? – Он нахмурил черные густые брови, и я забеспокоилась еще сильнее. Сильнее сжав мою руку, но не причиняя боли, он резко притянул меня к себе так близко, что наши носы практически соприкасались. – Ты еще не знакома с моим внутренним зверем, – предостерегающе сказал он. – На твоем месте я бы не стал будить его.

– Мне все равно, кто ты, – злобно прошипела я. – Отпусти меня!

На мгновение в его глазах появилось странное выражение, и он ослабил хватку. Я почувствовала, как по его телу прокатилась дрожь, но потом он снова сдавил мое запястье.

– Я никуда тебя не отпущу… – он навалился на меня всем телом, прижимая к стене, – пока не узнаю, кто ты такая.

– Оставь меня в покое, – срывающимся голосом произнесла я, на находя других слов. На большее я все равно была не способна в тот момент.

– Если не расскажешь, кто ты такая, зачем украла карту и что задумала, то поверь мне: я всю душу из тебя вытрясу. – И его глаза подтверждали, что он вовсе не шутит.

Как бы мне ни было страшно, я посмотрела ему в глаза, мысленно задаваясь вопросом, удастся ли мне вырваться и спастись. Или обезоружить его и сбежать. Мне и раньше приходилось драться, вот только все мои прошлые противники были мне равны. До этих пор никто и никогда не превосходил меня по силе и размеру. Я прекрасно умела причинять боль, но против такой мышечной массы, которая вжимала меня в стену, я была бессильна.

– Мне здесь не место, – сказала я не своим голосом. – Отпусти меня! Мне надо уйти.

– Что ты о себе возомнила?

– Мне здесь не место. – Нахмурившись, я отчаянно замотала головой. – Мне нужно вернуться в Стамбул. Туда, откуда я родом… И в Турции нет города под названием Варта. Пойми ты уже, мне правда здесь не место.

– Ты сумасшедшая, – произнес он, и в его глазах промелькнула тень недоверия. Казалось, у него впервые появились сомнения на мой счет. Он явно был сбит с толку.

– Я понятия не имею, что произошло, но, как я уже сказала, мне здесь не место, ясно? Я была в своей комнате и просто открыла чертову книгу. Остальное не помню. Когда открыла глаза, я была уже здесь, с тобой.

Несколько секунд он просто смотрел мне в глаза.

– Тебе пора лечиться.

– Можешь мне не верить, но это правда, – настаивала я.

Наконец он отошел от меня в другой конец комнаты, и я обратила внимание на еще одну занимательную деталь: у него были очень длинные ноги. Если бы я попыталась сбежать, он бы в два счета нагнал меня и схватил за шею. От этой мысли я нахмурилась.

– Я должна идти. – Я медленно оттолкнулась от стены и вышла в коридор. – Надо убираться отсюда как можно скорее, – прошептала себе под нос. – Можешь оставить карту себе. Я ухожу.

– Стой где стоишь. – От приказного тона в его голосе я резко остановилась. – И не двигайся. Думаешь, вернешь мне карту – и я прощу тебя? Думаешь, я просто позволю тебе уйти из моего дома, не узнав, кто послал тебя сюда и с какой целью?

Я уставилась на дверь, чувствуя, что мое сердце тревожно замерло, будто совсем забыло, что ему следует биться.

– Никто меня не посылал! Отпусти меня. Я никому ничего не скажу.

Я услышала, что он идет ко мне.

– Ты никуда не пойдешь, – отрезал он, и я напряглась всем телом, – пока я тебе не позволю.

– Да кто ты такой, черт возьми? – яростно закричала я. Это стало последней каплей терпения. Я резко развернулась, уткнувшись ему грудь, но сразу в ужасе отпрянула назад и посмотрела на возвышающегося надо мной незнакомца с искаженным от гнева лицом. – Я ухожу, понятно? Если думаешь, что сможешь удержать меня силой, то ты глубоко ошибаешься. Я тебя не боюсь, – процедила сквозь зубы. – И вообще, откуда мне знать, что это не твои уловки? Варта или как там это называется? Может быть, ты торговец органами.

Его губы едва заметно дрогнули. Мне казалось, что он сейчас рассмеется, но выражение его лица не изменилось. Он медленно поднял указательный палец и, вскинув брови, ткнул в меня.

– Закрой рот, – прошипел он, и в его льдисто-синих глазах отчетливо читалась угроза. – Или я зашью твои пухлые губки.

– Не говори так со мной! Мы не в чертовой армии. – Я попыталась толкнуть его в грудь, но откуда мне было знать, что этот короткий момент отваги станет моим предсмертным мигом? Он молниеносно схватил меня за запястья и сжал так, что мне показалось, что они сейчас рассыпятся. – Нельзя так грубо и отвратительно вести себя с женщиной!

– Если не желаешь, чтобы я разрубил тебя на сорок частей и закопал по отдельности в горах, то ты расскажешь мне, кто тебя послал, – сказал он, нависая надо мной как дьявольская тень. Мои запястья в его безжалостной хватке начали пульсировать от боли и неметь. Я нахмурилась, превозмогая страх. Он несет какую-то чушь. Не мог же он в самом деле думать, что меня кто-то специально послал сюда? Я не понимала, в какую передрягу угодила, но меня эта ситуация уже начинала порядком раздражать.

– Никто, – сердито рявкнула я. – Ты психопат, другого объяснения я не нахожу.

– Говори нормально! Я не верю ни единому твоему слову. – За считаные секунды он развернул меня, прижавшись грудью к моей спине, и зажал мою шею между своими локтями. На самом деле он не собирался причинять мне вреда, несмотря на все его язвительные слова и крепкую хватку, но я чувствовала, что меня наполняет смесь ярости и страха. – Я могу воплотить твои самые потаенные страхи, прекрасная рептилия. Заводи свою песнь.

Я тяжело сглотнула, и в сердце снова закопошился страх. Мне казалось, что тени поглощают меня, а стены дома сжимаются. Я смотрела на дверь, ощущая себя беспомощной, оттого что она находится прямо передо мной, а я не могла к ней подойти.

Иногда ничего другого не остается, кроме как безвольно наблюдать.

– Пожалуйста, отпусти меня, – прошептала я; слова сами по себе сорвались с моих губ. Мне хотелось сломать себе шею за то, что покорилась ему, но другого выхода, похоже, не было. Он сильнее сжал мое горло, и я чувствовала его дыхание на затылке.

Я была в объятиях самой смерти.

– Смотри на меня! – Его голос холодной сталью врезался в мой разум. – Тебя прислал этот сукин сын, Семих?

Я и так уже прилично разозлилась на него за то, что он держит меня в заложниках, поэтому со всей силы впилась зубами во вздувшиеся вены на его руке. Он с рычанием отдернул руку, и я наконец-то сделала глубокий вдох. Если он еще раз попытается меня схватить, я точно врежу ему по лицу и сломаю этот красивый нос даже ценой собственного запястья.

– Семих? – удивленно переспросила я. – Ты реально из психушки сбежал или что?

– Ты что, укусила меня? – Он в неверии посмотрел на меня. – Не притворяйся дурочкой, – пробормотал он. – Неужели он думал одурачить меня с помощью красивой женщины? Решил, что все так просто?

Я быстро отошла от него и сказала:

– Я не знаю ни тебя, ни того, о ком ты сейчас говоришь.

Он снова потянулся ко мне и схватил за руки, притягивая к себе, но уже не так резко и быстро. Он явно был зол и опасен, но не собирался вредить мне.

– Ты не похожа на приманку Семиха, – задумчиво проговорил он. – Видимо, он подумал, что сможет обмануть меня, подослав невинную девицу.

– Ты подумай, – сказала я дрожащим голосом, – если бы меня подослал твой Семих, зачем бы я стала сбегать?

– Потому что ты не добилась цели. Тебя поймали с картой, которую ты пыталась украсть. Ну-ка, ответь мне, у Семиха была карта? Это он ее украл? Как давно у него эта карта? – Он внимательно посмотрел на меня, как будто хотел запомнить каждую черту моего лица. – Ты догадалась, что я раскусил тебя, и теперь пытаешься улизнуть, не так ли?

– Тебе бы сценарии для фильмов писать…

Он приподнял одну бровь. Он выглядел очень устрашающе, но стал вести себя менее агрессивно, чем в начале нашего знакомства.

– Ты и правда не имеешь к этому никакого отношения, – наконец произнес он. – Как давно она у тебя?

– То есть ты даже не знаешь, когда твоя карта исчезла? – дерзко спросила я.

– Не играй со мной, – прорычал он, – если, конечно, не желаешь усугубить ситуацию. Скажи, когда у тебя появилась карта?

– Я же сказала, что мне ее подарила бабушка.

– Хватит уже нести чушь про бабушку! – Он скрипнул зубами. – Ты сводишь меня с ума. Ты даже не знаешь, с кем связалась, да?

– Я и говорю, что совершенно тебя не знаю, – сказала я, выделяя ударением каждое слово.

На самом деле мне хотелось задать ему кучу вопросов, сказать тысячи разных слов, но его синие глаза наводили на меня практически смертельный ужас, заставляя молчать. Он вел себя так, будто имел какое-то право допрашивать меня.

– Скажи мне, откуда у тебя эта карта, и я отпущу тебя, – сказал он. – У кого ты ее взяла?

– Я уже рассказала все, что помню, – ответила я, раздражаясь еще сильнее. – Или отпусти меня, или же вызывай полицию. Расскажи, что я воровка, и пусть арестуют меня.

– Значит, ты настолько наивна, раз веришь, будто я вызову полицию, – сказал он, приподняв брови. – Ты же знаешь, что у меня с ними не самые лучшие отношения.

– Откуда мне это знать? Я ведь уже говорила, что совершенно тебя не знаю. Все случилось именно так, как я описала. Ни больше, ни меньше.

Я и сама была заинтригована всем, что было связано с картой.

Внезапно он снова обхватил руками мою шею, и я испуганно посмотрела на него. В этот раз он не давил на горло, пытаясь задушить меня, а просто слегка удерживал. Я отметила, какими горячими ощущались его металлические кольца. Словно его кожа горела огнем. Возможно, прикоснувшись ко мне, он хотел получить ответы на свои вопросы.

– Что ты делаешь? – прошептала я, чувствуя, как вокруг сгущается темнота подобно топкому болоту, волна паники накрывает меня, а я ничего не могу с этим сделать. Он продолжал смотреть мне в глаза, не убирая руки с моей шеи, и чего-то ждать.

Нас обоих напугал звук проворачивающегося замка, и мы оба вздрогнули. Когда дверь позади меня открылась, незнакомец уставился в проем поверх моего плеча, но так и не отпустил меня.

– Джейхун? – позвал он, глядя на мужчину за моей спиной. – Ты рано закончил.

– Да. – Я не видела обладателя голоса, но мое сердце снова затрепетало от страха, поскольку теперь мне угрожала опасность в двойном размере. – Кто это?

Рука с моей шеи медленно исчезла, и я почувствовала, как темнота перед глазами рассеивается словно дым. Я обернулась в сторону незнакомого голоса. Прямо передо мной стоял парень со светло-карими глазами и всклокоченными каштановыми волосами. Он осмотрел мое лицо, прошелся взглядом по всему моему телу, а потом обратился к безумцу, считавшему, что меня подослал некий человек по имени Семих.

– Кто эта девушка, Эфкен? – повторил вопрос Джейхун. Я на мгновение задумалась. Эфкен… Так его зовут Эфкен? Я никогда раньше не слышала подобных имен, но оно, как ни странно, будто всегда существовало в глубинах моего подсознания. Ощущение, что я откуда-то знаю его, затеплилось в моем разуме и сердце.

– Именно это я и пытался выяснить, – сказал Эфкен, и в его голосе по-прежнему отчетливо слышался гнев. Он снова схватил меня за левое запястье, в этот раз не так грубо, но я все равно вздрогнула. – А еще она неопытная воришка. Думаю, ее подослал Семих.

Только не снова. Разве мы уже это не выяснили?

Внезапно он толкнул меня, и мои глаза расширились от паники. Потеряв равновесие от резкого толчка, я упала на колени. На самом деле он сделал это, чтобы отпустить меня, но, поскольку в тот момент я уже не могла стоять на ногах, падение было неизбежным. Я не знала, намеренно он это устроил или нет, но лишь сильнее разозлилась на него.

Мои длинные темные волосы с рыжеватыми прядями, переливающимися на свету, упали на лицо, закрывая глаза. Падение не причинило мне боли, но я чувствовала себя так унизительно от того, что не могу сейчас стоять на ногах. Я стиснула зубы, пытаясь подавить яростный крик, потому что мне хотелось наброситься на человека, стоявшего позади меня. Но в то же время я понимала, что нельзя этого делать.

Почувствовав, что Джейхун приближается ко мне, я попыталась отползти подальше. Он остановился, и сквозь решетку темных волос я увидела, что он рассматривает меня так же, как я рассматриваю его. Его вопросительный взгляд еще больше напугал меня, но я старалась не показывать виду.

– Семих? – повторил он, не отрывая от меня светло-карих глаз. – Ты уверен?

– Не совсем, – задумчиво протянул Эфкен, и я поняла, что он хмурится, хоть и не видела этого. Чувствовала лишь, как его суровый взгляд прожигает мою спину.

– Если ты не уверен, Эфкен, зачем тогда толкаешь эту девушку? – Голос Джейхуна звучал строго. Он медленно протянул руку и, посмотрев мне прямо в глаза, кивнул головой, будто хотел успокоить. – Вставай.

– Я не толкал ее. Кроме того, я бы никогда так не поступил с женщиной, – сурово ответил Эфкен. – Но она воровка, говорю тебе. Никогда не догадаешься, что она у меня украла.

Джейхун перевел взгляд на Эфкена.

– Если это деньги, тогда отпусти ее. У тебя их все равно столько, что целый город купить можно.

– Говорю же, ты не догадаешься, что именно она украла, – только и сказал Эфкен.

Джейхун снова посмотрел на меня, покачав головой. Я же чувствовала себя ланью, ставшей добычей двух безжалостных львов, которые гнали ее навстречу собственной смерти. Сначала я мельком взглянула на его протянутую руку, а затем встретилась со светло-карими глазами. В них, как и в моих, теплилась растерянность.

– Не бойся, – спокойно проговорил он. – Я не причиню тебе вреда.

Я ничего не ответила, продолжая молча смотреть на него. Мне было страшно, и страх только разрастался, но я ничего не могла изменить. Казалось, что мое сердце находится в руках дьявола, что дьявол смотрит мне прямо в глаза, берет его и сжимает, превращая в прах или пыль. Я не знала, как преодолеть это страх. Будь рядом папа, он бы просто обнял меня и заставил страх исчезнуть.

Но папы рядом не было.

На мгновение у меня в голове всплыл телефонный разговор, который отец вел в темном коридоре. Как будто он должен был помочь мне разрешить эту проблему, но лишь запутывал и сбивал с толку еще больше.

– Прекрати, – сказал Эфкен. – Иначе я сверну ей шею. Она действует мне на нервы.

– Не будь таким непоследовательным. Говоришь, что не поступаешь так с женщинами, а сам до смерти пугаешь бедняжку, – сказал Джейхун. – Всем и так ясно, что ты этого не сделаешь.

Бедняжка? Это твой друг – бедняжка!

– Вот почему я думаю, что ее подослал Семих, – проворчал Эфкен. – Если ты закончила истерить, вставай, – сказал он, бросив на меня взгляд.

Джейхун казался более дружелюбным, чем Эфкен, но какая-то часть меня все равно боялась его не меньше. Вероятно, страх уже поселился в моем теле и начал расти, как огромная раковая опухоль.

– А ты так и не научился обращаться с женщинами, – вспылил Джейхун. – Неужели ты не видишь, как она напугана? Что ты за человек такой? Только нанесешь ей психологическую травму. А это гораздо, гораздо хуже. – Он снова посмотрел мне в глаза, всем своим видом показывая, что ему можно доверять. – Вставай.

– Полагаю, ты хочешь, чтобы Сезги надрала тебе задницу, – бросил Эфкен. Я медленно перевела на него взгляд, но он смотрел не на меня, а на Джейхуна. Тот лишь закатил глаза и отмахнулся, проигнорировав его слова. Как раз в тот момент, когда собиралась довериться и взять Джейхуна за руку, Эфкен взревел: – Не трогай ее. – Его голос источал чистый яд, как змея. – Пусть сама встает.

Джейхун поднял голову к потолку, словно молился о терпении, а потом сказал:

– Прости его. Он редко выбирается из своей пещеры. И всегда так реагирует на людей.

Какое-то время я смотрела на них обоих совершенно безумным взглядом.

– Эй, хватит, – резко сказал Эфкен, а затем наклонился и мягко взял меня за руку, помогая подняться на ноги, что стало для меня полной неожиданностью, учитывая его голос и пугающее выражение лица. – Скажи мне, кто ты такая, и не смей врать. Если я уличу тебя во лжи, а я точно уличу, то оторву эту прекрасную головушку. Знай это.

– Эфкен! – осадил его Джейхун.

– Не вмешивайся, она сейчас со мной. – Он снова посмотрел на меня своими синими глазами-омутами. – Говори, кто ты такая.

Нестерпимый страх иглой вонзился в меня, попав точно в вену, и медленно распространился по всему телу. Чувство было настолько сильным, что я могла лишь смотреть в его удивительно прекрасные глаза и проклинать их притягательную силу.

– Махинев, – прошептала я дрожащим голосом. – Меня зовут Махинев.

Я тонула в его невообразимо льдисто-синих глазах, напоминающих океан, на дне которого меня ждала одна лишь смерть. Мне казалось, что на мое тело обрушивается столько мощных волн, что даже океану не под силу их одолеть, и с каждой следующей волной смерть подступала все ближе и ближе. В его суровых голубых глазах словно проплывали блеклые строчки фраз, которые я никогда раньше не слышала, которые никогда не возникали в моем сознании. Когда он притянул меня к себе, выражение его лица напоминало маску убийцы из фильма, хладнокровного и бесстрастного.

– Это твое настоящее имя? – спросил он, тем самым подводя черту, как если бы перевернул последнюю страницу романа, где все слова умирают. На его лице не дрогнул ни один мускул.

– Да, – дрожа, ответила я.

Эфкен не моргая наблюдал за мной, словно хотел проникнуть в мою душу, а мне нестерпимо хотелось отвести глаза. В этот момент он был похож на ангела смерти Азраила, который пришел отнять мою жизнь. В конце концов я не выдержала и отвернулась.

– Что оно значит? – Его глаза, таившие в себе загадку, следили за мной, но я уже не смотрела на него. Нас разделяло всего десять сантиметров, но я все равно чувствовала его горячее дыхание, пронизывающее каждую черту моего лица.

– Новолуние, – прошептала я и медленно выпустила дрожащий вздох. Что-то внутри меня подсказывало посмотреть на него, и я тут же повернула голову. – Мое имя означает новолуние.

Когда наши взгляды встретились, я почувствовала себя так, как будто умерла давным-давно, плоть моя разложилась, а душа улетела на небеса, но осознала это я только сейчас. Я чувствовала, что Джейхун тоже смотрит на нас, но не могла отвести глаз от того, кто заставлял меня переживать столь странные ощущения. Эфкен мягко отпустил мою руку и, повернувшись, отошел в другой конец комнаты. Его тело вытянулось, как тонкая струна.

Я думала, что кризис уже миновал, но тут Джейхун произнес:

– Что будем с ней делать? Ты так и не сказал мне, что она украла.

При упоминании этого мои глаза расширились, и я в ужасе уставилась на Джейхуна.

– Пока ничего, – ответил Эфкен, по-прежнему стоя к нам спиной. Я не видела выражения его лица, но что-то подсказывало мне, что он пребывал в такой же глубокой задумчивости, что и я. Возможно, его мысли уже выскользнули за границы сознания и просочились в самую душу. – Я буду присматривать за ней, пока не узнаю, что она задумала. Никуда она отсюда не денется.

– Это похищение, – проворчала я.

Джейхун резко выдохнул через нос. Он молча наблюдал за мной, прислонившись спиной к двери и сложив руки на груди, и выглядел так, будто ситуация забавляет его.

– Вот как здесь все устроено, – сказал он. – Если ты попала в руки Эфкена, считай, тебе не повезло. И молись, чтобы он не разрубил тебя на сорок частей и не закопал по отдельности в горах.

Хм, мне показалось или он таким не занимается?

Он точь-в точь повторил слова, которые мне совсем недавно говорил Эфкен, и у меня похолодела кровь. От одной только мысли, что он способен на такое, я замерла как вкопанная.

– Что? – заикаясь, пораженно пролепетала я.

На лице Джейхуна появилась лукавая улыбка, от которой мне стало еще страшнее.

– Это всего лишь одна из его угроз, не волнуйся. Он не способен на такую подлость.

Но он способен на что-то плохое, да? У меня пересохло в горле.

– Кончай уже, – сказал Эфкен, устраиваясь на кожаном диване и закидывая ногу на ногу. – Ты пугаешь мою маленькую добычу.

Он назвал меня добычей?

Джейхун рассмеялся и потер затылок, качая головой.

– Ты вляпалась по уши.

– Что ты хочешь этим сказать? – дрожащими губами спросила я.

– Он будет делать с тобой все, что захочет, пока не выяснит, кто ты такая и что задумала.

От услышанного мои глаза едва не выскочили.

Джейхун с жалостью посмотрел на меня.

Все, что захочет…

Внезапно мир передо мной потемнел, звуки исчезли, и я почувствовала, как сознание ускользает от меня, словно гонимое течением реки мертвое тело.

В теле чувствовался дискомфорт.

Мне казалось, будто в мои глаза закапали расплавленный воск. Веки вроде бы были открыты, но восковая корка не позволяла ничего увидеть. Я несколько раз попыталась открыть глаза, но в этой неравной схватке потерпела поражение.

Я не понимала, на чем лежу, но это было что-то очень колючее. Я явно находилась не там, где хотела бы быть.

У меня на душе стало неспокойно.

Я услышала звук чьих-то шагов по полу комнаты, в которой находилась. Мое сердце билось, как у новорожденного младенца – удары были такими частыми, словно мое тело не знало, как распорядиться этим органом. Эфкен лишил меня остатков мужества и отваги, и на их месте поселился лишь страх, леденящий душу.

Я чувствовала на себе чужие взгляды.

– Кто она? – спросил незнакомый голос, который, судя по всему, принадлежал молодой и красивой девушке, но я ее не видела. Когда ее голос проник в мое сознание, я неловко поерзала, отчетливо зная, что она наблюдает за мной. От понимания этого боль в моем теле начала нарастать.

– Позволь представить тебе новую игрушку Эфкена, – произнес знакомый моему сознанию голос. Через несколько ударов сердца я поняла, что он принадлежит Джейхуну. – Если этой бедняжке не удастся реабилитировать себя в глазах Эфкена, то он ее попросту уничтожит. Причем даже не прикасаясь. Жалко ее.

– Она правда что-то украла? – спросил тот же нежный женский голос. – Мне трудно в это поверить. Посмотри на ее лицо, не похожа она на воровку.

– Мне тоже так кажется, – отозвался Джейхун, испустив тревожный вздох. – Эфкен до сих пор не сказал, что она украла. Думаю, что бы это ни было, оно очень важно для него.

Карта… Почему эта карта так важна для него? Я чувствовала, что Эфкен говорил вполне серьезно, а не шутил. Он и правда думал, что я украла ее.

– Мы не можем позволить Эфкену погубить ее, ты же знаешь, каким он становится, когда злится, – прозвучал женский голос, в котором отчетливо слышалось беспокойство.

Это удивило меня. Неужели они боялись его так же сильно, как и я? Мое сердце бешено колотилось от страха, и его удары резонировали в моих костях, будто кто-то стучал по ним молотком. Мне также казалось, что в живот всадили острый нож и несколько раз провернули. Я продолжала молча прислушиваться к разговору. Глаза наконец-то привыкли к темноте, и я попыталась определить, откуда исходят их голоса.

– Как бы ни злился Эфкен, ты знаешь, что он никогда не причинит вреда женщине или любому другому невинному человеку. Но он считает, что за всем этим стоит Семих, поэтому ему не жаль ее, – сказал Джейхун. – В конце концов, Эфкен наносит не физический вред.

– Не верится мне, что Семих подослал к Эфкену именно такую женщину, – нервно сказала девушка. – Она не похожа на тех девиц, которые вечно ошиваются вокруг него. В последний раз, когда я видела этого парня, он был в компании надувных кукол. – От меня не укрылось прозвучавшее в голосе девушки отвращение. – Семих вечно держит при себе безмозглых мужчин и женщин. Джейхун, ты ведь прекрасно знаешь, что моим ощущениям можно доверять, и я говорю тебе: эта девушка не подходит под типаж Семиха.

– Я тоже считаю, что она не имеет никакого отношения к Семиху. – Я почувствовала, что Джейхун внимательно изучает мое лицо. – Она явно не похожа на женщину, которую Семих мог бы заполучить и удержать рядом с собой. Она точно не проститутка. Люди общаются с Семихом только из-за денег. Девушки, парни, даже его собака, спящая у его порога… Всех интересуют только его внешность и банкноты в карманах.

– Согласна, – ответила девушка. – Не думаю, что Эфкена на самом деле волнует Семих. Кто знает, может, эта красотка запала ему в душу, вот он и решил придержать ее для себя.

Мое сердце сжалось от волнения.

– Мы же говорим об Эфкене, – отозвался Джейхун. – Он бы не стал удерживать женщину у себя или для себя только потому, что запал на нее. Может, он и плохой человек, но не мудак. Тут что-то другое…

– Наверное, ты прав, в конце концов, Эфкен и правда нехороший человек. Как ты и сказал, – ответила девушка, и я почувствовала ее взгляд на себе. В их голосах слышалась одновременно и любовь к Эфкену, и жестокость по отношению к нему. Тем не менее я поняла, что они были его верными друзьями.

– Может, разбудим ее? Бедняжка, должно быть, проголодалась. Гляди, какое у нее бледное лицо.

– Даже несколько часов с таким человеком, как Эфкен, подобны смерти, – со смехом ответил Джейхун. – Мы обязательно накормим ее, когда она придет в себя. А затем выслушаем ее историю.

– Неважно, что она расскажет. Если Эфкен что-то вбил себе в голову, никто не сможет его переубедить, – прошептала девушка с таким отчаянием, что мне показалось, что я снова стою посреди зимней стужи и мою кожу обжигают ледяные снежинки. – Надеюсь, все сложится удачно.

– В любом случае, нам лучше не вмешиваться, – сказал Джейхун, а потом сменил тему: – Кстати, Ярен уже здесь? Я не видел ее.

– Нет, – ответила девушка, и в ее голосе все еще слышалось беспокойство. – Думаю, она опять с Ибрагимом. Если Эфкен узнает, им обоим несдобровать.

– Он знает, что в намерениях Ибрагима нет ничего дурного, – сказал Джейхун, шумно выдохнув. – Единственная проблема в том, что Ибрагим влюбился не в ту девушку.

– Я совсем не понимаю Эфкена.

– Это нормально. Речь ведь идет о Бессердечном Короле, – усмехнулся Джейхун. – Проще волка от леса отвадить, чем убедить его в том, что любовь существует. Я бы сказал, что это просто невозможно.

– Ибрагим научил тебя очень странным изречениям, – рассмеявшись, сказала она. – Иногда мне хочется верить Ибрагиму. Он знает столько всяких разных поговорок… Он как-то обмолвился, что мы украли некоторые идиомы с его родины. – Девушка снова рассмеялась.

В тот момент я не понимала, о чем они разговаривают. Возможно, из-за того, что мое сознание еще не прояснилось.

Я снова услышала смех Джейхуна, но он доносился словно издалека.

Меня снова начало затягивать в темный водоворот вместе со всеми словами, которые приходили на ум, и связными мыслями, но в этот раз я не сопротивлялась и отдалась на волю этой тьме.

– Ты слишком долго спишь. – Именно обладатель этого голоса зажег свет в моем сознании. Когда мне удалось наконец медленно открыть глаза, первым делом я увидела темный потолок комнаты. Во рту появился горький привкус, и я чувствовала, что болят даже корни зубов. Мой взгляд скользнул по потолку подобно падающей звезде и устремился в направлении голоса. Перед глазами сначала все было размыто, но постепенно мир обрел четкость, и я увидела красивую молодую девушку с безупречной кожей, сияющими, как огонь, зелеными глазами и ярко-рыжими волосами до плеч, струящимися по обеим сторонам лица. Она была похожа на богиню.

– Доброе утро, – сказала она, широко улыбаясь. Ее голос показался мне смутно знакомым, как будто я уже слышала его раньше. Сон наконец-то полностью развеялся, и я медленно села, прижавшись к изголовью кровати, и принялась растирать виски.

– Уже утро?

– Полдень, – энергично ответила она. – Наверно, Эфкен тебя утомил, да? Совсем извел тебя?

1 Имя состоит из двух корней: «луна» и «новая жизнь».

Продолжить чтение

Гадюка

* * *

* * *

НИКТО НЕ НА СВОЕМ МЕСТЕ

Глава 1 Книга

Глава 2 Страхи

Глава 1

Книга

Глава 2

Страхи