Снег и рубины

Плейлист

«Rosyln» – Bon Iver

«Eyes on fire» – Blue Foundation

«Dynasty» – Miia

«Speechless» – Solence

«BASIC» – Nights

«Satisfya» (slowed) – Imran Khan

«Crowsfeet» – RiverKinn

«Royalty» – Egzod (feat. Maestro Chives, Neoni)

«Enemy» – Tommee Profitt, Beacon Light, Sam Tinnesz

«Птичка» (HammAli & Navai) – cover by Song Won Sub

«Smells Like Teen Spirit» – Predxx

«COPYCAT» – Billie Eilish

«Pretty poison» – Nessa Barrett

«After dark» – Mr.Kitty

«Gasoline» – Halsey

«Небесные розы» – JONY

«Где ты» – Три дня дождя

«Blackbear» – idfc

«Lovely» – Albine, Filipp (original Billie Eilish)

Пантеон богов Саяры

ПЯТЕРО

Агон – бог Рассвета. Дар: эмпатия

Эспер – бог Утра. Дар: телепатия

Доминик – бог Дня. Дар: сила и выносливость

Байярд – бог Заката. Дар: предвидение

Мэнлиус – бог Вечера. Дар: убеждение

ШЕСТАЯ

Лейла – богиня Ночи. Дар: изменчивость и скрытность (под запретом)

Боги Рекии

Релун – Небесный бог, достигший невероятной мощи. Первый, кто подчинил себе темные материи и сформировал темное ядро.

Вэль – богиня природы и хранительница Вэльска. Жена Релуна, по своей воле отдавшая ему свою силу ради достижения бессмертия и абсолютной силы.

Пролог. Рябина на снегу

На белом снегу лежат ягоды красной рябины.

Я ступаю босиком по заснеженной земле. Медленно обхожу небольшое деревце, двигаясь за эфемерной фигурой девушки в алом плаще. За мной мягкой поступью следует небольшая черная волчица, прижимая уши к голове. Но мне почему-то кажется, что она больше похожа на огромную лисицу, нежели на волка.

Мы оказываемся в чаще, где поют птицы, все еще надеющиеся, что зима отступит. Но снег укрывает пушистый зеленый мох белым покрывалом, скрывая корни многовековых деревьев. Сквозь хвою пробиваются лучи утреннего солнца.

Фигура в алом плаще останавливается по центру, и я замираю вслед за ней. Пальцы ног утопают в снегу, на мне лишь тонкое белое платье, но я не чувствую холода. Не чувствую и падающих на голые участки кожи снежинок. Словно я и не человек вовсе, а одна из бессмертных.

Волчица остается у меня за спиной, но, даже не оборачиваясь, я знаю, что она внимательно наблюдает за гостьей, скрывающей лицо под капюшоном.

– Твое время заканчивается, милая, – раздается голос в чаще, но я не понимаю, кому он принадлежит: мне или незнакомке, стоящей ко мне спиной.

Птицы, напуганные пришедшим со стороны гор туманом, замолкают. Осыпавшиеся ягоды рябины теперь кажутся алыми каплями крови. Рассветные лучи касаются плаща незнакомки, очерчивая ее фигуру. Наконец она оборачивается, и я встречаюсь взглядом с ее красными глазами.

Моими глазами.

Я смотрю на ее лицо и красивые черты, что так похожи на мои. На белоснежные волосы, рассыпавшиеся по плечам. На алые губы и нахмуренные брови.

– Скоро выпадет снег, – говорит Лейла, делая шаг ко мне. Лишь сейчас я понимаю, что мы находимся не в Саяре, где еще зеленеет трава, а где-то… в будущем. В месте, в котором властвуют горные ветра и небеса прорезают острые пики. – Придут первые холода. И…

– Я знаю, – обрываю ее.

Нутром я уже чувствую, как магия подступает к границам моего тела. А когда сила переступит их, то мое время истечет.

Лейла кивает и мягко улыбается, склонив голову.

– У тебя есть вопросы, – не спрашивает, а утверждает она.

Она не ошиблась. И их много. Вот только в этом странном измерении в моей голове царит пустота. Но я знаю, что, стоит мне очнуться, как мысли наводнят разум.

– Сбудется ли пророчество? – спрашиваю я.

– Неужели ты и правда думаешь, что я поверю в первостепенность этого вопроса?

Она права. Но мне нужно спросить именно это, чтобы узнать судьбу Саяры и Кирана.

Выждав пару мгновений, Лейла отвечает:

– Я не ведаю свою судьбу, а мой Дар теперь принадлежит тебе. Ты – это я.

Я киваю.

– Я взяла твое имя, – слетает с моих губ.

– Глупышка, – Лейла касается моей щеки, – это твое имя. Тебя нарекли Лейлой еще при рождении, но супруги Лаир всегда называли тебя Лайлой.

– В честь тебя… – Мои глаза округляются. – Они знали?

– Нет. – Она качает головой, и в ее глазах я замечаю боль и печаль. – Никто не знал. И я не желала тебе ни такой участи, ни того зла, что выплеснулось на тебя, но иного выхода не было.

Странно, но на эти слова в моей груди ничто не откликнулось. Совсем. Со своей судьбой я смирилась давно.

– Время кончается, – шепчет Лейла. – Мне пора уходить. До этого дня частичка моего духа была заперта в артефакте, но каждому приходит свое время для ухода – равно как и мне. На прощание хочу сказать тебе, моя девочка, только одно: борись за свое счастье и любовь. Именно это важнее всего. И не совершай моих ошибок: выбирая власть, не теряй себя и не теряй его. В твоих глазах я давным-давно увидела шанс на обретение счастливой вечности. Используй эту возможность, потому что у меня таковой не было.

С этими словами она протягивает руки к короне на моей голове и снимает ее.

Мир вокруг расплывается, а Лейла обращается снегом, который ветер уносит в сторону гор.

– Я всегда тебя защищала, но теперь ты достаточно окрепла, чтобы позаботиться сама о себе, Лейла. Будь сильной. Я в тебя верю. – Это последнее, что я слышу.

Глава 1. Последствия принятых решений

Я медленно вожу гребнем по белоснежным волосам, расчесывая их. Смотрю на свое отражение и вижу, как по моей щеке стекает слеза.

Видение, которое посетило меня во время перехода через ведьмовское зеркало в спальне Кирана, теперь преследует во снах, напоминая, что время безумно быстро утекает.

Хотя прошло всего несколько дней с тех пор, как мы завладели артефактом, все уже поменялось.

Изменилась в первую очередь я.

«Лейла, Лейла, Лейла», – нашептывает корона.

Она до сих пор имеет на меня влияние. Она зовет меня, пусть и тихо, но навязчиво. Напоминает о себе даже из подземелья, куда ее спрятал Киран, чтобы та перестала влиять на меня столь сильно, маня забрать себе.

В огромной спальне Кирана я чувствую себя чужой. Хоть я и решила наконец жить собственной жизнью, до сих пор не могу свыкнуться со своей внешностью. Белые локоны и красные глаза кажутся мне чужими. Ненастоящими, как и черты лица. А эти родинки, изгиб бровей, губы…

«Лайла, Лайла, Лайла», – в противовес короне шепчет кольцо на безымянном пальце, заставляя мое сердце сжиматься от противоречий.

Я любила свою прошлую внешность, любила убегать от судьбы, но сейчас мне трудно следовать намеченному плану принятия всех сторон своей личности.

Из раскрытого окна доносится пение птиц и благоухание роз, напоминая о той ночи, когда я впервые оказалась в этих покоях. Тогда я и представить не могла, что стану невестой Кирана.

Невеста…

Почти жена.

Это слово лишь добавляет сомнений насчет принимаемых мною решений. Что, если я не доживу до весны? В глубине души я знаю, что Киран не вынесет такого исхода, однако собираюсь поставить на кон все ради крохотного шанса прожить с ним целую жизнь.

Тему свадьбы мы затрагивали только один раз – нам было не до размышлений.

Как только мы вернулись в герцогство, Тиона тут же бросилась к нам, но, заметив корону на моей голове, шокировано остановилась. Хотя я выдержала мощь артефакта, он отнял у меня целую неделю спокойного существования, что могла бы помочь мне подготовиться. Циклы магии ускорились и пришлось срочно собираться в дорогу, чтобы провести ритуал Звездной Пыли на горе Летос, расположенной в Вэльске. На лошадях добираться туда слишком долго, а перебросить нас Тиона не сможет – это лишь усугубит мое положение. Однако у Кирана и Тионы был какой-то план, но он подразумевал, что мы отбудем из герцогства уже завтра.

Ритуал Звездной Пыли… Только он позволит нам с Кираном принять нашу связь и сплести души воедино, разделив при этом силы на равные части. И мы либо переживем его, либо умрем.

Стук в дверь прерывает мои размышления, и я стремительно оборачиваюсь на звук. Гребень от неожиданности выскальзывает из руки, а волосы возвращают себе прежний цвет.

Зашедший в спальню Киран мгновенно оказывается рядом и перехватывает гребень на лету, не давая ему упасть. Так быстро он при мне двигался впервые.

– Я тебя напугал, любовь моя?

– Н-нет, что ты, – запинаюсь я и наклоняю голову, позволяя волосам скрыть мое лицо. – Все в порядке.

Но Киран чувствует меня в разы лучше, чем я – его. Он тут же берет меня за подбородок и мягко поворачивает мое лицо к себе. Стоит мне взглянуть ему в глаза, как сердце тут же пропускает удар.

Как же все-таки я люблю этого мужчину…

– Чего ты боишься, моя маленькая? – тихо спрашивает он, большим пальцем смахивая с моей щеки слезинку. – Почему снова пытаешься спрятаться за этой внешностью?

– Мне кажется, такая я тебе нравлюсь больше… – не в силах сдерживать слезы, шепотом отвечаю я, намекая на свой прошлый облик.

Киран мягко улыбается, и от этого мне хочется расплакаться еще сильнее.

– Я люблю тебя. И это нельзя изменить ни цветом волос, ни фигурой. Даже если ты сейчас решишь, что зеленый цвет тебе идет больше, я ничего не скажу против. Да, придется, конечно, смириться, что моя будущая жена та еще лягушка… – На этих словах я беззвучно смеюсь вместе с ним, утирая слезы. – Но ты всегда будешь для меня самым важным и ценным, что есть в моей жизни.

Вглядываясь в его родные черты, я понимаю, насколько тону в нем. Как с каждой минутой разлуки тоскую по его прикосновениям.

Рядом с Кираном моя душа поет и одновременно находит покой.

Киран Ердин – мой дом. Тот, кто позволяет мне принимать любые решения и поддерживает меня во всем.

Я же несу за собой смерть. Не только себе, но и ему.

Я утыкаюсь ему в грудь и вдыхаю родной запах океана, хвои, дождя и ночи. Киран притягивает меня ближе, укрывая в жарких объятиях и даря мне незабываемое чувство счастья.

Так мы и стоим какое-то время. Киран не говорит ни слова и не отодвигается. Его сильное тело будто защищает меня ото всех проблем, отрезая от этого мира. Оставляя нас с ним наедине. Там, где мы чувствуем и понимаем друг друга без слов.

Когда я отстраняюсь, Киран нежно целует меня в губы, и все мысли тут же испаряются из головы, вытесненные эйфорией чувств, заполняющих тело. Разорвав поцелуй, Киран обходит меня и встает за спиной – я вижу его отражение в большом зеркале перед собой. Наши взгляды пересекаются, а потом он берет гребень поудобнее и начинает медленно расчесывать мои волосы, которые вновь становятся белоснежными. Сердце наконец успокаивается и возвращает мне мою внешность.

– Мне нравится, как ты выглядишь, – шепотом говорит Киран мне на ухо, посылая по телу горячую волну. – Я люблю твою душу, твои прекрасные волосы, невероятной глубины глаза и чистые эмоции. Ты красива, добра и невероятно меня пленяешь. Первый раз я увидел тебя в видении. И там ты была такой, как сейчас.

Я закусываю губу, глядя на наше отражение в зеркале.

– Наверное, это смешно, что я думаю о глупостях, когда на кону наша судьба, и всей Саяры… – одними губами говорю я.

– Глупости – то, что ты ставишь других важнее себя. – Синие глаза Кирана сверкнули. – Все это не будет иметь значения, если с тобой что-то случится.

Я готова разрыдаться от того, как прозвучала эта фраза из его уст.

– Но я хочу сохранить твой мир, Киран! А мы продолжаем обсуждать тему моего душевного равновесия.

– Мир для меня не важен. Только ты.

– А как же твои друзья? – выпаливаю я. К глазам подступают слезы – слова Кирана попали мне в самое сердце. До меня у него была своя жизнь, близкие, и я не готова рушить его связи в угоду своим решениям. – Как же все они?

– Если встанет выбор между тобой и кем-то другим, я всегда буду выбирать тебя, какие бы решения ты ни принимала.

По моим щекам начинают течь слезы.

Я не заслуживаю всего этого.

Не заслуживаю этой любви.

Не заслуживаю этого мужчину.

Происходящее и так напоминает мне какую-то странную сказку, а потом Киран завершает наш разговор вопросом, окончательно лишившим меня всех доводов:

– Пока ты будешь спасать мой мир, кто спасет тебя? – На чувственных губах Кирана появляется легкая улыбка, и я начинаю плакать еще сильнее, улыбаясь ему в ответ.

Он – самый лучший, и за право быть с ним стоило рискнуть всем.

Я даже не знала, что мужчины вроде Кирана существуют, пока его не встретила. И пускай я не знала его до конца со всеми скелетами в шкафу, я любила его. Любила всем своим маленьким, глупым сердцем.

– Каково это – после видения, где я взрослая, увидеть меня той ночью ребенком? – Вопрос слетает с моих губ так неожиданно, что я сама удивляюсь.

Киран утыкается в мою макушку. Его улыбка исчезает, сменившись сквозившей во взгляде печалью.

– Буду с тобой честен, – произносит он, и мне не нравится такое начало. – Я…

– Если сложно, то не говори, – быстро выпаливаю я, осознав, что затронула то, чего не следовало. – Не надо переступать через себя, Киран.

– Но мы должны поговорить об этом.

– Когда-нибудь. Не обязательно сейчас. Я не хотела спрашивать, это вышло само. Прости.

– Никогда не извиняйся передо мной за то, что случилось не по твоей вине. И я хочу ответить на твой вопрос, милая. – В его голосе слышится уверенность. Он опускает руки на мои дрожащие плечи. – Ответ нужен и тебе, и мне.

Следующие несколько минут Киран настраивается, и мне кажется, что он готовится к некой исповеди. То, что он планирует мне рассказать, явно затрагивает недоступные никому струны его души.

Когда он начинает говорить, его голос звучит гораздо более хрипло, чем обычно:

– Моим поступкам в отношении тебя нет оправдания. Я до сих пор несу это бремя на своих плечах. Но, прежде чем переходить к той ночи, ты должна узнать историю с самого начала…

Мир расплывается, как и тогда, когда Киран позволил мне видеть его глазами. Только сейчас он транслирует через связь не то, что видит перед собой, а свои воспоминания.

– Меня обратили в семнадцать, спустя два года после того, как скончался мой отец, герцог Гектан, – слышу я мысленный голос Кирана в своей голове , рассматривая красивейшего юношу подле гробницы отца. Его черные волосы длиной до плеч растрепаны, яркие сапфировые глаза смотрят с внутренней уверенностью, но некой печалью. Белая рубашка застегнута на все пуговицы, а сам камзол откинут на скамейку в склепе.

Сквозь витражные окна под потолком проникает лунный свет, падая на юного Кирана и ярко выделяя опавшие лепестки алых роз на полу. Присмотревшись, я понимаю, что розы на самом деле белые. Это окропляющая лепестки кровь сделала их красными.

– Тогда я уже принял титул, и мне предстояло взять на себя ответственность за судьбы сотен людей. Я был самым молодым из титулованных господ и грезил мечтами, что смогу привести герцогство к процветанию.

– Пока?.. – мысленно уточняю я у него, глядя, как Киран из воспоминания озирается по сторонам, услышав какой-то шорох.

– Пока не встретил Калиго.

Юный герцог выходит из усыпальницы, а за ним следует тень. В диком саду нет ни души – лишь стрекочут сверчки. Киран явно переживает, предчувствуя беду.

Внезапно некто налетает на него, сбивая с ног и впиваясь клыками в горло так, что брызгают алые капли. Я вскрикиваю, когда глаза Кирана закатываются – вампир отнимает его жизнь вместе с кровью.

– Он был возлюбленным Лейлы, первой ведьмы, и его смертельно ранили, измотав до предела. У него не было шанса выжить, и он предпочел передать Дар, а потом дождаться Лейлу на Теневой границе1. Столько, сколько потребуется, – рассказывает Киран.

Мы оба наблюдаем за тем, как Калиго подносит окровавленную руку к губам задыхающегося юного герцога и заставляет испить крови. Я с трудом смотрю, как тело Кирана охватывает агония и горячка обращения. Мне хочется прервать воспоминание, чтобы больше не видеть его мучения.

– Калиго обратил меня, через укус передав многие знания и завязав новый узел на нити моей судьбы. С тех пор моя жизнь изменилась настолько, что я и забыл о том, как жил до этого.

К корчащемуся на земле юноше подходит второй вампир – тот самый, что следил за ним из тени усыпальницы. В нем я узнаю Рейнольда. Он дожидается, когда Киран придет в себя, а потом помогает дрожащему, покрытому кровью юноше встать. Рей что-то тихо говорит ему, и Киран расслабляется в его руках. Я уверена, что Рей применяет Дар убеждения, влияя на юного герцога, но Кирана все равно шатает. В его волосах запутались мелкие цветки ромашки, росшей в траве, и он продолжает хвататься за разодранное горло.

Рейнольд уводит юного герцога прочь из сада – к замку, где в окнах горит свет. Где-то на востоке на полную луну завывают волки. Влажную прохладу летнего вечера я ощущаю так же отчетливо, как боль Кирана.

– С Реем мы познакомились в ту же ночь, и он многому меня научил. Особенно тому, как существовать в новых реалиях, которые оказались весьма бесчеловечны.

Видение сменяется, и теперь я наблюдаю, как Рей обучает Кирана искусству боя. Они двигаются так быстро, что моему человеческому зрению трудно уловить хоть что-то, кроме мелькающих клыков и горящих глаз.

– Мои мечты тотчас рухнули. Я увидел мир с совершенно иной стороны. Единственным моим преимуществом было то, что я не испытывал жажды человеческой крови, как другие вампиры. Рейнольд объяснил, что я отличаюсь от таких, как он. Что я – дампир, и мне придется вечность переживать предсмертную горячку в обмен на силу и мощь, что мне теперь дана. Я и до этого знал цену союзам, но, лишь обратившись, понял, что в Саяре выживают те, кто имеет надежных и сильных союзников…

Видение вновь размывается, и я вижу спину Рейнольда, с которой на меня скалится волк. Точно такого же пытаются набить и на руке Кирана, но рисунок исчезает сразу, как только игла отрывается от кожи. Но я понимаю, что татуировка остается, хоть и делается невидимой. Как остается и принадлежность Кирана к клану Блейкли.

– Медведи, львы и волки, – шепчу я, глядя, как свет играет на мускулистом теле молодого герцога. Черты его лица ожесточились еще в склепе, а теперь из него будто бы выкачали все эмоции.

– Именно. Фамилии сильнейших кланов Саяры пока тебе ни о чем не говорят, но поверь: то, что в свое время мы с Реем познакомились с Дженной и Митрисом, спасло немало жизней. Уже чудо, что мы не погибли при этом знакомстве.

Я вижу берег реки, на который вышли Рейнольд, Киран и… Дарэй? Юного Императора было сложно признать в смуглом человеческом мальчишке с растрепавшимися волосами.

Все трое замерли, увидев, что вдоль берега медленно идет девушка в пышном белоснежном платье, с глазами светлее хмурого неба и волосами, источающими солнечный свет. Да и она сама будто светилась изнутри, становясь солнцем, которое никак не заглядывало в эти края.

Она останавливается напротив путников, и те застывают при виде бессмертной. Я замечаю, что на скулах Рея играют желваки, а Киран и Дарэй напрягаются. С ветки огромной ели за ними наблюдает оскалившийся Митрис, готовый в любой момент прыгнуть на них.

– Как и они, я пролил немало крови. Увидев в моих способностях возможность выследить и уничтожить всех представителей своего Дара, Митрис и Дженна создали с Реем альянс. Мы убили всех вампиров, кто носил Дары эмпатии и внушения. Всех, до единого.

Воспоминания Кирана сменяются одно за другим, показывая его кровавое прошлое.

– Я ничего не чувствовал. Ни единой эмоции. Просто помогал расправляться с их врагами и убивал своих недругов до тех пор, пока не столкнулся с вампиром, который обладал Даром провидения.

В тот момент, когда Киран впивается в горло светловолосого мужчины, перед глазами появляюсь… я. Белые волосы, алые глаза. Я смотрю на Кирана полным любви взглядом – таким, что на него обрушивается весь спектр эмоций, подавленных последние года.

Захлебнувшись в этом океане, я думаю, что гибну. Но потом вижу залитый кровью коридор и маленькую себя, испуганно смотрящую снизу вверх мокрыми от слез глазами. Мгновение – и появляется моя версия с темными волосами и карими глазами. Она летит с огромного обрыва вниз, прямо на острые скалы и в бушующий океан…

Я буквально чувствую, как окунаюсь в ледяную воду, прежде чем Киран вылавливает меня из этого воспоминания. Дрожа всем телом, я вновь стою в спальне напротив зеркала. Киран не мигая смотрит на меня в отражении, обхватив горячими ладонями мои дрожащие плечи. Он понимал, насколько яркими были его воспоминая и насколько сложно мне их воспринимать.

– Когда я встретил тебя ребенком, то не почувствовал ничего, кроме отечески-братского беспокойства. Но я знал, что ни в коем случае не допущу твоей смерти и защищу любой ценой.

Это правда. Я и сама ощутила это на себе.

– Я боялся, что если заберу тебя к себе, – Киран на мгновение нахмурился, – то ты будешь видеть во мне отца. Вот почему я позволил тебе сбежать в ту ночь. Это была моя слабость и ошибка. Ты нашла приемную семью, но я не испытал облегчения. Наоборот. Я провел эти года в агонии и бесконечных переживаниях за твою судьбу. Ждал тебя. День за днем. Час за часом.

– Ты…

– Я не предпринял ничего, чтобы помочь, чтобы защитить тебя. – Киран склоняет голову, и волосы закрывают его лицо.

– Ты спас меня тогда. Выкупил на аукционе. Освободил из Братства.

– И не сделал тебя счастливой. Допустил все это.

– Но я счастлива, – возражаю я, и Киран наконец поднимает голову. – И прямо сейчас ты можешь сделать меня еще счастливее.

– Правда? – От его шепота, полного надежды, мое сердце пропускает удар.

Я поворачиваюсь и обхватываю ладонями его лицо. Кончики наших носов соприкасаются, и я ощущаю горячее дыхание Кирана на своих губах.

– Назови мое настоящее имя. Лейла Роуз Лаир. И не покидай меня сегодня, – еле слышно шепчу я, заглядывая в его бездонные сапфировые глаза. – Никогда не покидай меня.

– Лейла Роуз Лаир… – Шепот Кирана проникает мне под кожу, замирая в легких. – Лейла Роуз Лаир…

Его поцелуи, сначала нежные и чувственные, становятся страстными и горячими. Киран спускается от моего лица к шее и ключицам, оставляя после себя влажную дорожку.

– Лейла Лаир.

Имя, отпечатывающееся у меня на сердце возле его имени. Смешивающееся с кровью и превращающееся в нечто большее. В то, что навсегда изменит все, начиная с этого вечера.

– Лейла.

Я чувствую любовь в его шепоте.

Любовь в его касаниях.

Вечность в его объятиях.

– Лейла…

Его предназначение. Его судьба. Его невеста.

– Лейла…

– Лейла Роуз Ердин, – выдыхает Киран, и его жар сжигает нас обоих без остатка.

***

Мы сидим бок о бок на мокрой от росы траве, наслаждаясь пасмурным утром. Я кутаюсь в теплую шаль, пытаясь согреться не только от сидящего рядом любимого. Прислонившись к плечу Кирана, я наблюдаю, как он выверенными движениями штрихует на листе камни живописного пейзажа.

Небольшой холм, усыпанный мелкой ромашкой, обрывается в нескольких шагах от нас и переходит в пляж. Прибой лижет черный песок, с силой обрушаясь на берег. Его штормовая песня и соленый воздух дарят внутреннее спокойствие. Позади нас, между изумрудными столетними деревьями, струится туман.

Киран продолжает рисовать, добавляя на бумагу птиц, которые с криками проносятся в небе.

Возле наших ног лежит пустая сумка. Несколько часов назад в ней находилась корона, но теперь она надежно спрятана. А мы наслаждаемся оставшимися нам мгновениями в герцогстве.

Безумно полюбив Кирана Ердина, я нашла в этих землях дом. В моей душе навсегда отпечатались бескрайние просторы и меловые горы, пасмурные дни и изумрудные ели, черный песок и бушующий океан. Кожа пропиталась солью и туманом, в волосах запутался ветер, а в сердце поселился неотделимый от своих владений Киран. С глазами насыщенной синевы, обсидиановыми волосами, чувственными губами, притягательными чертами лица и самой невероятной душой.

Герцог, который смотрит на меня и улыбается уголками губ.

– О чем думаешь, сердце мое? – спрашивает он, но порыв ветра уносит его слова в просторы океана.

Меня вновь зачаровывают его бездонные омуты, в которых я тону день за днем. Теперь, глядя на Кирана, я вспоминаю юного герцога из его воспоминаний. Как же он изменился и возмужал…

– Кто научил тебя рисовать? – интересуюсь я, переводя взгляд на нарисованные горы, пляж и море.

– Моя мама. – В его голосе слышится печаль. – А ее – ее мать. Навык отпечатался у нас в венах.

Я понимаю, что не должна спрашивать его об этом, но не могу удержаться:

– Какой она была?

– Очень доброй и красивой. У меня ее глаза.

Вновь подняв взгляд на Кирана, я вижу, как он печально улыбается.

– Что случилось?

– Яд, предназначенный мне и моему отцу. Она ушла за сутки, которые провела в лихорадке и агонии. Мне тогда было одиннадцать.

Какой ужас… Я представляю, каково пришлось Кирану, поскольку уже дважды теряла тех, кто был моей семьей. Но не знаю, как выразить словами свою скорбь.

– Мне жаль…

– Такова жизнь, Лейла, – говорит Киран. И я невольно вздрагиваю, так как еще не привыкла к новому имени. – В ней есть смерть, и это естественно. Всё погибает, чтобы возродиться.

– Ты веришь в возрождение?

– Раньше верил. В возрождение, не судьбу. Теперь верю и в то, и в другое. А ты?

– Я?

– Да. Во что веришь ты?

Задумавшись, я морщу нос. Никогда прежде не задавалась подобными вопросами, но сейчас самое время подумать о судьбе и смерти. Что есть гибель, если она подле любимого человека? Романтичный исход? Логичное завершение земного пути? Вечность?..

– Если нам суждено погибнуть… вместе, – мой голос хрипит, а из горла вырываются лишь обрывочные фразы, – я верю, что мы и возродимся вместе, чтобы вновь найти друг друга.

– Обязательно.

Глаза Кирана блестят, и я замечаю в них непрошенные слезы, как и у меня. Конечно, их можно списать на ветер, но я знаю, что виноваты чувства, бушующие внутри похлеще водяной стихии.

Еще мгновение мы наслаждаемся покоем, а потом со стороны леса доносится голос Тионы:

– Лайла! – Она продолжала называть меня прошлым именем, постоянно путаясь. И сейчас, кажется, она в ярости искала меня, потому что я прогуляла наши с ней вечерние и утренние занятия. – Киран! Лайла! – Настойчивый крик Тионы слышится уже совсем рядом.

Нужно что-то срочно предпринимать, иначе нас поймает разъяренная ведьма.

Киран заговорщически смотрит на меня, а потом встает с травы и протягивает руку. Понимая, что он что-то задумал, я принимаю его помощь и спрашиваю:

– Каков наш план?

Встречаться с Тионой пока не хочется. Я бы предпочла оттянуть нравоучения на часок-другой – все равно придется их слушать в дороге.

– Пробежимся? Я знаю отличный маршрут. – Киран лукаво улыбается, и я смеюсь, кивком соглашаясь на его предложение.

Убрав в сумку лист бумаги с грифелем и закинув ее на плечо, он подхватывает меня на руки. В этот момент я смешно чихаю, и у него на губах появляется белозубая улыбка. Притворяясь, что обиделась, я магией тянусь к Кирану, и тот разделяет со мной свое зрение, чтобы и я в полной мере насладилась «пробежкой».

Он срывается с места, и ветер запутывается в моих волосах. А мелодичный смех Кирана еще долгое время эхом разносится по туманному лесу…

Глава 2. Саркофаги Пяти

Барбара

– Бал… – отпив из бокала кровь, протягиваю я, больше рассуждая вслух, чем обращаясь к кому-то. – Неожиданное решение после случившегося.

Я наблюдаю за танцующими парами, стараясь не смотреть на сидящего рядом Дарэя. Его взгляд остекленел и таил безумие, и мне не хотелось больше ни дня проводить подле него.

Не после того, что он сделал и сказал. Когда унижал меня, свою законную жену, запуская в клетку. Подымая руку, сравнивая с любовью всей своей жизни. Называя заменой. И никогда – своей женщиной.

Меня оберегали другие. Но только не Дарэй.

Я возненавидела его. Погибла и возродилась. И теперь все те светлые чувства, что я к нему испытывала, почернели и превратились в жгучую черную ненависть.

– Обычное решение. Я давно желал устроить бал, – отвечает Дарэй. Даже его голос был мне противен и заставлял слегка ощерить клыки.

Я знала, что не он устроил этот бал, а в нашем разговоре не было смысла. Поступки Дарэя больше ему не принадлежали, а контролировались Мэнлиусом.

Вновь пригубив алую жидкость, окрасившую мои губы, я поворачиваю голову и смотрю на высокого рыжеволосого мужчину, зашедшего в зал. Я до сих пор не могу разгадать, почему Мэнлиус так странно отреагировал на то, что Киран и Лайла вместе с друзьями выкрали из сокровищницы артефакт. Казалось, он даже не удивился. Знал ли он? Спланировал? Но мне сложно предугадать его мотивы.

Мэнлиус был первейшим вампиром в Саяре. О нем ходили тысячи слухов, и с ним я провела свои лучшие ночи. Он утихомирил мою жажду крови, привел в порядок мысли и помог увидеть ситуацию под другим углом. Вот только какую роль в его плане сыграла я, все еще оставалось для меня загадкой.

Что он уготовил той, кто пошла против мужа и круга приближенных родного брата?

Я была волчицей. Я была вампиршей. Потом стала гибридом. Но лишь сейчас осознала, что больше всего на свете хочу остаться вдовой – или свободной женщиной. Никакого Дарэя. Никаких обязанностей супруги Императора. Только я и мои желания.

Мэнлиус медленно приближается ко мне, огибая танцующих придворных. Мне непривычно видеть его в темно-фиолетовом камзоле, богато расшитом золотой нитью в тон охристым глазам. Одежда будто маловата для него и стягивает мощную грудь, в которой не бьется сердце. По сравнению с ним, Дарэй кажется лишь зеленым юнцом, да и в омутах Мэнлиуса плещется вековая мудрость. Он олицетворяет собой настоящего мужчину. И впервые за долгие годы я начинаю влюбляться в кого-то еще, кроме своего мужа.

– Разрешите пригласить вас на танец, прекрасная госпожа? – Мэнлиус властно протягивает мне руку, и я завороженно вкладываю в нее ладонь. Он тянет меня на себя, и я тут же приникаю к его груди, на мгновение потерявшись в вожделеющем взгляде.

Ни один мужчина не смотрел на меня так, как он.

Будто я чего-то стою.

Будто я – самое желанное, что он хотел бы иметь.

Отойдя от влияния первородного, я позволяю Мэнлиусу утянуть меня в центр зала и повести в медленном танце. Прижимаясь к нему, я чувствую его мышцы, словно выточенные из камня. Все вокруг теряет смысл, когда он наклоняется ближе – настолько, что я ощущаю его мощную ауру и притягательный запах.

– Почему моя девочка грустит? – Бархатный голос Мэнлиуса ласкает слух.

Я знаю, что он заставит всех придворных, которые сейчас прислушиваются к нашему разговору, забыть слетающие с наших уст слова. Именно поэтому могу говорить с ним, не опасаясь быть услышанной.

– Они украли корону, а ты даешь бал.

В его глазах таится целый мир, ширящийся до размеров вселенной, где зажигаются и погибают кометы.

– Нельзя показывать соперникам, что ты раздавлен их победой, – отвечает Мэнлиус, кружа меня в танце. – Тем более, когда это всего лишь первая из десятка предстоящих.

Я раздумываю над его словами, чувствуя, что его ладонь холодит мою талию даже сквозь атласное платье.

– Но что дальше? – спрашиваю я, словно глупая девочка, не понимающая, что от нее ждут. – Что нужно делать?

– Тебе? Ничего.

Я в недоумении смотрю на него.

Мэнлиус поясняет:

– Ты уже сделала достаточно, Барбара. Конфликт вампиров и оборотней больше не ляжет на твои женские плечи. Ты сильная, ты излучаешь уверенность и свет. Теперь не нужно проливать слезы и тратить нервы на вещи, которые на тебя возлагают мужчины.

Мои глаза увлажняются от подступающих слез. Впервые я готова заплакать от позитивных эмоций.

– Я хочу быть рядом с тобой. Быть равной тебе, – шепчу я, понимая, насколько глупо это звучит. Мне никогда не встать с ним на одну ступень, тем более что между нами разница в тысячелетия. – Я хочу помогать тебе достигать целей.

– Ты уже равная мне, Барбара. – Мэнлиус утирает большим пальцем слезинку, скатившуюся по моей щеке. – И мне не нужно от тебя жертв.

– А как же твои братья?

Да, я знала о его планах открыть саркофаги, где покоятся оставшиеся четверо братьев. Усыпальница Мэнлиуса же все это время пустовала.

– Я уже нашел способ вскрыть гробы, в которых они заточены. Не переживай об этом. Это уже решенный вопрос.

– Что? Другой способ? – непонимающе спрашиваю я. – Для него не нужна кровь Первой?

Мэнлиус улыбается мне, и едва заметная улыбка преображает его извечно суровое лицо.

– Любопытная. Пойдем, я покажу.

Я покидаю бальный зал и выхожу в пустующий коридор вслед за Мэнлиусом. В холодной тишине каменных стен, где гулко раздаются лишь наши шаги, его фигура кажется еще более огромной, и я в который раз поражаюсь тому, каким разным он может быть. Мэнлиус передвигался то бесшумно и молниеносно, то медленно и громко, напоминая простого человека. Он менял свой облик так же, как Лайла меняла внешность. Он был мастером перевоплощений, но без смены черт лица, цвета и длины волос.

Мэнлиус привел меня в сад, где под раскидистыми ветвями ивы находится портал. Проскользнув следом за ним под покров дерева, я тут же морщусь от витающей в воздухе ауры. Став гибридом, я начала острее чувствовать магию материи, а от подобных творений она всегда исходит весьма отчетливо. Сейчас мне больше всего хочется попятиться от портала и не входить в него, но Мэнлиус успевает схватить меня за руку и утянуть в мерцающее пространство, которое переносит нас в огромное святилище где-то под землей.

Перемещение вызывает у меня тошноту. Я сдерживаю позыв, но неприятные ощущения остаются. Впервые за столько лет я чувствую себя слабой из-за физического дискомфорта.

Когда портал за нами закрывается, а мне становится легче думать и дышать, я осматриваюсь. Святилище поистине велико и захватывает дух, но серый камень делает ее похожей на темную усыпальницу. Пять саркофагов, стоящих полукругом на плите с изображением могучего древа, добавляют атмосфере мрачности, как и едва заметный красный свет. Он исходит от камней, врезанных в стены искусным мастером. Имена, начерченные на каждом саркофаге, тоже светятся в полутьме.

Агон, Эспер, Байярд, Доминик и Мэнлиус.

Пятеро братьев. Пятеро святых. Пятеро древних.

На всех гробницах из массивного обтесанного серого камня расположены кровавые печати ведьм, которые некогда заточили их. В центре круга из саркофагов находится статуя, изображающая девушку на коленях и лежащего перед ней волка.

Лейла и Фенрир – их брат-оборотень.

Его вид вызывает у меня странные чувства, потому что я являюсь его потомком и ношу его фамилию.

В легендах Вэльска Фенрир был тем, кому мы безоговорочно поклонялись и за кем следовали. В трудные времена он приходил во снах к наследникам рода и помогал сделать правильный выбор. Во всяком случае, так говорили отец и брат – меня Фенрир никогда не посещал.

Именно Блайдд унаследовал все лучшее от первого оборотня и вобрал в себя его силу и мудрость. За ним шли, его уважали. А я же…

Боль от предательства стаи больно колет меня в сердце. Вот уже неделю как я не слышала по нашей связи других волков. Я скучала по ним. Я страдала без них. Мне было слишком тяжело, но я справлялась с утратой и не хотела сейчас вспоминать о том, чем расплачивалась за обращение в гибрида. Не тогда, когда шла по пути вместе с Мэнлиусом, боясь даже предположить, куда он меня выведет. Но я знала одно: я больше никогда не вернусь в Вэльск и не увижу свою семью, и ностальгировать по безграничным просторам родных земель при виде статуи предка не имело никакого смысла.

И тем не менее даже с бравыми мыслями атмосфера в святилище оставалась мрачной и в то же время печальной. Находясь здесь, я чувствовала себя так, будто вторгаюсь в личное пространство Мэнлиуса – в усыпальницу его близких и семьи.

Я закусываю губу и перевожу взгляд на Мэнлиуса. Он спокойно стоит рядом и внимательно следит, как я отреагирую на место, ставшее причиной помешательства моего мужа. Дарэй мечтал отыскать его, открыть саркофаги. Но не он будет присутствовать здесь, когда его мечта свершится, а я.

В прошлом я была волчицей. Мы ненавидели вампиров, а теперь я примкнула не просто к одному из них, а к самому Первому древнему. Да и сама стала противоестественным видом ради… чего?

Глядя, как свет играет на обтесанных камнях, я ищу ответы, но нахожу покой. Со стороны своего злейшего врага я чувствую заботу и знаю, что, несмотря на его Дар, он никогда не манипулировал мной, как это делала стая. Знаю, что теперь могу принимать решения самостоятельно, хоть и придется заплатить за это слишком высокую цену.

Мэнлиус не торопил меня, позволял заглянуть в свою душу, похожую на это святилище. И в ней находились все те, кто был сейчас в этом зале. Мне стало хорошо от одной мысли, что он подпустил меня к самому сокровенному. Ни Дарэй, ни даже Блайдд никогда так не открывались мне.

Вот что удивительно: самый жестокий Первый был мне гораздо ближе, чем кровный брат или муж. Подле Мэнлиуса я обрела гармонию, новую жизнь и близких.

– Только в этом месте у нашей семьи все хорошо и спокойно, – словно прочитав мои мысли, произносит Мэнлиус. По его лицу нельзя понять, что он сейчас чувствует – на нем застыла маска равнодушия. – Мне нравится покой этого зала. Такая ностальгия…

Но помимо безмолвного спокойствия я ощущаю и печаль, исходящую от статуи Лейлы, как бы странно это ни звучало. Вижу скорбь на мраморном лице и боль лежащего на полу волка.

Хуже всего то, что статуи выглядели бы как живые, если бы не серый цвет камня.

– Ты любил ее? – неожиданно спрашиваю я, глядя на Лейлу.

Я знаю, что значит быть сестрой и дочерью. Но мне не ведомо, каково это – быть сильнее братьев. Как они относились к этому? Завидовали ли, как говорилось в легендах, или уважали?

– Сестру? – уточняет Мэнлиус, проследив за моим взглядом. Кажется, проходит вечность, прежде чем он отвечает мне: – Да.

Ответ повисает в безмолвии каменных стен, а потом медленно поднимается к своду потолка.

– Тогда почему все так закончилось?

Этот вопрос нельзя задавать, но слова срываются с моих губ быстрее, чем я успеваю их сдержать.

Я не знаю подлинной истории, однако все детство провела в размышлениях о том, что же произошло на самом деле. У волков были свои легенды о случившемся, но не во все из них я искренне верила.

Теперь мне выпал шанс узнать все из первых уст.

Кто из них предал первым? Чья судьба была уготована и мне?

– Лейла была не такой, какой теперь ее представляют люди, – спустя некоторое время говорит Мэнлиуса, и его голос разносится эхом. – И мы враждовали гораздо чаще, чем говорят легенды. Правда всегда отличается от преданий, Барбара, и она более жестока к тем, кого видят злодеем.

Враг ли сам Мэнлиус? Для меня точно нет. Но он был врагом для волков и злодеем для людей. Тем, кого боялись вампиры и кого пытались навечно заточить в саркофаге ведьмы.

Но как так получилось, что его братьев заперли в гробницах, а он остался на свободе?

Думаю, вопрос уже потерял актуальность, потому что совсем скоро вся семья первородных воссоединится.

Я не чувствую страха по этому поводу. Знаю, что Мэнлиус не даст никому навредить мне.

Я медленно прохожу вслед за ним к первому саркофагу, в котором покоится Эспер, и касаюсь ладонью холодного камня. Удерживающая вампиров магия шипит и противится вторжению. Она явно не рада чужому присутствию.

– Каков план? – спрашиваю я, вспомнив причину нашего прибытия сюда.

В ответ Мэнлиус многозначительно ухмыляется.

– А ты еще не поняла, моя девочка?

В алом свечении он выглядит как бог гнева и крови. Его золотистые глаза сияют подобно звездам, разгоняя мрачный полумрак.

– Тебе нужна была Лайла, то есть Первая ведьма…

– Нет, Барбара. Мне нужна была ее кровь.

Мэнлиус вытаскивает из ножен кинжал, на котором виднеются запекшиеся алые капли.

– Откуда на нем кровь Лайлы? – удивляюсь я, чувствуя исходящий от лезвия запах возлюбленной Кирана. Она пахнет как вишня и самая звездная ночь. Странное сочетание.

– Он был у нападавших, которые пытались выторговать у Кирана перстень Ночи в обмен на нее. У крови ее запах.

– Разве вы с ней встречались?

Ладно я. Мы с ней часто виделись, и ее запах был мне знаком. Но Мэнлиус… Если он видел Лайлу, то почему не схватил? Неужели решил, что в этом нет надобности?

– Пересеклись однажды, – хмыкает Мэнлиус, сверкнув глазами. – Но это уже не имеет значения, моя девочка. Сегодня я верну свободу Эсперу.

– Только младшему брату?

Мне кажется, или я задаю слишком много вопросов?

– Другие могут смешать мне карты, – отвечает он, а потом делает кинжалом надрез на ладони и капает кровь на каждый саркофаг. – Мы пробудим их, но чуть позже.

Красное свечение усиливается. Я зажмуриваю глаза, когда святилище прорезает яркая вспышка света. Магия шипит в воздухе, распечатывая саркофаги и позволяя Мэнлиусу отодвинуть крышку первого гроба. Внутри лежит юноша, в сердце которого воткнут деревянный кол. Его черные волосы разметаны по мрамору, а лицо – завораживающе прекрасно. В его чертах прослеживается что-то общее с Мэнлиусом, но в отличие от него Эспер выглядит более юным.

Я застываю подле саркофага, с восхищением наблюдая, как Мэнлиус выдергивает кол из сердца Эспера. Кожа юноши начинает обретать привычный оттенок, сменяясь с могильно-серого. Спустя минуты, а не секунды, его тело наполняется силой. Наконец, губы Эспера приоткрываются, а ресницы подрагивают, показывая, что он начинает просыпаться.

Не сводя с него взгляда, Мэнлиус бросает деревянный кол на пол и говорит:

– С возвращением, брат.

Мое сердце бешено бьется от понимания того, что прямо сейчас у меня на глазах меняется ход истории. Но осмыслить происходящее до конца я не успеваю.

И в полутьме святилища, залитого алым светом, Эспер открывает глаза.

Глава 3. Отбытие из герцогства

Лейла

Медленно, чтобы не упасть с крутых ступенек, я спускаюсь по лестнице на первый этаж, где стоит улыбающаяся Лили.

Я все еще не могу привыкнуть к ее коротким волосам – буквально вчера она остригла густую косу, и теперь кончики едва доставали до плеч. Грудь сковывает печаль, когда я вспоминаю, как она переживала из-за того, что не может самостоятельно их расчесывать. Ей пришлось пожертвовать своей главной гордостью, после того как стала оборотнем. А до этого чуть не умерла по моей вине.

– Почему вы печалитесь, госпожа? – спрашивает она, заметив тень грусти на моем лице.

– Прошу, не называй меня так, – прошу я ее.

– Хорошо… Лейла, – с запинкой отвечает Лили, вспоминая мое новое имя. – Так почему вы… то есть ты… грустишь?

– Непривычно видеть тебя без темной косы, – честно отвечаю я, улыбаясь уголками губ. – Но мне нравится твой новый образ. Тебе идет, ты очень красива.

Лицо Лили озаряется светом, а ее улыбка подобна солнцу, выглянувшему из-за туч.

– Правда?

– Правда, – тепло улыбаясь, говорю я и обнимаю ее.

За то время, что мы провели вместе, Лили стала для меня дорогим человеком. Оплотом доброты, заботы и поддержки, которые она дарила мне от всей души. Я старалась отвечать ей тем же, хотя мое сердце уже не было таким чистым, как у нее.

– Спасибо, – тихо шепчет Лили мне на ухо.

Мы вместе выходим на улицу, где благоухают розы и другие дивные цветы. Вовсю идут последние приготовления к нашему отбытию из герцогства. Слуги снуют туда-сюда и слаженно выполняют работу под четким руководством Люции.

– Дорогая. – Рядом со мной возникает Киран. – Ты все проверила? Взяла все нужные вещи?

Вопрос кажется мне странным. Еще несколько месяцев назад у меня практически ничего своего не было, а сейчас мой гардероб пополнился множеством платьев и другой одеждой, украшениями и всякой мелочью. За все это отвечали слуги, Люция и Лили, именно поэтому я даже не задумывалась о том, что нужно брать с собой в поездку.

– М-м… – протягиваю я, пытаясь скрыть тот факт, что не знаю, как ответить. – Вроде все на своих местах.

Улыбаясь, Киран сверкает глазами, и я понимаю, что это своеобразное уточнение для стоящей неподалеку Люции. Она как коршун следит и за слугами, и за нами, словно пытаясь защитить меня от всего на свете. Особенно после того, как за неделю откормила меня супом, тридцатью тремя видами сочных блюд и булочек с разными начинками.

– Может, положить в дорогу побольше выпечки? – любезно уточняет у меня Люция, тряпкой в руках подгоняя запыхавшихся слуг.

– Не стоит, – смущаясь, отвечаю я.

Правда, за ее булочки с вишней я готова на все, и отказываться от них сейчас – настоящий грех.

– Еще как стоит, – возмущается Люция, будто я задела ее честь. – Им… – она кивает на Кирана и Рейнольда, наблюдающими за сборами, – еда не требуется, в отличие от вас, девушки. Вам нужно хорошее питание!

– Люция, благодарим вас, но мы тогда до Вэлара2 не доберемся примерно никогда, – сухо отмечает Рей, оглядывая корзины с булочками.

– Конечно, лучше в дороге помереть с голоду, – радостно восклицает Тиона, самым неожиданным образом появляясь рядом с нами и тут же вмешиваясь в разговор.

– Не помрешь. Тут еды навалом. Если что поохотимся, – отвечает Рей.

– Поймаешь оленя? – Тиона наигранно разводит руками. – Или кролика? Знаешь, я предпочитаю сусликов.

– Вот сама и будешь их ловить, – скрипя зубами говорит Рей, бросая на нее взгляд.

Тихо прыснув со смеху, я прикрываю рот ладонью.

Люция же лишь закатывает глаза, а потом демонстративно заворачивает добрую часть пирожков в белую чистую ткань и сует сверток в переметную сумку на лошади.

– Путь к сердцу женщины лежит через желудок, – говорит она Рею. – Их кормить надо, а не только любить.

– Верные слова, – поддакивает Тиона, хлопнув в ладоши.

С недавних пор она излучает оптимизм в те редкие моменты, когда не злится на то, что я сбегаю с занятий или беру в руки артефакты. Наверно, она решила, что лучшая тактика вывести Рея из себя – улыбаться.

И это, как ни странно, работало. С каждой минутой Рейнольд становился все мрачнее и мрачнее.

– Еще чуть-чуть, и нам понадобится карета, – говорит он, обращаясь к Кирану.

Кажется, для них обоих это грозило стать страшным сном.

Я помнила, что вампиры не любят кареты. По их меркам, они слишком медленные. К тому же сами бессмертные перемещались с такой скоростью, что лошадям и не снилась, поэтому кареты были последним способом перемещения.

– Не понадобится, – заверяет его Киран и тихо дает какое-то распоряжение Люции. Та серьезно кивает и хлопает несколько раз в ладоши, видимо, каким-то особым образом, потому что слуги начинают еще быстрее суетиться вокруг лошадей.

Через несколько минут все готово к отъезду.

В поездку собралась довольно большая компания: я и Киран, Джонатан и Лили, Тиона и Рей. Блайдд со своими спутниками уже находятся в Вэльске и ждут только нашего прибытия.

Нас выходит проводить задумчивая Дженна, одетая в легкое платье-халат молочного оттенка. В руках она держит сверток бумаги – ее неразлучный спутник в последние несколько дней. С тех самых пор, как пропал Митрис.

– Будьте осторожны на границе с Рекией, – говорит она, обнимая каждого из нас по очереди. – Жрецы опаснее, чем вы думаете. За последние десятки лет их сила возросла.

– Мы все предусмотрели, – заверяет ее Рей.

– Жрецы? – в недоумении переспрашивает Лили. – Кто это?

Я тоже о них не слышала.

– Клан, обитающий в горах Рекии, – отвечает Тиона, странно изменившись в лице, и мне это совсем не нравится. – В то время как ведьмы черпают силу извне, жрецы забирают силу у ведьм. Столетиями они отлавливали нас и приносили в жертву Небесному богу. Ведьм послабее разделывали на алтарях, высасывая их магические способности. – От этих слов мы с Лили одновременно вздрагиваем. – А тех, кто сильнее, брали в небесные жены. Там обряд помягче и покрасивее, но итог всегда один: ведьма погибает после того, как жрец поглощает ее целиком. У них извращенные и жестокие обычаи жертвоприношения. Они хуже дикарей-рекийцев – те рядом с ними невинные овечки. Живут жрецы в горах Реллак, где находятся священные камни и очень мощная точка силы.

– Какой ужас… – Лили прикрывает рот ладонью. – Они отлавливают ведьм?

– Да, – подтверждает Тиона, проверяя седло и уздечку на своей лошади. – Мало нам вампиров, так еще и эти вечно идут за нами по пятам. Единственный положительный нюанс в том, что поглощение ведьмовских сил отнимает у них зрение. Все жрецы-потомки Релуна обладают характерной особенностью – фиолетовыми глазами. И чем больше сил ведьм они выпивают, тем хуже становится их зрение и тем бледнее радужка. Такова плата за наполнение телесного сосуда для Вознесения.

– Звучит очень… – начинает Лили.

– Безумно, – обрывает ее Тиона, посмотрев на меня. – Они фанатичны и готовы на что угодно.

– Мы этого недопустим, – говорит Киран, приобнимая меня за плечи, и я вдруг понимаю, что дрожу.

Кивнув, Тиона продолжает:

– Именно поэтому наша поездка опасна. Нам придется проехать через перевал Навира, но это единственный способ добраться до Вэлара вовремя, поскольку порталы и перебросы влияют на магию Лайлы.

– Тогда не будем терять времени, – говорю я. – У нас и так его осталось немного.

Я пытаюсь храбриться, и это заметно. Меня пугает долгая поездка верхом, а теперь еще одолевает беспокойство за своих спутников и Тиону, которая больше всех рискует.

Я стараюсь не думать о том, что тоже ведьма. Пока это просто слово. Но каждое занятие с Тионой я учусь чему-то новому.

Киран помогает мне забраться в седло и дает в руки поводья.

– Все хорошо, сердце мое? – спрашивает он, заглядывая в мои глаза.

Я судорожно киваю, продевая ступни в стремена, и глажу вороного коня по гриве.

– Не переживай из-за жрецов. – Киран нежно касается моей руки. – Мы им не отдадим тебя.

Но я не за себя переживаю, а за них. Правда, вслух говорить об этом не решаюсь.

– Хорошо.

Я заставляю себя улыбнуться и перевожу взгляд на Дженну и Тиону, которые снова обнимаются. Дженна комкает в руках бумагу, а потом расправляет ее и вчитывается в написанные братом строчки.

– Ты знаешь Митриса, – обращается к ней Рей, заметив, что Дженна мыслями витает отнюдь не здесь. – Он что-то задумал и импульсивно отправился выполнять. Он скоро вернется. Ты точно не хочешь с нами?

Дженна мотает головой.

– Нет, я дождусь его. К тому же все это… странно. Он давно так не исчезал.

Она переводит взгляд на Кирана.

Тем временем Тиона, Лили и Джон уже садятся на лошадей.

– Ты точно не знаешь, где он, Кир? – спрашивает Дженна, глядя бездонными голубыми глазами на Кирана. Я всем телом ощущаю волнение, исходящее от нее. Сказывается ее Дар.

– Он мне не сказал, – отвечает Киран, и через нашу связь я улавливаю довольно нетипичные для него эмоции, скрытые под сосредоточенностью на поездке. Неужели он знает, где Митрис, но не хочет говорить об этом Дженне? Что он скрывает?

Вмешиваться в разговор я не осмеливаюсь, хоть и чувствую, что за всем этим кроется нечто более важное.

Дженна кивает Кирану и улыбается, хотя его ответ явно ее не успокоил.

– Счастливого пути, – говорит она, отходя от топчущихся лошадей. – Мы нагоним вас. Если же Митрис не вернется… я прибуду накануне свадьбы одна.

– До встречи, Дженна, – говорю я и чувствую исходящую от нее поддержку. Все страхи и переживания сразу потухают, а по телу растекается уверенность в том, что все будет хорошо.

Киран за долю секунды оказывается на своем крупном вороном коне, на котором он когда-то давно вез меня в столицу. Конь слабо реагирует на вампирскую скорость своего хозяина – явно уже привык к подобному. Лишь мотает головой и нетерпеливо ожидает, когда мы наконец соизволим тронуться.

Дженна посылает нам воздушный поцелуй и машет рукой. Я поворачиваю голову к Кирану, и тот как-то хитро мне подмигивает, явно замышляя устроить гонку наперегонки. В которой я, разумеется, проиграю, будучи не самым опытным наездником. Но это и не важно. Мне хочется, чтобы ветер трепал мои волосы, пока я мчусь со своими близкими по ставшему домом герцогству.

Поэтому я принимаю вызов и сощуриваю глаза, готовясь к старту. Но ожидаемо пропускаю этот момент из-за своих не столь быстрых человеческих реакций.

– Догоняй, – в унисон кричат Киран и Рей, когда лошади срываются с места. И я с запинкой пришпориваю коня, направляя того вперед.

От ветра закладывает уши, но я все равно слышу заливистый смех Тионы, рванувшей наперегонки с Лили, стоит нам покинуть цветущий сад герцогства и оставить позади цветущие белые розы.

***

Начало нашего путешествия кажется мне увлекательным ровно до тех пор, пока от езды на лошади у меня снова не начинают болеть бедра. В скором времени мы переходим с галопа на иноходь и движемся по широкой дороге на север. Не останавливаемся, минуя деревни и поселения, но даже без остановок мне удается заметить то, что в Ладоргане не все спокойно.

Люди осунувшиеся и голодающие, на улочках видны следы пожаров и недовольств. Когда я тихо уточняю у едущего рядом Кирана причину, он одними губами объясняет: «Мятежники». И от этого слова по спине бежит холодок. Значит, они постепенно подбираются все ближе к столице. Это плохо, очень плохо.

Беспокойство внутри нарастает, когда я понимаю, что Саяра быстрым шагом движется к войне. А я очень надеялась, что она не начнется столь скоро. И теперь вижу, сколь наивно мыслила.

Впрочем, не только предпосылки к разворачивающейся войне начинают меня заботить, когда мы очередной раз минуем небольшую деревушку. А то, что у мирных жителей я замечаю странные черные пятна на теле, с ужасом догадываясь о том, что они похожи на живую тьму. И последующие часы пути у меня перед глазами продолжают вставать запечатлевшиеся в памяти образы людей, пораженных тьмой.

Уже в лесной глуши я интересуюсь у Тионы, что за болезнь такая страшная. Лицо ведьмы суровеет, когда она подъезжает ближе ко мне и рассказывает про то, что с западных островов моряки завезли странную хворь. Она не передается воздушным путем, поражает жертв через кровь. Пока меры лечения еще не найдены даже ведьмами, поэтому мы проносимся через населенные пункты как можно быстрее, дабы избежать контакта с зараженными.

Но как бы не были страшны надвигающаяся война и странная хворь, вскоре думки о них покидают мою голову благодаря продолжительной езде на лошади. Уставшая, но чувствующая себя уже намного увереннее в седле, я больше наслаждаюсь окружающими нас лесными пейзажами, чем позволяю себе размышлять о проблемах. Кроме того, меня начинают волновать детали нашей с Кираном скорой свадьбы, хоть ранее мой жених и убеждал, что беспокойства излишни. По моей просьбе Тиона и Лили должны обо всем позаботиться, оставив на наших с Кираном плечах лишь прохождение Ритуала, что соединит наши души и силы. Поэтому мысли о внешнем мире оказываются вытеснены личными переживаниями о скором замужестве.

Привал мы устраиваем, только когда окрестности начинают медленно окутывать сумерки. Вблизи Волчьего фьорда всегда дуют ветра, поэтому мы останавливаемся под покровом леса, подальше от природной границы Ладоргана.

Эти леса и скалистые обрывы мне знакомы. Двенадцать лет назад я оказалась здесь совершенно одна, сбегая от ужасов и крови, которые увидела в Императорском дворце. Вот только сейчас, преодолевая тот же путь на лошади, я мысленно задавалась одним-единственным вопросом: как маленькая девочка смогла так далеко забрести? Да, я около суток брела куда глаза глядят, но точно не могла зайти настолько далеко от столицы.

Ту ночь я вспомнила не полностью. Она все еще была окутана тайной моих странных способностей. Но одно знала точно: большую часть пути я преодолела, будучи бесплотной тенью – сказался инстинкт самосохранения, потому что от самого дворца за мной следовал огромный хищник, которого Блайдд убил неподалеку от деревни Алексы. Совсем скоро мы будем проезжать мимо, но я не знаю, что почувствую при виде родных деревенских домишек.

– Киран, – зову я своего герцога будучи охваченной воспоминаниями прошлого. В голову приходит один вопрос, который начинает меня мучить, поэтому я собираюсь кое-что выяснить.

Киран к этому моменту уже спешивается поэтому сейчас берет под уздцы моего коня. Мне же спускаться не хочется: мои бедра ноют так, что я боюсь упасть наземь ничком. Но как я рада, что смогла освоить езду на лошади!

– Да, моя вредный лягушонок? – тут же отзывается он, и я закатываю глаза. – Хочешь попросить, чтобы я помог тебе?

Этот наглец продолжает изводить меня за то, что час назад я захотела поближе подъехать к болоту, чтобы рассмотреть цветущие на нем цветы. С тех самых пор почетное звание лягушон�