Власть Шести

Пролог

Рано утром шестого июня все те, кто включил телевизор или открыл новостную ленту в смартфоне, увидели лицо человека, который стал обладателем безграничной власти на каждом из шести материков.

Эм-Джей и мистер Рамзи замерли в гостиной. Они молча уставились в экран телевизора и слушали ведущую «Би-Би-Си Ньюс», которая хорошо поставленным голосом рассказывала о том, что случилось за эту летнюю ночь. В глазах женщины застыл шок, но профессионализм даже в такой стрессовой ситуации никуда не делся.

– Она косится вправо, – внезапно произнес профессор Рамзи и ткнул в направлении телевизора старческим узловатым пальцем. – Рядом с ней кто-то есть, Мэри-Джейн. И он следит, чтобы с ее уст не сорвалось ни одно лишнее слово.

Эм-Джей взволнованно потерла ладони друг о друга и села прямо, вглядываясь в затравленное выражение лица женщины на экране.

– Должно быть, это военные, – пробормотал мистер Рамзи и вдруг схватил свою помощницу за локоть, так сильно сжав пальцы, что Эм-Джей невольно дернула рукой, пытаясь высвободиться. Но старик даже не обратил на это внимания. – Боже ты мой, в голове не укладывается!

Он резко обернулся к ней, и Мэри-Джейн замерла с раскрытым ртом, заметив в глазах Рида Рамзи смесь восторга, страха и возбуждения.

– Вам нельзя волноваться, – шепнула Эм-Джей, аккуратно отцепила от своего локтя его пальцы и погладила сморщенную старческую ладонь.

– Это невозможно, моя милая, – покачал он головой и покусал нижнюю губу великолепно сделанным зубным протезом. – Невозможно не волноваться! На наших глазах мир стал иным.

Он резко замолчал, впившись взглядом в ведущую, и Эм-Джей медленно повернула голову к телевизору, где на экране в ту секунду крупным планом демонстрировалось лицо нынешнего правителя всей планеты Земля.

Кристиан Эшбёрн.

Эм-Джей словно загипнотизировали. Она жадно разглядывала серовато-бледную кожу, словно присыпанную пеплом1. Затем ее взгляд будто приковали к глазам Эшбёрна – глубоко посаженным, черным и блестящим, словно нефтяные пятна. Зрачка не видно, одна мгла. В этих глазах, казалось, было все: порок, укор, ласка, любовь ко всему миру и ненависть к врагам. Их выражение обещало вечную муку и рай на земле одновременно. Брови мужчины оказались идеально прямыми и длинными, что придавало ему сходство с манекеном или куклой. Темно-русые волосы аккуратно обрамляли вытянутое лицо. Эм-Джей решила, что этому человеку едва ли больше пятидесяти.

Внезапно изображение Эшбёрна на экране раздвоилось, затем картинок с его лицом стало три, потом четыре, пять, а следом и шесть. Шесть лиц одного и того же человека.

Страшная догадка буквально ослепила Эм-Джей. Она и правда на несколько мгновений утратила четкость зрения, а затем резко обернулась к старику.

Шесть… Почему здесь шесть изображений?

Мистер Рамзи смотрел на Эшбёрна с ужасом и благоговением одновременно.

– Шесть ипостасей, шесть материков… Пророчество сбылось, Мэри-Джейн, – прошептал он, едва шевеля потрескавшимися губами.

– Но, может быть, мы ошибаемся! – воскликнула она, с усилием надавливая большим пальцем на центр ладони, словно это действие могло привести ее в чувство.

Мистер Рамзи качнул головой и вдруг поежился, отводя взгляд от экрана. Ведущая новостей призывала всех сохранять спокойствие, ведь никаких глобальных изменений смена власти не несла. Интересно, хоть кто-нибудь ей верил? Наверное. Слова утешения всегда на кого-то да действовали.

Старик запахнул на тощей груди кардиган и тяжело поднялся с дивана, обтянутого темно-коричневой кожей. Коротко глянув на свою помощницу, он тихо произнес:

– У нас мало времени.

Часть I. Наследник

Глава 1

В просторной и дорого обставленной квартире в Старом городе – одном из районов Эдинбурга – маленький мальчик Нэйт то и дело бросался к окнам, с нетерпением разглядывая мощеную камнем улицу. Время от времени мимо неторопливо проезжали машины, люди шли то поодиночке, то в компании, иногда прячась под зонтами, иногда подставляя лица на минуту выглядывающему солнцу. По статистике теплых солнечных дней в Эдинбурге не больше шестидесяти в год, потому появление небесного светила вызывало ажиотаж среди местных. Но Нэйт любил дождь, и пасмурная погода нисколько не портила мальчугану настроение.

– Когда же он приедет? – подскакивая на месте, спрашивал он маму, наверное, уже раз десятый за утро. Ребенок ждал появления отца, которого видел всего пару раз в год.

Джулия – мать мальчика – неизменно привлекала взгляды как мужчин, так и женщин. Красивая, холеная, знающая себе цену. Она родилась в простой семье, но отчего-то всегда знала, что ее жизнь не будет связана с маленьким городишкой за две сотни километров от столицы. Она хотела выйти замуж за богача и заниматься исключительно собой, и получилось так, как она хотела. Впрочем, прежде ей пришлось начать карьеру модели, чтобы ее смазливое лицо хоть где-то засветилось. Иначе каким образом тот самый богач мог узнать о ней?

Отец Нэйта не был привлекательным. Он вызывал у Джулии безотчетный страх и даже что-то похожее на отторжение. Но она уверенно шла к своей мечте и легла с ним в постель, надеясь, что после этого ее прозябание в крошечной комнате с черной плесенью на стенах, которую она снимала у сварливой старухи на окраине Эдинбурга, наконец закончится.

Джулия стала его спутницей на всевозможных мероприятиях, с удовольствием наряжалась в брендовые вещи, которые покупал ей мужчина, мгновенно переехала в новое съемное жилье, оплачиваемое ее ухажером. Один год сменялся другим, мужчина то улетал в США, то возвращался в Великобританию и каждый раз казался ей каким-то другим. То задумчивый, то веселый, то равнодушный и холодный. Подобные эмоциональные качели выматывали, но она терпела. Предложения он так и не делал. Джулия внимательно изучала свое лицо в зеркале, пытаясь найти изъяны, пытаясь понять, что с ней не так. Блестящие медные волосы, плотные, словно проволока, выразительные зеленые глаза, тонкие черты лица. Она безупречна. Идеальна. Почему он не женится?

Но спросить прямо не могла. Не позволяла гордость, и не позволял какой-то смутный страх, который она испытывала рядом с человеком, за которого хотела выйти замуж. Иногда ей казалось, что он тонко издевается над ней, задавая мудреные вопросы о литературе, политике или климатических проблемах. Она нервничала, дергала кончики волос, смотрела строго в пол, когда отвечала, пытаясь составить слова в подобие адекватных предложений хоть с каким-то смыслом. Смотреть на него она перестала после того, как во время таких бесед увидела в его черных, как бездна, глазах искры веселья. Обычно после таких разговоров он оставлял для нее пару книг на прикроватном столике, небрежно бросая:

– Почитай на досуге. Потом побеседуем.

Она мало что знала о нем. И все ее знакомые тоже. Известно было лишь, что он интересуется политикой и является отпрыском некоего таинственного, но баснословно богатого человека. Этого Джулии было достаточно для того, чтобы закрывать глаза на унижение.

Она добросовестно читала то, что он велел, пыталась разобраться, злилась, чувствовала себя идиоткой и никчемной шлюхой, но упрямство не позволяло ей свернуть с выбранного пути.

Спустя два года таких отношений она узнала, что ждет от него ребенка. Когда сообщала ему это, боялась, что он прекратит с ней всякую связь, но мужчина, на удивление, обрадовался и наконец предложил ей стать его женой.

– Долго же у тебя не получалось зачать мне наследника, – обронил он так, будто она одна участвовала в данном процессе и не прилагала значительных усилий.

Джулия помнила, что он ужасно богат, поэтому не обошлось без брачного контракта, согласно которому в случае развода девушка не имела права претендовать на его состояние. Зато могла оставить себе купленную им квартиру и автомобиль. Она приняла эти правила.

Вскоре родился Нэйт, но муж по-прежнему бывал в их апартаментах лишь наездами. И снова ей казалось, что у него раздвоение личности. Из своих поездок он возвращался в диаметрально противоположном расположении духа. Иногда брал Нэйта на руки, иногда просто смотрел на расстоянии, проявляя больше интереса к Джулии, чем к сыну. Буквально насильно тащил ее в спальню, взглянув на младенца всего пару раз. Временами, напротив, не мог оторваться от наследника, внимательно разглядывая каждую черту его лица.

– Он особенный, – однажды протянул мужчина и расплылся в довольной улыбке.

И это действительно было так.

Нэйт родился с гетерохромией – один его глаз был ярко-зеленым, второй – карим. Как минимум тут он отличался от остальных детей. Но Джулии показалось, что муж вкладывал в свои слова гораздо больше смысла, чем необычный цвет глаз его ребенка.

– Мальчик здоров? – уточнил он, цепким взглядом поймав в плен глаза Джулии.

– Конечно, – удивленно ответила она.

– Следи за этим, – бросил он, а ей почудилась угроза в его голосе.

– Я хотела спросить, – не очень уверенно начала она, покорно кивнув на его приказ, – может быть, нам с сыном переехать в Лондон? Или в США? Эдинбург мне нравится, но хотелось бы быть ближе к светской жизни…

Муж наградил ее таким жутким взглядом, что в груди мгновенно зашлось сердце. Джулия невольно сжалась, хотя мужчина никогда не бил ее.

– В этом нет необходимости, – отрезал он. – Это идеальное место для жизни ребенка.

– Но здесь постоянно так промозгло, эта серость ужасно давит на меня! – не выдержала она.

– Потерпишь.

– Нэйт начнет простывать и болеть…

Этот аргумент вывел мужчину из себя. Он подошел к жене, обдав ароматом дорогой кожи и перца – нотки его любимого парфюма.

– Я сказал, чтобы ты следила за состоянием его здоровья, – процедил он, тыча ей в лицо пальцем, словно она была нашкодившей кошкой, испытывавшей терпение хозяина. От унижения лицо Джулии залила краска. – Мне нужен здоровый наследник. Если он не выживет в подобных условиях, значит, родишь другого. Слабак мне не нужен.

Джулия едва не свалилась на пол без чувств, услышав такое. Она отшатнулась к стене на ставших слабыми ногах и в этот момент поняла, что вышла замуж за монстра, скрывавшегося за обликом человека.

Однако это потрясение оказалось самым ничтожным из всех. Самый жуткий удар ждал ее впереди.

Сегодня, в пятый день рождения Нэйта, Джулия едва не слегла с инфарктом, когда открыла дверь вернувшемуся из затянувшейся поездки мужу. Словно в дурном сне, она смотрела, как в ее апартаменты на Куин стрит входит ее муж в темно-синем костюме и дорогих кожаных ботинках, а за ним… За ним стоит он же. Волосы точно так же зачесаны назад, тот же костюм и те же ботинки фирмы «Джордж Клеверли» стоимостью не менее пяти тысяч долларов. Джулия схватилась за край входной двери, чтобы не упасть замертво. Потому что видела перед собой еще пять копий только что вошедшего в апартаменты мужа.

Сердце противно тряслось где-то на подступах к горлу, мешая сделать вдох. На лбу, у кромки медных волос, выступила испарина, а ноги подкосились. Копии ее мужа то ухмыляясь, то раздраженно закатывая глаза проходили мимо нее, заполняя гостиную.

Нэйт, открыв рот, смотрел на шестерых одинаковых мужчин, выпустив из рук любимую машинку. Она беззвучно упала на толстый ковер ручной работы, и мальчик даже не обратил на это внимания. Он вдруг расплакался, принялся звать маму и выкрикивать имя любимой няни. Но ее в этот день в доме не было. Лишь он, мать и эти клоны его отца.

– Что это такое? – выкрикнула Джулия, и голос ее сорвался.

Липкий страх пополз по спине, проникая сквозь кожу к внутренним органам, касаясь их острыми когтями.

Нэйт заливался плачем, забившись за диван.

Шестерка одинаковых мужчин замерла в гостиной: один стоял в самом центре, второй оперся плечом о дверной косяк, третий спрятал ладони в передних карманах брюк и встал у окна, четвертый с видом короля уселся в кресло, пятый прислонился бедром к столешнице, а шестой вернулся к Джулии и с усмешкой вглядывался в ее исказившееся от шока лицо.

– Что это все значит? – повторила она, собрав крохи сил.

– Я видел, что умом ты не блещешь, но не знал, что дело настолько плохо, – бросил он и кивнул ей. – Уйми мальчугана.

Джулия бросилась в гостиную к Нэйту и всем телом почувствовала цепкие взгляды близнецов своего мужа. Они, словно щупальца отвратительного склизкого осьминога-мутанта, касались ее тела, ее волос и одежды. Она обхватила тельце сына обеими руками и прижала его голову к своей груди.

– Все в порядке, Нэйт. Все хорошо, малыш. Просто у твоего папы… У него много братьев. И все они похожи.

Она бросила вопросительный взгляд на того мужчину, что только что разговаривал с ней.

Страшная мысль пронзила мозг – а кто из всех этих людей ее муж?

– Кристиан? – позвала она, а Нэйт, чуть успокоившись, громко всхлипнул.

– Да, дорогая? – отозвались сразу все шестеро и дружно рассмеялись.

Смех был мягким, обволакивающим, словно бархат, который буквально спустя секунду уже начал душить Джулию.

– Хватит, – выкрикнула она, закрыв ладонями уши сына. – Объяснись сейчас же! Что это за дешевый спектакль? Тебе настолько скучно, что ты устроил это представление для единственного зрителя?

– Много чести, – одинаково фыркнули сразу два клона.

– Кто из вас мой муж? – обмирая от чувства неизбежной беды, спросила Джулия.

Кристиан расстегнул пуговицу на безупречном пиджаке, откинул его полы в сторону и устроился на резном стуле девятнадцатого века. Апартаменты он обустраивал сам, не доверяя вкусу жены.

– Если говорить прямо, то каждый из нас твой муж, – спокойно произнес он, но черные глаза цепко впились в ее изумрудные. Он наслаждался ее реакцией. – Ты спала с каждым из нас, завтракала с каждым из нас и родила ребенка от кого-то из нас.

– Но мы – один человек, – растянув в улыбке тонкие губы, произнес тот, что замер у окна. – Каждый из присутствующих здесь – Кристиан Эшбёрн. Мы – твой муж.

И снова мягкий смех наполнил светлую гостиную, поднялся к высокому потолку и обрушился на голову Джулии. Она не была хорошей и заботливой матерью, частенько оставляя мальчика на попечение няньки. Но сейчас крепко прижала его к себе, словно он был якорем в море здравомыслия.

– Вас назвали одинаково? – спросила она, мысленно крича и мысленно же заставляя себя успокоиться. Всему есть логическое объяснение.

Но тут же ее мозг пронзило страшное озарение. Они сказали, что все спали с ней. Что она родила сына от кого-то из них… Господи Боже…

– Нет, милая, – пояснил один из близнецов, с интересом разглядывая жену, словно она какое-то диковинное насекомое. – В мире существует лишь один Кристиан Эшбёрн. Рождение лишь одного человека в семье Арто Эшбёрна было зарегистрировано шестого июня, хотя младенцев на свет появилось шесть. У этого человека один паспорт, одна жена и один ребенок.

– Мы едины в шести лицах, – добавил другой мужчина и побарабанил пальцами по кожаной обивке дивана. – Надеюсь, ты пополнила винный шкаф? Пора отпраздновать день рождения нашего сына.

Глава 2

Нэйту было запрещено рассказывать кому бы то ни было о том, что у его отца есть еще пять близнецов. Это был секрет, который мальчик с радостью хранил. Отца он боялся, но в то же время боготворил. Он лишь временами снисходил до него, был то ласков и внимателен, то строг или рассеян. Но тем ценнее казались ему моменты, когда он дарил ему свое время.

Мать стала потерянной и отстраненной. Нэйт видел, как не любила она приезды мужа, как краснели ее глаза от сдерживаемых слез, как до судорог сводило ее тонкие пальцы. Но лицо в его присутствии оставалось бесстрастным. Ноль эмоций, никакой реакции на его слова. Она становилась куклой, погружалась в себя, оставляя в апартаментах на Куин стрит лишь свою оболочку.

Нэйт обожал редкие прогулки с отцом по вечернему Эдинбургу. Город, словно сошедший со страниц сказок, пусть даже несколько мрачных, повествующих о злых волшебниках и смертоносных чарах, в это время суток был украшен теплым светом огней, даривших надежду на счастливый конец. Воздух был наполнен ароматом дождя, мха и прелых листьев, свежесваренного кофе в забегаловках вдоль улиц и шотландского пирога с румяной корочкой и начинкой из мясного фарша.

Отец иногда покупал сыну пару сливочных конфет и гречишный чай, и Нэйт с удовольствием уминал угощение, сидя на деревянной лавочке в вересковом саду. От ароматных растений чуть кружилась голова, но этот пряный воздух, казалось, насыщал не хуже сладостей.

– Пап, ты придешь на мои соревнования?

Подушечки указательного и большого пальцев девятилетнего Нэйта склеились от липких конфет, и он с усилием отлепил их друг от друга. Хотелось облизать пальцы от сладости, но мальчик побоялся реакции отца. Она бывала непредсказуема.

– Какого числа?

– Через два месяца. Восемнадцатого ноября.

– Уточню, – задумчиво произнес он и запахнул полы пальто. – Но обещать не могу. В любом случае твоя мать запишет мне видео. В прошлый раз ты занял лишь третье место. Так себе результат.

Нэйт нахмурился и отвернулся. Когда отец бывал в хорошем настроении, мальчишка терял бдительность. Расслаблялся, вел себя, как и подобает ребенку – искал внимания родителя, болтал о пустяках, делясь событиями беззаботной детской жизни, хвастался достижениями и умалчивал о проказах. Но каждый раз отец возвращал его с небес на землю. Каждый раз напоминал, что всего этого недостаточно, чтобы любить его.

– Я буду стараться, – выдавил он и швырнул картонный стаканчик в урну.

– Надеюсь на это. Ты достоин большего, Нэйт. Достоин лучшего. Не разочаровывай меня.

– Давно хотел спросить… – вдруг выпалил он спустя несколько минут молчания, которое совершенно не тяготило отца. – Почему у меня фамилия мамы?

– А что ты сделал, чтобы заслужить мою? – хмыкнул Кристиан. – Если вырастишь таким, как нужно, то получишь ее. Чтобы прославлять и дальше.

«Таким, как нужно?» – мысленно ошарашенно произнес Нэйт. Нужно кому? Отцу, видевшему ребенка раз в месяц, если повезет? Матери, которой стало на все плевать? Она как безумная скупает шмотки в бутиках, зависает в СПА и ресторанах с богатыми подружками. Родителей Нэйту невольно заменила бессменная няня Рози. Она приучила мальчишку пить горячий чай с парой капель молока и гречишным медом, который он отчего-то просто обожал. Рози знала это и держала в их апартаментах пару баночек про запас.

– Кстати, у тебя родился брат… Кузен, – мимоходом бросил отец, поднялся со скамьи и направился в сторону дома.

Переодевшись в белые брюки и рубашку, которую перевязал желтым поясом, Нэйт вошел в зал, где на татами уже шел поединок между двумя парнями, достигшими шестого гыпа2. Пахло новыми матами, побелкой и немного по́том.

– Джеймисон, – позвал тренер, махнув мальчишке ладонью.

Нэйт кивнул и направился к наставнику. Рядом с ним подпрыгивал на месте долговязый паренек с буйной светло-русой шевелюрой и пронзительно-голубыми глазами.

– Это Леджер Бёрнс, – представил блондинистого тренер. – Сегодня спаррингуетесь вместе. Пока что разминка, все как обычно, просвети новенького. Заодно и познакомитесь.

Хлопнув Нэйта по плечу, мужчина отошел в другой конец зала, а мальчик перевел взгляд на желтый пояс нового ученика.

– Ты откуда? – спросил Нэйт, потому что молчание отчего-то тяготило.

– Абердин, – доброжелательно ответил Леджер. – Летом с матерью переехали в Эдинбург.

– А отец? – зачем-то спросил Нэйт. Возможно, потому, что это для него была больная тема.

– Сложно ответить, – смешно наморщив нос, отозвался он. – Наверное, в Абердине. А по сути его и дома-то никогда не было. Он моряк. Живет в море. Ну а твои предки чем занимаются?

– У отца свой бизнес. А мама… Занимается благотворительностью.

«Спонсирует бутики и рестораны», – мысленно добавил Нэйт. Про бизнес Кристиана он ничего не знал, но так всегда отвечала мама на его вопросы.

– Прикольно. Моя работает прислугой у каких-то богачей. Прикинь, воспитывает чужого ребенка, – хохотнул Леджер, но Нэйт заметил тень в его глазах. – А на своего оба предка забили. Да пофиг. Так даже проще. Никакого контроля.

– Моим на меня тоже плевать, – внезапно выпалил Нэйт. Даже школьным друзьям он не признавался в этом, а тут вдруг разоткровенничался. Но Леджер лишь понимающе кивнул, а затем спросил:

– Чего это у тебя с глазами? Впервые вижу, чтобы цвет был разный.

– Гетерохромия, – пожал плечами Нэйт.

– Отпад, – ухмыльнулся Леджер, и Нэйт тоже не сдержал усмешку.

– Ладно, идем на разминку.

Так и завязалась их дружба. Сначала осторожная, в чем-то робкая, словно оба прощупывали почву, боясь привязаться друг к другу. Нэйта нисколько не волновала разница в достатке. Они вместе с Леджером слонялись по улицам, вместе занимались тхэквондо, готовясь к соревнованиям, вот только учились в разных школах и жили далеко друг от друга. И все же это не стало помехой.

В тот год Нэйт занял второе место, и отец остался недоволен. Леджер стал третьим, но ни его матери, ни отцу не было до этого дела.

В двенадцать Бёрнс подбил Нэйта попробовать сигареты, а затем и алкоголь. Обоим не очень-то понравилось, и они решили вернуться к этим «забавам» позже.

К этому времени к Нэйту с подачи Леджера прилипла кличка Вискарь3. Ну а Джеймисон принялся звать друга Поэтом4.

– Мать все детство, да и до сих пор заставляет учить эти дурацкие стишки, – фыркнул Леджер. – Утверждает, что он наш предок, прикинь? Совсем сбрендила.

– Давай-ка, расскажи твой любимый, – захихикал Нэйт, – чего там было? Про девицу и кузнеца.

– Леди и кузнец, – процедил Леджер и сплюнул на камни.

Джеймисон знал, что когда друг волновался перед соревнованиями и спаррингами, бормотал себе под нос стишок о девушке, которая бегала от простого работяги, желавшего взять ее в жены. Она и в лису превращалась, чтобы сбежать от нелюбимого жениха, и в утку, но и кузнец был не промах. Становился то селезнем, то гончей, преследовавшей жертву.

В четырнадцать Леджер начал всерьез увлекаться девчонками: то одной подмигнет, то другой свои стишки начнет декламировать, кого-то даже звал в кино. Нэйт не особенно разделял его увлечения. Наверное, дело было в том, что отец начал чаще наведываться к ним с матерью, а несколько раз даже увозил Нэйта в Париж, где жил его двоюродный брат. Когда мальчику исполнилось пять, кузенов решили познакомить.

Он показался Нэйту каким-то неправдоподобно хрупким. Бледный, волосы светлые, даже пепельные. Разговаривал мальчуган мало, сидел в углу с треком и машинками. В просторной гостиной собрались все братья Эшбёрн, от которых у Нэйта мороз шел по коже. Всю шестерку близнецов вместе он видел лишь в далеком детстве. Сейчас ему казалось, что матрица вокруг нарушилась, дала сбой и затроила, породив шесть одинаковых человек. Мать Томаса, мелкого кузена, цветом лица сравнялась с клубникой, тарелка с которой стояла в самом центре стола. Должно быть, тоже видела этих клонов впервые.

Нэйт подошел к одному из братьев отца, а может, к самому отцу – разобрать было невозможно, – и спросил:

– А что там с дедом? Жив еще?

Он никогда не видел никого из родственников. Ни со стороны отца, ни со стороны матери. Даже на фото. У Джулии вроде бы никого не осталось, но родители Кристиана в прошлом году находились в полном здравии.

Эшбёрн смерил подростка внимательным взглядом и медленно кивнул. Нэйта едва заметно передернуло. Слишком уж странным казалось лицо отца. Неживое, словно голограмма или творение искусственного интеллекта. Внезапно захлестнул безотчетный страх. Этот человек не казался ему родным и близким. Он точно его отец?

– Жив. Занят делами.

– О, ну круто, – пробормотал Нэйт. – А познакомиться с внуками не хочет?

Ему приходилось прилагать немало усилий, чтобы так расслабленно разговаривать с отцом или кем-то из его братьев. А может, спросить – дядя перед ним или папа? Но Нэйт отчего-то не решился.

– А что вы для этого сделали? – неприятно усмехнулся Эшбёрн. – За что вам такая честь?

– Так ты скажи, чего сделать-то надо, – не выдержал Нэйт. – На руках пройтись? Тетрадь с отличными оценками показать? Что за критерии отбора?

Переходный возраст давал о себе знать. Эмоции иногда прорывали плотину, накрывая всех, кто не успел вовремя отойти. Нэйт поморщился и пожалел, что рядом нет Леджера с сигаретами. Жутко захотелось затянуться и поделиться с другом мыслями об этой неловкой встрече.

– Ты-то сам что сделал, что теперь у деда почетный гость? – снова развязно процедил Нэйт.

Мужчина растянул тонкие губы в улыбке, но глаза его оставались мертвыми, словно у рыбы на прилавке. Паренька снова тряхнуло.

– Чего я только не делал. Но тебе знать об этом не время, – наконец ответил он. – Значит, считаешь, что готов к встрече с главой семьи Эшбёрн? Уверен?

Лучше бы он промолчал или покачал головой. Но Нэйт фыркнул и закатил глаза.

– Естественно.

Желание показать отцу, что его сын крут, перевесило чутье, настойчиво шептавшее где-то внутри, что лучше держаться от этой семейки подальше.

Они вернулись в Эдинбург и прямо с самолета поехали в закрытый элитный клуб. Нэйт же рассчитывал увидеться с Леджером, предварительно наведавшись домой.

– Пап, куда мы? Поздно уже.

– Покажешь, насколько ты достоин моей фамилии. Возможно, ты и прав. Слишком долго я щадил тебя.

Нэйт нахмурился, но пожал плечами, всеми силами стараясь не выдавать напряжения, сковавшего тело. Пока «Эстон Мартин» резво нес их по улочкам Эдинбурга в сторону центра, Поэт прислал другу сообщение.

«Вискарик, ну ты где завис? Договаривались же тусануть».

Парень усмехнулся и, больше не обращая внимания на отца, окунулся с головой в переписку. Кристиан же в это время внимательно рассматривал сына, словно экспонат в музее. Разноцветные глаза, темные брови, довольно резкие черты лица, которые, впрочем, придавали его еще юному облику некий налет мужественности. Сын его отличался довольно высоким ростом и поджарым телосложением. Но Эшбёрну не нравилось то, что творилось в его голове. Он вздохнул, не надеясь на благополучный исход вечера. Но такова жизнь. На вершину взбирается тот, кто выносливее.

Глава 3

Зал в темных оттенках, тонувший в мягком свете ламп, остался позади. Как и мужчины в дорогих костюмах, как и молчаливые, но угодливые официанты, как и запах сигар вперемешку с крепким алкоголем и пряным парфюмом.

– Куда мы идем? – спросил Нэйт, не переставая крутить головой.

Вместе с отцом и двумя телохранителями они начали спуск вниз по лестнице из темного дерева.

«В подвал, что ли, меня ведет?» – про себя проворчал Нэйт, недоумевая, что вообще происходит.

Но вскоре картина начала проясняться, а сознание у Нэйта – мутиться.

Они попали на ринг, где их уже ждали трое мужчин. Один снимал с себя джемпер, оставшись в черных спортивных штанах, а двое других расслабленно сидели на мягких креслах, пуская в потолок сладковатый дым.

– Пап…

– Давай же, Нэйт. Твой звездный час, – произнес отец и обвел рукой ринг. – Ты считаешься подающим надежды спортсменом. Я знаю, ты много тренируешься, занимаешь призовые места. Не первые, правда… Но, может, тебе просто с судейством не везло? – Усмешка на лице Эшбёрна свидетельствовала о том, что он не очень-то в это верил. Скорее в то, что его сын – неудачник. – Этот парень на ринге, Даниэль Раш, новичок в MMA. Выстоишь с ним в спарринге хотя бы пять минут и не свалишься, я хоть немного начну тебя уважать.

– Ты в себе вообще? – не выдержал Нэйт, отступая на шаг и невольно повышая голос. – Ты ничего не попутал? Мне пятнадцать!

– А ему девятнадцать, – склонив голову набок, произнес отец. – Ты просто удивляешь меня, Нэйт. Неужели сдашься, даже не поднявшись на ринг? Не ожидал такого позора.

Нэйт сжал кулаки так, что пальцы свело. Его бешеный взгляд метнулся к Рашу, который с интересом поглядывал на своего соперника, облокотившись о растяжку. Парень усмехнулся и сплюнул под ноги, покачав головой. Мужчины в креслах и вовсе не обращали на Нэйта внимания, должно быть, решив, что он не стоит их времени. Однако не прошло и минуты, как один из них громко спросил:

– Долго нам еще ждать? Что-то скучно тут.

В глазах Кристиана промелькнуло разочарование и уверенность в том, что на сыне стоит окончательно поставить крест.

– Я не сдамся, – процедил Нэйт, расстегнул куртку и рывком стащил серый лонгслив через голову.

Нервная система уже возбудилась донельзя, и в организм в больших дозах начал поступать адреналин, мобилизуя все силы для противостояния врагу. Бей или беги. И Нэйт отдавал предпочтение первому.

Раш пружинисто подпрыгивал на упругой поверхности ринга, не сводя взгляда с соперника. Хотя таковым этого подростка и не считал. Но деньги, которые ему платили за этот вечер, позволяли закрыть глаза на то, с кем именно его поставили драться.

– Ты уж не держи зла, – негромко бросил он Нэйту.

Но паренек лишь злобно сощурился, принимая боевую стойку, характерную для тхэквондо – ноги широко расставлены, обе ладони сжаты в кулаки, только один направлен вниз, а другой находится на уровне груди.

Нэйт напал первым, совершив косой удар ногой под углом. Раш успел отскочить и поднял кулаки на уровень подбородка. Он легко перемещался по рингу, вынуждая Нэйта лихорадочно рассчитывать тактику. Его любимый прием – удар ребром ладони – лишь по касательной достиг цели, но в следующее мгновение Раш впечатал кулак в грудь Нэйта и тотчас отскочил. Парень отшатнулся, едва удержавшись на ногах. Дыхание перехватило, а голову тисками сжала паника. Но адреналин не позволил расслабиться. Нэйт ожидал следующего удара, однако вскоре по довольному лицу противника понял, что тот решил позабавиться. Так просто он его отсюда не отпустит…

Кажется, Нэйт продержался больше пяти минут, но чего ему это стоило… Раш не раз доставал его ребра ногой, выбивая дух, разбил лицо и губы, едва не раскрошил грудную клетку. Когда бой прервали, Нэйт почти не помнил себя. Самостоятельно уйти не смог, барахтался в чем-то липком, оказавшимся его собственной кровью. Ее металлический привкус чувствовался на корне языка, и Нэйта стошнило. Кто-то разочарованно кричал, кто-то свистел, и еще чей-то мужской голос что-то настойчиво говорил прямо ему в ухо, но смысл слов ускользал.

– Я продержался? – только и смог выдавить Нэйт, а затем голова его стала чугунной и совершенно неподъемной.

Темнота разинула омерзительную пасть, и Нэйт с облегчением нырнул в нее.

Он держал в крупных мозолистых ладонях топор и размахивал им перед опухшими мордами троих оборванцев, пытавшихся что-то у него отобрать. Нэйт опустил взгляд и увидел свои босые ноги. Массивные ступни с черными ногтями, под которые забилась земля. Почему он ходил босиком? И почему его тело казалось таким чудовищно тяжелым и неповоротливым? Он отвлекся всего на пару секунд, но оборванцам хватило этого, чтобы напасть. Голова мотнулась в сторону, а глаза закрылись, погружая его в пучину боли.

Вспышка, и он прикрывает глаза, только ладошка его совсем крошечная, детская… Тут же накатило чувство невыносимого голода. Живот свело, и Нэйт схватился за него руками, согнувшись пополам. Кто-то толкнул его в спину, и он повалился в мокрую траву, ударившись скулой до искр в глазах. В нос проник запах травяного сока и прелой земли. Он прижал мокрую ладонь к звенящей голове, распахнул глаза и тотчас инстинктивно дернулся в сторону, потому что отчего-то вдруг резко наступила ночь, а рядом скалил пасть бешеный пес. С его темных губ стекала пена, а легкие наполнил смрад из пасти озлобленной твари.

– Убирайся! Отвали!

Нэйту казалось, что он крикнул во весь голос, но слова прозвучали невнятно и жалко. Он в ужасе коснулся грязными пальцами лица, открыл рот и затрясся в панике, потому что понял, что у него нет языка.

– Нэйт! Виски! Твою же мать… Ты живой вообще?

Парень резко распахнул глаза, только сейчас осознав, что черт знает сколько времени в молчаливой истерике бился в собственном сознании, не в силах пошевелить хоть пальцем, не в силах отдать команду мозгу сделать вдох.

– Фак, ну и напугал… – прошептал Леджер.

Ярко-голубые глаза друга блестели в темноте, словно в них добавили флуоресцентный раствор. Нэйт задергал руками, пытаясь окончательно сбросить с себя сонный паралич, и тут же сгиб локтя пронзило острой болью.

– Воу-воу, полегче, – снова зашипел друг. – В тебя трубок навтыкали, хрен ли ты машешь граблями, как мельница?!

– Где я? – хрипло выдавил Нэйт всего пару слов, губы едва шевельнулись, но этого хватило, чтобы кожа на едва затянувшейся ране лопнула, и на подбородок упали теплые капли.

– Третий день, как ты в госпитале, брат, – ответил Бёрнс и покачал головой. – Кто тебя так отделал? Живого места нет…

– Я не… не могу говорить, – еле слышно произнес Нэйт и снова закрыл глаза. – Расскажи…

Ледж отличался сообразительностью и быстро понял, что друг отчего-то боится засыпать и, возможно, боится оставаться в одиночестве.

– Тренеру твоя мать позвонила, сказала, что на занятия минимум месяц не придешь. А то и два. Я подслушал их разговор, узнал номер госпиталя и сразу сюда метнулся. Но меня не пустили. Медсестра, стерва, шуганула.

– А как тогда…

Нэйт закашлялся. Язык был на месте, но ощущался, как кусок наждака, елозящий по пересохшему небу.

– Пить дай.

Леджер метнулся к столику и поднес к разбитым губам друга горлышко пластиковой бутылки. Часть воды лилась мимо, пропитывая больничную рубаху и одеяло.

– Дальше что? – тихо спросил Нэйт и коснулся дрожащей рукой мокрого подбородка, стирая пальцами капли.

– Ну, ты ж меня знаешь. Я упертый. Пробрался в подсобку, потом скакал по этажам, как заяц, чтоб не засекли. А к вечеру тут тихо стало, я чуток еще подождал и к тебе. Виски, я весь день не курил. Жуть как хочется затянуться, – вздохнул Ледж так, будто его проблема перевешивала бедственное положение Нэйта.

Он не сдержал смешка и тут же сдавленно взвыл от боли. Ребра ныли, а голова грозилась расколоться на части.

– Чего случилось-то? Напал кто-то? – вдруг напряженно спросил Поэт. – Ты мне только имя дай или какие-то приметы. Я эту мразоту по стенке размажу.

В груди отчего-то стало тепло. Нэйт вдруг понял, каково это – когда о тебе кто-то беспокоится. Когда готов отомстить и подставиться сам, лишь бы не оставить обидчика безнаказанным. Раньше ему казалось, что дружба – это нечто нереальное, о чем пишут только в книгах. Но оказалось, что все это правда. И встретить настоящего друга – это круче, чем выиграть в лотерею или найти кейс, битком набитый фунтами.

– Отец устроил бой. Я проиграл, как видишь.

Леджер не сдержал парочки грязных ругательств. Нэйт приоткрыл глаза и некоторое время молча глядел в ошарашенное лицо друга.

– Забей, – наконец выдавил он. Оба не знали, что сказать на это признание, но вскоре Нэйт решил поделиться тем, что с ним происходило во сне. Только вот на сон эти видения были совсем не похожи. – Знаешь, я кое-что странное видел. Я как будто был собой, но в теле других людей…

– О, понятно. Тебя, похоже, какой-то наркотой напичкали, – хмыкнул Леджер и щелкнул ногтем по стойке с капельницей.

– Думаешь? Я… Я как будто во времени переносился. Сначала Средневековье, потом тоже какая-то глухомань…

– Поздравляю, у тебя отходняки, – криво усмехнулся Леджер. – Зато боли не чувствуешь. Ладно, бро, рад, что ты не при смерти. Я забегу еще как-нибудь, идет? Надеюсь, не поймают.

– Поговорю с врачом, попрошу, чтобы тебя пускали, – тихо произнес Нэйт.

Леджер и правда скоро ушел, а Нэйт подумал о том, что лекарства, о которых говорил друг, не обладали ни каплей обезболивающего эффекта.

– Надеюсь, тебе уже лучше? – без предисловий спросил отец, уверенным шагом проходя в палату.

Нэйт полулежал на кушетке и читал Фаулза. Томик ему на днях принесла мама, а няня, теперь ставшая в их квартире домработницей, притащила крошечную баночку тягучего меда.

– Здравствуй, пап, – спокойно ответил Нэйт и отложил книгу. – Мне лучше.

– Я рад.

Кристиан был как обычно бледен, но глаза сейчас показались Нэйту особенно прожигающими. Будто отец только что вставил в мозг сына самый кончик тончайшего раскаленного прута и чуть надавил.

– Восстанавливаешься довольно быстро, – довольно продолжил он, разглядывая его. – А что насчет твоих снов? Джулия говорила, ты на что-то жаловался?

Нэйт удивился, что отец вообще об этом заговорил. Обычно плевать он хотел на сына, не говоря уже о каких-то там снах. А тут проявил искренний интерес.

– Возможно, это побочка от лекарств, – пожал плечами Нэйт. – Не знаю, как объяснить… На сны это не очень похоже. Скорее, на… На воспоминания.

Стоило ему произнести это, как в черных глазах Кристиана вспыхнули угли. Мальчишка даже слабо дернулся, будто пытался скинуть с себя взгляд отца, но мужчина подался лишь ближе.

– Воспоминания, – шепотом повторил Эшбёрн, и уголки его губ поползли вверх. А Нэйт покрылся гусиной кожей, потому что казалось, что рот отца функционировал отдельно от остальных частей его тела. Лоб и щеки не двигались, брови тоже оставались неподвижны, а уголки губ все тянулись вверх. Разве так бывает?

Нэйт потер глаза и снова открыл их, едва не вскрикнув, ведь лицо Кристиана теперь находилось в каких-то пяти дюймах от его головы.

– Пап?..

– Расскажи мне все. Что тебе показали в этих видениях? – спросил он с плохо скрываемой жадностью.

– Я видел… То есть я был другими людьми, – выдавил Нэйт и вдруг начал говорить быстрее, словно верил, что если кто-то тщательно его выслушает, эти сумбурные видения наконец покинут его голову. – Я проживал другие жизни. Был кузнецом, мальчишкой-сиротой, которого, кажется, загрызли бешеные псы… И вроде бы однажды я оказался в теле пожилой женщины. Она не уехала из своего старого дома, где на заднем дворе была могила ее мужа. Мне кажется, она и я в ее теле… В общем, она была сумасшедшей, – прошептал Нэйт. – Я чувствовал, что она не понимает, что и зачем делает. Однажды она долго смотрела в окно, а вокруг выли сирены. И потом… – Нэйт тяжело выдохнул и зажмурился. – Мне стало так страшно, я хотел закричать, спрятаться. Но она стояла, как дура замороженная, и снаряд упал прямо в ее дом. Прямо в нее… Пап, это не сны. Это не похоже на сны! Я как будто раз за разом проживал эти ужасные жизни, ощущал то же, что и все эти люди!

Кристиан закивал и внезапно погладил сына по щеке. Во мгле его глаз вспыхивали искры торжества.

– Ты видел те жизни, которые действительно когда-то прожил, Нэйт.

– Что?

– Это долгий разговор, – ласково улыбнулся Эшбёрн, а Нэйт подумал, что отец так не ликовал, даже когда его сын занял второе место на соревнованиях по тхэквондо, выступив против достойного соперника. – Но я рад, что ты начал вспоминать. Должно быть, этому способствовала эмоциональная встряска. Вот почему мою фамилию нужно заслужить, сын. Мы отличаемся от обычных людей. Мы иные. И тебе еще предстоит доказать, что ты тоже такой, как я.

Глава 4

Оставшееся время, которое Нэйт провел в госпитале, он размышлял об отце и этих видениях, и все его умозаключения расползались в разные стороны, как неугомонные тараканы. Он не мог найти всему случившемуся логическое объяснение. Если эти видения вызваны какими-то препаратами, то почему отец убеждал его, что все увиденное – правда? Почему болтал какую-то дичь о прошлых жизнях? Может, он и сам сумасшедший? Но тогда выходило так, что и Нэйт унаследовал психическую болезнь отца. А этот вывод ему совсем не нравился.

Он попытался хоть что-то узнать у матери. Должна ведь она быть в курсе, псих ее муж или нет? Но она, услышав подобные вопросы, лишь вытаращила глаза и велела Нэйту не доставать ее глупостями. Один раз он решился и написал Кристиану сообщение: «Скажи честно. Мы шизофреники?»

Ответ пришел спустя половину дня.

«Не занимайся ерундой. И не разочаровывай меня».

К этому моменту странные сны почти оставили его. Иногда по утрам Нэйт вспоминал, что ночью вновь видел жизнь кузнеца, которому одним несчастным днем оторвало руку, но в круговороте школьных событий он окончательно забывал об этом или попросту переставал обращать на эти нечеткие обрывки внимания.

Они вновь много времени проводили с Леджером. Друг повадился таскаться на окраины и в неблагополучные районы Эдинбурга, активно интересовался девушками и наконец лишился девственности. Нэйт с этим не то чтобы не торопился, просто все это время ему было не до того. Приходилось как-то свыкаться с мыслями о бездушном поступке отца, бросившим сына на ринг против борца MMA, затем все его силы организм направил на собственное восстановление, да к тому же приходилось каждую ночь сражаться с жуткими видениями. Нэйт в конце концов решил считать их последствиями вливаемых в него препаратов.

– Виски, ты должен наконец ощутить этот кайф, – сверкая глазами, болтал Леджер, устроив руку на плече друга и навалившись на него всем телом от избытка эмоций. – Я думал, сдохну от разрыва сердца, клянусь!

Нэйт усмехался и качал головой. Он ни разу не влюблялся, хотя некоторые девчонки в школе ему нравились. Он не считал себя красавчиком, но и уродом тоже не был. А еще, благо, пошел не в отца, а в кого-то из родственников матери. Назвать Кристиана Эшбёрна красивым никому бы и в голову не пришло. Он и на человека-то был мало похож… Какая-то гребаная кукла с мужским лицом из фильмов ужасов.

– Подруга моей Эшли спрашивала о тебе, – подмигнув Нэйту, сообщил Ледж. – Так что готовься в эти выходные ворваться в мир удовольствий.

– Как она вообще выглядит? – напрягся Нэйт.

– Нормально она выглядит. Два глаза, один нос и один рот.

– Блин, Леджер!

Бёрнс уже открыто ржал, едва ли не сгибаясь пополам.

– Слушай, да покатит. Ты ж не жениться собрался. Поверь, в первый раз плевать, какой у нее типаж. Тебе, кстати, кто больше нравится? Блондинки, брюнетки?

Нэйт пожал плечами и выхватил из пальцев друга пачку сигарет. Выбив одну, он сунул ее в рот, и бумага мгновенно приклеилась к нижней губе.

– Да не знаю даже, – наконец ответил он, а Леджер дал ему прикурить и хлопнул по плечу.

– Вот видишь! Тебе не о цвете волос думать надо. Девчонки старше на два года, сами покажут, что делать. Не ошибешься. Защиту только надевай. Нахер надо заразиться какой-нибудь дрянью.

– Спасибо, что просветил, папочка, – скривился Нэйт, пихая Бёрнса в плечо.

– Всегда пожалуйста. Обращайся еще, – хрюкнул друг, захлебываясь смехом. – Значит, забились. В субботу вечером торжественно прощаемся с твоей…

– Еще раз скажешь «девственность», и я выбью тебе зубы, – процедил Нэйт.

– Без них я буду не так привлекателен для Эшли. Так что все, молчу.

Он провел сложенными щепотью пальцами по губам, будто застегивал их на молнию. Чуть вьющиеся на концах светлые волосы Леджера растрепал ветер, и он смешно щурился, когда их кончики лезли ему в глаза. Нэйт выпустил дым прямо другу в лицо, получив в ответ тычок в солнечное сплетение. Леджер демонстративно нахмурился, но в глазах плясали веселые чертики. Они с Нэйтом никогда не ссорились всерьез.

Все случилось после полуночи, в квартире с низкими потолками и потемневшими от времени обоями с цветочным узором. Неуютно, некрасиво, даже как-то депрессивно. Но обстановка занимала Нэйта меньше всего. Его познакомили с подругой Эшли, которую все отчего-то звали Лапочкой. Ее имени он так и не узнал. Блондинка с короткими волосами и косой челкой. Голубые глаза были густо подведены синим карандашом и казались неправдоподобно огромными. Тонкие губы, широкий рот. И вроде бы симпатичная, но Нэйт не чувствовал ничего, кроме дикого волнения, а слышал только шум крови в собственных венах. Они пили виски, Леджер сунул ему в пальцы сигарету, и дальше все прошло, как в тумане. Лапочка взяла его за руку и повела в дальнюю комнату, оказавшуюся крошечным квадратом, с матрасом у дальней стены и печально обвисшей занавеской на единственном окне.

Пока они шли сквозь толпу незнакомых ему парней и девчонок, он, не моргая, смотрел на ее ноги в сетчатых чулках и задницу, прикрытую коротким подолом бордового платья.

«Неужели она считает, что это выглядит красиво?» – промелькнула в голове слабая мысль, но ее тотчас задавил животный инстинкт, велевший немедленно стащить это уродство с готовой на все девицы.

Лапочка стонала так громко, что в какой-то момент Нэйт испугался, как бы в их комнату не вломились остальные. Ему отчаянно захотелось зажать ей рот ладонью и поскорее покончить со всем этим. Со вторым он справился, содрогнувшись несколько раз от накатившего удовольствия. Лапочка что-то бормотала, но он уже застегивал ширинку, улыбаясь немного нервно.

Домой Нэйт вернулся ночью и с удивлением обнаружил, что Джулия сидела в кресле около электрического камина. В воздухе витал сладковато-ореховый аромат табака – она курила «Данхилл». Пепел с зажатой между указательным и средним пальцами сигареты упал прямо на лакированный паркет.

– Твой отец наведывался, – глухо сообщила она, даже не спросив, где носило Нэйта.

От него самого несло табаком и спиртом, потому он отошел в другой конец гостиной и пробормотал:

– Понятно. Уже уехал?

– Уехал. В свой клуб.

– Мм.

– Плохие новости, Нэйт, – вдруг сказала мать и обернулась, смерив сына немного рассеянным взглядом. Наверняка видела, что он не совсем трезвый, но комментировать его состояние не стала. Нэйт со злостью подумал, что ей плевать, и перестал сутулиться. Расправил плечи и с вызовом вскинул подбородок. Пусть только попробует отчитать, ему тоже есть что ей предъявить.

– Что стряслось?

– Твой кузен Томас сильно пострадал в аварии. Его поместили в реанимацию.

Нэйт ошарашенно уставился на маму и медленно провел ладонью по вихрастой макушке.

– Дерьмово… То есть очень жаль.

– Да. Жаль.

Джулия затянулась, выпустила дым через нос и стряхнула пепел на пол, хотя рядом стояла керамическая пепельница в виде ракушки.

– Он жив вообще? – уточнил Нэйт, переминаясь с ноги на ногу.

– Жив. Но прогноз крайне неблагоприятный.

– Ого… Ну…

– Ты понимаешь, что это значит? – внезапно перебила его Джулия, поднялась с кресла и подошла к сыну. Нэйт удивленно вглядывался в зеленые глаза матери. – Послушай меня. Ты родился с гетерохромией, а Томас был аутистом.

– Был? – опешил Нэйт. – То есть… погоди, что? Он аутист?

– А ты не замечал?

– Ну… Вообще, да. Он необычно себя вел. Почти не говорил.

– Вот именно. Я думала, что ты и так это понял. Теперь же он вообще вряд ли сможет разговаривать, да и ходить тоже. Три месяца назад родилась девочка…

– Мам! – воскликнул Нэйт, отшатнувшись. Лавина информации придавила плечи. – Что ты такое говоришь? Какая девочка?!

– У Эшбёрнов родился еще один ребенок. От одной женщины в Бельгии, – тихо повторила она и нервно затянулась, выпустив дым в сторону. Нэйту до искр в глазах захотелось выхватить у нее сигарету и окутать себя дымом как изнутри, так и снаружи. – За ней пока наблюдают. Надеются, что отклонений не будет. Но пока что ты – единственный кандидат на продолжение рода Эшбёрн. Самый вероятный кандидат… И это накладывает на тебя определенные обязательства.

– Ты про бизнес? Так мне еще рано…

Джулия усмехнулась и покачала головой. Нэйту не нравился ее взгляд – полный отчаяния и покорности обстоятельствам.

– Если бы дело было только в деньгах. Все гораздо сложнее. Эти люди – твой отец и его братья – не ставят для себя никаких рамок. Их интересует власть. Власть, которая не сводится к одной лишь точке на карте.

– Мам…

– Он ничего тебе не рассказывает, – истерично рассмеялась Джулия. – Он думал, детей у него родится много, будет из кого выбрать достойного. Но сама судьба против его планов.

Нэйт переступил с ноги на ногу, не сводя взгляда с почти дотлевшей сигареты в пальцах матери. Ему осточертели эти игры, эти недомолвки и гребаная таинственность. Почему у него нет нормальной семьи?! Почему его отец не живет дома, как все, почему проводит с сыном от силы десять раз в год, почему не любит свою жену? Почему он так хладнокровно отправил его на ринг с опытным бойцом, позволив избить сына до полусмерти? Почему Нэйт никогда не видел бабку с дедом? Почему у его отца пять долбаных клонов, на которых смотреть нет никаких сил?

– Да плевать мне на него, – не выдержав, выпалил Нэйт, распаляясь все больше. – Я его и отцом-то не считаю! Что у нас за семья такая, мам? Мне иногда кажется, что я никому из вас не был нужен, так на хрена ты меня родила? Тупо, чтобы у отца был хоть какой-то наследник? А не пойти бы вам обоим…

Джулия до боли впилась ногтями в ладонь сына и грубо встряхнула. Мутные зеленые глаза сощурились, цепко глядя в разноцветные.

– Тошно тебе? – прошипела она. – А мне каково?! Да я понятия не имею, от кого из этих клонов тебя родила! Каждый раз в Эдинбург прилетает кто-то из братьев и тащит меня в спальню. Они до сих пор надеются, что я рожу еще кого-нибудь, как будто мне тебя мало! А знаешь, что забавно? И Томаса, и новорожденную девчонку записали на меня. – Джулия хрипло рассмеялась и бросила остатки сигареты под ноги. – Потому что в мире существует лишь один ублюдский Кристиан Эшбёрн. И официальная жена у него тоже одна.

Глаза Нэйта округлились, а рот приоткрылся. Жуткая правда вцепилась в него клешнями, вспарывая кожу до мяса. Хотелось отодрать ее от себя, отбросить в сторону и растоптать, уничтожить, забыть все сказанное…

– Хватит! – выкрикнул он, сжимая кулаки и отступая к своей спальне. – Я не хочу ничего знать!

Но Джулия подскочила к сыну, больно сдавила плечо и торопливо заговорила:

– Нам не скрыться от него, Нэйт. Это невозможно! Мы с тобой увязли так, что выбраться не получится, как ни пытайся. Он найдет, везде найдет. И отказаться от его условий не выйдет. Я сказала все это, чтобы ты был готов, когда придет время. Эшбёрн страшный человек. И я уже давно живу в самом настоящем кошмаре. А ты… Ты должен понять – он вложит в тебя много сил. Сделает невероятно выносливым и ловким. Даст тебе достойное образование. И ты примешь все это. Ты будешь делать все, чтобы стать лучше. Но вот дальше… – Джулия покусала нижнюю губу и отпустила плечо сына. – А дальше ты можешь обернуть эти способности себе во благо. Воспользуйся всем, что Кристиан тебе даст – его властью, его деньгами и связями. Воспользуйся и вытяни нас из этого ужасного сна.

Они стояли в полутемной гостиной и неотрывно смотрели друг на друга. Джулия протянула руку и сдавила окоченевшие пальцы Нэйта.

– Я много думала и сейчас абсолютно уверена – только тебе это под силу. Только ты справишься с ним. Обещай же мне.

Горло першило от дыма и сухости, а глаза пекло. На сердце было тяжело с самого начала разговора, но теперь, после жаркой речи матери, внутри крепло какое-то пока смутное ощущение собственной значимости. Он медленно произнес:

– Обещаю, мам.

Глава 5

В феврале Нэйту исполнилось шестнадцать, а в конце весны Кристиан объявился в их с Джулией доме и не то чтобы предложил, а, скорее, озвучил предложение, от которого Нэйту нельзя было отказываться:

– На все лето уезжаешь в военный лагерь. Пройдешь подготовку.

Мать бросила на сына мимолетный, но многозначительный взгляд и потянулась к синей пачке «Данхилла». Нэйт не забыл их разговор одной холодной зимней ночью и медленно кивнул, глядя строго в матово-черные глаза Эшбёрна.

– Хорошо. У меня будет только одна просьба, – внезапно добавил он.

Кристиан удивленно изогнул идеально прямую, словно нарисованную бровь и уточнил:

– И какая же?

– Может ли и мой друг поехать в этот лагерь?

Мужчина перевел цепкий взгляд на Джулию. Она в этот момент возилась с зажигалкой – подожгла фитиль свечи с ароматом яблочного пирога, как гласила этикетка, а затем поднесла огонек к тонкой сигарете.

– Что за друг? Из школы?

– Нет. Мы вместе занимаемся тхэквондо, – пояснил Нэйт. – У него тоже зеленый пояс. Военный лагерь пойдет ему на пользу. Вот только… Он из простой семьи. Не думаю, что родители смогут оплатить его пребывание там.

Эшбёрн усмехнулся и потер идеально гладкий подбородок без намека на какую-либо растительность. Нэйт молча разглядывал отца: песочный джемпер в темно-синюю полоску, черные брюки с ровными стрелками, ботинки из мягкой телячьей кожи, часы «Роджер Смит» с корпусом из платины, которые он носил исключительно на правом запястье. От отца пахло как от новенького автомобиля класса люкс, с нотками дыма и острого перца в парфюме.

– Отправь мне сообщение с данными, – наконец ответил Кристиан, пожав плечами. – Его тоже примут. Пусть подойдет сюда третьего июня к восьми утра. Мой водитель отвезет вас. С собой брать ничего не нужно. Там все выдадут.

***

Нэйт довольно быстро пожалел, что втянул во все это Леджера. Во-первых, всю дорогу до проклятого лагеря, расположенного в ста пятидесяти километрах от Эдинбурга, друг, то и дело косясь на водителя, шипел:

– На хрена ты меня в это втравил, Виски? Три месяца торчать в лесу, стать грушей для битья каких-то военных придурков! Мне что, делать больше нечего?!

Леджер, одетый в простые спортивные штаны, черную футболку и дешевые кроссовки из масс-маркета, нервно дергал ногой, развалившись на заднем сиденье «Эстон Мартина».

– А ты хотел бухать до посинения все лето? Ледж, твоя новая компания тянула тебя в яму. Чуть ли не у каждого из них есть по приводу в полицию. Ты хочешь закончить так же? Тренер и так тобой недоволен, ты гребаную вертушку делаешь через раз! А дальше что? Ногу для удара задрать не сможешь?

– Завали, Нэйт, – буркнул Леджер, прикрыл глаза и откинул светловолосую голову на кожаный подголовник.

Но в глубине души он знал, что друг прав. Последнее время что-то шло не так. Компания, в которую его втянула Эшли, и правда сильно повлияла на него. Он то и дело обнаруживал себя в пьяном угаре, скованный по рукам и ногам тяжелым сладковатым дымом, придавленный телом Эшли.

Он уже не чувствовал ту эйфорию, то удовольствие и кайф, как было с ней в первые несколько раз. Его разум погрузился в вязкий туман, из которого он уже почти не видел выхода. Но Нэйт протянул руку, и Леджер, собрав в кучу остатки здравого смысла, принял ее. Позволил вести его из этого мрака к свету. Перспектива провести все лето с грубыми и безжалостными командирами, которые наверняка готовились вытрясти из молодняка души, не очень-то прельщала, но он решил, что так, наверное, лучше, чем продолжать деградировать вместе с Эшли и ее дружками. Перед отъездом он порвал с девушкой, решив оставить ее в прошлом.

Нэйта это нытье порядком задолбало, но хуже стало в самом лагере. Там Леджер перешел на сплошной мат, поскольку стоило им переступить красную линию, обозначающую вход в палаточный городок, как с них вместе с привычной гражданской одеждой сняли и спесь наряду с прежней уверенностью в себе.

Подъемы в пять утра, быстро натянуть солдатскую форму на покрытое гусиной кожей от прохлады тело и бежать кросс пять километров в быстром темпе. Скудный завтрак и снова военная муштра. Отжимания на поляне под проливным дождем, затем резкий свисток, означающий смену деятельности, и вот их отряд из десяти человек уже бежит на другой конец поляны, чтобы подтянутся не менее пятнадцати раз. Многие подыхали уже на восьмой. Затем они собирали и разбирали оружие, изучали разные его виды, учились метать ножи и стрелять по мишеням. После этого обед из картошки и рыбы, крепкий чай. То и дело между парнями вспыхивали драки из-за какой-нибудь ерунды, сцеплялись двое, а затем и остальные бросались с кулаками на тех, кто рядом, просто потому, что нервы не выдерживали. Нэйт в какой-то момент сообразил, что сюда родители ссылали своих нерадивых отпрысков. Кто-то плотно сидел на запрещенных веществах, кто-то был слишком агрессивным или наоборот слишком хилым. Отчего-то не получалось заводить здесь дружбу. Многие парни смотрели друг на друга волком, другие даже не собирались поднимать глаз, словно погрузившись в себя, иные казались настолько забитыми, что шарахались от любого вопроса. Нэйт мысленно радовался, что Ледж поехал с ним. Только Бёрнс неизменно начинал утро с проклятий и злобного взгляда, адресованного другу.

– Да ладно тебе, – усмехнулся Нэйт, который в какой-то момент даже начал получать извращенное удовольствие от этих л