Потерявшиеся в реальности
Глава
«Что если слоёв реальности может быть не один, а много?
Есть основания думать, что помимо физической реальности,
объективной математической реальности есть что-то,
что даже представить себе невозможно.»
Доктор физико-математических наук,
А. Панов.
«Всё смешалось в доме Облонских …»
Л.Н.Толстой
Валерия
Глава 1
Звонок телефона прозвучал громко и резко, словно взмах ножа, который режет время на «до» и «после».
- Слушаю. - сказала я.
- Лера, это ты? Это я - Марк. –чуть слышно прохрипел в трубке знакомый голос.
- Марк? – моё удивление не знало границ. Мой двоюродный брат, Марк Аникин, последний раз звонил мне лет пять назад, если не больше, и вдруг про меня почему-то вспомнили?!
- Чем обязана столь неожиданному звонку? – усмехнулась я.
- Лера, я в больнице. Авария, ДТП… Я несколько дней пробыл в реанимации, сейчас меня перевели в палату, и я добрался до телефона, чтобы позвонить тебе ….
Голос Марка был слабый, хриплый, я с трудом смогла разобрать его слова, и уловить суть.
- Я сейчас приеду к тебе. Ты в Центральной?
- Да.
Заскочив по дороге в супермаркет, я купила всё самое полезное, что попалось мне на глаза, и, груженая пакетами с продуктами, появилась в палате интенсивной терапии Центральной больницы города, где находился Марк Аникин, мой двоюродный брат.
Бледное лицо, обескровленные губы, капли раствора медленно капают в прозрачную трубку системы…
- Не больше 10 минут! - предупредила меня медсестра с серьезным лицом.
Я кивнула.
- Марк, это я, Валерия. – прошептала я, присаживаясь на стул, возле кровати.
Ресницы дрогнули, и Марк открыл глаза.
- Лера … – еле слышно сказал брат, и попытался улыбнуться.
Я дотронулась до его руки, что лежала поверх одеяла.
- Тихо, тихо, тебе нельзя волноваться. – предупредила я.
- Лера, ты должна срочно поехать в Речное. Там, в подполе есть ящик со старой картошкой…- зашептал Марк, закрыв глаза. - Ты должна взять сверток, который лежит под ящиком.
- Какой свёрток? – не поняла я.
- Он там один, ты сразу поймешь ... Его надо срочно забрать.
Я увидела, что Марк волнуется и постаралась, как можно спокойнее сказать:
- Не волнуйся, если надо, то я съезжу в Речное и заберу всё, что в ящике и что под ящиком, а потом, вместе с картошкой, привезу домой! Как скажешь.
- Там ещё собака на цепи. Её сосед кормит… - продолжал шептать Марк.
- И собаку накормлю! - уверила я брата и тут заметила, что медсестра делает мне знаки, заканчивать разговор. – Марк, извини, мне пора.
- Лера, сверток надо обязательно забрать. - прощаясь, прошептал Марк.
- Завтра утром я туда поеду и всё сделаю, не волнуйся…- заверила я родственника и покинула палату.
Недолго думая, прямо из больницы я отправилась на автовокзал и взяла билеты на утренний рейс до поселка, а потом позвонила дочери.
- Маша, утром я еду в Речное. Марк, мой двоюродный брат, сейчас находится в Центральной больнице, после ДТП, а в поселке осталась собака на цепи, какой-то сверток под старой картошкой, который надо срочно забрать, ну и вообще, надо присмотреть за хозяйством.
- А почему ты? Где его жена? Ты что, его единственная родственница? – задала дочь резонный вопрос.
И тут я вспомнила миловидную блондинку, которую лет пять назад Марк представил мне, как свою жену. И её звали Ольга.
- Я не знаю. Марк ничего о ней не говорил. – растерянно ответила я, потом, немного подумав, добавила, - , а я и ничего не спрашивала о ней.
- Понятно. - вздохнула моя дочь. - Благотворительность рулит! Прошу, только будь на связи, и не забудь взять с собой зарядку от телефона. МЧС уже предупредил о порывах ветра.
- Утром уеду, а к ночи вернусь, не успеешь соскучится. - заверила я Машу.
Глава 2
В 5.30. по местному времени я уже была на автовокзале. В моём рюкзаке лежала пара бутербродов с сыром, бутылка воды и молочная шоколадка. Вдохнув всей своей небольшой грудью прозрачный осенний воздух, я отправилась в путешествие.
Надо заметить, что сентябрь в этом году радовал по-летнему, теплой погодой, а золотая листва, щедро осыпающаяся с деревьев прямо под ноги, шуршала, создавала уютное душевное спокойствие. Одно тревожило: метеорологи, на перебой, говорили, как в сторону нашего края движется огромной силы ураган и, по их прогнозам, следует ближайшие пару суток сидеть дома, не ездить на личном автотранспорте и тому подобное. Но, ступая по золотому ковру из желто-красных листьев, слушая умиротворенное шуршание под ногами, и ощущая пряный запах осенней листвы, в это не хотелось верить.
Не смотря на раннее утро, салон автобуса, двигавшегося в сторону поселка «Речное», был полон. Люди, в основном ехали на работу, или к родственникам в небольшой городок Верхнегорск, который находился как раз посередине пути к Речному.
Дело в том, что пару десятков лет назад в окрестностях небольшого поселка под названием Горный геологи обнаружили сначала малахитовые залежи, а потом и месторождение меди.
Известно, что малахит всегда неразрывно связан с медью, так как по большей части состоит из оксида данного металла и, в большинстве случаев, залежи малахита находятся вблизи от медных месторождений. Данный факт и послужил появлению на карте области нового города, на месте старого поселка Горный, который получил название Верхнегорск. Вслед за этим, на новом предприятии появились новые рабочие места, которым требовались рабочие руки, а заработки на новом предприятии заметно превышали средний доход по области.
Из близлежащих сел и деревень в Верхнегорск потянулись люди и это потребовало строительство новой автомобильной дороги. Таким образом, спустя год после образования Верхнегорска глухую тайгу разрезала нить автомобильной трассы, которая соединила таежные селения с цивилизацией, а между ними красовался новорожденный Верхнегорск, который стал снабжать страну медью.
От автовокзала моего города до Верхнегорска было чуть больше часа езды, после него до Речного, конечного пункта моего назначения, ещё полтора часа дороги. Значит, прикинула я, где-то полдевятого утра я буду в Речном, еще минут двадцать надо что бы дойти до своего дома, а там, за пару часов я думала управиться с собакой, которая сидела на цепи, разобраться со свертками под картофельными ящиками, с самой картошкой, а заодно и с соседом, и со всем, что там ещё мог оставить Макс.
Обратно в город автобус поедет, где-то в 17.00. а это значит, что около восьми вечера я буду у себя дома лежать на диване и пить любимый турецкий кофе. Данное расписание выходного дня меня вполне устраивало.
Мысли спокойной рекой текли в моей голове, а автобус мягко двигался по новому асфальтовому покрытию дороги. Я закрыла глаза. Ранний подъем был для меня непривычен и поэтому, убаюканная ровным урчанием двигателя, я почти дремала.
Тем временем, по мере отдаления от города пейзаж за автобусным окном начал стремительно меняться. Куда-то исчезло ласковое солнышко, золотая листва, поднятая с земли нетерпеливым ветром, растерянно металась по воздуху, а в окно то и дело барабанили крупные редкие капли дождя.
Стараясь не обращать внимание на внезапно испортившуюся погоду, я крепко зажмурила глаза. Мне хотелось отключиться от сегодняшней действительности и мысленно нырнуть в далекое детство, которое прошло в тех краях, куда я сейчас ехала, но спустя минут десять, мой организм окутал меня пеленой зыбкого сна …
И сразу перед глазами поплыли картинки из далёкого деревенского детства, где по утрам меня будил крик горластых петухов, недовольное мычание подгоняемых пастухом, коров, медленно идущих вдоль дороги.
А когда я, маленькая девочка, полусонная, выходила во двор, то надоедливые, ворчливые курицы, шныряющие по двору в поисках еды, встречали меня радостным кудахтаньем, надеясь на лакомство. Мне вдруг захотелось прямо сейчас, хоть на минуту, хоть на секунду оказаться там, в то время, с теми же людьми, и ещё раз ощутить сладкий, густой запах разнотравья и беззаботного счастья …
Глава 3
Тут стоит рассказать о моей семье история которой уходит в те времена, когда деревья были выше, цари мудрее, а тайга могла дать людям все блага жизни, без вмешательства цивилизации.
О том откуда ведёт свой род моя семья мне в своё время поведала бабушка, Екатерина Даниловна Аникина, когда я была ещё ребенком. Что-то из её рассказов мне запомнилось, а что-то бесследно стёрлось из памяти, но я знала, что наш род Аникиных идёт от простого рабочего, Клима Аникина, который триста лет назад трудился на одном из железных заводов Никиты Демидова, одного из богатейших промышленников того времени. Именно тогда на Урале, недалеко от разработок стали появляться небольшие поселения, где жили рабочие, которые трудились на железных заводах и рудниках. Клим Аникин, едва успев жениться, сразу построил небольшой, по нынешним меркам, дом, вблизи реки Чусовая. В одно время, вместе с ним строились ещё несколько десятков домов. Так и появился поселок Речной.
С той поры все поколения семьи Аникиных рождались и умирали в том доме, который построил Клим. Никто никуда не уезжал, все трудились на металлообрабатывающих заводах или на добыче в шахтах. Жен и мужей брали из таких же рабочих семей, что все Аникины.
Революция не особо отразилась на крестьянском быте семьи. Урожай тут всегда был не богатый, а из скотины имелась корова Манька и несколько кур. Власть сменилась, а жители Речного особой разницы в том, что было и тем, что стало не почувствовали. Как работали в шахте и на заводе, так и продолжали работать. Правда, в селе появился строгий парторг, да в церковь по воскресеньям запретили ходить. Потом её совсем закрыли, а батюшка уехал в неизвестном направлении.
Во время Великой Отечественной войны семья понесла серьёзные потери, домой не вернулось пять мужчин, а также две двоюродные сестры, которые пошли на фронт медсестрами. После войны главой семьи оставшихся в живых Аникиных стал правнук Клима Егор Никитич Аникин, который решил поставить новый дом, отвечающий современным требованиям того времени, потому что с разницей в два года у него родилось две дочери: Аня и Ира. Старый дом разделили на две части: в одной оборудовали баньку, а в другой сделали сарай и мастерскую для домашних нужд.
Я с детства помнила, как в той мастерской дед Егор ловко валял для нас с Маркие тёплые валенки из овечьей шерсти, как на больших деревянных щитах в том же сарае сушился и перебирался пух от домашних гусей, для перин и подушек, как на самодельном станке дед что-то вечно пилил строгал и во все стороны летели золотые завитки деревянной стружки, которые мы с Марком подбирали и смотрели сквозь них на солнце. Вспоминая всё это надо признать, что у нас с братом было абсолютно счастливое, беззаботное детство, какое только возможно.
А теперь немного истории о дочках Егора Аникина: Ире и Ане. Обе девочки были послушными и добрыми, между собой жили дружно и любили друг друга. Егор Никитич и жена его, Екатерина Даниловна, нарадоваться не могли, глядя на дочерей: и красавицы, и рукодельницы, а умницы какие! В школе их всегда хвалили за прилежание и аккуратность.
Наступление цивилизации не обошло стороной маленький посёлок. Молодёжь, не увидев для себя перспектив в деревенской жизни потихоньку начала уезжать из Речного. Сначала, едва окончив десятый класс, в город уехала старшая дочь, Анна Аникина, а вслед за ней, через пару лет, последовала Ира.
Анна решила стать учительницей младших классов, и поступила в педагогическое училище, а Ира начала осваивать профессию повара, или, если точнее, технолога по приготовлению пищи, в кулинарном училище. Жить сестры стали в общежитиях, что были при их образовательных учреждениях. Оба учреждения находились в противоположных частях города, а телефонная связь в то время ещё не была мобильной и сестры редко встречались в городе, но на выходные старались вместе приезжать к родителям в Речное. Там они и делились новостями.
Старшая из сестёр, Анна, первой огорошила родственников известием о своем замужестве. До окончания педучилища оставался год, а она собралась замуж! Ни какие уговоры, и угрозы родных на Анну не действовали, но девушка поклялась родителям что, не смотря на замужество, она обязательно закончит училище с красным дипломом.
- Мы, с Александром, любим друг друга и не можем жить друг без друга! – озвучила главный свой аргумент, Анна.
- А подождать со свадьбой никак нельзя? – робко поинтересовалась мать.
- Ну, как вы не понимаете, мы же любим друг друга! – ответила дочь, удивлённо глядя на родителей.
Молодого мужа старшей дочери родители увидели только после того, как молодые расписались в районном городском Загсе.
Как обычно пишут про женскую, недосягаемую мечту: это был высокий блондин с голубыми глазами, только к сожалению, без белого коня!
Пока без коня. Молодой муж заверил, что конь, это дело нескольких ближайших месяцев. Под обозначением конём имелось в виду квартира и машина, что в те годы являлось практически несбыточной мечтой. Вот таким, пока без коня, но с огромными амбициями, был молодой муж Анны Аникиной по имени Александр Строгонов.
- Красив, обаятелен, душа любой компании! А какой юморист! И говорит, как будто пишет! – так, перебивая друг друга, характеризовали молодые соседки по общежитию Аниного мужа, когда она его им представила.
Сашка Строгонов такой и был на самом деле: и на гитаре играет, и песни задушевные поет, в любой компании он всегда центр внимания, а вокруг него постоянный хоровод красивых девушек.
А Анна, скромная девушка с зелеными, как трава после дождя, глазами. Фигура точеная: тонкая талия, округлые бедра, стройные ноги, и волосы цвета созревшей пшеницы спускающиеся ниже пояса … И всё-таки, при всей своей природной красоте Анна заметно уступала по привлекательности своему молодому мужу, Сашке. Когда они шли по улице редкая женщина не бросала на Сашку взгляд удивления, восхищение, а потом взгляд опускался на Аню и … во взгляде читалось полное разочарование.
Мать Анны, Екатерина Даниловна, впервые увидев мужа своей старшей дочери, украдкой смахнула слезу.
- Красивый муж - чужой муж! – тихо сказала она Ане, когда они накрывали на стол.
- Он меня любит! – горячо возразила Анна и мать промолчала.
В ту субботу сестра Ира не смогла приехать в Речное. Она сдавала экзамены, но клятвенно пообещала, что как только сдаст все экзамены то сразу приедет и привезет в Речного своего жениха.
Услышав эту новость насупился Егор Никитич.
- Давайте не все сразу! Анна, понятное дело, скоро диплом получит, а тебе Ирка ещё учиться и учиться. Через год разрешу, а сейчас даже думать забудь! Но познакомится с женихом я не против. Привози, мы с ним поутру на рыбалку сходим.
Ира экзамены завалила и около месяца не появлялась в поселке, а когда экзамены всё-таки были сданы, она нанялась до конца лета в стройотряд готовить для студентов еду.
В те времена это было очень популярное движение. Стройотряды, состоящие из студентов, приезжали в колхозы или совхозы, строили там склады, амбары, или что-то в этом роде: простое, без сложных конструкций. Так студенты зарабатывали деньги и весело проводили время.
А спустя девять месяцев у молодой пары, Ани и Александра, родилась я, Валерия Строгонова. Ещё через год у Иры родился мальчик, которого назвали Марк.
У Марка не было отца и Егор Никитич, не смотря на свой суровый нрав, не стал ругаться и осуждать младшую дочь за то, что та, как в народе говорят, принесла в подоле. Он принял малыша безусловно, выдохнув с облегчением, что род Аникиных продолжился.
Глава 4
Автобус вдруг дернулся и затих. Я открыла глаза. В салоне сразу стало шумно, народ засуетился, начал подниматься со своих мест и продвигаться к проходу.
- Верхнегорск! – объявил в микрофон водитель. – Остановка 15 минут. Так что если кому что-то надо, то всё имеется в местном автовокзале, я имею ввиду туалет и буфет. Выходим осторожно, в дверях не толпимся. На улице сильный ветер.
Салон автобуса быстро опустел. Большинство пассажиров ехали именно в Верхнегорск. Я решила тоже выйти из автобуса, чтобы немного размяться, но тут же пожалела об этом. Едва я оказалась за пределами автобуса меня буквально припечатало к дверям сильным порывом ветра. Я огляделась и увидела, как недавние пассажиры автобуса, на котором я ехала, пригибаясь к земле, борются с порывами ветра, но продолжают упорно двигаться в сторону жилых домов.
Я посмотрела на вывеску «Автовокзал», которая скрипела и шаталась от порывов ветра, пытаясь вырваться из креплений, которые из последних сил пытались удержать её на фасаде здания. В то же время ветер по дороге упрямо гонял мокрую грязную листву, превращая её в комья грязи и эта грязь, вперемешку с обрывками оберток от шоколадок, пластиковых стаканчиков из-под кофе, пустыми сигаретными пачками и другим мусором, поднималась над землёй, а потом грязной массой обрушивалась на всё, что попадалось ей на пути. Я не верила своим глазам. Ещё час назад я шла по ярко желтому ковру из осенних листьев, любовалась ясным небом, теплым солнышком и, вдруг полное смешения неба и земли!
Недолго думая, я забралась обратно в автобус. Он был почти пустой. На переднем сиденье, перед водительской кабиной, сидела старушка в старой зеленой куртке, явно большого, чем надо, размера. В руках старушка держала палку, которая, видимо помогала ей при ходьбе, а на коленях у неё лежала массивная холщовая сумка.
Я толком не успела разглядеть лицо старушки, но оно показалось мне знакомым и это было не удивительно. В Речном я провела своё детство и, хотя не знала всех деревенских по имени, но видеть видела, а если учесть, что мы едем в сторону Речного, то, наверняка, старушка местная жительница.
Пока я мысленно предавалась воспоминаниям в салон автобуса вошел, или, если точнее сказать, вполз водитель: молодой паренек, лет двадцати пяти. Отдышавшись, он сообщил:
- Дорогие женщины, диспетчер сказал, что дальше двигаться опасно, и мы должны решить: или мы пережидаем ураган на местном автовокзале и дожидаемся более благоприятных погодных условий, или мы сейчас же возвращаемся обратно в город, туда, откуда приехали!
- Нет! – громко воскликнула старушка — Я не могу обратно в город! У меня в деревне поросенок не кормленный, огород не политый!
- Но, что произойдёт если мы попадем в аварию и застрянем посреди тайги!? Вы тогда вообще не сможете попасть домой! –возразил водитель
- Ерунда! Подумаешь ветер! Будто в первый раз у нас ураган! - взвизгнула недовольная старушка, не собираясь уступать водителю. Тот развел руками.
- А Вы что думаете? - обратился он ко мне.
Я пожала плечами.
- Безопасность прежде всего. Если Вы считаете, что ехать опасно, то значит надо возвращаться обратно. Сидеть здесь и пережидать непогоду я не вижу смысла. По моим ощущениям вряд ли ураган утихнет раньше завтрашнего утра, а ночевать на вокзале я не хочу.
Водитель благодарно улыбнулся мне, и кивнул головой.
- Значит, возвращаемся обратно домой, а как только погода успокоиться, то я лично Вас, - он обратился к старушке, - отвезу в Речное.
Та в ответ недовольно поджала губы и отвернулась к окну. Водитель, посчитав разговор оконченным, вернулся на свое место в кабину и завел двигатель, а за окном автобуса тем временем происходило настоящее светопреставление.
Вывеска «Автовокзал» все-таки сорвалась со стены и теперь, подгоняемая ветром, прыгала по дороге теряя буквы и производя невыносимый скрежет всеми частями своего разбившегося тела. Сухой скрип гнувшихся к земле деревьев, тяжелый густой гул воющего на все лады ветра наводили страх и ужас от того, что сила природы в этот момент казалась настолько огромной и мощной, что человеческое существо перед ней казалось никчемной песчинкой и это было страшно.
Надо было срочно возвращаться обратно в город и, как можно быстрее. Я прикинула, что если мы сегодня вернёмся в город, то мне всё ровно придётся ехать в Речное в следующие выходные, а этого совсем не хотелось, но слово данное больному двоюродному брату обязывало, да к тому же там ещё во дворе оставалась собака на цепи…
Меж тем, автобус медленно выехал с территории автовокзала и повернул обратно, в ту сторону откуда мы приехали. Убедившись, что мы возвращаемся, я взяла мобильный телефон и набрала Машу.
- Дочь, я в Верхнегорске. В связи с погодными условиями моя поездка оборвалась на автовокзале данного города. –, сообщила я, - В данный момент я еду обратно, так что, жди, скоро твоя мать будет дома!
- Ну и хорошо. Тебе повезло, что водитель вашего автобуса нормальный человек, а не искатель приключений. - заметила моя дочь, потом добавила,
- Жду! – и отключилась.
Вот чем мне всегда нравилась моя двадцатилетняя дочь Мария, так это своим чувством ответственности и прагматичностью. Маша, в отличие от меня, всегда старалась заранее исключить все возможные риски будь то ответственное мероприятие или обычный пирог из духовки.
В это время, в салоне автобуса, не смотря на полдень, стало совсем темно. В окна отчаянно бился ветер, пытаясь проникнуть внутрь, небо затянуло чёрными тучами, а окна покрылись темными разводами грязи.
Глядя в заляпанное грязью окно, я вспомнила, как много лет назад ещё один внезапный телефонный звонок из сельсовета поселка Речное заставил меня бросить все дела и ехать в посёлок.
Глава 5
… - Валерия, это тетя Лида, подруга Вашей мамы. Лерочка, к сожалению, я Вам звоню, чтобы сообщить прискорбную новость … Валерия, Ваша мама погибла…
- Что-о-о! – вырвался мой сдавленный крик. В первое мгновение я подумала, что ослышалась. - Лерочка, я понимаю, что это очень неожиданно и больно, но уже завтра похороны Вашей мамы и Вам надо обязательно приехать, а мы Вас обязательно дождемся.
Трубка стационарного телефона упала и ударилась об пол. Маленькая Машка, взглянув на меня почему-то заплакала.
До конца не понимая, что происходит у меня вдруг закружилась голова и я слегка качнулась, а мой, тогда еще муж, подхватил меня, что б я не ударилась об угол тумбочки, на которой стоял телефон.
- Мама погибла. – прошептал я одними губами, боясь, что меня услышит Машка.
- Как?! – то ли спросил, то ли удивился он.
- Завтра похороны. Надо ехать. – продолжала шептать я, крепко держа его за руку.
- Поедем. - утвердительно кивнул он и взяв с полки ключи, пошел в гараж, проверить машину.
Ночью я не спала. Моя психика заботливо предлагала множество вариантов, что бы я не сошла с ума, начиная с того, что связь плохая и я всё не так расслышала, что возможно перепутали номер и звонили другой Валерии, а имя случайно совпало, и вообще мне всё это почудилось, и никто мне не звонил, и вообще я это не я …. Бред!
До конца не осознавая происходящее, я машинально собирала какие-то вещи, еду, документы, то что, как мне казалось, могло пригодиться на траурном мероприятии. Я металась по квартире словно раненый зверь, не в силах успокоиться, но суровые руки пока ещё мужа встряхнули меня, поставили под прохладный душ и дали таблетку, после которой я мгновенно заснула.
Рано утром, вместе с мужем и маленькой Машкой, мы выехали в Речное. После получаса езды я наконец взорвалась и дала выход слезам.
– Этого просто не может быть. Несколько дней назад мама была здесь, в городе! Она водилась с Машкой! – орала я в пустоту - Это, наверняка ошибка! Мама была абсолютно здорова…- убеждала я-то ли себя, то ли мужа.
Машка, глядя на меня, тоже рыдала от всей души, требуя взять с собой в дорогу свою любимую игрушку, розового слоника в голубой шапочке.
- Маша - нет! – слабо возразил муж, чем только усилил громкость Машкиных рыданий.
- Хорошо, хорошо. Возьмем, ты только успокойся. - через минуту согласился он, и слоник, размером с детскую подушку, оказался в машине.
Пристёгнутая ремнями безопасности в детском кресле Машка успокоилась и доедая шоколадку, взяла слоника в свои липкие от шоколада, руки. Она, полная любви к плюшевому зверю, прильнула своей мордашкой к его бархатной спинке. Маленькой ладошкой, испачканной в шоколаде, она держала слоника за задние ножки, отчего на его задних конечностях появилось тёмное пятно, пахнущее молочным шоколадом. Я хотела заругаться на дочь, но передумала. Неприятностей и так было много, а игрушку можно было отстирать.
Подъезжая к родительскому дому, я увидела небольшую стайку женщин, стоящих у ворот родительского дома. Когда наш автомобиль остановился от толпы отделилась одна из женщин и подошла к нам. С трудом я узнала в ней тетю Лиду, мамину самую близкую подругу.
- Лерочка, как хорошо, что вы приехали ещё до вечера, а то я прямо не знала, что и делать. Давно хоронить пора. Погода то жаркая стоит, а вы всё не едете.
Глядя на тётю Лиду, я опять заплакала. Последняя надежда, на то что это всё досадная ошибка растаяли как дым, а слова Лиды подтвердили, то что мамы больше нет.
- Вы хоть расскажите, что произошло! Ещё на той неделе мама была у нас, и она была абсолютно здорова! - взмолилась я.
Тётя Лида, взяв меня под руку, повела к калитке нашего дома и наклоняясь к моему уху, стала говорить громким шепотом:
– Лерочка, никто ничего толком не может объяснить, но я-то точно знаю, что Аня с утра собиралась в лес, по грибы. Сама знаешь, грибов нынче видимо невидимо. Вот твоя матушка и решила сходить в лес, запастись на зиму, а в лесу, видно, заплутала и попала ногой в охотничий капкан. К сожалению, она не смогла из него выбраться. Было это три дня назад. А когда её нашли, то от Анечка, твоей матушки, почти ничего не осталось. Звери дикие сделали свое дело.
Тетя Лида вытерла мокрые глаза платком.
- Лерочка, ты прости нас, но ты должна понять - гроб закрытый. Поверь, смотреть на то, что осталось от твоей матушки лучше не стоит.
- Так может это и не она была там, в капкане? – спросила я, со слабой надеждой. - Вы же экспертизу не делали, опознавание не проводили!
- Наш участковый был на том месте, понятые были, – начала перечислять тётя Лида, - а потом и из района какие-то люди приезжали. Опять же нас опрашивали, а что говорить-то, если по всем признакам выходит, что это наша Анечка! – сказала тетя Лида и громко, навзрыд, заплакала.
- Какие признаки? –не поняла я.
Тётя Лида высморкалась в платок и начала рассказывать:
- Когда я к ней приходила накануне, то на вешалке видела ту самую куртку, что была на Анне надета, когда её из капкана доставали. Ты должна помнить эту куртку, другой такой в деревне нет! Куртка стеганная, в которой она всегда в лес ходила. В кармане этой куртки заколка была найдена, та самая, которую ты ей подарила, когда из отпуска приехала. Помнишь, красивая заколка, с разноцветными камнями? Сапоги чёрные, резиновые на ногах её были. А я знаю эти сапоги, там ещё голенище порванное. Порвала Аня их, когда мы с ней через кустарники малины пробирались ещё год назад. Хотели ягод побольше набрать …
Тётя Лида замолчала, и мы подошли к дому в полной тишине. Остановившись у ворот, она махнула кому-то рукой и двери дома распахнулись. Через несколько секунд я увидела мужчин, которые на плечах из дверей выносили обитый красной материей гроб.
Я, готова была упасть на землю перед этим шествием, что б не пустить, не разрешить … И вдруг почувствовала, как меня кто-то крепко обнял за плечи. Я подняла глаза. Около меня оказался муж, а рядом с ним, держась за руку, стояла Машка, сжимающая в маленьком кулачке хобот бедного плюшевого слоника.
В полной звенящей тишине, по главной улице Речного мы последовали за гробом. В траурной церемонии за нами шло ещё человек пятнадцать, и в основном это были женщины.
Я знала, что до деревенского кладбища нам идти минут десять, даже если идти очень медленно, а мне в тот момент хотелось, как можно тише передвигать ноги или вообще остановиться и стоять посреди дороги, как деревянный истукан. Мне безумно хотелось остановить время, потому что это было неправильное время, потому что мама не могла находится в этом гробу.
Я видела свою маму всего неделю назад. Она приехала к нам в город рано утром, в субботу и целый день возилась с Машкой, дав мне возможность отоспаться и привести в порядок квартиру. Я помнила, как она водила с Машкой хороводы вокруг берёзы, что росла посреди двора, помню, как она разучивала с дочкой стихи про мишку, который упал на пол и у которого оторвали лапу.
Я никак не могла представить маму мертвой, и может от этого я не чувствовала горя, а ощущала полное непонимание происходящего. Мне почему-то казалось, что всё это какая-то нелепая театральная постановка и гроб не настоящий, и могила бутафорская, а эти люди – обычная массовка из третьесортного фильма...
Как-то препятствовать этому театральному действию у меня не было сил. Я решила не упорствовать и не пробовать пытаться открыть гроб, чтобы убедится в отсутствии в нём тела мамы. Я, подобно зомби, шла впереди колонны скорбящих деревенских жителей и ждала окончания спектакля.
После того, как гроб опустили на дно свежевырытой ямы я первая, бросила ком земли на крышку и посмотрела на тётю Лиду. Та, вместе с другими женщинами, горько плакала, забывая вытирать слезы с лица.
Когда вместо ямы образовался земляной холм и все принесённые цветы и пара венков были положены на еще влажный грунт, мы немного постояв отправились домой, где был накрыт поминальный стол.
- Я в толпе не видела тетю Иру, мамину сестру. Она была? – спросила я у тёти Лиды. Та отрицательно покачала головой.
- Нет, её не было. Сёстры так и не помирились. Но, несмотря на это, Ира дала денег и на похороны, и на поминки. А ещё… – вдруг зашептала тётя Лида, приблизившись губами к моему уху - Я видела, как Ирка смотрела из-за занавески, в окно, когда мы шли с гробом по улице. Не выдержало её холодное сердце. Всё-таки Анна была ей родная сестра, хотя могла бы и выйти, и пройти вместе со всеми. Смерть, она ведь всех мирит …
И я вспомнила, что мама и её родная сестра действительно уже много лет были в непонятной ссоре, о причине, которой не знал никто кроме них.
Глава 6
Странная это была ситуация и, на первый взгляд, абсолютно необъяснимая. Но только на первый взгляд.
После окончания учёбы мама вернулась в Речное, как и обещала, с красным дипломом педагогического училища, мне в это время едва исполнился годик. Все, что я знала о причине возвращения в отчий дом — это было то, что моего отца посадили в тюрьму то ли за мошенничество, то ли за кражу, но посадили на долгий срок и мама, оставшись в городе без какой-либо поддержки, вернулась в Речное, к родителям со мной на руках.
Через год в Речном появилась её младшая сестра Ира, с новорожденным Марком. Моему двоюродному братцу тогда едва исполнилось пару месяцев. Кто отец мальчика было неизвестно, но Егор Никитич с радостью принял дочку в дом вместе с новорожденным сыном, не смотря на её статус матери-одиночки. Марк был мальчиком, а стало быть продолжателем фамилии и это для деда Егора было самое главное.
Зная дальнейшую историю выходило так, что следующие несколько лет оказались самым счастливым временем для нашей семьи. Две молодые, красивые женщины с детьми похожих на ангелочков и с ними дедушка и бабушка этих ангелочков. Все живы и здоровы. Все вместе сидят за одним столом, в одном доме …
Время шло и дедушки, Егора Никитича не стало, когда мне исполнилось десять лет. Через два года после его ухода не стало бабушки, Екатерины Даниловны. Сёстры, Ира и Анна, резко повзрослевшие после потери родителей, стали вместе вести хозяйство, растить детей. Мы с Марком к тому времени подросли и стали ходить в одну школу, только в разные классы. Все нас воспринимали, как брата и сестру.
Но вдруг, как будто кошка пробежала между Анной и Ириной. В один день они люто возненавидели друг друга. Вернее, это тетя Ира кричала на весь двор, что ненавидит мою маму, и не хочет оставаться жить с ней под одной крышей, а мама молча сидела в комнате и вытирала слезы. Но жить под одной крышей пришлось, и через некоторое время дом был поделен строго на две половины, а нам с Марком строго настрого было запрещено общаться друг с другом, иначе нас ждало суровое наказание.
Меня и Марка эти условия ввели, мягко говоря, в ступор. Мы были ещё детьми и не понимали почему нам вдруг запретили быть братом и сестрой, и какое отношение мы, дети, имели к тому, что случилось между сестрами. Но мы стали осторожны и общались в основном в школе, на переменах.
Через год, сдав выпускные экзамены за восьмой класс я уехала в город, где поступила в техникум и поселилась в общежитии. По выходным я часто приезжала в Речное, встречалась с подружками, отъедалась мамиными пирогами, но с теткой Ирой никогда не пересекалась. Дом по-прежнему был разделен на две равные части и ни каких шагов к объединению ни та, ни другая сторона не предпринимала.
Ближе к окончанию учебы я засобиралась замуж. Мама грустно качала головой «Мои ошибки повторяешь, торопишься!», но я, естественно, никого не слушала, тем более, что во мне уже жила маленькая Машка.
Диплом об окончании техникума и грудного ребенка я получила почти одновременно. К тому времени я с молодым мужем уже переехала в однокомнатную квартиру в семейном общежитии, которую выделили городские власти для молодых специалистов. Мама стала чаще приезжать ко мне, что б помочь с малышкой и потихоньку она начала готовиться к переезду в город, поближе ко мне и внучке.
Мы вместе с мамой строили планы, представляли, как будем жить в одном дворе, а в Речное приезжать только, чтобы отдохнуть и вдруг в одно мгновение от совместных планов не осталось и следа! Для меня это было настоящим шоком.
История гибели моей мамы так и осталась для меня загадкой. Деревенские жители и местная милиция сочли это несчастным случаем, тем более, что в тайге, в те времена часто находили останки людей, явно побывавшие в лапах диких зверей. А если случался голодный год дикие звери часто сами выходили к людям в поисках пищи и тогда начиналась кровавое столкновение, в котором победа человека была совсем не очевидна.
Но моя мама с детства знала тайгу, как свои пять пальцев. Она не раз ходила с дедом на охоту, знала, как вести себя, если на дороге встретиться дикий зверь, она прекрасно ориентировалась в самой глухой чаще и вдруг чей-то капкан лишил её возможности спасти свою жизнь. В это мне абсолютно не верилось.
Мама была совсем не новичок в тайге, охотничий нож всегда был при ней, и при помощи него можно было, если не освободиться от капкана, то хотя бы отбить атаку дикого зверя! Тем более на дворе стоял сентябрь, а это время, когда таежный зверь сытый и без нужды не нападает. Что же такого могло случиться от чего мама могла погибнуть? Это осталось для меня загадкой.
Но жизнь продолжалась, а я, пообещав тёте Лиде приехать на поминки на девятый и на сороковой день, больше не приехала в Речное. Добираться на машине по бездорожью, в темноте, что бы поучаствовать на грустном мероприятии мне совсем не хотелось.
Я исправно ходила в храм, ставила свечки и за семейными обедами поминала маму. Машка присоединялась ко мне, вспоминая Речное тем, что слоник, которого она так любила, потерялся именно там и когда мы садились в машину, дочь рыдала на всю деревню, сожалея о потери. В тот момент на фоне похоронных мероприятий её отчаянный вой был, как нельзя кстати.
Конечно, как только мы приехали в город, тут же отправились в ближайший магазин игрушек, где был куплен очень похожий на утерянного, плюшевый розовый слоник. Вздыхая и размазывая по щекам слезы, Маша благосклонно согласилась принять замену.
Глава 7
С тех пор прошло много времени и событий, которые не отпускали меня в Речное. Сначала был быстрый развод, потом долгие поиски жилья, молниеносная смена работы на более денежную, и постоянные, бесконечные болезни Маши, наполнение кашлем, насморком и температурой.
Когда, через пять – шесть лет, я уже полностью адаптировалась к стремительным переменам своей жизни, вдруг позвонил Марк. К тому времени я уже знала от общих знакомых, что Марк Аникин вдруг из столичной суеты вернулся в родные края. Эта новость очень удивила меня. Но дом в Речном, к тому времени уже лет пять стоял бесхозный и ему требовался хозяин, поэтому я посчитала, что это хорошая новость. По телефону Марк мне пояснил свои действия тем, что ему надоело ютиться в каменных джунглях, захотелось простора, природы … Я сделала вид, что поверила ему. На том и попрощались.
Следующий свой звонок Марк обосновал тем, что очень хочет познакомить меня со своей молодой женой Лёлей, которая приехала за ним в Речное, аж из самой Москвы. А что бы наша встреча с Лёлей состоялась, мне над приехать в свой родной дом на выходные, и желательно, с паспортом.
Удивившись столь неожиданному предложению, я обещала посетить родные места, уже смутно догадываясь, что от меня хочет двоюродный братец, но я решила дождаться от него конкретных предложений.
В назначенный день я приехала в Речное, в надежде отдохнуть от городской суеты и посетить родные места. И действительно, как я и надеялась два дня выходных, получились прекрасные, с купанием в речке, с шашлыками, с песнями под гитару у костра. Лёля, молодая жена Марка, оказалась очень милой, приветливой девушкой.
К концу вечера Марк позвал меня в тот самый сарай, который когда-то был первым домом для наших прадедов. В руках у Марка был небольшой пластиковый пакет.
- Лерчик, - ласково сказал братец, заглядывая мне в глаза, - У тебя есть какие- нибудь планы по поводу своей половины дома?
А я ждала этого вопроса и поэтому ответила сразу, что никаких планов по поводу своей доли в семейном гнезде у меня нет.
- Тогда я предлагаю тебе продать свою часть нам с Лёлей и оформить все документы на дом на меня.
Это было сказано смело и прямо, и я не стала возражать.
- Тем более у меня уже всё готово. – сказал Марк и достал из пакета небольшую стопку бумаг.
- Может ты хочешь ознакомиться? – спросил он, протягивая один из листов.
Мой, подогретый вином разум наотрез отказывался, что-либо воспринимать, и уж тем более вникать в написанное.
- Нет, уволь. Я тебе доверяю. – ответила я с пьяной ухмылкой на лице.
Марк облегченно выдохнул и опять запустил руку в пакет.
- Я тебе хочу показать одну вещь. –, подобно фокуснику, он вынул из пакета бумажный сверток и начал аккуратно его разворачивать, при этом торжественно комментируя свои действия:
- Дорогая Валерия, то что я тебе сейчас покажу, не имеет в мире аналогов. Эта вещичка досталась мне совершенно случайно. Я по поводу неё интересовался у знатоков и мне сказали, что она стоит больших денег, а все камни, то находятся в ней – это настоящие изумруды и рубины…
Марк стряхнул обертку на пол и в его руках оказалась …. Я даже не смогла найти слов, чтобы понять предназначенье той вещицы, которую он держал в руках.
Чуть больше человеческой ладони, в форме то ли лепестка, то ли лодки, она была выполнена из тонкой золотой пластины, вся поверхность которой была усыпана сверкающими драгоценными камнями.
- Что это. – прошептала я, боясь дышать винными парами на представленное сокровище.
- Это какой-то старинный оберег. – сказал Марк, потом неуверенно добавил, - Наверное. Мне так кажется.
- И что с этим делать? - спросила я, взяв вещицу двумя пальцами за острый конец. - никакой петельки нет чтоб её на шею повесить и как кольцо её не поносишь. Абсолютно ненужная вещь. – рассуждала я пьяным голосом. Меж тем глаза Марка, напряженно следили за каждым моим движением, а я, повертев вещицу в руках, вдруг сделала резкое движение, изобразив, что бросаю ее на улицу, в траву.
На самом деле вещица осталась у меня в руках, но Марк стрелою метнулся из сарая, пытаясь разглядеть куда улетела драгоценность.
- Марк, она у меня! – рассмеявшись, сказала я, показывая в руках блестящую штучку.
Марк бросился ко мне, вырвал её из рук и осмотрев со всех сторон, начал аккуратно завертывать в бумагу, при этом едва не задыхаясь от злости.
-Ты …, ты …, ты… - хрипел он, пытаясь выровнять дыхание. – Ты, ты сошла с ума! Ты даже не представляешь сколько может стоить эта штука, сколько за неё могут заплатить! И это будут доллары! Настоящие доллары! – наконец с трудом завершил он предложение и завернув вещицу в бумагу. Сверкнув на меня злобным взглядом, Марк бережно положил свёрток обратно в пакет. Когда вещица оказалась в полной безопасности, Марк прижал пакет к груди и торжественно, даже несколько пренебрежительно сказал мне:
- Очень скоро я продам эту вещь. У меня уже есть несколько покупателей готовых заплатить круглую сумму за неё. Как только я получу деньги, то сразу верну за твою часть дома. Ты согласна немного подождать?
- Конечно! Вопросов нет! Когда будут деньги, тогда и заплатишь. – ответило за меня мое пьяное сознание.
Марк протянул мне ручку и несколько листов с напечатанным мелким текстом.
- Тогда тебе надо расписаться, в нескольких местах.
- Без проблем. - ответила я и взяла в руки ручку. - Где подписывать? – уточнило мое пьяное сознание. Марк указал пальцем место для подписи, и я поставила там витиеватую закорючку.
Вот таким образом я сама отказалась от дедовского дома в пользу своего двоюродного брата. С тех пор мы с Марком больше не встречались. В гости он меня к себе не звал и сам в город ко мне не приезжал.
Естественно, что денег за свою половину дома я тоже не дождалась и решив, что красивая вещица не продалась, я постаралась забыть и о доме в далёком Речном, и о внушительной сумме, что остался должен мне Марк.
Глава 8
Мерный гул мотора убаюкивал и уже почти засыпая, я вдруг почувствовала, что будто кто-то опустился рядом со мной на соседнее кресло. Я повернула голову, но кресло было пустым! В тот же момент я ощутила, как на мою шею накинули крепкую петлю и стали потихоньку затягивать её.
Не понимая, что происходит, я попыталась ослабить невидимую петлю, попытавшись засунуть пальцы рук под верёвку, но на моей шее ничего не было, а значит и ослаблять было нечего!
Ощупав ещё раз собственную шею, я расстегнула ворот куртки и оттянула шелковый шарф, который был обвёрнут вокруг моей шеи. Это не помогло. Что-то невидимое продолжало, будто обручем, сдавливать мою тонкую беззащитную шею и вскоре перед глазами поплыли красные и белые круги.
Обжигающий огонь откуда-то из земли стремительно начал ползти вверх, по моим ногам, будто это были сухие берёзовые ветки.
Секунда, и огонь достиг живота, ещё секунда и он пылал уже в груди, обжигая легкие. Мгновение, и неимоверный жар достиг моего горла, моего языка, моих губ ...
Я задыхалась, мне катастрофически не хватало воздуха! Невидимая петля все сильнее стягивало мою шею, не оставляя мне шансов на глоток воздуха.
Воздуха! Воздуха! Умоляю, дайте мне воздуха! Хотя бы глоток! Хотя бы чуть-чуть …
Ещё мгновение и мир для меня провалился во тьму…
****
Сначала я почувствовала свет. Да, именно так, я сначала почувствовала свет, потому что яркое солнце нещадно светило прямо в глаза.
Открыв сначала один глаз, потом второй, я какое-то время сидела неподвижно, пытаясь понять, где я и, что со мной произошло. Медленно осмотревшись вокруг себя, я увидела, что нахожусь в салоне автобуса, в котором ехала обратно домой и он, как ни странно, пуст, при этом все двери в салоне открыты настежь.
Я взяла с сиденья свой рюкзак и еле передвигая ноги отправилась к выходу. Мне в тот момент было очень важно, как можно скорее выйти из непонятного автобуса.
В тот момент, оглядываясь вокруг себя, я долго оставалась в недоумении от того, что вокруг всё было тихо, спокойно, как будто никакой ураган ещё вчера не рвал в клочья деревья! То, что случился неимоверной силы ураган я хорошо помнила, но никаких последствий от этого стихийного бедствия я не наблюдала.
Ну, ладно там с ураганом, был он или не был …, больше всего в данный момент меня интересовало, где водитель автобуса и та старушка, в зеленой куртке, что вместе со мной находились в автобусе? И, главное, где я сама сейчас нахожусь?
Я вышла из автобуса. С обоих сторон дороги стоял густой непроходимый лес. Впереди и сзади виднелась полоса пустого шоссе. Присев на порог автобуса, я достала бутылку воды, сделала пару больших глотков, закрыла глаза и замерла … Через несколько минут голове стало легче, и я сразу вспомнила о мобильном телефоне. Как же я могла о нем забыть! Я обещала позвонить Маше, как только приеду! Она же там бедная волнуется, ждёт автобуса, а мы тут застряли …
На дне рюкзака, под пакетом с бутербродами, я нащупала свой мобильник. Включила его, я и попыталась выйти на связь с дочкой, но телефон послушно пискнул в моих руках и сообщил об отсутствии сети. Значит, связь с цивилизованным миром отсутствовала, что и следовало ожидать, потому что вокруг меня, на многие километры простиралась дремучая, непроходимая тайга.
Просидев ещё пару минут, я решила обследовать ближайшее пространство так, как автобусы я не умела водить, а навигатор остался в неработающем телефоне.
Вперёд я не пошла, там была неизвестность, а вот назад стоило повернуть. Вернувшись туда, откуда мы начали свой путь можно было попасть обратно на автовокзал, в цивилизацию, где наверняка имелась мобильная связь.
И я, не торопясь, двинулась вдоль дороги, то и дело выкрикивая в пустоту леса звонкое: «Ау!». Тайга на мой призыв молчала, плотно сомкнув ряды деревьев и, когда в этой плотной стене я вдруг увидела небольшой просвет, моей радости не было предела.
Спустившись с дорожной насыпи, я нырнула в пространство меж стволов и оказалась на утоптанной дорожке пробегающей вдоль кромки леса, а вдали желтым пятном виднелось то ли маленькое поле, то ли большая поляна. По тому как тропа была утоптана ногами, я поняла, что она пользуется спросом у местного населения. Проще говоря, по ней ходят. Ещё бы узнать где находится это местное население, подумала я пошла по тропе. Мои глаза не обманули и через несколько минут передо мной открылось небольшое поле, а за ним я заметила крыши домов.
Прибавив шаг, я вдруг заметила впереди себя зеленое пятно. Приглядевшись я тихо охнула от удивления. Впереди меня по тропке вышагивала та самая старушка из автобуса! Я тут же кинулась догонять свою автобусную попутчицу. Меж тем старушка бодро шагала в сторону домов, помогая при ходьбе увесистой палкой, которую я заметила ещё в автобусе.
Услышав мои шаги, старушка оглянулась и равнодушно взглянула на меня, при этом ничуть не удивившись, как будто мы виделись с ней каждый день. Не сбавляя шага, она продолжала спокойно идти в сторону домов, не обращая на меня внимания.
Забежав чуть вперёд старушки, я, запыхавшись, выдохнула: «Здравствуйте!»
- Ну, здрасте. - недовольно ответила она, искоса глянув в мою сторону, при этом ничуть не замедляя своего шага.
- Помните, мы с Вами вместе ехали в автобусе? В Верхнегорске все вышли, а мы с Вами остались в автобусе?
- Ну и что такого? – не поняла, старушка- Чего теперь то тебе надо?
- Понимаете, мне вдруг стало плохо, а когда я очнулась, то ни Вас, ни водителя в автобусе не было! – торопливо поясняла я, едва поспевая за старушкой.
- А чего сидеть в автобусе, если мы уже до места доехали? – резонно заметила та.
- Вы хотите сказать, что это Речное? – не поняла я.
-А что же это по-твоему? - удивилась старушка. - Вон и табличка имеется.
Она ткнула палкой в право, и я увидела деревянный покосившийся столбик с прибитой к нему табличкой, на которой было написано: «Речное». Я провела в Речном всё своё детство и знала каждую березку, каждую канаву, каждый пригорок, но эту табличку я видела в первый раз. Хотя, кто знает, прошло много лет с тех пор, когда я здесь была в последний раз и табличка появилась, наверняка, после меня.
- А ты чего в Речное приехала? К кому? Ты из каких будешь? – сыпала вопросами старушка, прищурив глаз и недоверчиво глядя на меня. – Чего-то я тебя не припомню.
- Я, из Аникиных. - в тон ей ответила я. - У Егора Аникина было две дочери: Аня и Ира. Так вот, я Анина дочь. Меня зовут Валерия.
- А! –радостно закивала старушка. - Анина дочка, значит! Помню, помню тебя.
- А Вы кто? – спросила я и присмотревшись внимательней вдруг узнала старушку. – Вы, если я не ошибаюсь, тетя Зина! Мама Лиды Прокопьевой, подружки моей мамы?!
- Точно! - обрадовалась тетя Зина. – Ну, тогда ты тут не потеряешься. – сказала она и ткнув рукой в сторону, показала куда мне следовало идти.
- Видишь, за поворотом, после продуктового магазина будет своротка налево. А там ты сразу свой дом и увидишь! Стоит на месте, где и стоял.
Пока я восстанавливала свою девичью память и поворачивала в нужную сторону, вспоминая дорогу к своему дому, тётя Зина словно испарилась где-то за огородами, и я не стала её догонять. Было заметно, что она очень торопилась домой, а я, следуя её советам, дошла до поворота, увидела продуктовый магазин, на котором висела выцветшая от солнца фанерная вывеска, с надписью «Хлеб» и свернула налево.
Народу на улице никого не было. Я понимала, что сейчас осень, все заняты сбором урожая, и только к вечеру усталые и довольные сельчане смогут посидеть на завалинках и отдохнуть. Поэтому, когда повернув за угол, я увидела девушку, в лёгком ситцевом платье, которая стояла на середине дороги и запрокинув голову вверх смотрела на небо. Я немного удивилась, мне показалось странным: пустынная улица, осень, и одинокая девушка, в ярком летнем ситцевом платье.
Когда я подошла к ней ближе, она внимательно посмотрела на меня и вдруг широко улыбнулась, будто увидела старую знакомую. Мне опять показалось это несколько странно, но я растянула рот в ответной улыбке. Девушка, продолжая пристально разглядывать меня, вдруг спросила звонким, как колокольчик, голосом:
- Ты кто?
- Я, Валерия, - ответила я, - А ты кто?
- Я ?! – она почему-то удивилась и показала указательным пальцем на себя, - Я!
- Именно ты. Имя у тебя есть? - зачем-то попыталась уточнить я, уже догадывалась, что у девушки не всё в порядке с головой.
В ответ та пожала плечами, и вдруг подхватив руками подол своего платья пустилась в пляс, подпевая звонким голоском: «Калинка, Калинка, Калинка моя, в саду ягода малинка, малинка моя…», и я сразу всё вспомнила!
Я вспомнила веселую девушку-женщину, которая всё детство была рядом с нами, с деревенской ребятнёй. Какое у неё было настоящее имя никто не помнил, все звали её Калинкой, потому, как она постоянно напевала немудреную мелодию: Калинка- малинка, малинка моя ….
Я не много знала про Калинку. Слышала только, что её родители погибли в шахте, когда она была совсем крошкой. Родственников, кроме старого и больного деда Матвея со стороны погибшего отца у девочки не было. Жил дед Матвей одиноко, на самой окраине села, в старом доме. Туда-то после гибели родителей и забрал он внучку.
К сожалению, Калинка не смогла учиться даже в первом классе сельской школы. Почему для неё это стало непреодолимой трудностью я не знаю, но учёба Калинке не давалась совсем. Сделав несколько безуспешных попыток обучить внучку грамоте и счёту дед Матвей повёз её в город, к докторам.
После тщательного обследования ребёнка деду было выдано заключение, о том, что девочка отстает в развитии и обычная школа для неё закрыта. Ему рекомендовали отправить внучку в коррекционное учреждение, но для Калинки и деда это было не выполнимо, так как в ближайшем окружении подобных учреждений не существовало, а отправлять маленькую девочку непонятно куда и непонятно зачем дед Матвей не захотел.
Сначала он очень сильно переживал по этому поводу и опять пытался сам учить внучку грамоте и счёту, или просил нас, ребят позаниматься с ней, но всё было безуспешно. Постепенно дед Матвей успокоился и перестал требовать от внучки то чего она не могла.
К счастью, Калинка росла трудолюбивой и доброй девчонкой. Она старательно прибиралась в доме, ухаживала за огородом, только вот готовила неважно, но даже то, что она готовила дед Матвей ел с удовольствием, изредка делая ей замечания, если в блюдо была пересыпана соль или на стол ставилась тарелка с недоваренной картошкой.
Ещё я помнила, что раз в год Калинка вместе с дедом Матвеем, уезжали в город на обследование. Калинку укладывали в больницу на месяц, а то и два, а дед, оставив в городе внучку возвращался в село и начинал считать дни до возвращения своей Калинки. Он очень тосковал по ней и если с односельчанами заходил разговор, то в основном дед Матвей говорил о ней: какая она добрая, хорошая. Люди слушали его и соглашались с тем, что Калинка была человеком удивительной доброты.
Когда приходило время дед Матвей ехал в город и забирал внучку домой. В деревню дни обычно возвращались на городском такси. Говорили, что это стоило больших денег, но дед Матвей никогда не скупился для своей внучки.
После больницы Калинка была всегда веселая, румяная, как будто она провела время не в психиатрической больнице, а в хорошем санатории. Переделав за пару дней все накопившиеся домашние дела, она спешила к нам, к деревенским мальчишкам и девчонкам. Для нас не было проблем найти себе развлечение: то в лес, по грибы-ягоды пойдем, то костер разожжём и картошку печем, то на рыбалку соберёмся, и Калинка всегда была с нами.
… Всё это было так давно и стоя на деревенской дороге я искренне сомневалась, было ли это на самом деле … Сейчас я с интересом смотрела на девушку и удивлялась тому, что прошло столько лет, а она, кажется, совсем не изменилась. Такое же детское личико, усыпанное веснушками, курносый нос, длинные тонкие волосы, заплетенные в две тонкие косички…Сколько ей лет? По моим подсчетам должно быть около пятидесяти!! Но передо мной стояла юная двадцатилетняя девушка!
- Калинка, а что ты здесь делаешь? И почему босая? И в одном платье! – спросила я, разглядывая легкий наряд девушки.
- У Калинки очень красивое платье! – сказала девушка и закружилась передо мной, демонстрируя красоту платья.
- Очень красивое. - согласилась я.- А тебе в нём не холодно?
- Холодно! - жалостно сказала Калинка и обхватила плечи руками. – И ножкам холодно!
Она показала свои босые ноги.
- Понятно. Ты подожди меня вон там, на скамейке. – я показала на грубую деревянную скамью, стоявшую у деревянного забора. Видимо, данное сооружение было изготовлено для местных кумушек-сплетниц, что бы они всё видели и всё с вокруг слышали. Калинка проследила за моим жестом и закивала, соглашаясь меня подождать.
- Сейчас я зайду домой, и может, что-нибудь для тебя подберу из одежды и обуви. – сказала я, показывая на виднеющуюся среди других крыш коричневую крышу дедовского дома.
Глава 9
Подойдя ближе к дому и оглядев жалкое ограждение участка, я мысленно ругала своего двоюродного братца. Это же надо, столько лет прожить в доме и даже не сменить старый забор!
Я с тоской смотрела на деревянные, покосившиеся доски, которые, как рыба в чешуе, были усыпанные колючими островками старой облупившейся краски некогда зелёного цвета. Ну, ладно, не сменил забор, денег не хватило, но хотя бы мог покрасить его?!
Моему возмущению не было предела, но когда я подошла к калитке, которая была на том же месте что и много лет назад, то возмущение от увиденного перешло в негодование. Ну, ладно – забор: время, деньги, но элементарную защелку на калитке можно было за всё это время заменить?!
С минуту я тупо смотрела на главный замок в доме, которым служил изогнутый гвоздь, в виде незамысловатой петельки! Точно такой же гвоздь, только с другой с другой стороны калитки цеплялся за петельку и перекрывал дорогу в дом всем ворам и бандитам! Ну, что сказать: с такими замками и запорами ни один вор и бандит в дом не сунется!
Слова возмущения плотной толпой скопились в моём горле, но я решила приберечь красноречие непосредственно для Марка. Да и толку не было никакого распылять красноречие перед старым забором. Вот когда вернусь в город, думала я, глядя на нехитрую защёлку, вот тогда я от всей души выскажу братцу, всё что о нём думаю.
Легким движением руки я без труда открыла калитку и вошла во двор. Тут же на встречу мне под ноги кинулась рыжая собака довольно внушительных размеров. Я отпрянула было назад, но заметила, что собака находиться на цепи, остановилась.
С минуту мы пристально смотрели друг на друга. Собака миролюбиво махала хвостом, показывая свое доброе расположение ко мне, и я вспомнила, что она, наверняка, голодная и достала из рюкзака бутерброд с сыром. Понюхав бутерброд, собака равнодушно отвернулась от угощения и начала тереться о мои ноги. Я поняла, что она не голодна и погладив милую псину по голове, прошла к крыльцу дома.
Едва шагнув на первую ступеньку, я замерла в оцепенении. Скрип деревянных ступеней буквально парализовал меня. Он был такой же, как в детстве, до боли знакомый, как будто не прошли целые десятилетия с того времени …