Предсказания, говорят, сбываются

Пролог 1

Девяностые годы двадцатого века.

– Нюрка, дери тея за ногу. Оглохла что ль? Я тебя уж час никак найти не могу.

– Ты чего, взбаламутилась от? Не вишь, занятая я.

– Вижу, чем ты занятая. Опять свою отраву варишь.

– Ты что, Степанида, какая у меня отрава, слеза самая что ни наесть чистая. Подь, попробуй.

– Точно, как слеза?

– А я что говорю, чище не бывает. Через уголь чай пропустила. Сама ещё толком не опробовала. Только намедни Фёдор забегал, пол-литра взял. Потом свово дружка по новой заслал. Сказал, ядрёная, хорошо зашла.

– Раз так, жди, сейчас огурчиков солёных захвачу и к тебе, – Степанида, жившая по соседству, убежала за банкой прошлогодних солёных огурчиков, которыми она гордилась и надо сказать на полном для того основании. Самогон у Анны Филипповны был хорош. Напраслину на неё наводить не стоит, но ведь тут такое дело, как сто грамм пропустишь внутрь, потом ещё потребуется. Поэтому решено было прихватить баночку грибочков маринованных собственноручно приготовленных.

Пока Стешка бегала по своим делам, Нюрка, как её называли соседи и все постоянные клиенты, вступила в дискуссию со своей дочерью-студенткой, приехавшей на выходные. Шурка, так её постоянно звала мать, училась на втором курсе истфака и была крайне негативно настроена к подпольной деятельности матери.

– Мам, ты опять за своё принялась? Обещала ведь больше не варить свою слезу огненную.

– О, наконец-то ты признала, что мой самогончик истинно слезой является и ничё, что огненной. Так даже лучше берут.

– Смотри, мать, потравишь кого-нибудь. Что тогда делать будешь?

– Да ты не пужай, доча, всё у меня самое качественное.

– Ты у меня как самая заядлая бутлегерша, – продолжила Шура.

– А вот ругать мать нехорошо, – обиделась Анна, – вишь, слово какое-то непонятное бутлегерша. Матерное, видать. Это так меня за всё, что я для тебя хорошего сделала, а ты такими словами родную мать обзывать надумала. Я вот тебя, – Нюра было схватилась за полотенце, намереваясь отшлёпать дочь, но была остановлена.

– Подожди, дай объяснить. Вовсе я тебя не обзывала, слово это означает просто самогонщица, только иностранное.

– Тоды ладно. Сядь, попробуй, не отравишься чай. Узнаешь, что мать у тебя не какая там бутлегерша импортная, а самая что ни наесть настоящая лекарша душ людских, – на этом Анна опрокинула в себя стопку, – эх, хорошо пошла! И куда это Стешка пропала? – не успела она подумать о подруге, как та появилась с закуской на кухне, – ну вот, слава тебе, пришла наконец-от, давай свои огурцы, а я пока разолью. Сегодня на удивление хорошо получилось. Недаром Федька за добавкой присылал. Шурка, не надумала с нами?

– Ну уж нет. Сами тут как-то без меня, а мне к зачёту готовиться надо, – Александра фыркнула, прикрыла за собой дверь и отправилась к себе в комнату, посмотреть материал к семинару по Новой Экономической Политике, провозглашённой в СССР в начале двадцатых годов двадцатого века. У неё как раз и тема выдалась подходящая к моменту: «Жизнь и быт городского населения в эпоху НЭПа».

Самое интересное, всё это дело началось восьмого марта, отличная дата, легко запомнить. Так вот восьмого марта 1921 года в Москве открылся десятый съезд РКП(б), на котором и было принято решение о переходе от политики военного коммунизма к новой экономической политике.

В НЭП входило несколько декретов. Продразвёрстка заменялась продналогом, вводилась свободная торговля сельхозпродуктами, в апреле разрешили создавать кооперативы, а майские декреты давали простор для развития частного сектора. Декрет от 7 июня давал разрешение на создание мелких предприятий со штатом до 20 человек, а в октябре 1921 года был учреждён Госбанк РСФСР, т.е. люди получили простор для частной деятельности.

Так, начало положено, можно переходить и к основной теме, посвящённой быту и жизни горожан, Александра задумалась, а затем продолжила.

Женщин во все времена интересовала мода. Московские модницы стали присматриваться к парижским нарядам. Правда, советская модная индустрия отставала от зарубежной года на два, но всё же это был прорыв. В 1923 году появился первый советский отечественный журнал мод «Ателье», созданный при новаторском «Ателье Мод». Этот журнал должен был уделить самое пристальное внимание детальной разработке вопросов о новом женском костюме, а также отразить всю разнообразную творческую работу «Ателье Мод», а кроме того, знакомить читателей с новостями в области искусства, театра и спорта. На страницах первого номера «Ателье» было помещено большое количество фотографий московских актрис и моделей в роскошных туалетах, не уступающих французским нарядам. В нэпмановской России появлялись издания, рекламирующие красивую жизнь и магазины с прекрасными вещами. В Москве можно было купить буквально всё. Многие товары попадали на прилавки из ломбардов, куда люди несли свое добро, нередко остатки фамильных драгоценностей. Народу очень хотелось покупать не только еду, но и новую модную одежду и невиданные ранее продукты. Советские граждане устали от «военного коммунизма». В нэповской России атрибутами красивой жизни стали модные фетиши середины 20х годов – костюм «маренго», фетровые боты, коверкотовые и шевиотовые пальто, котиковые манто, каракулевые саке, беличьи шубки, чулки со стрелкой, духи «Убиган» и «Лёриган де коти» и прочие роскоши. Осенью 1921 года разрешили открывать рестораны и столовые, что подтолкнуло к производству винной продукции и не всегда официальным путём. Появились новоявленные бутлегеры, среди коих было достаточно много женщин. Среди таковых деятелей выделялась Александра Филипповна Кирхгоф.

– Надо же, как сошлось, – подумала Саша, – я ведь тоже Александра Филипповна, правда не совсем Кирхгоф, но близко, разница не велика. Всего лишь Кирхгофова. Правда, мама говорила, что моя прабабка тоже носила фамилию Кирхгоф и была, как сейчас говорят, ясновидящей.

Дар к предвидению от неё перешёл и к Александре, но вот видела она, что должно произойти, довольно редко. Тем не менее, при поступлении в институт знала, какие билеты достанутся, заранее готовила ответы и оказалась в числе поступивших при конкурсе на истфак в 9 человек на место.

В то время, продолжила девушка, изменилось и отношение к жизни. Женщины стали больше внимания уделять своей внешности, следя за новинками моды.

В годы нэпа зарождались новые слои, которые жили зажиточно. Это так называемые нэпманы или новая буржуазия, уклад жизни которых определялся толщиной их кошелька. Им было предоставлено право тратить деньги в ресторанах и других развлекательных учреждениях. Новых богачей мало интересовало классическое искусство. Главным развлечением стали кабаре и рестораны. В кабаре выступали артисты-куплетисты с нехитрыми песенными сюжетами и незамысловатыми рифмами и ритмами, исполнители весёлых фельетонов, скетчей, антреприз. Именно тогда родились такие популярные песни, как «Бублички», «Лимончики», «Мурка». Улицы больших городов украсились витринами, запестрели вывесками частных лавок, магазинов, кафе, ресторанов, прилавки наполнились разнообразными товарами: от рыбных и мясных деликатесов до модных платьев и украшений. Магазинные прилавки для большинства горожан выглядели собранием музейных экспонатов: цены были баснословно высоки, позволить себе хотя бы изредка купить что-либо, выходящее за пределы необходимого минимума, мог далеко не каждый.

Одной из черт того периода стало пьянство населения. Производство и продажа спиртного перешло в частные руки. Борьба с самогоноварением прекратилась и лишь к 1925 году восстановили государственную монополию на производство водки, что не помешало подпольным производителям выпускать контрабандную продукцию. Вся эта чехарда продлилась до конца двадцатых годов, когда началось форсирование индустриализации. Бывшие нэпманы попрятались вместе со своими богатствами.

Анна отложила ручку и задумалась. Ей снова попались сведения об Александре Филипповне Кирхгоф, девушке лет двадцати восьми и были эти сведения не совсем хорошими. Александра продолжила своё подпольное производство винно-водочной продукции и после окончания НЭПа. Кто-то донёс на неё, девушку хотели арестовать, а вот арестовали ли, обнаружить не удалось, поскольку её следы затерялись на задворках истории. Жаль, мало удалось узнать о полной тёзке. Надо посмотреть, как там матушка со Степанидой.

Александра не успела дойти до двери, как раздался взрыв, дверь слетела с петель и обрушилась на неё. Как оказалось, Анна забыла выключить свой самогонный аппарат, вот он-то и взорвался, отправив обитателей квартиры на небеса.

Пролог 2

Москва. Девяностые годы девятнадцатого века.

На одной из центральных улиц города расположился особняк барона Кирхгоф. На дворе был июнь 1894 года.

Филипп Аркадьевич, глава семейства, нервно расхаживал в гостиной, ожидая, когда его супруга разрешится от бремени. Пошёл третий час, как повитуха скрылась за дверью спальни. Роды были тяжёлыми.

Барон молился, умоляя сохранить жизнь любимой супруги и ещё не родившемуся ребёнку. Если всё благополучно закончится, то это будет второй малыш. Первенцу исполнилось семь лет. Семён рос смышлёным мальчишкой. Домашние учителя не могли не заметить его увлечений всем, что было связано с военным делом. Мальчик старательно штудировал труды великих полководцев прошлого. В детской был поставлен специальный стол, на котором тот проводил с помощью оловянных солдатиков самые настоящие военные баталии. В этот день мальчишку забрали к себе родители баронессы Амалии Борисовны фон Бельц в замужестве Кирхгоф. Барон подошёл к окну, на улице зарядил надоедливый моросящий дождь.

– Скорее бы, – не успел подумать Филипп Аркадьевич, как услышал торопливые шаги, приближающиеся к гостиной. Сердце зашлось в бешеном галопе, – неужели всё? Амалии больше нет? Почему не слышно детского плача?

В бессилии барон опустился в кресло и с ужасом уставился на открывающуюся дверь. Секунда, вторая, третья и вот на пороге появляется Елизавета, личная горничная жены.

– Говори, – вскочив с кресла, – Филипп Аркадьевич бросился навстречу женщине, – говори же.

– Поздравляю, господин, у вас дочь.

– Что с Амалией?

– Всё в порядке. Она и малышка чувствуют себя хорошо.

Хозяин особняка сорвался с места и поспешил к жене. Вскоре он держал посапывающий комочек в руках, вглядываясь в сморщенное личико дочери.

– Сашенька, – услышал он слабый голос жены.

– Что Сашенька?

– Наша дочь Сашенька. Ты не против?

Передав ребёнка заранее нанятой няньке, присел на кровать, взял жену за руку, с нежностью посмотрел на неё, затем наклонился и поцеловал.

– Как красиво звучит. Александра Филипповна Кирхгоф.

Амалия с облегчением вздохнула и откинулась на подушку. Слава богу, всё закончилось. Теперь надо познакомить сына с сестрой.

Прошло четырнадцать лет. Много воды утекло с тех пор. Семён сразу и безоговорочно взял опёку над своей сестрой, а когда она чуть подросла, привлёк её к своим военным играм и как родители не настаивали, чтобы Александра играла, как и все девочки, с куклами, та отдавала предпочтение оловянным солдатикам. Брата она боготворила безоговорочно. Даже родителей она не слушалась так, как его. Любила она того беззаветно и часто покрывала его шалости. К сожалению Александры, в тринадцатом году братик переехал в Санкт-Петербург в здание по улице Офицерской, где размещался Николаевский кадетский корпус. Неподалёку расположились и казармы.

В корпусе не было бесплатных мест для  кадетов, а плата за обучение была значительно выше, чем в других подобных заведениях. Воспитанников заранее приучали к понятию «реверса» в кавалерии, то есть по уставам офицер в кавалерии обязан был содержать себя пристойным образом, в том числе, иметь собственную лошадь и сбрую, а также седло к ней. Для этого ему ещё со времён училища назначался «реверс» – платёж в форме денежного взноса или заклада, позволяющий в случае необходимости покрыть расходы по уплате долгов офицера. Барон Кирхгоф был человеком достаточно состоятельным и мог позволить себе оплатить за обучение сына. Только вот Александре было грустно без брата, с которым она теперь виделась только во время кратковременных визитов Семёна в Москву.

Вот такие дела были в семье барона. Всё было бы хорошо, но наступил страшный год: 28 июня 1914 года член организации «Черная рука» движения «Молодая Босния» Гаврило Принцип убил эрцгерцога Франса Фердинанда с супругой. Фердинанд был наследником австро-венгерского престола, поэтому резонанс у убийства был громадный. Это был повод Австро-Венгрии напасть на Сербию. На следующий день, 29 июня был убит французский политик Жан Жорес, который активно выступал против войны и имел большое влияние во Франции. За несколько же недель до убийства эрцгерцога было покушение на Распутина, который, как и Жорес, был противником военных действий. Россия должна была выполнить союзнические обязательства перед Сербией, но не торопила события. Реакция последовала только два дня спустя – 31 июля, когда в стране была объявлена всеобщая мобилизация, в жернова которой попали и кадеты Николаевского кадетского корпуса. Семён не мог остаться в стороне. Приехав в Москву, он сообщил родителям о своём решении отправиться на фронт. Александра попыталась отговорить его, но тот стоял на своём и в августе на Николаевском вокзале его проводили всей семьёй. Через год пришла телеграмма, в которой говорилась, что Семён скончался, получив тяжёлые ранения. Саша как будто потеряла смысл жизни. Она больше никогда не увидит своего братика. Её старались утешить, но она практически ни на что не реагировала и вскоре записалась на курсы сестёр милосердия, а в начале шестнадцатого года, оставив записку родителям, отправилась на фронт. Родители Александры запаниковали. Старший сын погиб, они даже не знали места его захоронения. Теперь вот дочь выкинула такой фортель. В своей записке она написала, что не верит в гибель Семёна. А уж если так случилось, что брат скончался, она всенепременно постарается отыскать место его захоронения. В Москве становилось неспокойно, начались перебои с продуктами. Впрочем, семью барона Кирхгоф это пока не коснулось, но на семейном совете было принято решение перебраться в подмосковное имение, где можно было переждать смутное время.

Александра не знала об этом и все письма с фронта направляла на московский адрес, родители же переживали, не имея никаких известий от дочери. На фронте дела шли с переменным успехом, но среди солдат началось брожение. В ротах появились так называемые пропагандисты из большевиков, призывавшие не подчиняться офицерам, покидать поля сражений и отправляться по домам. Таких активистов отслеживали, предавали военно-полевому суду, а затем расстреливали. Однако эти же пропагандисты и положили начало брожению в умах солдат, в основном набранных из крестьян, рабочих и ремесленников.

Александра работала в полевом госпитале санитаркой. Она выполняла несложные обязанности: делала перевязки, раздавала прописанные врачом лекарства, а когда просили, писала солдатам письма домой. Утешала раненых перед операцией, в общем, делала то, что и должна была делать обычная сестра милосердия. Тем не менее, солдатам пришлась по душе эта бесхитростная девушка, всей душой переживавшая за них. Шло время, брожения в армии всё нарастали. Однажды там, где находилась Александра, солдаты взбунтовались, отказываясь подчиняться офицерам. Началось массовое дезертирство, некоторых офицеров подняли на штыки. Медиков пока не трогали, но однажды в палатку, где находилась Саша, ворвались трое пьяных солдат. От расправы девушку спасли её подопечные, но далее оставаться в лазарете стало не безопасно. Убили хирурга, двух сестёр милосердия изнасиловали. Один из выздоравливающих предложил Александре уехать с ним в деревню, откуда та смогла бы пробраться в Москву. Шура колебалась, как же она может бросить на произвол судьбы своих раненых, но тут пришло известие из столицы: 15 марта в ходе Февральской революции (оказалось, что была и такая) российский император Николай II отрекся от престола. Этому предшествовало значительное ухудшение социально-экономического положения Российской империи, вызванное затянувшейся войной. Неудачи на фронтах, экономическая разруха, рост антивоенных настроений и всеобщее недовольство самодержавием привели к массовым выступлениям против правительства и династии в крупных городах и прежде всего в Петрограде.

В подписанном акте об отречении говорилось, что трон передаётся Великому Князю Михаилу. В Петрограде отречение Николая II от престола в пользу брата вызвало шквал протестов, и уже 16 марта великий князь Михаил отказался от престола.

Монархия в России перестала существовать.

Теперь сомнений не осталось, пора бежать и бежать как можно скорее. Под покровом ночи Александра, прихватив с собой лишь небольшой саквояж, отправилась со своим попутчиком в подмосковную деревню, предварительно попрощавшись со своими подопечными и извинившись за своё поспешное бегство. Как ни странно, её не осуждали и даже пытались дать денег на первое время, от коих девушка отказалась. Так и отправились вдвоём в путь-дорогу. Всё бы ничего, но не добрались они до пункта назначения. Спутник Александры не имел никакой другой одежды кроме той, в которой проходил службу, то есть отправился он в военной форме, причем, не озаботившись спороть погоны, заявив, что стесняться ему нечего, он своего Георгия за верную службу получил. Александра, слава богу, догадалась сменить сестринскую форму на простенькое платье, да полупальто гражданское надела. В общем, выглядела как обычная горожанка, волею случая оказавшаяся вдали от места проживания. Долго ли коротко, однажды ближе к вечеру попутчик Александры объявил, что осталось совсем ничего, всего дня два пути, а там уж и рукой подать до его села. К несчастью встретились им по пути революционные матросы, неизвестно каким образом попавшие в сельскую глушь. Заметив одиноко бредущую пару, они окружили их и стали измываться над спутником Шуры, обзывая того царским прихвостнем, намекая, что и ему и его подстилке, так обозвали Александру, самое место с семьёй Николашки, то есть на том свете.

– Неужели император мёртв? – подумала девушка и с дрожью в голосе спросила об этом недругов.

Те рассмеялись и ответили, что пока все живы, но им как раз самое место именно там, куда и их отправят.

Мужчина отодвинул свою спутницу за спину и приготовился защищаться, но силы были не равны. Один выстрел и он падает на землю с простреленной грудью.

– Ну вот и всё, – мерзко улыбнувшись, один из матросов обратил свой взор на застывшую в ужасе девушку, – пришёл и твой черёд.

Александра в ужасе закрыла глаза, мысленно распрощавшись с жизнью, но тут услышала, что прямо сейчас убивать её никто не собирается.

– Не, девка ты справная, – произнёс всё тот же матрос, – сначала побалуемся с тобой чуток, а уж потом и в расход. Так, братцы? – его спутники согласно кивнули, – не здесь, пойдёшь с нами, а там уж и посмотрим, на что ты годная.

Так Александра оказалась в плену, продлившемся не так уж и долго. По дороге эти самые революционные матросы, добыв неизвестно где спиртного, перепились и заснули в одной из заброшенных деревень, совершенно забыв о пленнице, решив, что деваться ей некуда. Кругом грязь, слякоть, жилья поблизости нет.

Александра так не считала и, воспользовавшись возникшей оказией, сбежала. Хорошо, встретила добрых людей, которые помогли ей, и через неделю она уже была в Москве. Денег на транспорт у неё не было, так что до дома пришлось добираться пешком. Особняк встретил её пугающей тишиной и какой-то обречённостью. Подёргала входную парадную дверь, заперто. Вспомнила, что со двора был вход для прислуги. Прошла туда. Дверь распахнулась, и она оказалась в коридоре, покрытом пылью. Поднялась на второй этаж. Пусто, везде пусто. Вроде бы все вещи на месте, но жизни не чувствовалось. Решила пройти на кухню, рядом с ней располагались комнаты прислуги. Может, там кого обнаружит. Навстречу ей вышла женщина, закутанная в шаль так, что узнать её было затруднительно.

– Ты чьих будешь? – спросила та, – чего здесь шатаешься? Вишь, хозяев дома нету.

– Глафира, ты что ли? – удивилась внешнему виду своей няньки Александра, – что случилось? Где все?

Женщина взглянула на нежданную гостью и ахнула.

– Слава богу, хоть ты живая. Мы уж и не чаяли увидеть тебя, Сашенька. Мать извелась вся. Почернела от горя. Весточки от тебя никакой, а тут узнали, что происходит на фронте, так совсем запаниковали. Думали, сгинула наша голубка. Пойдём на кухню, покормлю, чем бог послал, голодная чай.

Александра проследовала за нянькой. На кухне было тепло, пахло едой. Присев за стол, задремала от усталости. Разбудил её голос Глафиры.

– Потом поспишь. Поснидай сначала. Извини уж, не до разносолов стало. Время, ой, какое неспокойное. Хорошо, что у нас ещё старые припасы сохранились, а так бы голодали.

Перекусив, девушка решила узнать, где родители. Оказалось, уехали в подмосковное имение, а там ли, неизвестно. Весточек от них давненько не приходило. Может, и уехали куда ещё. Приезжал тут намедни сослуживец Семёна, рассказал, как погиб её брат, записку оставил, в которой указал, где могилку искать. У Саши от этих новостей слёзы выступили на глазах.

– Ты уж не переживай так, доченька, – стала успокаивать её нянюшка, – всё когда-нибудь да образумится. Вот отдохнёшь, а завтра отправишься в имение. Я-то стара стала, здесь останусь за домом присматривать, остальные от разбежались.

Александра прошла в свою комнату неожиданно оказавшуюся неприветливой и какой-то по-детски наивной. Всё здесь напоминало о прежней беззаботной жизни, но в то же время навевало невероятную тоску. Собираясь выйти, заметила на столе конверт, взяла его, решив прочитать позже. Потом, махнув рукой на все воспоминания, не раздеваясь, упала на кровать, едва успев накрыться одеялом, и тут же заснула. Снился брат, который, прощаясь с ней, просил не грустить и хоть когда-нибудь приехать проведать его могилку. Потом приснился полевой госпиталь, откуда она поспешно бежала. Вот над палатками с ранеными пролетел вражеский аэроплан, вниз полетели бомбы. Послышались взрывы, стоны и крики раненых. Она отчётливо увидела знакомые лица убитых. Это были те, кого она хорошо знала. Вот Аким, ему было скоро на выписку, а вот весельчак Иван, а рядом его гармошка, синие глаза красавца Ермолая уставились в проплывающие мимо облака. Совсем ещё парнишка, жизни не видел, не так давно ему исполнилось двадцать лет. Смотреть на всё было больно и с криком «Нет» Александра проснулась. В доме кто-то был и был явно посторонний. Слышались гулкие шаги, хлопанье дверей, вот что-то разбилось. Вскочив с кровати, Александра заметалась по комнате, думая, куда бы спрятаться и тут вспомнила, что в детстве устроила себе своеобразное убежище за шкафом. Там была ниша, а шкаф можно было легко сдвинуть в сторону. На задней стенке шкафа была приделана тряпичная петля, с помощью которой этот шкаф, забравшись в нишу, можно было задвинуть обратно. Успела вовремя. В комнату вошло трое мужчин. Один из них бросил.

– Ищем письмо. Старуха сказала, что положила его на стол.

– Нет ничего, – ответил второй голос.

– Посмотри получше. Может, на пол упало. Если не найдём, придётся ещё раз старуху расспросить. Могла и запамятовать.

– Так не спросить уже.

– Что так?

– Так богу душу отдала.

– Я же сказал, пока не трогать.

– Так я и не трогал. Толкнул, а она головой о печь.

– Ладно, ищите. Переверните здесь всё.

Послышался шум падающих предметов. Злые голоса ругались. Потом всё стихло. Выждав, Александра покинула своё убежище и удивилась беспорядку, царившему в комнате. Всё было перевёрнуто вверх дном.

– Интересно, что эти люди искали? – подумала Александра, – по всей видимости, не нашли, если такой беспорядок сотворили. Надо бы нянюшку проведать. Что-то мне услышанный разговор не понравился.

Выйдя из комнаты, девушка направилась в сторону кухни, надеясь там застать Глафиру, но то, что она увидела, заставило её изменить планы. В коридоре лежала её нянюшка, не подавая признаков жизни. Убита. Как такое может быть? Ведь совсем недавно вдвоём сидели на кухне и разговаривали о насущном. Тут послышался какой-то шум, затем раздались шаги, и Александра услышала мужские голоса.

Бежать, немедля бежать из жуткого ада. Свернув в сторону чёрного хода, девушка по лестнице для прислуги спустилась во двор, встретивший её тишиной. Затем через каретный сарай на другую улицу, а там уже можно решить, куда податься. А впрочем, что тут решать, следует разыскать родителей, а поэтому есть только одна дорога в подмосковное имение. На следующее утро, проведя ночь в одном из заброшенных полуразрушенных домов, вздрагивая от каждого шороха, девушка отправилась на вокзал в надежде, что на поезде удастся добраться до нужного места. Ожидания её не подвели. Поезда, как оказалось, ходили, но вот попасть в вагон было делом не простым. Толпы народа осаждали прибывшие составы, отталкивая друг друга, люди старались любыми способами попасть в вагоны. Александра поначалу растерялась, застыв соляным столпом на перроне, когда услышала мужской голос. Вздрогнула, но всё же решилась посмотреть на незнакомца.

– Что, растерялась? На поезд никак попасть не можешь. Помочь? – спросил молодой человек лет двадцати пяти, одетый в поношенную шинель, за спиной котомка, – пойдём со мной, помогу. Ты, случайно, не в Берёзовское?

Девушка неуверенно кивнула.

– Значит, нам по дороге. Иди, давай, не менжуйся, прорвёмся.

Подойдя к одному из вагонов спутник Александры, схватил девушку за руку и как-то сумел плечом раздвинуть наседавшую толпу, затем буром разрезал осаждавших вагон и протащил Сашу к двери, подсадил её, подтолкнул, отпихнул какого-то нахала, пытавшегося пролезть вперёд, затем сам последовал внутрь. В вагоне, не тратя время на уговоры, скинул чью-то корзину с сиденья.

– Ну, что я говорил. Прорвались. Садись.

– А ты?– не зная почему, девушка так обратилась к своему спасителю..

– А я рядом пристроюсь. Места, наверное, хватит, это уже к женщине, вольготно разместившейся на сиденье. Та ужалась.

– Ну что, давай знакомиться, – предложил молодой человек, – Василий. А ты, чьих будешь.

– А я, – Саша решила не раскрывать всей правды, – к родственникам в Берёзовское собралась. Да видно, не вовремя.

– Да, времечко ты выбрала неподходящее. А зовут-то тебя как?

– Саша.

– Александра, значит. Говоришь, в Берёзовское собралась.

Саша кивнула.

– А нет Берёзовского.

– Как нет? – испуганно вскрикнула девушка.

– Сожгли крестьяне.

– А как же те, кто там был? Что с ними?

– Хозяев, кажется Кирхгофов, порешили.

– Что значит, порешили?

– Так убили, драгоценности искали, не нашли, осерчали сильно на хозяев, вот и убили. Слуги разбежались, прихватив что поценнее, затем усадьбу подпалили.

С этой поездки так и повелось, что стал Василий помогать ей, ограждая от всяческих невзгод. Александра с ним осталась пока в деревне у супружеской четы, которые неизвестно по какой причине, решили дать приют незнакомцам. Надо как-то приспосабливаться к новой жизни. Шло время. В том письме, найденном Александрой в родительском доме, говорилось, что отец спрятал семейные ценности в кабинете, где за одним из шкафов располагалась секретная комната. Девушка хотела сразу же ехать в московский дом и забрать ценности, но время пока было слишком беспокойное, не до поездок. Прошло ещё несколько месяцев. Василий, посчитав свою миссию выполненной, попрощался и ушёл, пожелав успехов. Девушка не сказала ему, что ждёт от него ребёнка, поскольку не знала, как отреагирует на эту новость мужчина. Потом она встретила его в Москве, едва узнав того в щёголе, посетившем ресторан «Асторию». Она хотела выйти поздороваться и всё ему рассказать, но тут к нему подошли два человека в штатском. Василий встал из-за стола и прошёл с ними. Через два дня в газетах написали, что на окраине в заброшенном доме был найден труп неизвестного мужчины. По фото, размещённому в той же газете, Александра узнала своего спасителя.

Обустройство в новой жизни заняло почти год. Саша хотела сразу же забрать всё, что было ей оставлено, но в доме к тому времени расположилась какая-то организация, и проникнуть туда было практически невозможно. Вот и пришлось ей устроиться в эту самую организацию машинисткой. Александра так и не поняла, чем ведала эта организация и чем занималась. В одно из дежурств ей удалось проникнуть в кабинет и забрать саквояж. Через пару недель шарашкину контору ликвидировали, а всех работников отправили по домам. Найденные ценности помогли ей пристойно обустроиться. Всё было бы ничего, но кто-то прознал, либо сама Александра где-то проговорилась, пришли к ним люди, потребовавшие поделиться драгоценностями, и было их человек пять. Однако, когда эти люди появились, все ценности находились уже в другом месте, но об этом они не знали и требовали их немедленной выдачи. Не обнаружив искомого, начали выпытывать у жителей. Не получив желаемого, расправились с обитателями квартиры. Хорошо, что Александра, прислушавшись к своему внутреннему голосу, отправилась на ночь к подруге. Вернувшись на следующий день, обнаружила погибших обитателей квартиры. Тогда она и дала себе зарок найти негодяев, расправившихся с близкими ей людьми. А для этого нужны были средства. Александра решила заняться бизнесом. Так началось зарождение водочной империи.

Пролог 3

Конец двадцатых годов двадцатого века. Москва.

– Александра Филипповна, – молоденькая секретарша заглянула в кабинет к своей начальнице, – вы просили принести, как только выйдет новый номер «Ателье».

– Заходи, Настя, заходи. Говоришь, пришёл свежий номер. Ты уже пролистала?

Настя кивнула.

– Ну и как тебе? Есть что-то стоящее?

– Вот тут на пятой странице изумительное платье и шляпка к нему.

– Давай, посмотрим, – Настя протянула журнал.

– А ты, пожалуй права, телефонируй портнихе, пусть зайдёт. Да, пока не забыла. Как у нас с поставками в «Асторию»? Деньги в прошлый раз они задержали.

– Мы, как и договаривались, всю партию им отгрузили. Сегодня после обеда обещали занести всю сумму.

– Отлично, распорядись, чтобы приняли, а я отлучусь ненадолго. Позови Николая, предстоит кое-куда съездить. Через четверть часа «Рено» было подано к подъезду, и Александра Филипповна отправилась на свой подпольный завод по производству винной продукции. Дело вроде бы налажено, но проверить самой всё же стоит. Производство разместилось в одной из старинных барских усадеб, удачно арендованной Александрой на волне Новой Экономической Политики, когда подобное стало возможным. Конечно, просто так никто бы не сдал поместье в аренду, но было объявлено, что там будет организован пансион для людей преклонного возраста, что и было сделано, и это стало отличным прикрытием для подпольного цеха по производству водки и различного вида настоек. Добираться пришлось чуть больше часа.

Это до 1925 года можно было вполне легально заниматься производством крепких напитков, но тут советское государство решило взяться за ум и ввело государственную монополию на производство крепкого алкоголя, чем подпортило многим уважаемым людям бизнес. Пришлось уходить в подполье, не бросать же такой лакомый кусок. Водка во все времена была самой ходовой валютой и давала своим производителям громаднейшую прибыль. Вот и Александре Филипповне пришлось перебраться под Москву и устроить своё производство подальше от глаз людских. Пока всё работало по налаженной схеме и ни разу не дало ни малейшего сбоя. С поставщиками сырья были налажены деловые отношения, со сбытом также проблем не наблюдалось, но в атмосфере чувствовалась какая-то нервозность. Александра понимала, что долго так продолжаться не может и вскоре придётся завершать прибыльный бизнес, но пока всё тихо, годик-другой продержаться можно, а там уж, как карта ляжет. За подобными размышлениями девушка и не заметила, как добралась до бывшей барской усадьбы. Всё здесь напоминало о днях былых и беззаботных. Опрятные старушки и старики, по большей части из бывших, чинно прогуливались по аллеям некогда пышного парка, сейчас слегка запущенного. Садовника, правда, соседи переманили. Да ладно, что есть, то есть. Главное, чисто, цветы посажены, яблони, сливы и груши плодоносят. Все довольны. Окинув хозяйским взором приятную картину, Александра прошла к главному корпусу, поздоровалась с выбежавшим к ней управляющим и спросила, где Авдей Петрович. Это был человек, отвечавший за технологический процесс , но числившийся кастеляном. Ей ответили, и в сопровождении своего бухгалтера Александра направилась к неприметному домику, некогда бывшему каретным сараем, в коем и размещалось выгодное производство. Можно подумать, что, войдя внутрь, сразу увидишь разливочный цех, ан нет. Часть здания выполняло прежние функции. Правда, карет тут не видели лет двадцать, их место заняли стойла для лошадей, а в углу притулился грузовичок, так, на всякий случай. Вот как раз за грузовиком и находилась замаскированная всяческим мусором неприметная дверца, ведущая в подвал, где всё и размещалось. Охранники отодвинули от двери потрёпанный жизнью шкаф, и хозяйка заведения спустилась по лестнице вниз, где её уже встречали.

– Как дела, Авдей? – спросила Александра у слегка полноватого мужчины.

– Как и всегда, спирт завезли на днях, готовую партию отгрузили, поступил новый заказ. Только вот… – мужчина замялся.

– Говори уж, коли начал. Что только что?

– Не знаю, как и сказать, Александра Филипповна.

– Говори, как есть.

– Не понравился мне последний заказ.

– Что так?

– Приехал мужчина, солидный, денежный вроде, аванс оставил, но чувствую, что-то тут не так. Интуиция кричит не связываться с ним. Вот и решил с вами посоветоваться.

– Интуиция говоришь?

– Она самая.

– Ладно. Давай денёк подождём, а я постараюсь к завтрашнему вечеру всё выяснить про нашего заказчика. У тебя сохранились его данные.

– А как же, всё записано, вот держите, – Авдей протянул листок.

Александра убрала его в сумочку. Прошлась по цеху. У Авдея Петровича всё, впрочем, как и всегда, было отлажено до совершенства.

– Вот, посмотрите, а лучше попробуйте, – мужчина протянул хозяйке бутылочку синего цвета.

– Что это?

– Новая продукция. Черничная настойка. Дюже хороша вышла.

– Хороша говоришь?

– Вот отведайте, сами убедитесь, – девушке протянули рюмку с фиолетовым напитком.

– А не плохо, очень даже не плохо, – отведав наливки, вынесла вердикт Александра, – прибавь ещё пару бутылок. Угощу кое-кого. А сейчас пора. Ты уж тут смотри. Если что, телефонируй мне. Попрощавшись, девушка покинула помещение, вышла в парк, подозвала шофёра, отдала бутылки с наливкой и сказала, чтобы минут через десять авто было готово к отъезду, а сама прошла к небольшому пруду, спрятавшемуся за деревьями. Сидя на скамейке, Александра, смотрела на спокойную воду озера и вспоминала, что случилось с ней за последние годы. Трудное было время. Она едва выжила от горя, потеряв родителей.

– Александра Филипповна, – раздалось за спиной, – вы велели через десять минут подготовить авто. Прошло уж боле получаса. Побоялся вас тревожить. Поедем, али как?

– Али как, но поедем, – сказала, вставая со скамейки Александра, – задумалась что-то.

– Куда едем?

– А давай-ка в «Асторию». Посижу, перекушу, заодно хозяину настойку передам. Всё дело. Понравится, наладим поставку.

Вскоре автомобиль направлялся в сторону Москвы. Ресторан располагался неподалёку от центра. Дорога была пустынна и вскоре гостья поднималась по ступенькам фешенебельного заведения. При входе её встретил сам хозяин заведения и проводил дорогую гостью в свой кабинет, позвал официанта, чтобы тот принял заказ, а сам, извинившись, сказал, что вынужден отлучиться по неотложным делам.

Александра попросила принести чашку кофе и пирожное, отказавшись от вина и остальной закуски. Вскоре всё было доставлено, и девушка вновь погрузилась в невесёлые воспоминания. Потеряв родителей, она осталась одна. Правда, ей достались кое-какие капиталы, с помощью которых и смогла организовать сегодняшнее производство. Дела шли, и шли достаточно успешно. Полученных денег ей хватало на себя, на содержание квартиры и на всё остальное. Так она и жила, но вот наступил март 1921 года, когда в Москве открылся десятый съезд РКП (б), на котором было принято решение о переходе от политики военного к новой экономической политике.

Девушка пока не понимала, хорошо это или плохо, но вскоре последовали новые указы и постановления. Майские декреты дали простор для развития частного сектора. В июне того же года новым декретом позволили создавать мелкие предприятия со штатом до 20 человек. Вот тут-то она и поняла, что появился шанс проявить себя. Ей удалось создать благодаря драгоценностям родителей сеть ресторанов, в которых веселились новые хозяева жизни. Затем, поняв, что ресторанное дело не такое уж и прибыльное, Александра продала свой бизнес и решила заняться винокурением, в чём и преуспела. Проживала она в большой квартире, некогда принадлежавшей какому-то промышленнику, бежавшему после революции в Париж. Прошло несколько лет и вот до новоявленной бизнес леди стали доходить противоречивые слухи, что вскоре все частные предприятия будут закрыты, но никто не мог сказать ничего конкретного. Осталось дело за малым: свернуть производство, но руки пока не доходили, да и дело давало слишком хорошую прибыль, чтобы вот так сразу от него отказаться.

Внезапно у неё в голове, словно что-то взорвалось. Она едва не потеряла сознание, когда показалось, что грядёт беда. Когда-то она сталкивалась с подобным. Это шестое чувство не раз спасало её в затруднительных ситуациях и, на тебе, снова оно.

Александра поднялась, оглядела комнату. Вроде нет ничего, что могло бы ей угрожать. Так в чём же дело? Подойдя к двери, хотела уже открыть её и выйти в коридор, как услышала странные звуки, раздававшиеся из зала, в котором по случаю раннего времени гостей быть не должно. Что-то ей подсказало, следует закрыть дверь, чтобы никто не мог войти в комнату. Увидев швабру, Александра просунула её через ручку, заблокировав вход. Кто-то с той стороны дёрнул дверь и, не сумев открыть, выстрелил.

Девушка подбежала к окну, распахнула створки, выбралась на карниз, а по нему добралась до крыши сарая, откуда по приставленной кем-то лестнице спустилась вниз. Где-то здесь должна быть её машина. Однако, решив не искать авто, Александра поспешила войти во двор, направилась к сараю, где имелась неприметная дверца, выходившая на соседнюю улицу. Там поймала извозчика, который доставил её домой. На следующий день девушка узнала, что хозяин ресторана связался не с теми людьми, вот они-то и устроили погром, который мог стоить ей жизни.

Приближался 1928 год, год, когда стали сокращаться все виды частного предпринимательства. Бизнес Александры пока держался на плаву, но казалось, ещё чуть-чуть и придётся с ним попрощаться. Начался товарный голод, приведший к постепенному сокращению объёмов производства. Частникам перекрыли доступ к банковским кредитам, вклады новых бизнесменов изымались в пользу государства. Александра вовремя сумела изъять все деньги, конвертировав часть из них в валюту, а часть в золото. Годы экономической вольницы оказались лишь передышкой. Спустя пару лет власти снова начали говорить об эксплуататорах-нэпманах и стали мало-помалу душить свободный рынок. Правда, число мелких предпринимателей в торговле все ещё продолжало увеличиваться. В тоже время началась борьба со спекуляцией. Начавшиеся в 1928 году эти процессы продолжились до тридцатого года, когда гайки окончательно закрутили. Однако мелкий капитал не исчез, а был загнан в подполье, где как-то пытался действовать. Пришлось и Александре затаиться. Впрочем, полностью своё дело она не свернула, не представляя, как и на что будет дальше жить. В городе у неё оставалась квартира, да и в деревне она прикупила на всякий случай дом, куда можно будет потом перебраться. Как-то стало ей в последнее время беспокойно. И она оказалась права. Начались наезды криминальных элементов на частный полулегальный бизнес. Доставалось и Александре. Откупов избежать не удавалось. Во время одной из криминальных разборок пришлось спешно уезжать из своего «санатория». За автомобилем Александры была организована погоня, во время которой девушка погибла.

Пролог 4

Россия 19 век. Петербург. Москва.

В первом десятилетии девятнадцатого века в Петербурге появилась странная дама, о которой ходили самые разные слухи. Себя она называла Александрой Филипповной, а вот откуда она появилась и кем была, никто не знал. Одни говорили, что женщина являлась вдовой лютеранского пастора, другие, что та была простой модисткой, бежавшей от французов из Германии, а самые ретивые утверждали, что это баронесса Кирхгоф. Тем не менее, в городе стали распространяться слухи о способностях дамы предвидеть события будущего. Правда, предсказания иногда были довольно путаными. Однажды к ней заглянул сам Пушкин, которому она выдала такую фразу: «Примешь ты смерть от белого коня» (Дантес был блондином). Слава баронессы росла день ото дня. Одни после её пророчеств разрывали помолвки, другие не принимали наследства, а третьи отказывались записываться в гвардию. Предсказала она и войну 1812 года, и триумф Александра в Париже, куда тот въедет на белом коне. Поговаривали, что когда-то она действительно была замужем, и это было достоверно известно. Правда, её единственный сын воспитывался в одном из частных пансионов, из которого он выйдет в возрасте двадцати лет, получит от неизвестного благодетеля крупную сумму и документы, подтверждающие его дворянское происхождение, но с матерью он так и не увидится. Шли годы, клиенты Александры Филипповны старели, умирали, но она сама оставалась всё в той же поре. Никто не мог сказать, сколько ей лет. В своё время она нагадала выступление декабристов, отмену крепостного права и даже крушение императорского поезда. Самое загадочное предсказание было об императоре и несколько раз прозвучало слово «Ипатьев». Правда, на это никто не обратил внимания, приняв всё за очередное чудачество старухи, а зря.

Подумав, Александра Филипповна решила перебраться из холодного и промозглого Петербурга в Москву, где, как ей казалось, будет как-то спокойнее и уютнее. Всё же столица была Европейской, лощёной, но совершенно бездушной, а вот её сестра дышала старым патриархальным духом. В Москве был приобретён небольшой ампирный особняк, чудом сохранившейся в тихом запущенном парке. Парк, как и особняк, привели в порядок. Баронесса продолжила свою нелёгкую деятельность по привлечению клиентов, желавших узнать, что им судьба готовит и это выходило у неё неплохо. Капиталы приумножались, годы пролетали один за другим, Кирхгофша, как предсказательницу называли за глаза, казалось, сумела остановить время. Люди несли ей деньги, а она не отказывала им в советах, иногда иносказательных, иногда загадочных, но чаще всего невероятно прямолинейных, в которые и верить не хотелось, но, тем не менее, всё сказанное сбывалось.

По всей видимости, прожитые годы давали себя знать. Всё чаще стали звучать странные слова, которые никто так и не мог разгадать. Сараево, Россия, война, смерть. Через десятилетия восстанет мёртвый император с женой, детьми и слугами, невинно убиенными вместе с ними, ещё кровь, брат убивает брата, отец сына, дочь предаёт мать, облако, как гриб, над Японией.

Тут бы следовало задуматься, ведь предсказания престарелой баронессы, хотя иногда и иносказательные, всегда сбывались. Но нет. Старуху сочли выжившей из ума, и поток клиентов почти иссяк. Забыли бы о великой предсказательнице, если бы не её последнее пророчество, как всегда запутанное, но именно оно опять вернуло веру в неё. В свои владения только что вступил 1894 год. В январе к Александре Филипповне пришёл на приём мало кому известный чиновник, решивший узнать, куда же пропало завещание, оставленное его недавно почившим отцом. Вот было оно, а потом исчезло. Проблема была довольно быстро решена. Расплатившись, Иван Никанорович собрался уходить, как был остановлен гадалкой.

– Постой, голубчик, подожди, не торопись. Послушай старуху. Хочу кое-что тебе сказать.

Чиновник, уже открывший дверь кабинета, застыл на месте, думая, что потребовалось гадалке. Та продолжила.

– Ведомо мне, что на престол вскоре вступит Николай Кровавый. Отец его, хоть и могуч телом, но духом ослаб. Недолго ему осталось, ой недолго.

– Царь наш батюшка, слава Всевышнему, от болезни оправился. Здоров, помирать не собирается

– Да ты погоди. Упадёт жёлтый лист в Крыму, а с ним и Александр упадёт. Запомни три цифры, один, четыре, семь. Потом придёт время антихриста. Спасться надо всем. А теперь иди.

С сентября по совету врачей монарх находился в царской резиденции в Ливадии, в Крыму (болели почки). Там несколько недель под контролем лучших отечественных и европейских медиков он боролся за жизнь. Развязка наступила 20 октября: в 14 часов 07 минут император скончался.

Вот это странное предсказание вновь вернуло клиентов к баронессе. Правда, пока никто не понял, почему она названа Николая Второго Кровавым. (После событий на Ходынском поле Николай получил это прозвище от радикальной оппозиции. Тогда погибло более 1300 человек и несколько сотен получили увечья).

Вроде бы и карты в руки, но тут предсказательница всё чаще стала отказывать клиентам, какого бы звания они не были. А виной всему были видения, касающиеся её сына и его семьи. Тут всё понятно, но вот всплыло имя самогонщицы Нюрки, её дочери Александры и какой-то девицы, жившей в период непонятного НЭПа. Александра Филипповна нутром чувствовала, что все эти люди связаны с ней, даже больше, они её близкие и не совсем, но, тем не менее, родственники. Так и жила она вплоть до того момента, когда вновь подтвердились её предсказания по поводу Сараево. Был убит эрцгерцог Фердинанд и его жена София, что привело к началу войны, в которую и была втянута Россия. Наступили трудные времена. Начались перебои с продуктами, появились беженцы из районов, затронутых войной. Во многих семьях скорбели по погибшим отцам, мужьям, сыновьям, братьям. К гадалке выстроилась очередь из тех, кто хотел узнать о судьбе своих близких. Не все могли получить радостные известия. Часто случались обмороки, истерики, сыпались проклятия. В своих бедах люди стремились обвинить баронессу. И вот один из таких не совсем уравновешенных людей пронёс с собой пистолет и, получив от гадалки, печальное известие, застрелил её. К сожалению, на этот раз дар предвидения молчал. Что же, и такое может случиться.

Глава 1.

Только всё начинается.

Москва. Десятые годы двадцатого века.

На одной из центральных улиц города расположился особняк барона Кирхгофа. На дворе был июнь 1896 года. Филипп Аркадьевич, глава семейства, нервно расхаживал в гостиной, ожидая, когда же его супруга разрешится от бремени. Пошёл третий час, как повитуха скрылась за дверью спальни. Роды были тяжёлыми.

Барон молился, умоляя сохранить жизнь любимой супруги и ещё не родившемуся ребёнку.

– Скорее бы, – не успел подумать Филипп Аркадьевич, как услышал торопливые шаги, приближающиеся к гостиной. Сердце зашлось в бешеном галопе, – неужели всё? Амалии больше нет? Почему не слышно детского плача?

Секунда, вторая, третья и вот на пороге появляется Елизавета, личная горничная жены.

– Говори, – вскочив с кресла, – Филипп Аркадьевич бросился навстречу женщине, – говори же.

– Поздравляю, господин, у вас дочь.

– Что с Амалией?

– Всё хорошо. Она и малышка чувствуют себя хорошо.

Хозяин особняка сорвался с места и поспешил к жене. Вскоре он держал посапывающий комочек в руках, вглядываясь в сморщенное личико дочери.

– Сашенька, – услышал он слабый голос жены.

– Что Сашенька?

– Наша дочь Сашенька. Ты не против?

Передав ребёнка заранее нанятой няньке, присел на кровать, взял жену за руку, с нежностью посмотрел на неё, затем наклонился и поцеловал.

– Как красиво звучит. Александра Филипповна Кирхгоф.

Минуло четырнадцать лет, когда произошло событие перевернувшее жизнь, как Сашеньки, так и жизнь всего семейства Кирхгоф. В январе Семён, брат Александры, заявил, что собирается поступать в Николаевский кадетский корпус в Санкт-Петербурге.

– Нет!– вскрикнула сестра и упала, потеряв сознание.

Был срочно вызван семейный доктор, определивший почему-то нервическое истощение организма и прописавший полнейший покой, по крайней мере, на неделю, как он сказал, на неделю, не менее.

Александру перенесли в её комнату и оставили под присмотром Глафиры, её няньки, которая практически и занималась её воспитанием с раннего детства. Конечно, были и учителя, среди прочего и заграничные, обучавшие свою подопечную языкам и хорошим манерам. Теперь девушка свободно могла изъясняться на нескольких языках: немецком, французском, английском. Так уж вышло, к языкам у неё открылись способности.

– Что же ты не бережёшь себя, моя касатка,– погладив Александру по голове, тихонько прошептала добровольная сиделка.

– Нянюшка, это ты? – в удивлении произнесла девушка, – что ты здесь делаешь?

– Да вот, отец твой приставил доглядеть за тобой.

– А зачем? Что случилось?

– Неужели не помнишь, как закричала «нет», услышав о желании брата отправиться в военное училище.

– Нет, что-то не помню такого. Так что же случилось потом?

– Ты упала в обморок, послали за доктором. Он прописал тебе недельный отдых. Так ты и очутилась у себя в комнате. Мне же велено оберегать тебя сердечную.

Александра присела на кровати, попыталась встать, но тут её накрыла необычайная слабость, и как будто кто-то подселился к ней в голову. Она услышала голос, принадлежавший явно старухе и велел тот голос прогнать Глафиру, поскольку необходимо было этому голосу поговорить с девушкой.

– Нянюшка, шла бы ты к себе. Со мной всё в порядке. Спать хочется, сил нет. Иди уж. Только дай морсу испить.

– Сейчас принесу, подожди чуток, – Глафира метнулась на кухню и вскоре принесла графин с напитком, поставив тот на стул рядом с кроватью.

– Вот держи.

– Спасибо. Иди, иди. За меня не беспокойся. Сейчас лягу и усну.

Женщина вышла, прикрыв за собой дверь, и тут же в голове Александры проявился всё тот же голос.

– Давай знакомиться, – произнёс голос, – Александра Филипповна баронесса Кирхгоф.

– Ой,– воскликнула Александра, и я тоже.

– Что, тоже?

– И я Александра Филипповна Кирхгоф.

– Значит, не ошиблась. Теперь слушай и не перебивай. Все вопросы потом. Поняла?

Девушка лишь кивнула, давая понять, что ей всё ясно.

– Итак, скорее всего, мы с тобой родственницы. Твой отец барон Кирхгоф?

– Да, Филипп Аркадьевич.

– Говоришь, Филипп. Значит, выполнил мою волю.

– Кто?

– Я же сказала, все вопросы потом. Правнучка.

– Кто правнучка? – снова не сдержалась Александра.

– Ты, правнучка, – на этот раз голос не обиделся, – моя правнучка. Ну что же, продолжим или повременим пока?

– Лучше всего сейчас и сразу, – откликнулась девушка.

Бывшей провидице пришлось рассказать всё про себя и своего сына, которого она видела всего несколько раз, но тщательнейшим образом следила за его судьбой. Отец Александры оказался внуком баронессы, которого в одном из писем к сыну она просила назвать Филиппом. Правда, послание было подписано псевдонимом «Благодетельница». К письму была приложена энная сумма денег, чтобы мужчина не передумал.

Прошла неделя. Вроде бы всё встало на пути своя. Александра полностью оправилась от своего обморока и смирилась с наличием голоса у себя в голове, к тому же баронесса не так уж часто её беспокоила. Однажды Филипп Аркадьевич собрался по делам финансовым в банк. Это была контора Государственного банка, расположенная в бывшем имении Воронцова. Здание было частично перестроено, а в 1890 году заложен новый корпус. Это было солидное учреждение с солидным капиталом. Там барон и хранил часть своих капиталов. За завтраком он отдал распоряжение подать авто, недавно приобретённое им специально для выездов, чтобы не отставать в новомодном веянии от своих компаньонов и товарищей.

– Куда вы собрались отец? – поинтересовалась Александра. С утра её терзало какое-то чувство неясной тревоги, но сказать, что и к чему, она пока никак не могла, а тут отец собирается в банк. Что-то тут не складывается. Банк располагался на Неглинной улице под номером 12.

И тут внезапно раздался голос в голове, о котором она стала забывать.

– Отцу туда никак нельзя. Отговори. Если поедет, не вернётся. Налёт. Бомба. Раненые, убитые.

Девушка отложила ложку, встала и, пошатываясь, попыталась выйти из столовой.

– Сашенька, что, опять? – всполошилась матушка.

– Да нет. Что-то разболелась голова. Пожалуй, пойду к себе. Скажите Глафире, чтобы принесла чаю, да покрепче, – Александре требовалось время, чтобы найти способ отговорить отца от поездки. Ведь можно съездить и завтра, ничего не случится. Решилась поговорить с Филиппом Аркадьевичем. Появилась Глафира с чаем.

– Барышня, вы чаю просили.

– Отнеси ко мне в комнату. Я скоро буду.

– Так остынет.

– Ничего, я и холодного попью. Иди уж. Мне надобно с батюшкой увидеться.

– Так он вышел, авто у подъезда. Сейчас поедут.

Александра схватила свою сумочку, нахлобучила шляпку и побежала к выходу, но автомобиль уже отъехал. Пришлось ловить извозчика.

– Вон за тем авто, – крикнула девушка, усаживаясь в экипаж.

– А ну, залётные, – извозчик стеганул лошадей, и они направились следом за новеньким «Рено».

Лошади оказались резвыми, и уже на подъезде к банку Александре практически удалось нагнать отца. Попросила извозчика остановиться и бросилась к входу в надежде задержать отца. Филипп Аркадьевич покинул автомобиль и, увидев ожидающего у входа в банк компаньона, помахал тому рукой, мол, сейчас подойду. Александре пришлось ускориться.

– Отец, – закричала она изо всех сил, старясь настигнуть родителя, но тот не услышал крика и продолжил свой путь.

В это же время к зданию приближался «Пежо» на предельной для него скорости и остановился у ограды. Из салона выбралось трое, шофер остался на месте. Мужчины направились к входу. Александра ещё раз позвала отца, но тщетно. Барон уже приблизился к ступеням, поднялся по ним, поздоровавшись с компаньоном. Александре удалось сократить расстояние, и она подбежала к ступеням, ведущим в банк, но Филипп Аркадьевич скрылся внутри.

«Ну вот и всё, – подумала девушка, – сейчас будет взрыв». Однако пока в банке царила тишина.

– Что встала, дурёха, – раздалось у неё в голове, – давай, иди, успеешь.

Александра подбежала к двери, швейцар услужливо распахнул её, и девушка влетела внутрь. Отец с компаньоном разговаривали с оператором.

– Успела, – прошептала девушка.

В это время мужчины, приехавшие на «Пежо» прошли в конец операционного зала и вызвали управляющего. Александра поняла, что времени у неё почти не осталось. Что делать? Ускорившись, подскочила к отцу и дёрнула того за рукав.

– Сашенька! – удивился мужчина, – ты чего здесь?

– Папа, папа, – залепетала девушка, растеряв всю решительность,– скорее, туда, – и потянула его к выходу.

– Что случилось, доча?

– Пошли, надо, пошли, – и вновь потянула отца к выходу.

Первым среагировал Аристарх Порфирьеич, компаньон барона.

– Иди, Филипп Аркадьевич, вишь дочери что-то требуется. Видать увидела новое платье и вот не терпится купить. Давай, а я тут подожду.

– Нет, – Александра ухватила мужчину за руку и вы с нами, – пойдёмте же. Там Андрей ждёт, – решилась на ложь девушка.

Андрей был сыном Аристарха Порфирьевича и питал нежные чувства к наследнице барона Кирхгоф.

– Видать сладилось у детей, – подумал мужчина и, ухватив Филиппа Аркадьевича под руку, потащил того к выходу.

– Идём, посмотрим, в чём там дело.

Они покинули операционный зал, оставив в удивлении милую барышню, обслуживавшую видных клиентов.

Выйдя на ступени, мужчины огляделись.

– И где Андрей, – поинтересовался Аристарх Порфирьевич.

– Там, там, идёмте, – Александра увлекла мужчин к «Рено», – он ждёт у нас дома, а я уж за вами.

Не успели они дойти до автомобиля, как раздался оглушительный взрыв. Пламя вырвалось сквозь ошмётки окон, слетела с петель входная дверь. Швейцара отбросило взрывной волной на землю. Раздались крики боли и отчаяния. Вот из банка показалась троица мужчин с баулами в руках и направилась к «Пежо». Александра поняла, что свидетели будут не нужны и, схватив отца и его компаньона под руки, со всей возможной силой потянула их к автомобилю.

– Гони, – крикнула она, едва все разместились в салоне.

«Рено» рванул с места, поскольку шофёр, увидев, что происходит что-то непонятное, заранее сподобился завести авто. Вслед раздались выстрелы, треснуло стекло, обдав осколками щеку Александры. Показалась кровь. Филипп Аркадьевич дёрнулся помочь, но девушка остановила его.

– Ничего серьёзного.

Мужчина протянул ей платок, Александра приложила его к щеке и едва слышно прошептала.

– Слава богу, успела.

Аристарх Порфирьевич с удивлением взирал на всё происходящее, и тут к нему пришло понимание, что не зря Александра появилась в банке, не было никакого Андрея, не было никакого сговора, не было попыток упросить Филиппа Аркадьевича купить новое платье, а была попытка спасти отца, а тут и он подвернулся под руку. Но как �