Древоходец. Книга третья. Заповедник цивилизаций.

Глава 1.

Город Либорг постепенно приходил в себя после эпидемии чумы, только вот ни училище целителей при городской лечебнице, ни школа мэтра Гарвила свою работу ещё не возобновили.

Дежурства Древоходцев в «чумном» лагере значительно сократились по причине почти полного отсутствия заражённых детей, и впервые, почти за всё время своего пребывания в княжестве Либоргском, Костуш оказался предоставлен самому себе.

Проживать в своей части купленного дома на улице Парусной ему не хотелось: родственники соседа-Волита, оккупировавшие и дом, и садик, и даже погреб, съезжать пока не собирались, а находиться в центре вечно кипящего котла из криков детей, бурных разборок женщин и бухтения мающихся от безделья мужиков было тяжело.

Во время своего первого путешествия на планету Хоре, он обещал ювелиру Гобусу, из города Булун, вернуться через два месяца с партией необработанных жёлтых гранатов.

Эпидемия чумы нарушила планы Костуша, однако сейчас появилось свободное время чтобы наведаться к Гобусу и выполнить своё обещание. Кроме того, Костуш решил наконец-то исполнить свою мечту и посмотреть другие доступные для него миры.

В Либоргском княжестве из-за эпидемии остановили работу все шахты добывающие драгоценные камни, но вместе с тем практически полностью прекратился вывоз, отчего и у добытчиков, и у перекупщиков сохранились большие запасы необработанных гранатов, только вот конторы, проводившие операции с камнями, сейчас также не работали.

Да ещё и наличных денег на руках у Костуша оставалось сейчас совсем мало, явно недостаточно для закупки крупной партии камней, поэтому сначала решил обратиться в имперский банк, где на счету держал свои сбережения, благо после достижения шестнадцати лет, он имел полное право распоряжаться своим счётом самолично без опекуна.

Костуш предполагал, что снять со счёта золотые монеты вряд ли удастся: из-за перекрытия дорог подвоза монет в банк не было, впрочем, для закупки большой партии его устроили бы и имперские бумажные банкноты.

Ограничения ещё действовали и, как доказательство, что незаразный, пришлось предъявлять охранникам банка справку от мэрии, подтверждающую статус Древоходца, после чего его пропустили.

Неожиданно для себя, прямо в банке, ему удалось купить необработанные жёлтые гранаты. Некоторые из клиентов оставляли камни в залог под полученные кредиты. У некоторых время залога вышло и банк распродавал камни.

Костушу позволили даже поторговаться. Получилось не только снизить цену, а ещё бонусом выбить из банка немного наличных монет.

Довольный выгодной сделкой, Костуш направился к своему дому на Парусной, чтобы собрать вещи перед отправкой на планету Хоре.

Стоило войди во двор, как женщина, хлопотавшая у летней печки, сразу, перекрикивая гомон детей, сообщила, что его ждёт письмо, принесённое посыльным аж из самого княжеского дворца.

Женщина хотела отправить кого-нибудь из крутящейся рядом ребятни за Волитом, но тот, видимо, ждал у окна появления Костуша, и сам уже торопливо спускался с крыльца, а подойдя, передал запечатанный конверт.

Волит молча встал напротив, при этом вся его фигура выражала великую скорбь творческой натуры, истерзанной длительным воздержанием. При взгляде на Костуша, в глазах поэта мерцала робкая надежда.

Если бы он вслух озвучил свои надежды, возможно, получил бы отказ, но такой: молчаливо-печальный образ, действовал сильнее, чем любые слова. Костуш, наощупь нашёл в кармане пару серебрушек и сунул их в руку Волита.

Преображение оказалось стремительным: взгляд поэта стал решительным и целеустремлённым, а дальше произошла почти мгновенное перемещение Волита за пределы двора, и только стук калитки подтвердил, что этот процесс был материальный, без задействования высших сил.

Костуш прошёл в свою комнату, где прочитал письмо. Это было приглашение на деловую встречу от Линшица – главы княжеских Древоходцев. В письме он сообщал, что для Костуша есть высокооплачиваемая работа и предлагал как можно быстрее подъехать к нему.

Пренебрегать приглашением от Линшица не стоило, и Костуш, убрав в сундук мешочки с камнями, сразу, не переодеваясь, отправился во дворец, благо для посещения банка выбрал свою лучшую одежду.

У трактира удалось нанять извозчика, быстро доставившего его к западным воротам княжеской резиденции.

Дежурный гвардеец проводил к небольшой постройке на территории дворцового парка, где, недалеко от «Волшебной поляны», располагались княжеские Древоходцы.

Линшиц встретил его широкой улыбкой и, усадив за стол, стал объяснять суть своего предложения.

Да, чума отступила и в большей части империи, и в их княжестве, однако у народа степи эпидемия всегда развивается по-иному сценарию.

Если в княжествах и в империи болезнь, переносясь от одного человека к другому, через три-четыре заражения теряет свою активность, то со степняками такого не происходило, и единственный существующий у них метод борьбы с чумой – это быстро разбегаться по степи, делясь на маленькие семейные группы.

Если чума зацепила, то семья вымирала, зачастую, полностью, если нет, то так и жили небольшими группами в изоляции до самой поздней осени, пока эпидемия не затухнет сама собой.

– А почему у степняков эпидемия развивается по-другому? – поинтересовался Костуш.

И вновь услышал про великого учёного по имени Готес, того самого, который создал артефакт, ментально связывающий ученика с учителем. Он же скрестил двух копытных: лошадь с верблюдом, получив в результате ковера.

Где-то лет сто назад, мэтр Готес пытался создать лекарство от чумы по приказу правящей тогда императрицы, и, конечно, в первую очередь, для защиты семьи самой императрицы. Кое-что сделать ему удалось.

Готес разработал снадобье для её уже взрослого сына. Лекарство было строго индивидуальным, подобранное конкретно для старшего сына императрицы, но принц, приняв лекарство, всё же заразился и заболел чумой.

Несколько человек из окружения тоже заболели, однако чума у заразившихся от принца протекала в облегчённой форме. Приближённые все выжили, и, мало того, сами никого не заразили.

История эта широко известна и сейчас учёные империи считают, что чума быстро затихает там, где живут люди родственные по крови принцу, а вот среди степняков близких по крови принцу мало, поэтому правило трёх-четырёх заражений на них не действует

– Значит мэтру Готесу надо было создать лекарство для как можно большего числа разных людей! – сказал Костуш, поняв суть рассказа.

– И дураку понятно! – ответил Линшиц. —Только вот уже сколько лет учёные стараются, и в империи, и в других государствах – всё без толку. Всё же Готес был гений!

– А сам мэтр Готес почему не создал?

– Так пока разобрались, Готесу уже давно голову отрубили в наказание – принц-то умер.

– Поспешили, их императорское величество!

– У той императрицы не задержишься, у неё и прозвище было: «Гневная» – заметил Линшиц.

После этих слов он встал со стула и подошёл к стене, на которой висела карта.

– Ладно, хватит истории. Я вот что хотел тебе предложить: к завтрашнему дню, степняки свезут своих больных чумой детей к трём «Волшебным полянам».

В степи «Волшебных полян» совсем мало, а эти три все рядом с рекой Арма, правда, между ними, даже по прямой, больше ста километров, а по реке так и все двести.

Линшиц стал показывать карте.

– Это вот территория степи, – он обвёл значительный участок. —А это река Арма, – Лившиц указал на волнистую голубую линию.

Река Арма рассекала степь почти на две равные части, три отметки с «Волшебными полянами» находились рядом с её берегами. Действительно, таких отметок на пространствах степи было совсем немного.

– Выбери эту, – сказал Линшиц, указывая пальцем на точку, удалённую от остальных двух. – Там больше всего платят за прыжок.

– И сколько?

– Всё зависит от веса ребёнка. Если под тридцать килограммов – сто золотых заполучить легко!

–Конечно, сто золотых – это здорово, только чего так много -то?

– Чтобы утащить от этой поляны ребёнка, даже маленького, даже годовалого, нужно потратить, как минимум, триста пятьдесят – четыреста дар, а Древоходцев, способных пропустить через себя пятьсот дар, во всей империи от силы человек семьдесят, может и того меньше.

– Не понял, почему на одного ребёнка так много требуется: целых пятьсот дар?

Линшиц с удивлением посмотрел на Костуша.

– Ты действительно не знаешь?

Костуш развёл руками.

– Да кто же тебя натаскивал, как Древоходца? – Линшиц покачал головой.

– На Древоходца меня никто не натаскивал, – ответил Костуш. – Кто будет натаскивать? Мастер Ярич как-то дал брошюрку, там всё больше: сколько брать накопителей на килограмм веса ребёнка – и всё. Да и к кому мне в школе мэтра Гарвила обращаться, кого спрашивать? Разве только дебила-Бубка – у нас в школе, кроме меня, только он может прыгать с детьми.

– Выходит, ты даже не знаешь, что расход дара, при переносе ребёнка, зависит от плотности поля? – продолжил допрос Лившиц.

– Я не совсем понимаю, о каком-таком поле ты говоришь?

– Ты хотя бы слышал, что моим Древоходцам, отправленным во время чумы в княжества Верхнерульское и Древленское, при переносе ребёнка такого же веса, приходилось тратили гораздо больше дара, чем нам здесь в Либорге?

Костуш тяжело вздохнул:

– Что-то такое слышал, но как-то …без внимания.

– Ну ты и дремуч! – выказался Линшиц. – Объясняю: в этих княжествах «Волшебных полян» намного меньше, чем у нас и на перенос ребёнка, они затрачивали на 20–30 процентов больше дара, чем в окрестностях Либорга.

В степи же полян совсем мало, вот и выходит расход до пятьсот дар на ребёнка.

А то, что не всякий обычный Древоходец способен пропустить через себя даже двести дар, хотя бы это ты знаешь?

Костуш это знал хорошо, но вопрос оставил без ответа.

Услышанное заставило его серьёзно задуматься. Они с дублем-Костей планировали что, когда подрастёт объём хранилища, Костя сможет переносом лечить на Земле безнадёжно больных детей, а оказывается всё зависит от плотности поля. Понятно, на Земле, где всего семь полян на всю планету, затраты дара на перенос будут огромные. И теперь встаёт вопрос не столько: когда Костя на Земле сможет переносить детей, а сможет ли вообще это делать.

Рост хранилища у дубля-Кости идёт очень медленно и, возможно, так никогда и не достигнет нужной величины для пропускания большого объёма дара.

– Что молчишь? О чём задумался? – прервал его размышления Линшиц.

– Это касается только детей, а простые предметы, животные, сам Древоходец – с ними как?

– Зачем тебе животные? Или надумал у степняков овец воровать? – захохотал Линшиц, а отсмеявшись продолжил:

– На перенос простых предметов: одежды там, или ещё чего – расход дара, считай, и не увеличивается. На животных вырастает, уже заметно. Самое сложное – это перенос ребёнка с повреждённым мозгом.

– С повреждениями мозга и здесь затраты сильно возрастают, – заметил Костуш.

–Здесь сильно, а там, бывает, вообще, вытащить невозможно.

– А на переход самого Древоходца? С нами как?

– Да, никак: расход на Древоходца, что здесь, что там – всё одинаково. Мы для «Волшебных полян» всё равно, что предметы, как полено деревянное.

Линшиц опять подошёл к карте.

– Забирать, ты понял откуда, а переносим обычно, или в Никос, или в Лореток, – он показал на два города, стоящих на границе между степью и империей. – Там, после сдачи ребёнка, и получишь расчёт.

Картинки полян тебе давать, или, как слышал, тебе без надобности?

– Дай, на всякий случай.

–Хорошо, только не бесплатно.

– Тогда не надо, – улыбнулся Костуш.

– Надеялся бесплатно получить, а затем загнать? – Линшиц тоже засмеялся. – Нет, не выйдет – они у меня подотчётные.

– Ты будешь прыгать вместе со мной? – поинтересовался Костуш.

– Нет, мне нельзя. – Линшиц опустил глаза. – Один из больших вождей отдал приказ меня убить. Особо-то никто специально за мною не охотится, но и дразнить, залезать туда не стоит.

– Прямо убить! Расскажешь почему, или…?

– Да ничего такого непорядочного за мною нет: степняки пригласили нас, сильных «Древоходцев», дежурить на игрищах.

Они же из своих детей с малолетства воинов воспитывают.

Есть у них состязание на лошадях. Участвуют, в том числе, и мальчики от восьми до десяти лет. Какая команда первой свой жезл в круг воткнёт – значит победила. Скачут, друг другу мешают. Травмы получают часто, вот нас заранее и зовут. Редко, когда без пострадавших обходится, и не только переломы, бывало, и насмерть убиваются.

Древоходцев в тот раз человек десять дежурило и всем пришлось прыгать с покалеченными. Вождь Кызыл мне своего сына привёл: мальчик во время соревнований неудачно упал с лошади.

Я же взял другого ребёнка: тот выглядел намного хуже сына Кызыла: весь в крови, без сознания, с пробитой головой.

Сильных Древоходцев, способных прыгнуть с крупным ребёнком в тот момент кроме меня не было, и я обещал вождю сразу вернуться за его сыном, – Кызыл согласился подождать.

Переносили мы всех покалеченных в одно место, на одну поляну. Сразу обратно прыгнуть не смог – ждал, пока точка освободиться, а затем появился Древоходец и рассказал, что сын вождя неожиданно умер.

Кызыл сбесился – с кинжалом заставлял оставшихся Древоходцев прыгать с трупом сына. Они и с живым, таким тяжёлым, прыгнуть бы не смогли, а уж с мёртвым … Сам знаешь: если ребёнок только что умер с его телом не переместишься.

Линшиц сделал паузу, посмотрел на Костуша, а затем спросил: «Или тоже не знаешь?».

– Да знаю, знаю! – ответил Костуш. – С трупом можно прыгать позже, как тело остынет, только бесполезно – уже не оживишь.

Линшиц кивнул и продолжил:

– В тот раз Древоходцы предупредили: Кызыл ждёт меня на поляне, ждёт, когда вернусь, и, похоже, хочет убить. Считает виноватым в смерти сына: якобы, если бы я забрал сразу его, а не другого мальчика, то сын бы остался жив.

Может и так, а может и нет. Если у его сына сильно пострадал мозг, я бы тогда тоже не смог бы с ним прыгнуть – кто знает? Судя по неожиданной смерти, быстрее всего, так оно и было.

Возвращаться, понятно, не стал, а позже узнал, что Кызыл отдал своим воинам приказ, меня убить, если встретят, но охоту и премию не объявил.

Линшиц из шкафчика достал бутылку вина и две чашки, похожие на пиалы. Ножом срезал сургуч с пробки и разлил по пиалам.

– Это вино очень ароматное и его лучше всего пить из таких чашек. Пей мелкими глотками и наслаждайся вкусом и запахом.

Костуш немного отпил – действительно, вино было очень интересным с ароматом вишни.

– Если переносить придётся в город Лореток – там его и делают. Напьёшься вволю!

–Кто-нибудь, кроме меня, от княжества ещё будет? – спросил Костуш.

– Нет, только ты. Из мощных, из «тяжеловозов» больше под рукой никого нет, а княжеский дом настаивает: надо обязательно принять участие.

И у империи, и у нас сейчас сложные отношения со степью. Поговаривали, что республики натравливали степь на нас. Чума, конечно, степняков задержала, а сейчас, пользуясь отсрочкой, стараются наладить отношения.

От нашего княжества кроме тебя больше никого, но от империи обещали с десяток, хотя по нашим границам чума ещё косит людей.

– С накопителями хотя бы поможешь, а то я даже не знаю, где сейчас их взять? – обратился Костуш.

– Стекляшек дам, опять же не бесплатно. Кстати, бери побольше: в местах, куда надо притащить ребёнка, с плотностью поля тоже не очень, если прилетишь пустой, придётся долго сидеть рядом с деревом, набирать дара, а накопители, даже стекляшки, там намного дороже, чем здесь.

На следующий день, обмотавшись несколькими поясами со стеклянными накопителями, Костуш переместился в указанную Линшицем крайнюю точку по реке Арма.

Покинув «Волшебную поляну», Костуш вышел на проходящую рядом дорогу и сразу уткнулся в конную повозку, рядом с которой стоял, наклонившись мужчина, судя по одежде: кожаная жилетка, шаровары и круглая шапочка – степняк. Сейчас он устраивал на сиденье девочку, лет девяти-десяти.

Неподалёку стоял ещё один человек и ему явно было плохо, и, чтобы не упасть, он держался за ствол невысокого дерева.

Костуш сразу понял, что это Древоходец получивший откат. Такое бывает, когда Древоходец пытается задействовать очень большой объём дара для перемещения, а когда прыжок срывается, тогда вот и происходит откат.

Костуш сам несколько раз переоценивал свои силы и зарабатывал откат, и как следствие: слабость и головокружение. Такое состояние обычно продолжалось недолго – максимум через полчаса-час, Древоходец приходит в себя.

– Эй, уважаемый! – обратился к нему степняк, укладывающий девочку. – Ты какой вес берёшь? В девочке двадцать семь килограммов – сможешь? Если получиться – сто пятьдесят золотых заплачу!

– А мне только сто двадцать обещал! – нашёл в себе силы высказаться получивший откат Древоходец,

– Говоришь, будто бы за сто пятьдесят тебе удалось бы прыгнуть! – возразил степняк, и вновь обратился к Костушу:

– Ну как, согласен?

– Хорошо, могу попробовать! – ответил Костуш.

– Попробуй, попробуй уважаемый, а то боюсь девочка вот, вот умрёт. Я её семью хорошо знаю родители у неё люди обеспеченные, и потому смело повышаю цену.

Костуш передал бумагу, выданную Линшицем, подтверждающие его статус, а степняк написал расписку, по которой в городе Лореток, должны выдать деньги.

Девочка действительно еле дышала, что заставило Костуша буквально бегом отправиться к точке отправки.

От огромного объёма дара, проходящего через его тело, Костуша поначалу даже стало корёжить, но затем всё успокоилось и начался перенос.

Увидев, что Костуш с девочкой исчезли с поляны, степняк с Древоходецем обменялись репликами:

– Ты обманул его с весом девочки на четыре килограмма, – я был уверен, что не вытянет, – сказал Древоходец.

– Я тоже подумал: на вид слабоват, не матёрый, такой не сможет. Только вот девочка точно умирала – надо было использовать любой шанс и, видишь, всё получилось!

– Кто хоть он такой?

Степняк достал бумагу и зачитал вслух: «Костуш, ученик мэтра Гарвила из города Либорга», а свернув бумажку добавил:

– Он ещё молодой – есть куда расти. Надо запомнить его имя.

Оказавшись на «Волшебной поляне» рядом с городом Лореток, Костуш, взял девочку за руку и повёл её по дорожке к большому синему шатру, стоящему на некотором отдалении.

Девочка крутила головой во все стороны, но шла молча, боясь задавать вопросы незнакомцу: сказывалось воспитание в изолированной семье.

Костуш разговорить её не пытался, а сосредоточился на своём внутреннем резерве, стараясь оценить, сколько дара он затратил на перенос:

– Стекляшек накрутил на себя на пятьсот даров. Сто ушло на переход туда. Мой внутренний резерв примерно четыреста и сейчас он опустел наполовину. Получается: на перенос девочки ушло, аж, шестьсот даров!

Наверное, и на перенос детей на Земле будет уходить столько же дара, если не больше, – подумал Костуш.

Встретившие его в шатре люди, практически все были в одеждах степняков.

По большому счёту, отличить степняка от имперца, или от жителя Либоргского княжества, можно было только по манере одеваться и причёске. Ещё по говору: когда они говорили на своём диалекте, у них звук «Р», звучал, как «Г», зато переходя на имперский, они звуком «Р» рычали, произнося очень громко и раскатисто.

Девочку окружили женщины и куда-то увели.

Костуш показал расписку, его отправили к столу, где сразу же выдали деньги имперскими ассигнациями, при этом казначей громко сказал: «Первый ребёнок оттуда с весом за тридцать килограммов!».

Сам Костуш в расписке смотрел только сумму внизу, а вес девочки в тридцать один килограмм, сейчас для него явился откровением.

Услышав фразу казначея, к столу подошёл мужчина с окладистой бородой и выхватил расписку.

– Действительно: тридцать один килограмм! – подтвердил он, на степном диалекте, а затем, обращаясь к Костушу, продолжил уже на имперском, и рыча звуками «Р»:

– Понимаю, сейчас сразу обратно не прыгнешь, но мне нужно вытащить мальчика – он весит немного за тридцать. Я обеспечу накопителями и готов за перенос заплатить двести золотых!

Костуш сразу согласился. В дальнейшем они договорились с бородачом встретиться в этом же шатре через три имперских часа, а пока его проводили в небольшую палатку, где он смог немного перекусить и поспать.

Когда в условленное время вернулся в шатёр, бородач уже его ждал.

– Мальчик ещё жив! Вот он подтвердил! – бородач указал на только что прибывшего Древохолца, затем, крепко схватил Костуша за локоть и глядя в глаза, произнёс:

– Мальчика зовут Читан, – сын вождя Борута. Если удастся его спасти, клан Борута будет тебе очень обязан, а это сильный и очень влиятельный клан.

Костуш понятливо кивнул, освобождая руку.

– Мне бы накопители поменять, – напомнил он

Бородач, вывел его из шатра, подвёл к бричке, стоящей рядом со сторожкой, открыл ящик под сиденьем, выдал Костушу заряженные стеклянные накопители, а затем забрал у Костуша израсходованные и небрежно бросил пояса на пол повозки.

К «Волшебной поляне» они шагали вместе. По дороге Костуш узнал, что бородача зовут Хабек, и он представляет в этом городе интересы клана Борута.

Хабек, в первую очередь, занимался продажей скота, а помимо ещё помогал отрядам степных воинов-наёмников найти заказчиков.

Костушу же, если удастся спасти ребёнка, Хабек обещал подобрать замечательного коня, которого нестыдно было бы иметь и князю.

Под болтовню Хабека, Костуш прислушивался к себе: внутренний резерв был заполнен где-то на две трети, впрочем, Костуш предусмотрительно захватил из дома амулеты-накопители, предполагая задействовать их в случае необходимости.

Нужная поляна на реке Арма, сейчас мигала красным цветом, сообщая, что занята – пришлось ждать довольно долго, пока засветилась зелёным.

После перемещения, Костуш увидел, что рядом с «Волшебной поляной» собралась толпа людей, среди которых было много Древоходцев, готовящихся к прыжку. Ещё больше было тех из них, кто не справился с переносом, «словил» откат, и сейчас они приходили в себя, усевшись рядком на обочине дороги. Сразу за шеренгой этих «неудачников» стояли конные повозки.

На облучке одной из повозок, Костуш углядел давешнего степняка, уговорившего его утром переместиться с девочкой. Тот тоже заметил Костуша и приветствуя замахал рукой.

– Решил вернуться подзаработать? – обратился он к Костушу. – Смотри сколько вас сейчас поналетело, – кивнул он на толпу Древоходцев. – Только ты не беспокойся – мы тебе быстро ребёнка подыщем.

– Не надо мне искать: я за конкретным мальчиком, по заказу.

– И за кем же?

Костуш развернул записку и прочитал: «Читан, сын Берута».

– Тогда садись поехали, – он показал на свою повозку. – Мальчик сейчас в лагере. Он несколько часов был здесь у поляны, никто не справился – отвезли обратно. Три раза пытались с ним прыгнуть – всё бестолку, только откат получали. Ждали самого Таскана из Авварда, а он так и не появился.

– Что Таскан этот, сильный Древоходец?

– Говорят, сейчас самый сильный.

– А сколько этот мальчик-Читан весит, не знаешь?

– Да все здесь теперь знают: тридцать три килограмма!

– Правду сказал, или опять обманываешь, как с той девочкой?

– Ты обиделся? Девочка должна была вот, вот умереть, а так спасли!

– Нет, не обиделся: всё ты правильно сделал, – ответил Костуш.

Повозка, влекомая рыжей кобылкой, покатилась по дороге, а степняк продолжил разговор:

– Наверное, на сына Берута тебя Хабек подрядил?

– Да, кажется так его зовут, борода, как лопата.

– Борода лопатой – значит Хабек. И сколько обещал?

– Двести.

– Сейчас за этого мальчика и двести пятьдесят предлагали, и триста, – только всё бесполезно, никто не потянул.

– А кто предлагал? – поинтересовался Костуш.

– Да Мурок – он сам тоже Древоходец, на клан Борута работает, приехал сюда вместе с мальчиком.

– Значит, у кланов есть свои Дреевоходцы? – заинтересовался Костуш.

– У богатых кланов есть.

– Но я слышал: Древоходцев среди степняков не бывает.

– Бывают, бывают, но мало и, обычно, несильные. Я, например такой – Древоходец из степняков, а вот Мурок, он из имперцев, его Борута нанял. Только Мурок тоже не очень… С этого места может прыгнуть с ребёнком не больше восьми килограммов.

– Так ты тоже Древоходец? – переспросил Костуш.

– Мы сюда сейчас со всей степи собрались: мы же не боимся заболеть. Вот и ездим по становищам, детей собираем, к полянам привозим.

Пока беседовали, их повозка выехали из леса, окружавшего «Волшебную поляну» и Костуш увидел с десятки кибиток, стоявших вдоль дороги на одинаковом удалении друг от друга. Видимо, в этих кибитках и привезли больных детей. Дальше за кибитками находилось явно вспаханное поле.

– А разве вы пашете землю? – поинтересовался Костуш. – Я думал вы только скот выращиваете.

– Некоторые кланы и землю пашут, и в городах живут, – ответил возница. – Города и пашни всё больше у крупных рек. Правда, города у нас небольшие, а сейчас в них вообще плохо, считай людей нет. Кто умер от чумы, кто в степь ушёл спасаясь.

А так, большинство из нас в кочевьях живут со стадами. И воины настоящие там вырастают, а из пахаря какой воин?

Впереди показалась небольшая роща, рядом с которой стоял шатёр.

– Вот и приехали, – сказал возничий. – Торговаться с Муроком за мальчика будешь? Он за триста предлагал, а ты вот, за двести согласился.

–Нет, не буду, – ответил Костуш. – Мы договорились за двести, – слово своё держать должен.

– Это правильно! Слово сказал – всё!

Возница ушёл, оставив Костуша сидеть в повозке.

Вернулся вместе с мужчиной, также в одежде степняков, но с короткой стрижкой и непокрытой головой. Мужчина нёс на руках мальчика, видимо того самого Читана, сына Борута, а за ними шли ещё несколько человек – это были просто зеваки, вышедшие посмотреть на Костуша, на Древоходца, который взялся прыгнуть с сыном Борута.

Не стесняясь, они вслух выражали сомнения, что такой молодой парень способен быть сильным Древоходцем.

Мужчина подошёл к повозке, коротко представился: «Меня зовут Мурок».

– Костуш, – также коротко ответил Костуш.

Мужчина кивнул и стал аккуратно укладывать мальчика на переднее сиденье, застегнул страховочные ремни, а затем сел рядом с Костушем. Всё тот же возничий повёз их обратно.

Мальчик был высоким и его ноги не помещались на сиденье, свешиваясь вниз из страховочных ремней.

Поначалу ехали молча, затем мальчик заговорил:

– Сестра умерла по дороге – не успели довести. Она маленькая была, её бы точно спасли, а со мной уже шесть Древоходцев пытались…

Два красных больших бубона на шее, мешали ему говорить, да и дыхание было затруднённым, но немного отдохнув мальчик продолжил:

– Нас у отца пятеро, разделил по двум стойбищам: на одном двоих, на нашем троих. Вот из трёх один я остался живой, пока живой…

Здесь вмешался Мурок:

– Ты будешь, будешь жить! Даже если Костуш сейчас не сможет, – должен появиться Таскан, – он самый сильный Древоходец на свете – он точно сможет.

– Как сюда приехали, все мне про Таскана рассказывали, а его нет и нет, – Читан закашлялся и замолчал.

Чиган был мальчиком худым, но высоким, и Костуш, подумал, что ему ещё не приходилось прыгать с таким высоким ребёнком, поэтому решил на всякий случай активировать амулет-накопитель на ноге.

Мурок проследил за действиями Костуша:

– Похожими амулетами республиканцы своих диверсантов снабжали, – отстранённо заметил он.

– Так с диверсанта и снял, – необдуманно «ляпнул» Костуш.

– И как же снял? Убил что ли? Сам?

– Моя работа не убивать, а спасать детей: девочек и мальчиков, – резко ответил Костуш.

Когда подъехали к поляне, их стали поторапливать: приближалось время паузы в отправке, чтобы дать возможность прибыть новым Древоходцам.

Мурок, до точки отправки, нёс Чигана на руках. Помог закрепить мальчика у Костуша на спине и быстро, бегом отошёл.

Костуш встал на место силы, представил мысленно точку назначения, по телу пробежала судорога, затем настолько сильно потемнело в глазах, что даже подумалось будто перенос начался, оказалось, ничего не получилось – он как стоял, так и остался стоять лицом к дереву.

Затем ноги подогнулись и Костуш опустился на колени.

Подошедший Мурок снял с его спины мальчика, а кто-то ещё помог Костушу встать и дойти до дороги, где его усадили на обочину в ряд к остальным неудачникам.

Откаты при срыве прыжка Костуш получал неоднократно, особенно поначалу, но впервые заработал настолько тяжёлый: всё перед глазами кружилось, заложило уши и лихорадило.

Постепенно начал приходить в себя.

Мурок не уехал, уложив мальчика в повозку, стоял рядом, чего-то ожидая. Затем, всё же решил возвращаться обратно в лагерь и стал забираться в повозку.

В это время кто-то выбежал на дорогу и закричал: «Таскан, Таскан здесь!».

Мурок выскочил из повозки, схватил на руки мальчика и побежал к поляне.

Костушу захотелось взглянуть на знаменитого Таскана – самого сильного Древоходца. Костуш нашёл в себе силы подняться и отправился вслед за Муроком.

Зрителей скопилось много. Все они расположились по краю поляны и смотрели, как Мурок передаёт ребёнка.

Таскан оказался высоким и плечистым мужчиной с русыми волосами и небольшой рыжеватой бородкой. Как прикинул Костуш: он сам раза в полтора уступал в весе этому Древоходцу.

Таскан не стал привязывать мальчика к спине, а неся перед собой на руках, шагнул к точке силы и через мгновение скрылся в переплетении световых искажений, показавшим всем окружающим, что переход прошёл.

Костуш вернулся на обочину дороги.

– Силён! – подумал он, оценивая Таскана. —Есть к чему стремиться, есть куда расти!

Через некоторое время Костуш почувствовал себя готовым к прыжку. Его окружили несколько степняков, предлагая подопечных детей. Костуш не торгуясь взял девочку, состояние которой показалось ему критическим, и прыгну с ней опять к городу Лореток.

При расчёте за последний перенос пришлось немного поругаться с казначеем – тот потребовал золотой за зарядку использованных накопителей. Дело было даже не в бесстыдно задранной цене, а в том, что у Костуша просто не могло быть монет: минимальный номинал имперских ассигнаций пять золотых, и казначей, прекрасно это понимая, отказывался отпустить Костуша, пока тот не заплатит.

В конце концов договорились, что Костуш отдаст все свои ремни со стеклянными накопителями, и только после этого получил расчёт.

Несмотря на все задержки, Костуш сумел вернуться в Либорг ещё до захода солнца, правда подъезжал на извозчике к своему дому уже в полной темноте.

Привычного шума во дворе в связи с поздним временем не было, только лёгкий гул, как у уставших пчёл.

Костуш прошёл в свою комнату, разделся и мгновенно уснул.

Утром, снова порадовала тишина – все обитатели его дома ещё спали.

Сначала забрал из сундука мешочек с жёлтыми гранатами, немного подумав, взял три амулета – накопителя. Затем тихо и медленно открыл дверь в гостиную. Масляный фонарь был потушен, однако утренний свет из окон, позволил ему легко пройти между спящими на полу детьми. Никем не замеченный, миновал двор, вышел на улицу и быстрым шагом дошёл до трактира.

Долго стучал в дверь, пока не появился заспанный охранник, он же вышибала. В трактире привыкли: ночь, полночь – бьются «страждущие», требуя выдать кувшин вина, только Костуш, в разрыв шаблона, попросил набрать ему в котомку: сыр, хлеб и копчённое мясо.

Пусть ювелир-Гобус и объяснил ему, как прыгнуть на цивилизованную «Волшебную поляну» рядом с городом, где его встретят, однако, на всякий случай, Костуш всё равно решил закупить немного еды.

Забрав котомку с припасами, куда охранник, видимо рефлекторно, всё равно всунул бутылку вина, Костуш отправился к «Волшебной поляне», чтобы совершить своё очередное межпланетное путешествие.

Планета Хоре встретила его полуденным жаром.

В этот раз он переместился на «Волшебную поляну», ближайшую к городу Булун, и на которой, по уверениям Гобуса, его точно не будут ждать ловушки из самострелов с отравленными болтами.

Недалеко от поляны стояла наблюдательная вышка. Дозорный на вышке заметил Костуша и выслал навстречу двух пеших стражников.

Костуш показал стражникам записку от Гобуса и попросил помочь добраться до его дома.

На бричке, запряжённой двойкой лошадей и под охраной стражника, Костуша доставили к ювелирной лавке Гобуса,

Стоило Костушу выбраться из коляски, как навстречу выбежал сам Гобус со словами: «Заждались, заждались!», и, схватив за руку, потащил вовнутрь.

Не задерживаясь на первом этаже с магазином и мастерской, поднялись на второй, и, пройдя по коридору, вошли в большую комнату, как позже узнал Костуш – обеденный зал, где в центре расположился длинный закруглённый с торцов стол, вокруг которого были расставлены стулья с красиво изогнутыми спинками.

Костуш, не присаживаясь и без лишних разговоров, сразу выложил на стол мешочки с жёлтыми гранатами, а затем попросил проводить до умывальни, чтобы смыть дорожную пыль.

Служанка отвела его в некое подобие туалетной комнаты. Она же полила из кувшина над медным тазиком, а после выдала какие-то клочки мягкой материи, выполняющие роль и полотенца, и одновременно туалетной бумаги.

Совершив это упрощённое омовение, Костуш вернулся в столовую, где выслушал от Гобуса порицание по состоянию документов на привезённую партию:

– С ювелирными камнями так не обращаются: камни всегда должны быть в точности переписаны с указанием примерной формы и веса, – отчитывал он своего молодого партнёра.

Вообще-то, опись Костуш в банке получил, но не мог же он передать документ, на неизвестном Гобусу языке, да ещё и с непонятными мерами веса.

– Где я вам на диком, почти необитаемом острове взвешу эти камни? – возразил Костуш. – Вот сейчас сами всё перепишите и взвесите. Мы же партнёры – я вам доверяю.

Гобус вернулся к гранатам, и, что-то бормоча, продолжал их рассматривать, до тех пор, пока служанка не поставила перед ним тарелку.

Обедали только вдвоём. Помимо жены, у Гобуса было ещё двое детей, но сейчас все они находились в гостях у каких-то родственников.

Все поданные кушанья имели непривычный вид, и, во избежание недоразумений, Костуш брал совсем чуть-чуть от каждого блюда, и, только убедившись, что это съедобно, позволял себе кусок побольше.

Хотя он исподволь и наблюдал за манипуляциями Гобуса со столовыми приборами, но подражать не пытался – ел, как привык.

По принятой в этом доме традиции, во время еды о делах не говорили, а если и звучали фразы, то это были просто предложения попробовать то, или иное блюдо, или просьба высказать своё впечатления от съеденного.

Гобус понял, что почти все кушанья Костушу незнакомы и ему была интересна реакция человека, пробующего это впервые.

После обеда они прошли в кабинет, где Костуш с бокалом вина устроился в кресло, покрытое шкурой какого-то животного, ювелир же сел за свой рабочий стол, кинув мешочки с гранатами перед собой, и начал уже деловой разговор.

Как сообщил Гобус: жёлтые гранаты у многих вызвали интерес, но ювелиры люди осторожные – взяли паузу в надежде узнать побольше о новом камне. А в общем-то задержка с поставкой пошла на пользу, за это время все убедились, что камень крайне редкий и теперь охотней будут выкладывать за него деньги.

Привезённую партию камней, Гобус рассчитывал реализовать буквально за пять-восемь дней, однако, так долго задерживаться здесь Костуш не собирался – попросил сразу выдать часть своей доли и выдать её в алмазах.

Немного помявшись, Гобус всё же с этим согласился, понимая: Костушу нужны оборотные средства для закупки новой партии. Гобус пообещал посмотреть, сколько и каких алмазов готов передать Костушу.

Дальше Гобус напомнил Костушу про его обещание:

–Прошлый раз мы говорили о племяннике, о моём больном племяннике и ты сказал, что сможешь его вылечить. Я дал надежду сестре, что…

– Сказал: смогу вылечить – значит вылечу! – перебил ювелира слегка захмелевший Костуш. – Получится у вас устроить всё сегодня – прыгну сегодня!

– Нет, сегодня не получится – желательно завтра.

Костуш кивнул:

– Хорошо, прыгну завтра.

– Только у меня есть ещё один вопрос: «А сможешь ты завтра ещё одного ребёнка вылечить?».

– Смогу!

– А трёх?

– Легко!

– А ещё больше?

Костуш задумался.

Недавний опыт прыжков в степи показал, что его возможности очень сильно зависят от плотности поля, а значит от количества «Волшебных полян» в этом конкретном месте.

Он закрыл глаза и внутренним взором начал просматривать расположение и количество ближайших точек силы и в результате пришёл к выводу, что плотность поля здесь, конечно, меньше, чем в городе Либорге, но всё равно должна быть достаточно высокой.

Отправляясь в это путешествие, Костуш прихватил с собой на всякий случай четыре амулета-накопителя общей ёмкостью в восемьсот дар, и сейчас, примерно оценив свои возможности, произнёс:

– Наверное, пятерых смогу, если всё правильно организовать.

Гобус аж подпрыгнул от возбуждения.

– Пятерых!!! А что значит: правильно организовать? – спросил он, подавшись вперёд из своего кресла.

– Разместить детишек на двух точках: с первой прыгаю с ребёнком на вторую, со второй возвращаюсь с другим ребёнком на первую – и так пять раз. Главное, чтобы дети были не очень тяжёлые, желательно, до семи лет. Если дождя с грозой не случится, справлюсь быстро, тем более что Древоходцы у вас редкость – никто мешать не будет.

И ещё: перенос не все болезни лечит. Если глаз там, или руку потерял давно– бывает и не восстанавливаются. При некоторых наследственных не помогает, ну и идиотизм – тоже не лечится.

Про идиотов, Гобус слушал, уже выбегая из-за стола.

– Извини, мне надо сейчас много поручений сделать, всё организовать к завтрашнему дню. И…, забыл спросить: «Сколько ты возьмёшь за перенос?».

– С твоей сестры ничего, а дальше – на твоё усмотрение.

– Тебя проводят в спальню – отдохни с дороги, а я, извини, побежал!

– Подожди, подожди! – задержал его Костуш. – Я не устал, хотелось бы пройтись по городу и ещё вопрос: «Что там с девочкой и женщиной, в прошлый раз я просил о них позаботиться?».

– Девочка…, всё с ними хорошо, вечером расскажу. А погулять – сейчас охраннику прикажу, он с тобой походит.

– Да не нужен мне охранник, – денег немного дай!

Получив несколько монет, Костуш отправился исследовать город.

Уговорить Гобуса отпустить его одного без охраны не удалось, и теперь за ним косолапо топал коренастый дядька, держащий в руке круглую дубинку, похожую на бейсбольную биту. У самого же Костуша за поясом висел кинжал: вещь здесь статусная, без которой свободный человек на улице не покажется. Вдобавок, ему выдали шляпу – также для повышения статуса.

Они с охранником направились на центральную площадь, где размещался городской рынок.

Ни одежда, ни обувь, ни даже лавки с оружием не вызвали большого интереса у Костуша, единственно где он задержался, это перед развалом с фруктами.

Плоды притягивали внимание не только необычностью форм и расцветок, а, в первую очередь, тем сладким, душистым ароматом, который источали.

Можно было за мелкую монетку попросить торговца приготовить нарезку из нескольких фруктов, подаваемых затем на большом фиолетовом листе.

Костуш попросил сделать две нарезки – себе и охраннику.

Они отошли в сторону и стали медленно поедать сочные сладкие кусочки, лениво наблюдая за проходящими людьми.

– А где здесь рабами торгуют? – спросил у охранника Костуш.

– Здесь не торгуют: рабов и скотину продают с краю у восточной стены, подальше, чтобы не воняло.

Костуш в прошлый раз сам некоторое время пробыл в положении раба и сейчас испытывал какой-то болезненный интерес к торговле людьми.

В княжестве Либоргском рабства не было. Да, положение тамошних крепостных мало чем отличалось от рабского, но продавать людей, как скотину, всё же было нельзя.

По просьбе Костуша, охранник повёл его на скотный рынок, он же рынок рабов.

По дороге они увидели, как несколько человек, с клеймами рабов, подняли расположенный сбоку от мостовой деревянный щит, прикрывающий сток сливной канализации, и стали вычищать грязь.

Заметив, что Костуш повернул голову и внимательно на это смотрит, охранник пояснил:

– Недавно прошли очень сильные дожди, вот и забилось мусором.

Костуш понятливо кивнул, и они отправились дальше.

На скотном рынке, прежде чем оказаться у места, где торгуют рабами, им пришлось пройти через загоны с самыми разнообразными животными.

Внешний вид некоторые из них для Костуша был достаточно обычен, но многие совсем не знакомы: огромные чешуйчатые козлы, высотой в холке с человека; птицы похожие на страуса, только со щучьей зубастой пастью; небольшие бегемотики на длинных ногах.

Костуш старался не показывать своего любопытства, однако, когда увидел клетки, где копошились обезьянки с голубыми круглыми глазами и кожистыми, словно из белого бархата крылышками, то не удержался, замер напротив клеток с обезьянками, внимательно разглядывая этих крайне милых существ.

– Вы их едите? – тихо спросил он.

– Да кто же будет летяг на еду выращивать? – удивился стражник. – Летяг дрессируют фрукты собирать. – они дорого стоят. А разве в Ильхонии летяг не дрессируют?

Костуш оставил вопрос без ответа, и они пошли дальше, к краю рынка, где стояли клетки с рабами.

Костуш сам, пусть и недолго, находился среди рабов, уже знал, что из себя представляют местные невольники, и, конечно же, понимал: он не увидит здесь в клетках молодую девицу невероятной красоты, которую выкупит и освободит, однако сама возможность купить человека, казалась какой-то чудовищно противоестественной и этим будоражила.

Клетки с рабами стояли несколькими рядами и в каждой из них находилось от пяти до десяти человек. Женщины и дети отдельно от мужчин.

Костуш подошёл к первой клетке в ряду: там на корточках сидело несколько мужчин-рабов.

Он посмотрел на худые тела, одежду из мешковины, нестриженные бороды.

Почти у всех на лицах было написано тупое безразличие.

Костуш перешёл к клетке напротив, где находились женщины: всё та же мешковина вместо одежды, спутанные грязные волосы. Продавец, до этого не обращал на Костуша внимания, видимо, не чувствуя серьёзного покупателя, но, когда углядел его у клетки с женщинами, сразу оказался рядом.

– Молодой человек ищет хорошую дырочку для развлечений? Здесь таких нет – здесь рабочая скотинка. Вот в конце ряда, могу предложить…– начал было продавец.

– Нет, я просто прицениваюсь, —оборвал его Костуш.

К ним подошла старуха с мерзостной физиономией. В руках она держала корзину с лепёшками.

– Кто же у неё лепёшки покупает? – подумал Костуш. – С её рожей только крысиным ядом торговать!

– Может молодому господину нужны другие развлечения? – шепелявя спросила старуха.

Костуш даже не смог представить, какие отвратительные развлечения предложит старуха со столь кошмарной внешностью – фантазия буксовала, и всё же, брезгливо поджав губы, поинтересовался:

– Это какие же развлечения?

– Купите лепёшку и бросьте в клетку. Как за неё девки будут мутузить друг друга! Смешно, аж щекотно!

Женщины в клетке, услышав про лепёшку, встали и напряглись, готовясь к схватке.

– Беру все, – сказал Костуш, забирая корзину у старухи.

– Подходите по одной, – обратился он к женщинам.

Раздав каждой по лепёшке, подошёл к клетке с мужчинами.

Один из рабов, который до этого лежал, скрючившись на полу, тоже поднялся и встал напротив Костуша, но на некотором удалении.

Чтобы передать ему лепёшку, Костуш просунул руку в клетку, – в тот же миг, раб схватил его руку и попытался сломать о прутья решётки.

Охранник, сквозь прутья, огрел раба по плечу своей битой, только Костуш уже сам ударил парализующем импульсом, и раб бесчувственной тушкой свалился на пол.

– Эй, колдун! – раздался женский крик. – Ты убил эту сволочь? Вот хорошо сделал! Он нам все ночи спать не давал: то вешался, то головой о стенку бился.

И хватит там стоять, иди сюда – угости нас лепёшками!

Костуш под шепотки: «Колдун, колдун!», подошёл к клетке, из которой его окликнули.

Женщину узнал сразу: после того как он расправился с охраной рабского каравана, это она выпросила у него куртку погибшего возницы, а затем она же устроила дебош, который ему пришлось усмирять.

– Вас что, Тиск продал в рабство? – тихо спросил он.

– Нет, Тиск поступил нормально: надсмотрщиков-сволочей продал в порту в Конте на галеры, а с нами по совести: кто захотел, Тиск повёз к себе на родину – у них там рабства нет. А кто решил остаться – выдал денег, правда, не так, чтобы много.

– Я так понимаю: ты взяла деньги и осталась?

Женщина кивнула:

– Да, осталась, и погуляла с этими деньгами одну ночку. Всё украли, избили. Куртку…, помнишь, мне куртку ты отдал? Тоже отобрали.

Утром стражники вытащили из канавы, сначала подумали – сдохла, но я ничего, я выкарабкалась.

По клейму узнали беглую и отправили обратно к барону. Только не успели довести – барона убили!

– Убили? – переспросил Костуш.

– Да, слышала, из арбалета. На охоту барон поехал, а кто-то в лесу подкараулил. Говорят, стрела только чуть-чуть руку зацепила, а он сразу задыхаться начал, посинел и умер: отравленная-то стрела была.

–Значит добрался Здоровяк до барона! – подумал Костуш.

– Сейчас в баронстве не поймёшь, что творится: родственники барона передрались, делят всё, – продолжила свой рассказ рабыня. – До беглых барона никому нет дела, вот власти города и выставили меня на продажу.

Здесь в разговор вмешалась высокая пожилая рабыня из соседней клетки:

– Её сначала взяли в уборщицы, улицы подметать, а она из лотка зеленщика чего-то стащила, да и попалась дура. Её выпороли и решили продать.

– Молчи лахудра старая! Молчи если не знаешь! Я с земли подобрала, а они: «Украла, украла!».

Начавшуюся перебранку прервал здоровенный мужик, громко проведя палкой по прутьям клетки. Он подошёл вместе с пухлощёким коротышкой, который, как понял Костуш, был здесь главным, а за его спиной, дальше по проходу маячили ещё трое вооружённых людей, судя по экипировке – наряд стражников, привлечённый для усиления.

Коротышка показал на Костуша: «Вот он, вот он – колдун! Он убил моего раба! Только сразу его не забирайте, пусть сначала за раба заплатит.

– Я Древоходец, я не колдун, – спокойно ответил Костуш, ставя корзину с лепёшками около клетки.

– Надо же – Древоходец! – издевательски протянул коротышка. – И что же ты, Древоходец моего раба убил?

Раба твоего не убивал, только сознания лишил, скоро придёт в себя, – говоря это, Костуш кивком показал рабыне, чтобы брала из корзины лепёшки.

Здесь вмешался приставленный к Костушу охранник. Он подтвердил, что молодой человек гость господина Гобуса, и он действительно Древоходец.

Как только стража услышала ссылку на Гобуса, а ювелир в городе человеком был достаточно влиятельным, отношение к Костушу сразу с подозрительного изменилось на уважительное.

– Это что, Древоходцы могут так запросто «вырубить» любого? – вполне благожелательно поинтересовался старший наряда стражников.

– Не все Древоходцы так могут, но я – да, я могу. Если хотите – сейчас же приведу его в сознание.

Пострадавшего волоком за ноги вытащили из клетки и перевернули на спину. Костуш, над ним наклонился и осмотрел: раб оказался достаточно молодым – лет 17–18, не более. Лицо и открытые участки тела были в синяках, но серьёзных повреждений не нашёл.

Костуш прикосновением, заставил юношу очнуться, после чего стоявший рядом служитель одним рывком зашвырнул парня обратно за решётку.

Оказавшись снова в клетке, юноша некоторое время полежал на полу, затем медленно, неуверенно поднялся и остался стоять, держась за прутья, время от времени тряся головой.

– Видишь, видишь головой трясёт! – заверещал коротышка. – Ты его изувечил! Он был грамотный, я бы за него большие деньги получил! А теперь что? Вдруг он совсем больной стал- больше считать и писать не сможет!

– Я слышал: он здесь у вас и вешался, и головой об стенку бился. Куда уж больнее быть? – возразил Костуш.

– Ничего про то не знаю, только все видели, как ты изуродовал моего раба! Теперь вот выкупай!

– Владелец раба в своём праве, – поддержал коротышку старший наряда стражников. – Вы повредили его собственность, обязаны заплатить.

– Хорошо, – Костуш тяжело вздохнул. – И сколько ты хочешь за этого сумасшедшего, за этого самоубийцу?

– За грамотного молодого раба, обычно просят пятьдесят, но я, и только из уважения к гостю господина Гобуса, согласен на двадцать пять золотых.

– У меня с собой столько нет.

– Ничего, ничего – подожду, пока принесёте. У господина Гобуса, у уважаемого господина Гобуса, не может быть непорядочных гостей, которые сбегут не заплатив.

Костуша кто-то подёргал сзади за одежду:

– А со мной рассчитаться деньги есть? – послышался шепелявый голос.

Костуш обернулся и вздрогнул: сзади стояла мерзкая старуха, продававшая лепёшки. Сейчас её корзина была пустой.

Он кивнул охраннику и тот начал отсчитывать монеты в подставленную ладонь.

– Вот и лепёшки все продала, а удовольствия сегодня не получила, – посетовала старуха. – Знаешь, как они за мои лепёшки здорово дерутся, особенно девки? Визжат, кусаются – красота!

– Как-нибудь следующий раз на эту красоту полюбуюсь, – ответил Костуш.

Рассчитавшись со старухой, они с охранником, сопровождаемые шепотками: «Колдун! Древоходец!», прошли через рынок к выходу и дальше отправились к дому Гобуса.

По дороге Костуш узнал, что его новое приобретение – бывший младший приказчик у оптового торговца зерном.

Как рассказал охранник, у торговца возникла крупная недостача товара. В пропаже обвинили этого малого, а с его семьи потребовали возместить убыток.

Вот для возмещения ущерба, родной отец и продал парня в рабство.

– В семье совсем не было денег?

– Не знаю: так-то вроде бы не нищенствовали. Вон грамоте и счёту обучили.

– Какой строгий отец! – отметил Костуш.

– Ага, редкая сволочь! Даже если сын своровал и виноват, всё равно, продать в рабство… – сволочь! – охранник, закончил фразу и сплюнул.

Обратно на рынок возвращались уже в крытой коляске и вместе с Гобусом.

Ювелир был раздражён: у него сейчас очень много срочных дел, а приходиться отвлекаться на всякую ерунду.

– Одного не отпущу! – заявил он Костушу, – А то ещё кого с рынка приволочёшь!

– Дело в том, – немного замявшись, ответил Костуш, – мне там надо ещё одну рабыню выкупить.

– Я тебе уже прошлый раз говорил: «Всем не поможешь, всех не спасёшь!» – взвился Гобус

Костуш объяснил, что эта женщина была в караване с рабами, охрану которого он сначала обездвижил, а затем их всех: надсмотрщиков, наёмников, да ещё и захваченного приказчика барона – всех продали в порту Конта на галеры.

– Я думаю, надо выкупить эту женщину: она меня сейчас видела и узнала, – сказал Костуш.

– Может и стоит выкупить, стоит обезопаситься— согласился Гобус. – Конечно, как свободный человек, ты был в своём праве. По герцогскому уложению, за попытку превратить вольного в раба, ты имел полное право их убивать. Но это по законам, а так: наверняка у этих охранников найдутся родные, или друзья, которые захотят с тобой поквитаться, поэтому ты прав: лучше рабыню забрать, чтоб не наболтала лишнего.

Глава 2.

От переговоров с работорговцем Костуша отстранили, попросили только указать на нужную ему рабыню, а дальше Гобус с хозяином-коротышкой отправились в контору оформлять купчую.

Перед уходом, Гобус потребовал от охранника внимательней следить за Костушем: «Чтобы не вляпался в очередное дерьмо!».

Поначалу Костуш стоял спокойно, но время шло, Гобус не появлялся, и тогда решил пройти в конец ряда клеток с невольниками, где, как помнил, продаются рабыни для утех.

Трудно сказать, кого там надеялся обнаружить: может Зену – королеву воинов в кожаных трусах, может Анжелику – маркиза Ангелов в пеньюаре, или какую другую принцессу, угодившую в сложное положение и ждущую отблагодарить своего рыцаря-спасителя, только, к его сожалению, последние клетки занимали точно не принцессы, точнее: не принцессы в его представлении.

Судя по всему, понятия о женской красоте в герцогстве были достаточно однозначны: чем женщина круглее – тем привлекательней.

В этих клетках стояли скамейки, на которых восседали крепенькие, как грибы-боровички, молодые девицы. Вместо одежды из мешковины на женщинах были светлые обтягивающие платья.

До них дошёл говорливый шум из других клеток, что к ним идёт колдун и, вскочив со своих мест, девицы подбежали к прутьям.

– Какой молодой! Колдун, колдун – купи меня! Нет, колдун – меня! А ты точно колдун? – доносилось из клеток.

– Я Древоходец, – поправил он их.

Девушки продолжили добиваться его внимания, однако взгляд Костуша задержался не на обладательницах выпуклых форм, а на стройной девчушке лет четырнадцати из крайней клетки. Она тоже подошла к прутьям, и, большими серо-голубыми глазами, смотрела на Костуша как-то мудро и печально.

– Что на кислятину эту костлявую уставился? – возмутилась одна из толстушек. – Она уже двух детей родила и похоронила.

– А ты сильный Древоходец? – обратилась к нему девочка с печальным взглядом. – Ты можешь с детьми прыгать?

Костуш кивнул.

– И ты смог бы спасти моих детей?

Ответить Костуш не успел: охранник положил ему руку на плечо и показал на Гобуса, призывно машущего им рукой.

– Кажется я вовремя, – заметил Гобус, – боюсь, пришлось бы ещё одну рабыню выкупать.

– Представляете, – обратился к ювелиру Костуш, – она спросила: «Смог бы я спасти её умерших детей?», а сама, сама совсем ещё ребёнок!

– Чему удивляться? Рабыни часто рожают совсем юными, почти детьми и обычно от своего хозяина, – ответил Гобус.

– Кастрировать надо таких хозяев! – возмутился Костуш.

– Хозяин со своей рабыней, или с рабом может сделать всё что угодно, а если захочет, то и убьёт! Ты что, – этого тоже не знал?

Костуш в ответ пожал плечами: он, конечно, предполагал, но точно не знал.

– Вот теперь знай, – продолжил Гобус, —теперь ты сам хозяин-рабовладелец. Сколько у тебя сейчас получается – уже четверо?

Костуш вздохнул: он понятия не имел, что делать со своим новыми рабами- вся надежда была только на помощь Гобуса.

Они продолжали двигаться по рынку, и вышли к клеткам с летягами.

Костуш не удержался и опять застыл, рассматривая обаятельных крылатых зверюшек.

– Молоденькой рабыней закупиться не дали, так решил хотя бы летяг прихватить? – с иронией поинтересовался Гобус

– Очень забавные!

– Да, забавные, только мне, например, держать их нельзя: у меня маленькие дети и нет фруктового сада, – сказал Гобус.

– А причём здесь дети? Летяги чем-то опасны для детей?

– Удивительно, откуда ты такой взялся – ничего не знаешь, и про летяг не знаешь!?

Гобус недоумённо покачал головой и продолжил:

– Летяги могут жить только вместе, парой – самец и самочка. Если летяга остаётся одна, – может быстро умереть от тоски.

А при детях не стоит держать…: очень уж они озабочены увеличением потомства.

– Летяги быстро плодятся? – спросил Костуш.

– Плодятся летяги не очень быстро – один, два детёныша в год, но зато постоянно работают в этом направлении.

– Они даже во время полёта спариваются! – поделился наблюдениями стражник.

– Да как они могут во время полёта? Крылья разве не мешают?

Костуш стал внимательно рассматривать летяг, заинтересовавшись технической стороной вопроса.

– Может и мешают, зато какое удовольствие – в полёте-то! – мечтательно произнёс стражник.

Костуш окинул охранника взглядом: квадратное туловище, кривые короткие ноги – явно не располагали к полёту, только кто запретит человеку мечтать о прекрасном?

– Вот теперь, Костуш, представь, – продолжил пояснять Гобус, – у меня дети, а над крышей дома постоянно с радостным визгом будут нарезать круги спаривающиеся летяги, – Гобус покрутил рукой над головой, изображая полёт.

– Действительно: некрасиво как-то, нехорошо! Да и вам трудно будет сосредоточиться, в смысле, на работе сосредоточиться, – согласился Костуш.

– Вот именно, вот именно!

Костуш последний раз окинул взглядом летяг.

– Надо же, такие симпатичные, прямо ангелочки, а оказывается: бесстыдные развратники! – подумал он и направился дальше по проходу.

Сделав несколько шагов, Костуш ногой зацепил за плетёный короб, стоящий на земле. До этого, проходя мимо, он не обращал на эти короба внимания, а сейчас углядел внутри каких-то зверьков тигровой масти и остановился.

– Что ещё? – возмутился Гобус, – Что перед кошками замер – теперь кошечку купить захотел?

– Так это у них такие кошки? – удивился про себя Костуш.

Кошки планеты Эре, по крайней мере те, что попадались ему на глаза в Либоргском княжестве, внешним видом значительно отличались от кошек Земли. Здесь же, на рынке, Костуш впервые увидел местных кошек, которые отличались и от земных, и от обитавших на Эре.

В коробах, расставленных на земле, находилась взрослые кошки и котята.

Местная взрослая кошка превосходила размерами и среднюю земную, и кошку с планеты Эре. Морда была длинная, уши круглые, хвост намного короче. Но больше всего Костуша восхитил окрас – прямо настоящий тигр!

– Если я возьму котят с собой и подарю Илуне – она будет в восторге! – подумал Костуш.

– Мне нужно четыре котёнка такого же окраса от разных кошек: две самочки и два самца, – заявил он.

Гобус в возмущении воздел руки к небу:

– У меня на сегодня ещё столько важных дел, а я должен ходить по рынку выбирать кошечек!

Так как дело касалось Илуны – Костуш был неумолим, категорически отказывался уходить, пока не выберет котят.

Когда же с котятами закончили и уселись в коляску, Костуш вспомнил о другой своей сегодняшней покупке и поинтересовался: во сколько обошлись рабы и удалось ли Гобусу выбить из коротышки уступку в цене.

– Парень сам «выбил» для себя скидку, когда головой об стенку бился, – ответил Гобус.

Дальше ювелир рассказал, что действительно, минимальная цена за грамотного молодого раба на невольничьем рынке находилась в районе пятидесяти золотых. Отец продал своего сына за двадцать два золотых, поэтому, чтобы не быть совсем уж в убытке, коротышка, от изначально озвученных Костушу двадцати пяти золотых почти ничего не скинул, зато женщину удалось сторговать, как выразился Гобус: «Если считать по весу, то по цене баранины».

– Вы поможете мне их пристроить? – спросил Костуш.

– К себе нет. Зачем мне приказчик-вор и рабыня -воровка. У меня не притон какой-то, а ювелирная лавка.

– А на ферму?

– На ферму можно. Поговорим об этом вечером.

Коляска остановилась у лавки ювелира, сам Гобус сразу уехал по делам, обещав вернуться только к ужину, а с Костуша взял слово – сидеть дома и никуда больше не выходить.

Жена ювелира встретила его при входе и предложила «лёгкий перекус» под бокал вина.

Вместе с ними за стол поначалу уселись и дети Гобуса – мальчик и девочка, которые восторженно пялились на дядю-Древоходца, однако, когда узнали, что в дом принесли четырёх котят, сразу убежали к ним на кухню.

Жена Гобуса, женщина, или очень «простая», или посчитавшая Костуша слишком юным для серьёзного к нему отношения, без всякой деликатности устроила буквально допрос: «Где родился? Кто родители? Сколько зараба�