Не верь своим глазам

Часть первая. Глава первая

Вы пытались вызвать духа с помощью какой-нибудь оккультной вещи, сидя при свечах перед зеркалом или напевая непонятные слова у костра? А может, кого-то более сильного? Звучит странно, правда? До мурашек по коже! Скептики издадут смешок и, скривившись в ухмылке, отмахнутся. А кто-то более смелый с уверенностью заявит, что видел нечто подобное у себя дома или же в другом месте. Заурядный человек впадёт в панику при виде призрака, а в моей жизни такое явление – обыденность.

Верить или нет

Я стою посреди густого леса у старого каменного колодца, покрытого зелёным мхом, и старательно вслушиваюсь в тишину, что свободно гуляет по его тёмному дну. Есть ли вообще там дно? Тихий и глухой вой смешался с ритмичным капающим звуком. Словно где-то забыли закрыть кран, и он надоедает своей повторяющейся мелодией раз за разом. На секунду мне показалось, что я слышу плачь. Женский плачь или детский – не разобрать. Но он доносился откуда-то снизу. Будто в заточении бьётся о каменные стены, не находя выхода…

Легенда этого леса, да и всей деревни, гласит, что там, на самом дне, имеется некая дверь. Само по себе звучит подозрительно. Зачем на дне тёмного колодца рыть проход? Куда он ведет? И есть ли выход из него, быть может, на другую сторону леса? Что кроется там – никто не знает. Те, кто спускался в этот колодец, обратно не возвращались. Тайный проход оставался для всех великой загадкой. Но все великие тайны когда-либо теряют свою силу и приоткрывают призрачную завесу, стоит лишь капнуть глубже.

Пятеро подростков-сталкеров пару недель назад приехали в глухую забытую деревню, чтобы найти загадочный колодец и испытать удачу. Нашли ли они то, что искали? После этого связь с ними начисто оборвалась. Никто не знает, что случилось тогда, и живы ли люди вообще. На что они надеялись, забравшись в такую глушь?

Как часто любопытство заводит нас туда, откуда нет обратного пути?

Кто-то из верящих в подобное упоминает старую ведьму, которая обитает в том мистическом лесу, а кто-то опровергает слухи о ней, ссылаясь на выдумку жителей, дабы привлечь журналистов и разжечь людской интерес к забытому месту. И я – одна из таких журналистов.

Я любуюсь его божественным, спокойным лицом, пока он смотрит не на меня. И каждой клеточкой своего организма хочу быть на месте той, на кого обращён его заинтересованный взгляд. Как же повезло этой стерве! Хотя бы потому, что она намного опытнее меня в плане соблазнения… и многого другого. Меня переполняют зависть и ярость, которые я заливаю уже третьим бокалом вина, но всё не пьянею. Видимо, в этом виноваты эмоции или что-то ещё… И всё же мне кажется, что никто и никогда не сравнится с красивой, притягательной улыбкой и искрящимися карими глазами Ника.

Нет, я никогда его не заинтересую, и он никогда не назовёт моё простое имя с той нежностью и страстью, с какой называет её.

Я снова здесь. На мероприятии, что посвящено нашему великодушному и в меру вспыльчивому боссу. Надеясь на благосклонность, решила, что именно сегодня тот самый день, чтобы просить о заслуженном отпуске. Босс, изрядно выпив, пробубнил что-то невнятное и, шатаясь, скрылся в своем кабинете, прихватив с собой бутылку джина. Скрипя зубами, я послала ему вслед проклятье.

– Отпуск, значит? – послышалось за спиной.

Я повернулась и уставилась на мужчину. Ник! Это он ко мне обращается?

– Здесь кто-то говорит про отпуск? – подтянулась Варюша, чей звонкий смех порой разносится далеко за пределы нашего большого офиса. – Какое знакомое слово. Где-то я его уже слышала… Ах да! Года два назад…

– Оставишь меня одну на растерзание этого демона? – Юлька перебила Варю, указав на кабинет босса.

Что с ними такое? Раньше их не заботило моё присутствие, а сейчас вдруг заинтересовало отсутствие? Неужели для того, чтобы заговорить со мной, нужны были причины? Что ж, давайте поговорим.

– Послушай, тут такое дело… – начала Варя, тихим неуверенным тоном, словно провинившийся ребёнок. – Давай поменяемся, а? Я отдам тебе свои дни отпуска – не жалко. А ты съездишь кое-куда. Поснимаешь там немного для журнала, жителей расспросишь и сразу вернёшься домой. Считай, у нас будет обоюдный обмен: я тебе отдаю отпуск, а ты мне – репортаж.

– А ты уверена, что это честный обмен? Пахнет надувательством. Сама-то чего не едешь? – недовольно заметила ей Юлька.

– Наша тихоня туда точно не поедет. Побоится, – уверенно заметил Ник, намекая на мою мягкость и застенчивость.

И я поспешила его переубедить.

– Почему же нет? Поеду. А куда?

– Медвежий лес.

Тут словно все вокруг стихло и обратило на меня свой взор. Затаившаяся в полумраке, в углу комнаты, целующаяся парочка обернулась в нашу сторону. Я вдруг перестала слышать мысли в их головах.

– Медвежий? – переспросила для уточнения.

– Это там, где подростки исчезли? – глухо раздалось справа.

– Говорят, тому старому колодцу уже много веков, – с опаской произнесла Варя.

– А еще болото есть. Оно находится прямо по центру и разделяет одну часть леса от другой. Одна часть принадлежит ведьмам, а вторая – шаманам. Ни те, ни другие переступить границу не могут, – заявил Ник.

– У них вроде как война многовековая, – добавил кто-то ещё.

– И откуда вы столько знаете? – удивилась я.

– Слухи, – заметила Варя, сделала глоток напитка из своего стакана, затем выдохнула: – А может, вовсе и не слухи…

– А что такое, Варька, боишься сама туда ехать? Может, Ника попросишь? – тихо возмутилась Юлька и кивнула на мужчину.

– Это не по моей части, – отмахнулся Ник.

– Босс не дал мне выбора. Сказал, что я должна всё узнать и через неделю написать статью, – жалобно произнесла Варя и обхватила себя руками. – А я не хочу. Как представлю, что останусь одна в том лесу…

Меня забавляло смотреть в её испуганные глаза. Любой бы на её месте боялся. Но я не понимала, что такого странного и опасного может случиться, ступи я на ту землю. Ведьмы? Шаманы? Меня не смутило и замечание про многовековую вражду между ними. Лишь сильнее раззадорило. Если бы только они знали…

Меня с детства привлекало всё загадочное и мистическое. Моя бабка увлекалась чем-то таким, что выходило за рамки моего понимания, да и людей в целом. То ли знахаркой была, то ли травницей, а то и ведьмой… Её уважали и приходили, когда беда случалась. Она могла излечить от любой напасти и хвори, и я какое-то время считала её волшебницей. Мала была ещё, чтобы понять истинную правду. А когда поняла, то уже поздно было пугаться.

Я улыбнулась своим знакомым и залпом выпила жгучую жидкость из стакана Ника.

В ночь перед отъездом мне приснился сон. Всего сна не помню – лишь отрывки…

Стою на краю болота и смотрю, как оно затягивает тех, кого знаю: Варю, Юлю, Ника и даже босса. Его мне почему-то не было жалко. Да и других – не особо. Все кричат и просят меня о чем-то, а я не двигаюсь. На другом берегу ясно виден силуэт огромного зверя. Он стоит на двух задних лапах и наблюдает. А противный, скрипящий, старческий голос за моей спиной настырно повторяет: «Ступишь сюда – умрёшь. Здесь тебя никто не ждет». И все это одновременно, словно ураганом смешало.

Следом я перемещаюсь в другое место.

Я точно хочу этого, но почему-то долго не решаюсь спуститься вниз того колодца. По спине волной бежит холодок. Смотрю на обрывок окровавленного каната, крепко привязанного вокруг колодца, и слушаю своё бешено бьющееся сердце. Каждый его стук сообщает мне о том, что если спущусь, то пути назад не будет.

Внезапно раздается хруст сухих веток за спиной. Слышится чьё-то тяжёлое дыхание, отчего мои ноги будто вросли в мягкую почву, и я не могу пошевелиться. Ясно осознаю, что это всего лишь мой сон. Кошмар. Понимаю, что нужно проснуться. Нужно открыть глаза!

А проснувшись, еще долго приходила в себя. Жуткий старческий голос и тяжелое дыхание за спиной – из всего увиденного той ночью для меня самым реальным оказалось это. Будто я уже проходила подобное.

Я сошла с поезда и окинула взглядом станцию без названия. Странное место. Тихое. И поэтому пугающее. Тишина эта шла из леса, что расстилался вокруг. Сразу ощутила нечто угнетающее. Мысль засела где-то в затылке и пульсировала. Появилось чувство, будто за мной кто-то наблюдает. Небо быстро затянуло серыми тучами. Я заметила на спинке деревянной скамьи ворону. Она, не отрываясь, смотрела в мою сторону пытливыми черными глазками-бусинками.

– Чего тебе? – прошептала я ей.

– Кар-р-р, – в ответ на мой вопрос противно издала черная птица и, расправив крылья, сорвалась с места.

За спиной кто-то свистнул. Оборачиваюсь и вижу старичка. Он машет мне рукой, предлагая следовать за ним.

Сажусь в его пропахшую табаком машину. Всю дорогу до деревушки старичок наблюдал за мной в зеркало заднего вида. Я молчала. С общей дороги автомобиль свернул на неровную, ухабистую проезжую часть. И мне пришлось схватиться за переднее сиденье, чтобы не упасть. Старичок, похоже, уже привык, а мне было не по себе. Укачивало сильно.

– Ты… ну это… вправду, видишь этих?.. – прерывисто спросил он с недоверием и опаской.

– Вроде того, – ответила я, ничуть не смущаясь.

– Ведьма, что ли?

– Журналист. О своей другой стороне не распространяюсь. Пытаюсь держать всё в строгом секрете. Люди слабонервные бывают.

– Не ехала бы ты туда, дочка, – печально произнес старик, уставившись на меня в зеркало.

– Почему?

– Гиблое место, – выдохнул он.

– Я потратила на дорогу добрых пять часов. И раз я уже здесь, то лучше расскажите мне об этом месте.

– Деревушка та пустует давненько. Десять лет уж прошло. Глушь и топь кругом.

– Куда же люди подевались?

– Разбежались кто куда. Подальше от этого места.

– А вы?

– Я здесь не чаще одного раза в неделю бываю. Таких вот любопытных как ты выпроваживаю. Приезжают. Сами не знают, чего хотят. А потом ищи их.

– И часто приезжают?

– На той неделе приезжал один. Фотограф. Духов, говорит, ловит. Я бы его прогнал, но он уж больно крупный оказался. На медведя смахивал. Решил, что пусть погуляет, половит этих самых… духов ваших. Знай, я тебя оставлю, но если что, то в округе ж нет никого. Пропадешь – никто не поможет. От меня толку точно не будет.

– Не пропаду. Я на одну ночь. Раз уж не у кого спрашивать, то просто поснимаю лес, дома и болото…

– Ну, как знаешь.

– Вы главное на следующий день приехать не забудьте.

– Приеду. Ближе к шести. Если туман дорогу не накроет.

– Бывают туманы?

– В полнолуние мгла здесь надолго задерживается. Накрывает землю густой пеленой и даже дышать трудно становится.

Я посмотрела в небо. Луна действительно уже вот-вот станет круглой. А значит, туман может накрыть деревушку уже очень скоро.

– Ты уж не обессудь, если вдруг не явлюсь ко времени.

Я вышла из авто и направилась к воротам того дома, из-за которого, собственно, и приехала. Потемневшие от старости, деревянные ворота издали громкий и устрашающий скрип – давно их не отворяли. От этого звука птицы поднялись в небо и начали кружить над деревушкой. Ворон много – признак присутствия сильной ведьмы. Старухи давно уж в живых нет, а они все кружат.

Прежде чем войти в дом, я решаю его обойти вокруг и осмотреться. Ничего странного, за что можно было зацепиться, во дворе не оказалось. Ни сада, ни огородика не имелось. Висячие качели, что покачивались от ветра, словно на них уже кто-то качался, протяжно поскрипывали. Я прошла к деревянному забору и посмотрела вдаль, на тот самый лес. Он большой. Необъятный. И даже днём кажется тёмным. О нём-то мне и говорили.

Смотря на лес издалека, становилось чуточку жутковато. Даже для меня, ведьмы, было страшно. От самого дома к лесу тянулась заросшая травой тропинка. По ней давно никто не хаживал.

– Хорошо, туда спущусь позже, – выдохнула я и обернулась к дому.

Ступила за порог дома и замерла, ощутив теплый и тяжелый воздух. Время все же взяло своё. На старых обоях имелись высохшие пятна. При рассмотрении их, я могла распознать разные фигуры. Вот фигура человека и собаки. А вот дерево и… висельник. Тогда, десять лет назад, люди уезжали из этого места в спешке, забывая взять мебель, одежду, посуду и прочее. Или же не считали необходимым забирать все это с собой. Удивительно, что за все время они ни разу не вернулись.

Сразу и не скажешь, чем точно пахнет – все запахи смешались. Но я научилась распознавать определенные ароматы. Закрыв входную дверь, вдохнула этот старый, сухой, пряный и травяной запах. Затем увидела пучки сухих трав и цветов, развешанных в несколько рядов на длинной веревке над головой. Душица, мята, папоротник, зверобой, мать-и-мачеха и еще много неизвестных и известных мне растений. Их применяли не только в лекарственных целях, но и чтобы отогнать злых духов.

Я стала раздвигать ящики невысокой тумбы. В верхнем ящике находились коробочки, в которых лежали предметы для гадания или наложения проклятий: угольки, мелки, цветные камешки разной формы, свечки черные и церковные, платочки и еще много чего. Во втором ящике ниже лежали книги. Такие книги были и у моей бабки. Я взяла в руку толстый томик и попыталась стереть въевшуюся пыль с надписи. Затем открыла книгу и убедилась в том, что она не для простого чтива. Непонятные каракули, написанные от руки, ложились аккуратным почерком, строчка за строчкой, в виде стихотворения. Но я-то знаю, что именно означают все эти каракули, сложенные в слова. Судя по тому, кто жил в доме, могу с уверенностью заявить, что хозяйка этого ветхого сооружения – ведьма. И очень сильная. Каждое предложение сопровождалось символами. Некоторые из них мне знакомы, и я даже знала, как их использовать. Но проверять было рискованно. Я еще не настолько компетентна в своих знаниях.

Далее моё внимание привлекли знаки на дверных косяках, нацарапанные ножом или же чем-то острым. Видимо, старуха опечатала тем самым дверь, чтобы обезопасить дом от нежданных гостей. Каждый знак имеет особый смысл и силу. Но раз я вошла, значит, печать утратила свою силу. Тут я вспомнила о бабушке и тяжело вздохнула. Она бы мне помогла сейчас разобраться в этом.

Вошла в большую комнату. Щелкнув выключателем, обнаружила, что света нет. Отсутствуют лампочки. Решаюсь воспользоваться свечами, что лежат в тумбе. На стене между двух окон, что выходят к лесу, висит фото, накрытое белой тряпкой. Аккуратно снимаю ткань и смотрю на черно-белое изображение старой женщины.

– Пам-пам-пам, – игриво выдыхаю. – А вот и сама хозяйка.

Зажженная свеча, что стоит на столе под фото, внезапно затухла. Таким образом, хозяйка дома решила пообщаться со мной. Ну, что же…

– Вы уж извините, что я без спроса проникла в вашу деревню и в дом, – зажигаю свечу вновь. – Говорят, в этих местах люди пропадают. Бесследно. Я приехала, чтобы больше узнать об этом. Чужого брать не стану. Что взяла, то верну на место.

В этой же комнате стоят напольные часы. Нерабочие. Показывают двенадцать часов и одну минуту. Полночь или полдень?

Чуть дальше красуется старое зеркало во весь мой рост в металлической резной раме. Лицом к входной двери. Трещина на зеркале находится по центру и разделяет стекло ровной линией сверху донизу. Если стоять перед ним и долго смотреть, то возникает ощущение, словно тебя распилили пополам, и две половинки отделяются друг от друга на пару сантиметров. Старик сказал, что именно в нём он увидел за своей спиной хозяйку дома. Испугался до смерти, что аж пулей выбежал на улицу в чем мать родила. Отхожу в сторону и выдыхаю. Слышу кошачье «мяу» и осматриваюсь. Со старой печи спрыгивает черный кот.

– Откуда ты здесь? – осторожно беру на руки комочек шерсти. Животное не сопротивляется мне, позволяя себя осматривать и гладить. Узнаю, что это кошка. – Будешь Чернушкой величаться.

Внезапно раздается скрежет по стеклу, и мы обе смотрим в сторону окон. Животное издает шипящие звуки, рычит и впивается в мою руку когтями. Видимо, что-то или кто-то недовольно моему появлению. Меня на мгновенье кидает в жар, но я быстро успокаиваюсь. Если я до сих пор жива и еще контролирую себя, то всё в порядке. Вряд ли дух старой ведьмы станет противиться гостье с такими же способностями и будет причинять вред. Но черт её знает! На счёт этого моя бабка ничего не говорила.

– Здесь кто-нибудь есть? – задала я вопрос и прислушалась к тишине.

Ни звука. Лишь тихое мурчание черной кошки на моих руках говорит, что можно выдохнуть и расслабиться. Я задула свечи, чтобы не остаться совсем без света, оставила на столе включенный диктофон и вышла из дома во двор, решив прогуляться вниз по тропе до леса. Живность осталось на крыльце, мяукнув мне на прощание.

Я шла к лесу, изредка оборачиваясь назад. Деревья казались необычайно высокими. Листва густая и почти не видно просвета. Подняв к небу глаза, вслушалась в звуки. Шелест густой листвы над головой, точно шепот, пытается что-то сообщить. Ему-то лучше знать это место. Пение птиц мне неизвестных разносится тут и там. И всё кажется таким чистым и правильным, что начинаешь сомневаться в мистике этого леса. Неужели жители и вправду придумали историю про ведьм и шаманов? И про тайный ход в колодце?

Вскоре я дошла до развилки и остановилась. Куда идти дальше? Ни знаков. Ни надписей. Обычно сталкеры оставляют знаки, чтобы найти обратный путь, но видимо не в этот раз. Остается довериться своей интуиции.

Время здесь куда-то бежит. Я рассчитывала вернуться в деревню до того как солнце сядет. Не особо мне хотелось ночевать в лесу. Но вместо двух часов я провела в лесу около четырёх. И как это произошло?

– Ну, отлично! И куда теперь? – гневно выдыхаю и после нескольких минут колебания решаю идти вправо.

Ничего особенного в лесу не было. Лес как лес. Птичьи переливы к вечеру стихли, как и свет, но всё ещё слышны постукивания клюва по дереву и кукушечье «ку-ку» вдалеке. Встречались странные растения, цветы и дикие ягоды, которые я обходила стороной. И чем дальше в лес, тем холоднее становилось. К тому же, похоже, я настолько увлеклась всей этой красотой, что чуточку подзаблудилась. Поначалу меня это встревожило, так как я никогда не ходила в лес в одиночку, но потом успокоилась. Призраки, о которых сообщали жители, пока не встретились. Да и что в них такого, чего я ещё не видела?! Вряд ли они отличаются от остальных.

Посмотрела на часы. Нужно было выбираться из леса. Я уже повернула назад, но вскоре показалось то самое болото.

Это болото было самым настоящим. Вязкое, липкое, булькающее, издающее чавкающие звуки. Послышалось кваканье и шлепки, будто кто-то шёл по поверхности вязкой жижи. Зелёная тина и камыши выглядели устрашающе. Сейчас здесь довольно тихо, но с наступлением глубокой ночи болото оживет. От одного берега к другому перекинуто толстое, довольно старое бревно. Я напряглась. Никогда не переходила болото по бревну, которое неизвестно, сколько здесь пролежало, и может в любой момент развалиться. Тогда я окажусь в ловушке. Да еще и пахнет торфом.

Внезапно за спиной раздался хруст, и я тут же обернулась. Никого. Но ощущение присутствия кого-то еще возникло отчётливо. И это ощущение пробежалось по моей спине мелкой холодной дрожью. Что ж, вновь выдыхаю и ступаю одной ногой на край бревна. Толкаю его и топчу, чтобы понять, насколько оно крепкое. Снова слышу хруст веток и снова смотрю назад. Туда, откуда возник звук.

– Здесь кто-нибудь есть? – задаю вопрос и прислушиваюсь.

Тишина, чтоб её! Начинаю понемногу накручивать себя. Я несколько раз вдыхаю и выдыхаю, затем иду по, казалось бы, крепкому бревну. Шаг за шагом. Осторожно. Стараясь держать равновесие, почти не дыша, перехожу на другой берег.

Как говорили люди, этот берег принадлежит шаманам. Вряд ли они существуют по сей день. Отступив пару шагов от болота, начинаю осознавать, что вернуться до полной темноты не смогу. Остаётся чуть больше часа и лес накроет ночь.

Иду дальше. Лес сгущается. Звуки природы уже не те, что были пару часов назад. Не вселяли умиротворение и покой. Возможно, само понимание тёмного леса, как что-то тёмное, создает такую пугающую атмосферу. Днем-то не так страшно. Быть может потому, что ночью не видно теней.

Вдалеке замечаю странное свечение и фигуру, движущуюся необычно для человека. Больше походило на танец огромного зверя. Он нелепо и тяжело перемещался из стороны в сторону вокруг яркого света. Замираю на месте. Затем двигаюсь вперед очень тихо, неотрывно смотря на объект за деревьями. И чем ближе к тому месту, тем отчетливей понимаю, что это и есть человек в шкуре животного. Он кружит возле костра и что-то напевает, держа в руках длинную кривую палку. Надо же, настоящий шаман!

Наблюдаю за ним, спрятавшись за деревом. Когда шаман затихает, я замираю, а затем очень медленно делаю шаг назад. Опускаю ногу на землю. Сухая трава под моей обувью издаёт тихий шорох. Но даже такой еле слышный звук распространился, казалось, по всему лесу. Шаман медленно поворачивается и смотрит в мою сторону. Его глаза светятся ярким желтым блеском. Я закрываю рот похолодевшей рукой и стараюсь не дышать.

Этих людей с их сверхъестественным слухом и ястребиным зрением сложно обмануть. Шаманы от колдунов и ведьм ничем, собственно, не отличаются. Они так же, как ведьмы и колдуны, используют родовую силу. От рождения и до самой смерти выполняют свое предназначение, доставшееся им от предыдущего поколения.

Я молчу, ожидая дальнейших действий с его стороны. Продолжаю прятаться за деревом. Словно врастаю в ствол.

В какой-то момент замечаю, как блеск его глаз медленно потухает. Он всматривается в темноту в попытке увидеть меня. Пламя костра разгорается сильнее и даже искрится. Начинаю ощущать возле своего левого уха тихое дуновение ветерка и еле заметное шипение. Что-то похожее на шум фена вместе с шёпотом. Неприятное чувство. Выдыхаю холодный пар. А вскоре понимаю, что это мне не кажется. Медленно поворачиваюсь и вижу над собой белое размытое пятно.

Безликая, вытянутая и почти прозрачная субстанция двигается плавно в воздухе и издает тихий, ноющий стон, похожий на плачь. Я оцепенела и не могла двинуться с места. Ноги сковал лед. Это причиняло мне жуткий дискомфорт. Прихожу в себя и начинаю дергаться, словно пытаюсь вырваться из оков, кулаками бью по ногам, чтобы придать пальцам и стопам чувствительности.

Внезапно раздаётся пронзительный животный вой. Не понимаю сразу, откуда и чей это вой, но он будто разорвал моё оцепенение, отчего я срываюсь с места и бегу в том направлении, в каком и пришла. Уж не знаю, как смогла вспомнить дорогу. Бегу так быстро, насколько могу. Не оглядываясь. Вижу болото. Звуки действительно стали громче. Ступаю на бревно. Уже не думаю над осторожностью. Только бы быстрее вернуться в деревню. На половине пути нога соскальзывает, и я падаю в вязкую топь, оказываясь по грудь в тёплом болоте. Тут возникает просто устрашающий, пронизывающий всё тело ступор. Понимаю, что меня никто уже не спасёт.

Кваканье лягушек всё громче и они прямо возле моих ушей. Я не чувствую дна, постепенно углубляюсь, и попытки выбраться лишь усугубляют ситуацию. Начинаю паниковать и мысленно прощаюсь с этим миром, проклиная своё любопытство и легкомыслие.

За спиной раздаются шорохи – кто-то приближается. Затем слышу топот и то, как качается и трещит бревно. Что-то хватает меня за ворот кофты и тянет к берегу. Я выбираюсь на берег и в ужасе понимаю, что надо мной нависает человек. На нем надета толстая медвежья шкура, а сама голова медведя прикрывает лицо. Где-то вдалеке раздается вой животного и шаман оборачивается, а потом спешно уходит по бревну на свою же территорию. Я остаюсь сидеть на мокрой траве, слушая, как углубляются вдаль его шаги. Сердце бешено бьётся. От меня исходит пар. Когда прихожу в себя, поднимаюсь на ноги и медленно плетусь вперед по единственной тропе, ведущей из леса.

На пороге в дом меня встречает кошка. Захожу в помещение и пытаюсь разжечь печку, но не сразу удаётся. По мере нагревания печи становится теплее. И от этого тепла начинают нагреваться старые, деревянные бревна, коим являются стены. Раздаётся треск и появляется впечатление, будто дом дышит. Зажигаю свечи. Встаю у окна и смотрю на деревья вдалеке, переваривая всё то, что сейчас случилось.

– К этому меня не готовили. Это был настоящий кошмар, – обращаюсь я к кошке, которая внимательно слушает, уставившись на меня. – Я ведь могла умереть. В том болоте. И меня никто бы не нашел.

Переодеваюсь в чистую и сухую одежду, что взяла с собой на крайний случай, а грязную и липкую бросаю в печь, потому что уже не спасти. Кошка сидит на подоконнике и смотрит в окно. На вид она кажется спокойной. Даже издает мурлыканье.

Беру диктофон в руки. Включаю запись. Слушаю пятиминутную тишину, а затем звук внезапно искажается, что приводит меня в замешательство. Тихий скрежет то приближается, то отдаляется. И в этом скрежете разбираю еле слышный звук ходьбы по полу. Далее звучит женский голос. Малознакомая и не очень внятная речь складывается в песню. В мыслях всплывает одна колыбельная, которую напевала раньше моя бабка. Но это не именно та колыбельная, хоть и похожа отдельными фразами. Этого просто не может быть! Выключаю диктофон и с трудом перевожу дыхание, оглядывая озадаченным взглядом помещение. Что здесь происходит?

Свечи потрескивают и искрят. Мне уже сейчас хочется уйти, бросив эту идею с поиском пропавших подростков. Я думала, что всё будет намного проще. Приеду, осмотрюсь, поговорю с кем-то и тут же уеду. Хотела просто узнать о том, как опытный тренер по выживанию и несколько ребят могли заблудиться и пропасть здесь.

Вдалеке слышатся раскаты грома, и капли дождя начинают бить по стеклу. Сажусь на скамью. Кошка ложится на мои колени. В печке потрескивают дрова. Меня начинают мучить сомнения: а хозяйка ли этого дома виновата в том, что произошло? Может, причина совершенно в другом? Поднимаю взгляд к фотографии на стене и вглядываюсь в глаза старушки.

Эта деревня пустует уже десять лет. Причина опустения – старушка, которая жила в этом самом доме. Её считали ведьмой.

Не могу точно объяснить, что я видела в лесу. Что за размытое белое пятно нависало надо мной? Плотный, дымный сгусток двигался быстро и имел еле различимые человеческие черты. Если это был дух, то кому принадлежит?

Насколько мне известно, ведьмы не ходили на другую сторону болота, а шаманы не переступали эту часть леса. Но это не касается призрачных субстанций. Они могут разгуливать везде, где им вздумается.

Кошка резко напряглась. Вбежала на подоконник и встала на дыбы. Я повернулась к окну и всмотрелась в полумрак. Вой. Волчий вой. Настоящий. Аж мурашки по спине. Интересно, он посмеет сунуться сюда?

Ночь прошла на удивление тихо. Моя знакомая не издала ни звука, проспав у печи. Я не сомкнула глаз. Всю ночь рассматривала старые книги. Изучала заклинания и символы, беря для себя что-то новое и любопытное. Меня легко увлечь чем-то подобным. Не всякий может похвастаться способностями как у меня. Да и вряд ли станет. Я бы не стала.

Восемь часов утра. По окнам бьёт тихий дождь. В такие моменты всё вокруг затихает. Дождь словно блокирует звуки, что для меня не очень хорошо. Ведь я по большей части работаю со звуком и могу слышать необъяснимое по вибрации. На всякий случай пишу старику записку с предупреждением о том, что я ушла в лес и, возможно, буду не так скоро, как договаривались. Надеюсь, что он всё же надумает заглянуть сюда. Беру с собой одну из ведьминских книг.

После легкого завтрака иду тем же путем, что и вчера. Перехожу болото. Быстро нахожу костёр, который оставил шаман. Осматриваюсь. Вижу на земле следы человека и зверя. Решаю идти по этим следам. Думаю так: сейчас утро и что может произойти в это время суток? Но на всякий случай фиксируюсь на окружающей меня среде. Никогда не знаешь, откуда может прилететь.

Следы не кончаются. Тропа тянется ещё дальше. Начинаю улавливать что-то отдаленно похожее на голоса. Прислушиваюсь и понимаю, что они где-то совсем рядом. Вспоминаю про колодец. Иду на звуки. Сердце стучит еле слышно, но ускоряется с каждой минутой. И вскоре я замечаю каменное сооружение округлой формы. И как только приблизилась к нему, голоса тут же стихли. Медленно наклоняюсь и всматриваюсь в темноту. А у самой всё сжимается внутри от страха.

Невозможно разобрать: пусто там или же что-то действительно есть. Нахожу небольшой камень и бросаю в колодец. Звука приземления камня на дно не последовало. Бросаю еще один чуть большего размера. Как это объяснить?

– Ау? Там есть кто? – задаю вопрос и жду ответа.

Тишина. Начинаю осматриваться по сторонам. Обхожу колодец вокруг и замечаю кусок порванной веревки. Вспоминается сон. Немного постояв на месте, минут так пять, решаю вернуться к тропе и продолжить идти по следам.

Не знаю, насколько далеко я забрела, но времени прошло достаточно много.

Тропа выводит меня к низкому, покосившемуся от времени деревянному домику. Рядом стоят небольшие железные клетки. Несколько клеток были с птицами внутри, в других же находились кролики. Я осмотрела внешний вид домика. Охотничья хижина, видимо. Из трубы валит серый дым, и запах стоит вокруг не совсем приятный. Я не решаюсь подходить ближе, боясь, что животные встревожатся, тем самым выдав меня.

Недалеко тлеет недавно потухший костёр. От него ещё поднимается дымок тонкой змейкой. Я подошла к нему и сразу же ощутила резкий, неприятный запах. Тут же прикрыла нос рукой после того как вдохнула дым. Он моментально въелся в глаза и ноздри. А вскоре меня неожиданно посетила слабость, появилось онемение в конечностях. Это было сильное чувство, от которого избавиться оказалось не так просто. Меня безумно клонило в сон. Я всеми силами пыталась не упасть, пробуя мотать головой, протирать глаза, щипать кожу на руках и шлёпать по щекам. Прийти в себя так и не получалось.

Решаю уйти. Разворачиваюсь и утыкаюсь лицом во что-то твёрдое. Поднимаю глаза и понимаю, что передо мной стоит человек. Делаю шаг назад, пытаясь разглядеть его размытое лицо. После чего падаю на землю, и как только моя тяжёлая голова оказывается на мягкой земле, крепко засыпаю.

Глава вторая

Добыча Тау

Тянущая и ноющая боль в запястьях отдаётся во всём теле. Обнаруживаю себя на полу, связанную по рукам и ногам. Пытаюсь двинуться – не получается. С каждой моей попыткой освободиться веревка сжимается сильнее и не дает вздохнуть полной грудью. От этого голова идет кругом и пульсирует в висках, не позволяя ясно видеть предметы. Все расплывается перед глазами. Бросив затею с освобождением, перестаю шевелиться.

Внутри домик выглядит особо простенько, даже слишком – деревянная коробочка без перегородок. Стены обвешаны трофеями, добытыми на охоте. Только кто за кем охоту вёл? В основном это были медвежьи, волчьи и заячьи шкуры. На гвоздях висели пожелтевшие звериные клыки. Там же замечаю оружие с длинным стволом и несколько широких ножей. Из мебели имелись только два деревянных стула, обшитые серой шкурой, стол и односпальная кровать, стоящая у самой дальней стены. На ней я увидела свою сумку и книги. С потолка свисает круглая люстра, сделанная из сухих тонких прутьев. С неё свисает аккуратная поделка, украшенная камешками и маленькими перьями – ловец снов. Дверь за спиной со скрипом отворилась, впуская в помещение тёплый воздух, а затем захлопнулась. Послышались тяжелые, шаркающие шаги. Моё сердце сжалось и замерло. Я видела его лишь со спины. Но это пугало еще сильнее, так как спина у него широкая, как и сам мужчина в целом. Вот уж кто похож на медведя больше!

Человек в накидке из медвежьей шкуры двигался уверенно и не спеша. На его плече висело бездыханное мертвое тельце животного. Он бросил ружье на кровать, а затем кинул добычу на стол. От удара дощечки и предметы на столе вздрогнули. Затем он подошел к стене и снял с гвоздя нож с широким лезвием. Он, не задумываясь, вонзил острие в тельце. Раздался противный звук. Я ощутила неприятный запах сырого мяса и крови, от которого у меня к горлу подступила тошнота. Какова вероятность того, что я не окажусь на месте этого бедного животного? Разделавшись с тушкой, он повернулся. В три шага очутился возле меня и присел. Его большие окровавленные руки потянулись к моим ногам. Я не на шутку испугалась и начала дёргаться.

– Эй! Что ты задумал? Не надо. Пожалуйста. Я не хочу умирать!

Он приложил указательный палец правой руки к своим губам и угрожающе шикнул. Я замолчала. Медвежий капюшон, словно мешок, скрывал лоб и глаза человека. Но я могла видеть нижнюю часть лица, что обросло тёмно-золотой растительностью. На щеках нарисованы неровные красные линии, будто их нанесли пальцами. Его длинные тёмно-золотые волосы, что касались плеч, выбивались из-под капюшона и кучерявились на кончиках. Шкура медведя измазана кровью и ужасна пахла. Темные, широкие штанины заправлены в невысокие, черные, плотные сапоги из ткани на тонкой резиновой подошве. Сапоги украшены плетёной веревочкой, на конце которой болтался кроличий хвостик. Как есть – настоящий лесной житель! Шикнув на меня еще раз, он вновь потянулся к моим ступням. Я решила не провоцировать лесного жителя и лежала смирно, чтобы потом, освободившись от веревок, попытаться сбежать. Мужчина поддел острым лезвием веревку и натянул на себя. Та беспощадно разорвалась, высвободив мои затекшие ноги. Поднявшись, тот вернулся к столу.

– Эй! А руки? – возмутилась я.

Вот только ему начхать на мою просьбу. Я кое-как встаю на ноги. Без рук это оказалось крайне сложно. Бросаю косой взгляд на дверь и думаю: если бежать, то другого шанса точно не будет. Наплевать на связанные руки. Дай только в деревню вернуться, и я их сама освобожу. Делаю небольшой шаг в сторону, уставившись шаману в спину, и замираю. Затем делаю второй шаг и снова замираю. Поворачиваюсь спиной, нащупываю ручку, тяну ее вниз, и дверь открывается. Еще немного, и вот она – свобода. Не тут-то было! На пороге меня встречает самый настоящий серый волк. Он уставился на меня жёлтыми глазищами и рычит, обнажив белые клыки.

Я пячусь назад. Шаман жестом указывает волку, чтобы тот прекратил рычать, затем берёт еще одну веревку. В несколько раз обматывает вокруг меня и вытягивает ее во всю длину. Я оказываюсь словно на поводке. Что здесь происходит? Далее он берет железный таз, наполненный кровью, и начинает обмазывать меня этой вязкой красной жижей. Мои просьбы прекратить этот бред были отвергнуты. Когда шаман закончил, я ощутила полное отвращение к себе. Стояла, смотря на свою одежду и руки, и не могла поверить в то, что сейчас произошло. По ногам стекала красная вязкая кровь только что убитого животного. Я чувствовала ее на лице и на шее, с трудом перебарывая желание оставить на полу свой же завтрак. Удовлетворенный своей работой, шаман берет ружье, прячет нож в кожаные ножны на ремне, наматывает на руку веревку и выходит из домика, подтягивая меня за собой. Я, ненавидя его, плетусь за ним следом. Что будет дальше? Вряд ли он это сделал, чтобы посмеяться и отпустить домой, похлопав по плечу. Дикие люди – дикие забавы. Ну и развлечения у них!

Мы гуляли по лесу минут пятнадцать. Он что-то искал, заглядывая под кусты и в норы. Волк все время находился рядом, лишь изредка куда-то убегая, но всегда возвращался. Ручной. Таких волков нужно воспитывать среди людей с самого рождения, чтобы знал своего хозяина и не нападал. Только, видимо, это была волчица. Глаза выдают. Вскоре шаман подошел к высокому дубу и, поставив меня к нему спиной, начал наматывать вокруг дерева круги. Таким образом, я оказалась крепко привязана к дереву.

– Что это значит? Эй! Отпусти меня! Слышишь? Дикарь, мать твою!

Только в ответ он лишь фыркнул и проверил, насколько крепко я привязана.

– Ты что, говорить не умеешь? Не научился, что ли? Немой?

Шаман ушел, оставив меня кричать в одиночестве. Я дергаюсь, пытаясь хоть чуть-чуть ослабить веревку, но вместо этого делаю только хуже. Руки уже истерты в кровь.

– Шаман! Ну ладно тебе, поиграли и хватит. Ну, обмазал ты меня этой кровью, но к дереву-то зачем?

Прошло достаточно много времени, когда я услышала хруст веток где-то недалеко и шорох травы. Кажется, что небо над головой потемнело, и птицы перестали петь свои веселые трели. Сердце сжалось. Ощущение совершенно другое…

– Черт! Эй? Шама-ан? – шептала я, устремив взгляд вдаль, пытаясь что-то увидеть. – Чтоб тебя! Вот потянуло же!..

Среди деревьев появился зверь. Медведь. Только слишком большой для обычного медведя. Суровое и лохматое существо направилось в мою сторону, ломая на пути ветки кустов. Меня бросило в жар. Я вжалась в ствол дуба.

Вспомнился сон, приснившийся когда-то. Или это был не сон вовсе…

***

Мне десять лет. Каждый год на летние каникулы вместе с отцом я ездила к бабушке в деревню, что в трех часах от города. Там был лес, а за лесом находилась серебряная речка. Я, собственно, из-за нее туда и ездила. Все пыталась увидеть водяную, о которой говорили местные мальчишки. До речки идти нужно было длинной тропой через лес. Отец снаряжался, будто на войну: много еды, воды, ножи и ружье с двумя коробками патронов. Позже по деревне слух пустили, что в лесу зверь поселился. Только никто его в глаза-то и не видел. У каждого жителя этот зверь свой был, и каждый по-разному его расписывал. Словом, монстр невиданный, как в сказке. Я эти сказки ненавидела. Слушала родных и только головой кивала, мол, понимаю все и одна в лес нос не суну. Тогда я еще не знала, что отец охотником был и пойманную добычу продавал. Про зверя он не сразу услышал. А когда узнал, то бросил всю ту мелочь и решил поймать добычу крупнее. Расставил по лесу капканы и ловушки. Соорудил укрытие из веток и листьев на ночлег. На речку мы больше не ходили. Два месяца он проводил ночи в лесу в попытке поймать монстра и приходил под утро без настроения, но с тушкой кролика. Этой ночью отец вновь ушел.

Наутро бабка проснулась сама не своя. Ходила из угла в угол и шептала что-то под нос. А затем взяла свою серую тряпичную сумку, покидала туда баночки с травами, бутылочки с настойками, свечи, мази и одну из своих книг, в которую частенько вписывала что-то черными чернилами. Нацепила мне на шею веревочку с амулетом в виде деревянного колесика, сказала идти за ней и ни о чем не спрашивать. Когда мы вошли в лес, я очень испугалась, но молчала. Бабка шептала непонятные слова, держала меня за руку и не оглядывалась. Я еле успевала за ней.

Позже мы вышли к речке, у которой нас уже ждала лодка, а в лодке стоял мальчик чуть старше меня. Тогда он мне показался другим, не таким, как те мальчишки в нашей деревне. У него были золотые волосы и глаза цвета янтаря. Переправившись на другой берег, мы следовали за ним в лес. Бабка меня за руку уже не держала, и я ни о чем ее не спросила. Поднялись по холму к поселению. Я заметила, насколько же здесь люди отличаются от нас внешне. На их смуглой коже нарисованы необычные рисунки: красные и черные полосы, круги, волны и символы разные. Длинные темные волосы украшены цветными лентами с камнями и перьями. Они носили мешковатые платья и рубашки с такими же чудными символами, что и на лице. Широкие штаны заправлены в тряпичную обувь на тонкой подошве. Их тоже украшали разными примочками.

Войдя в один из домов, бабушка велела сидеть молча. Я села на лавку и стала наблюдать за тем, что происходило дальше. Маленький мальчик лежал на кровати и стонал от невыносимой боли. Его цвет лица менялся: белый постепенно переходил в пурпурный оттенок, а иногда и в серый. Бабушка открыла книгу и пролистала до нужной станицы. Затем смешала травы и жидкость из баночки в одной глиняной миске и долго шептала над емкостью. Зажгла свечу на тумбочке у изголовья кровати. Отделив травяную кашицу от жидкости, стала эту кашицу прикладывать к больным, как ей казалось, местам, а настой вливала ложечкой в рот. И все это дело она сопровождала наговорами и нашептыванием. Я была напугана, но заинтересована. Спустя долгие три часа бабушка замолкла. Прижалась носом к груди мальчугана, вдохнула, а далее выпрямилась и шепотом протянула:

– Ушла, черная.

Мальчишка успокоился. Уходя, она оставила наказание его матери: тот настой, что стоит на тумбе, давать каждый день по столовой ложке перед сном. Женщина в слезах благодарила бабушку, а я с тех пор считала ее волшебницей.

– Понравилось? – спросила она, когда мы возвращались к речке.

Я кивнула. Мне десять лет, я ничего не знала в магии или колдовстве.

Вскоре вся деревня говорила, что зверя поймали. Отец сильно расстроился. Пришлось капканы и ловушки из леса убрать, чтобы не дай бог чего плохого…

Последняя неделя августа выдалась очень жаркой. Мы снова начали ходить к речке. В тот день отец взял с собой только нож. Возвращались длиной тропой, чтобы по дороге собрать ягод и грибов. Тогда я впервые ощутила сильный озноб в теле. Ноги стали ледяными и, кажется, изо рта выдохнула пар. Я удивилась: холодный пар в жарком августе? Отец этого не заметил. А затем мы услышали громкий рёв. Лес содрогнулся. Птицы поднялись в воздух. Насекомые попрятались в землю. Зверь возник неожиданно. Отец вынул нож и, оттолкнув меня к дереву, замахнулся.

Я помню, как кричала, надрывая горло. Когда зверь покончил с отцом, оставив на земле кровавое месиво, то двинулся в мою сторону. Я вжалась в дерево. В этот момент в голове вспыхнули слова, что бабушка напевала шёпотом, идя через лес. Так отчетливо, что я стала их повторять, сжав в кулаке свой амулет. Сначала тихо, а затем громко, чтобы зверь слышал. Он приблизился ко мне, положил тяжелую лапу на правую ногу и вонзил когти так глубоко, что я вскрикнула от дикой боли. Я видела его горящие глаза и ощущала адскую вонь. Отцовская кровь капала из его пасти на мою одежду. Шептать бабкино заклятье не переставала. Зверь ткнулся мне в лицо. Вдохнул и выдохнул пару раз, а затем чихнул, зарычал и попятился назад. Развернулся и удалился прочь. Когда голос в голове стих, я отключилась. Проснулась только утром на следующий день.

– Жаль, дочка, шрамы останутся, – произнесла бабушка, казалось, расстроенным голосом.

Про отца я не стала спрашивать. Я вообще решила больше ничего не говорить. Никогда.

– Эх, не стоило отцу твоему охотиться на лесного духа. Разозлил он его. Духи очень обидчивы. Вот и результат. Это хорошо, что я тебя вовремя услышала. А то, что дар твой проявился так рано, это ничего. Справимся, – вздыхала бабка, поглаживая меня по голове, а затем усмехнулась: – Иж, какая ты у меня умница! Зверя напугала.

Зверь тот мне часто по ночам снился, но я не пугалась. Тогда я думала, что вырасту, найду его и убью. Во что бы то ни стало!

***

Медведь все приближался. Я смотрела на него и пыталась понять, тот ли это зверь. Нет, не он. Глаза не светятся. Животное потянуло ко мне свою морду и принюхалось, а затем раскрыло пасть. Шаман и волчица подошли бесшумно. Мужчина плюнул через правое плечо и издал смешок. В его руке блестел стальной клинок. Он подпрыгнул и накинулся на спину медведю, вонзив в толстую шею свой широченный нож. Повалился вместе с ним на землю, вгоняя лезвие все глубже. Волчица вцепилась медведю в левую бочину и начала терзать с яростным рычанием.

А я почти сознание потеряла от великого испуга. Значит, я приманкой была?

Глава третья

Щелкун

Шаман вынул нож из мертвого тела и медленно поднялся на ноги. Волчица отступила назад и стала наблюдать за хозяином. «Неужели ее устраивает такая жизнь? Разве не напугал тот факт, что сейчас был убит один из жителей этого леса? Такое же живое существо, как и она?» – вдруг посетила меня пугающая мысль. Но к чему эти вопросы, если ответ на лицо. Тут либо она, либо ее. Затем шаман крепко связал медведя веревкой. Отвязал меня от дерева, освободил руки и протянул веревку. Я не понимала, чего от меня хотят.

– Иди к черту! – прошипела я, ткнув кулаком в его могучее плечо.

Он что-то промычал и двинулся ко мне. Мои руки снова оказались связаны, но только той веревкой, что крепко держала медведя. Мужчина кивнул на зверя. И кто же из них двоих больше зверь?!

– Серьезно? – удивилась я и посмотрела на четырехсоткилограммовую тушу. – Ты хочешь, чтобы я его сама через весь лес до хижины тащила? С чего бы это?

Но спорить с тем, кто выше, больше, сильнее и опаснее – было очень глупо и бесполезно. Моему возмущению не было предела. Вся в крови, уставшая, голодная и злая я хотела только одного: вернуться домой и забыть все происходящее как страшный сон. Шаман поднял руку и вытянул ее, указав направление. А что я могу? Разве что тихо ненавидеть день, когда приехала в эту проклятую деревушку. Повернувшись лицом туда, куда указали, шагнула вперед. Веревка с треском натянулась, но туша не двинулась с места. Все мои попытки сдвинуть ее были безрезультатны. В итоге я просто упала на землю и тяжело задышала. Шаман издал тихий смешок. Привязав к медведю еще одну веревку, встал рядом. Я подняла на него глаза, а затем встала на ноги. Вдвоем тянуть ношу было намного легче. Шаман, можно сказать, сам дотянул тушу до хижины, а я так, плелась рядом, практически не прикладывая усилий.

К этому времени кровь на моем теле высохла, потемнела, стянула кожу и потрескалась. Ее можно было соскоблить ногтям. Так как дождей погода не предвещала, я надеялась на озеро или хотя бы на бочку с водой. Может, попросить шамана вызвать сильный ливень? Смешно стало от такой мысли. Стояла на одном месте и, переминаясь с ноги на ногу, стеснялась спросить о ванне или душевой. У этого дикаря нет ничего, кроме жажды крови. Он сам-то в последний раз когда мылся? Оставив медведя у лестницы, шаман взял меня за руку и повел за хижину, где к моей великой радости стояли три бочки с водой. Другого варианта я не видела, и залезла в одну из бочек прямо в одежде. После принятия прохладной ванны я, мокрая и трясущаяся от холода, ступила на порог его дома. Шаман стянул с кровати шкуру и накинул мне на плечи. Ну, если ничего другого нет…

О бегстве я уже не думала. Да и он не прогонял. Мне стало интересно узнать больше о нем и его жизни в лесу. Присев на кровать, взяла старухину книгу и начала листать страницы, тем самым привлекая внимания шамана. Во всяком случае, он уже знает, что это за книга и откуда, раз она находится не в сумке. Волчица лежала у двери и сверлила меня недоверчивым взглядом. И я ее понимаю. Я бы тоже так смотрела, окажись в моем доме другая. Одно неверное движение, и ревнивая хищница вопьётся в меня своими клыками.

– И давно ты живешь так? – решила я задать вопрос.

Шаман молчал, занимаясь разделыванием туши кролика. Лишь волчица подняла морду и что-то проскулила.

– Хочешь знать, зачем я приехала сюда? Нет? А я все равно расскажу. Я – журналист. В этом лесу пропали люди. Я здесь, чтобы найти пропавших подростков. Ты знаешь что-нибудь об этом? Ты мне поможешь? Я же тебе помогла… с медведем…

Шаман внезапно замер, занеся нож над столом. Сначала я подумала, что это из-за моих слов. Но спустя минуту волчица встала на лапы и, повернувшись к двери, начала издавать тявкающие звуки. Шаман тихо, на цыпочках, прошел к двери.

– Тау, открой! Это я, Зарая, – прозвучал мелодичный женский голос.

Шаман опустил плечи и выдохнул. Дернул ручку и открыл дверь, впуская в дом молодую девушку. Я сразу оценила ее красивые черты молодого лица.

– Братец, в поселке слухи ходят о гостье с другой стороны. Говорят, она…

Тут он кивнул в мою сторону, и девушка оглянулась.

Я сидела на кровати в позе лотоса, завернувшись в шкуру. Из шкуры виднелось только мое бледное лицо.

– Тетушка Нарэн приказала, чтобы ты срочно возвращался в поселок, – сообщила Зарая, делая ко мне шаги.

А когда та приблизилась и нагнулась, чтобы рассмотреть мое лицо, он подошел к Зарае и положил на ее плечо свою большую руку. Зарая повернулась к нему и, словно услышав его мысли, сказала:

– Ей нельзя быть здесь, Тау. Пусть идет туда, куда шла, пока беду не накликала. Она здесь не нужна.

Меня ее слова почему-то задели. Что значит – куда шла? Вот откуда она знает, куда я иду? Может, я именно сюда и хотела. Тау ничего не произнес и стоял, не шелохнувшись, точно гора, оправдывая свое имя. Хорошо, я уйду. Скинула с себя шкуру и встала. Зарая чуть отпрянула от меня, заметив на мне мокрую одежду в красных размытых пятнах. Я взяла сумку, закинула туда книгу и направилась к двери.

– Скоро ночь, – заметила я им, а затем посмотрела на стену. – Могу я взять ружье или нож? Я верну. Когда-нибудь.

Тау снял с себя толстый ремень, на котором был прикреплен кожаный футляр, а из него торчала рукоять ножа, коим был убит медведь, и протянул мне. Зарая не возразила. Я взяла ремень и вышла из хижины.

Ночь наступила быстро. Затянув ремень потуже, гадала, какой дикий зверь мне повстречается и спасет ли от него этот нож. Но точно знала, что может помочь наверняка, и никогда не применяла это средство. Боялась последствий.

Приглушая дар разными настоями и зельями, рецепты которых вычитывала в бабкиной книге, надеялась на то, что положительный результат будет действовать как можно дольше и без осложнений. Не показывала на людях свои способности, которые совсем не радовали, а наоборот, тревожили и вгоняли в депрессию. Бабушка говорила, что придет время и я приму дар. Ну не могу я принять себя такую! И не хочу. Когда я встретила этого шамана, где-то внутри меня загорелась искорка надежды, что он или кто из его поселения поможет избавиться от проклятия. Или же подскажет, как это сделать самой. Я могла бы обратиться к знакомым ведьмам и колдунам, но не доверяла им так сильно. Естественно на это были свои причины.

Тропу было еле видно. Я шагала не спеша, всматриваясь в темноту. Жаль, что у меня нет ястребиного зрения и собачьего нюха. «Зачем пришла?» – вдруг раздалось в голове ровным тоном. Я замерла на месте, озираясь по сторонам. Неужели начала сходить с ума? Медленно вынула нож из ножен и крепко сжала рукоять.

– А кто спрашивает? – задала вопрос в темноту.

«Тебе здесь не место», – прозвучало следом также без эмоций.

– Невежливо так, в спину шептать. Покажись, если не трусишь.

Я ощущала в окружающей темноте присутствие чего-то темного. Но что именно это было? Позже увидела движение, а затем из-за деревьев вырулил человек.

– А ты далеко забралась, – произнес он чуть спокойно, спрятав руки в карманы брюк.

– Ты откуда здесь?

– Я-то? – удивлялся он. – Приехал помочь своему давнему другу. Услышал, что ты детей искать потащилась…

– Мы не друзья. И я не просила помощи. Тем более от тебя.

Я была поражена. И это слабо сказано. Лишь на секунду усомнилась в том, что человек, стоящий передо мной – и есть Щелкун.

– Ты один? – задала вопрос, сделав шаг к нему.

Нож все еще находился в моей руке, и я чувствовала, как рукоять постепенно нагревается.

– А тебе еще кого-то надо? Мы и вдвоем справимся: ты и я. Я и ты, – напевал он, ничуть не смущаясь ночи и леса. – Как в старые добрые. Помнишь те времена?

– Добрые? Конечно, помню. А помнишь, как ты называл меня, когда мы помладше были? Карга. Язва. Баба-Яга. Откуда только ты эти слова брал? Но я не обижалась. Ты же тоже не из простых… Колдун. Шептала. Нежить гоблинская. Бормотун. Урод. А раньше ты был обычным рунником. Слабым и трусливым. Каждой букашки боялся.

– Хм… Из твоих уст звучит как похвала. Вот только я принял свою уродливую суть, а ты нет. Сейчас каждая букашка мне поклоняется. Не исчерпала еще силу, провидица? – говорил он протяжно и убаюкивающе, будто наслаждался каждым звуком. Его голос действительно стал приятнее на слух.

– Зачем ты здесь? – спросила я и, мысленно проговорив заклинание, прищурилась. Секунду спустя увидела в груди Щелкуна черную искрящуюся дымку. – Значит, ты все же нашел того, кто… И как тебе быть марионеткой в чужих руках?

– А ты… сама попробуй.

В следующую минуту глаза Щелкуна побелели. Он подлетел ко мне, протянул к лицу свои белые руки и заговорил свою песню-оморочку в попытке подчинить мое сознание себе. Я стала шептать бабкино заклятье-защиту. Но позже ощутила, как мое тело ослабевает. Его пение проникает в мою голову и делает податливей. Да, он явно не пожалел себя, чтобы получить желаемые силы. Я почувствовала, как ледяная рука Щелкуна сжимает мою черепную коробку и, казалось, касается мозга. Я кричу от возникшей боли. Биение моего сердца замедляется, как и дыхание. Его вторая рука поднялась вверх, чтобы свершить заветный щелчок. В какой-то момент я нахожу силы и вонзаю шаманский нож в бок нежити. Щелкун улыбается мне в лицо, давая понять, что теперь он бессмертен и вечен, как и желал всегда. И что обычный шаманский нож не может убить. Еще немного, и мои глаза и ушные перепонки лопнут. И когда я почти сдалась, нежить отлетает от меня и ударяется о дерево, затем падает на землю. Я распознаю силуэты Зараи и Тау.

– В сердце нужно бить! – рычит Зарая, прижимая голову Щелкуна к земле.

Оседлав его, шаман вынул нож из левого бока и с силой вонзил прямо в грудь. После чего Щелкун издал вопль и затрепыхался под ним. Оставив нож в груди, Тау и Зараи отходят в сторону. Я видела, как из тела Щелкуна выходит темная, вязкая жижа. А затем он рассыпался, словно был сделан из тысячи обрывков ткани. Разве у таких, как он, еще есть сердце? Да, гнилое, черное, небьющееся…

Почему я не смогла почувствовать его присутствие прежде, чем он появился? Может, с моим проклятьем-даром что-то не так?

Глава четвертая

Наследие

Голова болит так, словно на ней прыгали и топтались. Глаза открываю с трудом и вижу лишь передвигающиеся размытые пятна. Они о чем-то шепчутся – не разберу. В груди тяжесть и холод, будто в меня затолкали ледяной снежный ком. Лежу на чем-то мягком. Поворачиваюсь на левый бок и тут же оказываюсь на твердом полу. Утыкаюсь носом в пол, ударяюсь лбом и издаю болезненный стон, затем ругаюсь.

– Вот неймется же тебе! Лежала бы…

Кто-то подошел ко мне и, взяв под руку, потянул вверх, помогая встать. Медленно поднимаюсь на непослушных ногах и с прищуром всматриваюсь в светлые пятна.

– Ничего не вижу.

– Это временно, – замечает старческий женский голос. – Твой дар тебя быстро излечит, если ты ему позволишь.

Я повернулась в ту сторону, откуда сейчас было произнесено что-то о моем даре, и уверенно заявила:

– Это не дар, а проклятье.

– Не рада ему? – голос почему-то стал перемещаться вокруг меня.

– А чему радоваться-то? – я тоже стала поворачиваться, следуя за голосом. – Не хочу быть… ведьмой. Не хочу расплачиваться за это. Я знаю, чем все может закончиться…

– А кто сказал, что ты – ведьма?

– А как еще это назвать?

– Дар у тебя есть, но не ведьмовской. По крайней мере, я тебя ведьмой не считаю. Ты – онейромант.

– Что? Это ещё кто? – не поняла я.

– Твои способности разнообразны. Сновидица. Провидица. Твоя бабка Ксеня целительницей была. Травницей и знахаркой. Могла за одну ночь поднять на ноги умирающего. Опухоли снимала и раны заживляла. С душами умерших общалась. Что же, теперь ее за это ведьмой называть? За что же ты себя так не любишь? Или боишься?

– Откуда вы мою бабушку знаете?

– Амулет, что на шее у тебя, я Ксене подарила, когда мы впервые узнали друг друга. Она моего брата от тяжёлого недуга вылечила. Это знак большой благодарности. Знаешь, что это за амулет?

– Коловрат, – выдохнула я, коснувшись кружка на груди.

– Твой амулет – ладинец. Из берёзового дерева вырезан. Такие только женщины носят. Он позволяет видеть сокрытое от глаз, защищает от злых сил, развивает способность к ясновидению. А еще хорошо развивает предчувствие – интуицию. У мужчин он по-другому называется – колядник. У Тау, например, дубовый амулет с изображением волка. А на твоем – солнце. Знала?

– Читала.

– Что ты чувствуешь, когда зло рядом?

– Тело льдом сковывает так, что пошевелиться не могу. Пальцы рук покалывает. Холодный пар выдыхаю…

– Это и есть твоя интуиция. Только ты пока еще не понимаешь, как ей управлять.

– Но почему моя интуиция на Щелкуна не сработала?

– Защита сильнее твоей была. Да, похоже, что его духом, телом и разумом владел кто-то другой. Намного старше.

– Тетя Нарэн, вас ждут, – сообщил мужской голос.

– Минуту, – произнесла Нарэн, а затем вновь обратилась ко мне, подойдя ближе. – Твой дар тебе не просто так дан, а для благого дела. Ты его прими. А мы поможем тебе понять, как управлять им и всем остальным.

– А если я не хочу?

– Заставлять никто не будет. Но от дара не избавиться. Так на роду написано. Помнишь, как ты впервые ощутила силу и смогла отпугнуть зверя? Сколько тебе было?

– Десять, вроде… – выдохнула я, ощутив боль в ноге. Шрам все чаще дает о себе знать.

– Рановато. Но тем и лучше. Говорят, этим зверем управлял темный колдун.

– Старые добрые сказки, – усмехнулась я.

– Ой ли? Пока Ксеня жива была, она тебя защищала. Сейчас ты сама должна о себе заботиться, – тон ее голоса обрел суровый оттенок. – Ни одна ведьма не сможет избавить тебя от такого проклятья, как у тебя.

– Тетушка, – я узнала напряженный голос Зараи.

– Зараи, проводи гостью к костру и передай Тау, чтобы он на время забыл про охоту на зверя. Он мне здесь нужен. Моё сердце не на месте.

– Разве он меня послушается?

– А ты скажи, что это я велела.

Я опустилась на большой камень, смотря на яркие вспышки перед собой, и протянула руки, чтобы ощутить тепло костра. Мое зрение понемногу возвращалось, но не так быстро, как хотелось. Я искала способ избавиться от проклятья, а вместо этого придется его принять. Говорят, если принять себя, то и сил больше становится. Может, поэтому я Щелкуна и не почувствовала. Он-то свою суть принял. Но если приму, то, что со мной будет? Может, Нарэн права, и я вовсе не ведьма? Тогда кто?

На вопрос о том, почему себя боюсь…

Я машинально сжала амулет в кулаке и вздохнула, вспоминая, как из-за меня несколько лет назад пострадал человек. Тогда я впервые попыталась вылечить кого-то от болезни, доверившись дару и бабушкиным книгам, но сделала только хуже. И к одной болезни добавились еще две. Разве это дар?

Управлять чем-то неуправляемым и непонятным очень сложно и на это уходят годы, чтобы познать всю суть. А я не хочу тратить время на принятия своей темной стороны. Мне хватает и того, что я уже знаю.

Пока я смотрела на пламя и думала о прошлом, вместе со зрением вернулось понимание того, что я здесь не просто так, а по работе. Сколько времени прошло? Наверное, меня уже ищут. И что на мне надето? Какая странная одежда. Я видела такую раньше, когда вместе с бабушкой навещала больного мальчика на другом берегу реки. На мне надета длинная свободная рубашка изо льна. Поверх нее надет жилет из плотной ткани с объемным капюшоном. На ногах плотные сапоги с узорами и мохнатыми помпонами. Я обратила внимание на других людей, что собрались у костра, и все были одеты почти также.

– Ну что, оттаяла? – спросила пожилая женщина, что сидит недалеко от меня по правую сторону.

Я узнала ее голос и улыбнулась. Между нами находятся еще человек пять, в том числе и Зараи. Кажется, что половина поселения собралась в одном месте и расположилась вокруг костра. Кто-то стоит позади других. А за их спинами я заметила высокие колонны из дерева, которые изображали разных животных – тотемы. Значение каждого бабушка объясняла, но я не запомнила точно. Пламя освещало тотемы, и создалось ощущение, будто красно-оранжевый свет отражается в вырезанных глазах каждого животного. Они словно наблюдают за нами. Нарэн поднялась на ноги.

– Здесь присутствует внучка Ксени. Хочу, чтобы вы приняли ее, как приняли и Ксеню когда-то. Теперь она –часть нашей семьи.

Жители хором выкрикнули незнакомые мне слова. В тот момент, когда произнесли последнее слово, я посмотрела на Тау, что стоял напротив меня за спиной сидящего мужчины. Что-то он не особо рад моему присутствию. Он вообще способен на чувства? Тау, чьё имя означает «гора», безусловно, и ведет себя соответствующе: безмолвно, непоколебимо, несокрушимо…

Я бы нашла еще много значений, но меня отвлекла Зараи. Она подошла ко мне и протянула пиалу, в которой находилась жидкость красноватого оттенка. Принимая из ее рук емкость, я посмотрела на Нарэн, мысленно спрашивая: «Я должна это выпить?». Та кивнула. Сначала я принюхалась и ощутила сладковатый аромат. Чуть коснулась ртом края пиалы, намочив губы, затем облизнула их. И удивилась тому, что жидкость, имея красный цвет, оказывается сладкой на вкус. Значит, не кровь. Странно, что я вообще об этом подумала. Но это первое, что пришло на ум.

В итоге решаюсь выпить все, зажмурив глаза. Ну вот, ничего вроде не произошло. Нарэн улыбается, покачиваясь под звуки бубна, в который бьет человек, танцующий у костра. К нему присоединились еще пара человек, а вскоре Нарэн подтянула и меня. Я старалась повторять каждое движение танцующих.

Постепенно звуки бубна унесли меня куда-то вдаль. Я сосредоточила взгляд на пламени. Языки пламени, собравшись воедино, начали принимать человеческий образ. Словно тот надувной человечек-зазывала, что стоит у магазинов, фигура начала плясать. Вправо-влево. То вытягивается к небу, поднимая свои пламенные ручки. То опускается, разводя ручки в стороны. Я, не веря глазам, всмотрелась в пламя и заметила черты лица. До боли знакомые. И смогла услышать знакомый голос: «Берегись, внученька, он идет!». Бабушка?! Она, словно указывая мне, протянула ручки к лесу, затем медленно исчезла.

Я увидела седовласого старика в длинном серебряном балахоне. Стоит у леса и смотрит в нашу сторону. Глаза блестят. Волосы, как и борода, очень длинные и белоснежные. Я почему-то подумала о Дедушке Морозе. Только этот дед был без волшебного посоха и с недобрым лицом. Из-за его спины выглянула большая, лохматая, черная морда. И когда зверь вышел вперед и медленно двинулся к нам, на меня вдруг нашло: стопы ног стали ледяными; шрам на ноге заныл; подушечки пальцев закололо, словно от лютого мороза; выдохнула пар. Нарэн заметила это, резко встала и обернулась. А далее и другие последовали тому же примеру. Тау шагнул вперед, сжав в руке рукоять топора, что висел на широком ремне. Нарэн вытянула к нему руку и, коснувшись мужской груди, остановила его. Я слышала, как он тяжело дышит, сопит и хрипит.

– Не спеши, сынок, – прошептала она.

Шкура зверя пылала черным пламенем. Глаза его, как и тогда, горели ярко и искрились. Опуская лапу на землю, он когтями впивался в почву, оставляя глубокие следы. Зверь фыркнул, открыл пасть и издал громкий рев. Никто из жителей не шелохнулся. Я встала за левое плечо Нарэн.

– Это о нем вы говорили? – указала я на старца.

Нарэн кивнула.

– Колдун и его Берсерк, – с презрением заявила Зараи.

– Со зверем я уже знакома, – заметила, напоминая себе о шрамах на ноге.

– Видишь эти тотемы? – указала Зараи на возвышающиеся фигуры зверей. – Такие стоят по всей деревне. На них написаны защитные сомволы. Ему сюда не войти.

Колдун протянул руку к зверю. Зверь замер, затем попятился, развернулся и вернулся к хозяину. Оба рассеялись в темной дымке.

– Что ему нужно?

Нарэн повернулась ко мне, вздохнула и велела всем продолжать праздник. Мой вопрос остался без ответа. Что означает ее молчание? И этот Берсерк… Что я знаю о них? Ни-че-го.

– Я бы хотела знать о колодце. Там вправду есть дверь? – поинтересовалась я у Нарэн.

– Кто знает, – пожала она плечами.

– И кто же это знает?

– Те, кто мог сказать, давно уж покинули этот мир, – с сожалением произнесла Нарэн.

Я почему-то посмотрела в сторону леса и подумала о колдуне. Он-то точно должен знать.

– Не вздумай! – вдруг коснулась моей руки Нарэн, словно прочла мысли. – Тебе к нему нельзя.

– Почему? – удивилась я.

– Позже всё поймешь. Ты в безопасности, пока находишься в пределах этого места.

Мне пришлось согласиться с Нарэн. На первый раз.

Глава пятая

Колодец

Слышу звон колокола со стороны деревни. Что-то подобное было и вчера, но я не придала этому значения. Вряд ли это церковь, ведь она, как и деревня, пустует много лет. И все же…

Я вышла из домика на улицу и повернулась к лесу. А если это кто-то из вдруг вернувшихся жителей? Может, дед подает мне знаки, обнаружив мою пропажу? Во всяком случае, коллеги могли позвонить и должны были хоть немножко задуматься о том, что если я не отвечаю, значит, попала в беду. Юлька уж точно не успокоилась бы, оставь я ее звонки без ответа. Вернуться в деревню необходимо. Тем более я потеряла средство связи в лесу пару дней назад, а запасной телефон находится в домике ведьмы. Вряд ли кто-то из жителей этого поселения даст мне позвонить. Не похоже, что у них есть телефоны…

За спиной раздается хруст, и я резко поворачиваюсь.

Передо мной стоит Тау. Он протягивает мне маленький топорик, веревку и шагает к лесу. В абсолютном непонимании того, что сейчас происходит, я иду за ним. Волчица бесшумно следует по нашим следам. Молчу, зная, что он все равно не ответит. Куда и зачем мы идем? К чему этот топор и веревка? Неужели будем охотиться? Ночью?

У самого леса он замедляется, приподнимает капюшон и показывает глаза. Я равняюсь с ним. Чуть наклоняю голову в попытке рассмотреть его лицо, но темнота мешает это сделать. Тау закрывает глаза, делает один глубокий вдох и на выдохе открывает. Глаза шамана начинают мерцать, как тогда, когда я впервые его увидела у костра в лесу. Я просто таращилась на него и не могла отвести взгляда от этой магии. Как это у него так получается? И что он пытается высмотреть? Тау всматривается в темноту, царившую в лесу, крепко держа топор в правой руке. А чуть позже уверенно делает шаг вперед.

Прошло приблизительно двадцать минут пока мы шли неизвестно куда. Все это время меня не покидало странное ощущение. Не могу объяснить, с чем оно связано… И мне стало еще страшнее, когда мужчина остановился у круглого каменного сооружения. Во мне тут же что-то сломалось, как только я увидела перед собой колодец.

– Н-нет. С-сейчас? Ночью? – заикаясь, произношу я, делая шаг назад.

Он что-то промычал и начал привязывать веревку к колодцу. А что я удивляюсь? Сама же хотела знать, что там внутри. Рвалась найти дверь и пропавших подростков. Да, но это было раньше, а сейчас… Сейчас все кажется еще безрассудней и опасней. И я не готова столкнуться с тем, что там может ожидать. В голове всплыли образы монстров из фильмов ужасов. По всему телу пробежался холодок от мысли, что сейчас, в эту минуту, из колодца появится щупальце. Схватит меня и потащит к себе, в логово монстра. И я ничего не могу сделать.

Тау привязал веревку, проверил надежность узла и отправил конец веревки в колодец. Я подумала, что хорошо было бы иметь средство освещения. И тут же в его руке появился фонарик. Включив фонарик, и зажав его в зубах, мужчина ухватился за веревку обеими руками и полез в колодец.

– А может, мы сначала все обдумаем, а? Продумаем план, так сказать… – успела я кинуть ему.

Наверное, мне тоже нужно туда. Но сердце так сильно бьется и тело ходуном ходит, что я просто не могу взять себя в руки и набраться смелости полезть за ним в эту пропасть. Волчица что-то проскулила, уставившись на меня. Я отчетливо ощутила свой страх, распространившийся по телу неприятной прохладой. Нет, не смогу. Не смогу перебороть свою боязнь перед неизвестностью. Перед бездной. Помявшись на месте, посмотрела в колодец, несколько раз вдохнула и выдохнула и попыталась оценить по свету фонарика, насколько глубока яма. Крепко сжала в руках веревку и полезла следом за мужчиной. Все же в компании Тау намного спокойней, чем в компании серого животного. Спустившись на пару метров, я почувствовала запах сырой почвы и плесени. Слышала, как тяжело дышит Тау внизу. Веревка сильно натянулась и трещала, давая понять, что вот-вот порвется. Я умоляюще смотрела на нее и старалась держаться ближе к свету, но свет будто ускользал от меня все дальше…

То ли колодец слишком глубокий, то ли это я медленно спускалась, но время словно остановилось. Вдобавок показалось, что пространство стало узким. В конечном итоге на меня накатила сильная паника. Послышался скрежет над головой, и кто-то касается моих ног… Я замерла, понимая, что уже нет сил, и ужасно хочется вернуться домой. Представила, как отпускаю руки, лечу вниз и… А что меня ждет там, внизу?

Из темных мыслей меня вернул Тау, коснувшись моего плеча. Я дергаюсь от испуга и пялюсь на мужчину, что стоит передо мной. Вишу на веревке в тридцати сантиметрах над дном. В полной растерянности ставлю обе ноги на сырую землю и отпускаю веревку. Осматриваюсь. Двери нет. Показываю указательным пальцем наверх и собираюсь вернуться в поселок, но Тау, видимо, не желает возвращаться. Обматывает вокруг меня веревку и выключает фонарик. Становится очень темно. Жутко даже дышать. Затем он берет мою руку и подводит к холодной сырой стене. Натыкаюсь на неприятную бугристую поверхность. Далее Тау медленно ведет меня вдоль стены, а я продолжаю вести по стене пальцами, ощущая каждый бугорок, трещинки и камешки подушечками. И тут стена заканчивается. Я резко отдергиваю руку и замираю. Отбираю у Тау фонарик, включаю и направляю свет в ту сторону, где еще минуту назад была пустота. Но пустоты нет. Есть стена. Снова выключаю свет. Протягиваю руку и делаю маленький шаг вперед. Затем делаю еще несколько шажков. Тау следует за мной. Наверное, именно его присутствие делает меня чуть более смелой. Прохожу еще немного. И вскоре замечаю, что воздух уже не прохладный, а теплый. Быстро согревает. Пытаюсь включить фонарик, и он поддается с трудом. Свет мигает и освещает не полностью, а лишь на расстоянии метра от меня. Тау стоит рядом.

Все пространство заполняет густой темный туман. Его не было только там, где ложится свет от лампочки. Всматриваюсь в туман и ничего не вижу. Стоим в окружении темного облака.

– А где выход? Как мы вернемся обратно?

Тау указывает на фонарик в моей руке. Получается, что выйти можно так же, как и войти? Выключаю свет и разворачиваюсь. Тау идет впереди меня очень медленно, вытянув одну руку перед собой. Я следую за ним, вцепившись в веревку, которая связывает меня с мужчиной, и служит дополнительной страховкой для того, чтобы не потеряться в тумане. Шаг за шагом. В этот момент я полностью доверяла ему.

Туман обволакивает мое тело и тянет назад. Ощущаю его своей кожей. Каждой клеточкой. Каждым волоском. Он теплый и слегка пощипывает. Будто живой. Вдруг до меня доходят звуки, похожие на тихие голоса. Что-то странное и протяжное, похожее на простой набор букв, повторяющийся раз за разом. Ноги не слушаются и почти не передвигаются. Но я упорно пытаюсь идти. Словно шагаю в воде или по зыбкому песку. Шаг. Еще шаг. А голоса все ближе…

И вскоре мои руки улавливают резкую перемену температуры. Тепло сменилось холодом. Рука Тау вытягивает меня из тумана. Так я оказываюсь в колодце. Быстро включаю фонарик и оборачиваюсь назад. Прохода нет. Лишь темная дымка, что следовала за нами, расселась в прохладном воздухе. Обращаюсь к Тау:

– Я же не сошла с ума, правда? Ты это тоже видел? Этот туман, голоса… Что если затерявшиеся подростки все же нашли ход и сейчас ищут выход? Что если те голоса принадлежат им? – задаю шаману вопросы, а он молчит.

Какого черта! И я верю во всю эту чушь?!

На самом деле вопросов очень много. И все они безрассудные.

– Эй! – кричит женский голос сверху. – Тау, чтоб тебя! А ну-ка, быстро поднимайтесь!

Я смотрю наверх и вижу небо. Оно светлое, как днем. Сколько времени прошло? Выбравшись из колодца, наблюдаю недовольные взгляды Зараи, Нарэн и еще двух человек. Волчица бегает вокруг и скулит.

– Ты нарушил наш уговор, Тау. Зачем ты повел ее сюда? – Нарэн злилась.

– Не ругайте его, тетушка, – вступилась я. – Вы не поверите, что я видела там…

– Ты хоть знаешь, сколько времени прошло? – оборвала меня Зараи.

Я вновь посмотрела на небо и на яркое солнце. Когда мы уходили было около часа ночи. Казалось, что прошло всего пару часов, а может, чуть больше, но…

– Вас не было десять часов, – уверенно заявила Нарэн. – Вы могли не вернуться.

– Десять? – удивилась я и посмотрела на Тау. – Но это невозможно. Так не бывает.

Но шаман был спокоен, словно знал об этом. Он не скрывал свои глаза янтарного цвета, в которых блестят солнечные лучики, и меня это начало сильно беспокоить. Какое равнодушие! А быть может, излишняя осведомленность? Если бы мы продолжили идти, то сколько бы еще времени прошло? А если бы действительно не вернулись… то куда бы делись?

Где же эти десять часов? Время так просто не пропадает. Люди так просто не исчезают…

На следующий день я решила вернуться в деревню, чтобы позвонить своим и предупредить, что со мной все хорошо. Жива и здорова. Гощу в поселении людей со странностями, вроде моих, но тут же вспоминаю, что никто о моей чудаковатости не знает.

Вместо домика ведьмы обнаруживаю сгоревшие деревянные останки, которые когда-то были этим сооружением. Все вещи, оставленные там, возможно, тоже сгорели. Поджог или забытые мной зажженные свечи? Если только перед этим кому-то в голову не пришло вынести ценные старухины вещицы, прихватив и мои. Тогда тому умнику шлю поздравление, потому что в дорожной сумке находились заметки для журнала и дорогой профессиональный фотоаппарат. Я за него еще не весь кредит выплатила.

– Что за… Куда все подевалось?

В развалинах уцелело лишь зеркало, в котором отражаются лучи солнца. Оно и понятно – ведьмовские чары. Стоит себе спокойненько посреди развалин, зеркалом ко мне повернуто, и смотрит оттуда на меня мое собственное отражение. Только было еще что-то… И это меня терзало.

Не могла найти себе места. Наворачивала круги вокруг погоревшего домика, а затем решила войти внутрь. Прошла к зеркалу, посмотрела на отражение и понять не могла: словно я – это не я. Тело вроде мое, а вот ощущения не мои. Я с надеждой решила найти среди сгоревших обломков что-то более-менее целое: камешки, баночки с травами, свечи, книги и, возможно, диктофон. Не могло же спастись только зеркало! Но поиски ни к чему не привели.

Проходя мимо зеркала, я резко остановилась. Повернулась к нему и посмотрела на свое отражение. На мне надета другая одежда. Как в тот день, когда только приехала: вязаная кофта, джинсовые штаны и белые кроссовки. Чистенькая, и еще ничего не знающая. Та я, что стоит напротив в зеркале, смотрит на меня, а затем испуганно отходит. Потом оставляет диктофон на столе и выходит из домика. Тогда я первый раз ушла в лес и столкнулась с шаманом и призраком.

Зеркало будто зависло и сейчас показывает пустую комнату. А далее картинка вновь оживает. Я заметила, как занавеска на печи вздрогнула, словно ветерок дунул. В следующую секунду появилась чья-то босая нога, а потом и вторая. С печи слезает старушка в сером грязном балахоне, повязанным черным поясом. Она осмотрелась, а после медленно подошла к зеркалу. Ее бледное лицо и руки были сильно сморщены. Что-то в ее внешности и чертах лица мне было знакомо. Старуха сняла белый платок с головы, распустила свои длинные седые волосы. В руке появилась серебряная гребенка. Расчесывая волосы от макушки до кончиков, та запела свою колыбельную. Ту самую, что я слышала в записи тем вечером. Глаза были абсолютно черные. В какой-то момент мне показалось, что я сплю и это все сон. Захотелось проснуться. Затем она замерла и чуть поддалась вперед. Смотрит сейчас на меня так, словно видит. Хорошо, думаю я, и тоже поддаюсь ближе к зеркалу. Я даже смогла увидеть свое отражение в этой угольно-черной бездне. И это стало моей ошибкой, так как холодная рука старухи в долю секунды преодолела зеркальный барьер и оказалась на моей шее. Она бормотала что-то своим холодным хриплым голосом, и я не могла пошевелиться. Постепенно моя воля ослабла и, вслушиваясь в то, что она нашептывает, начала проваливаться в сон.

Где-то за спиной раздается вой, который возвращает мое сознание в реальность. Старуха отпускает меня и, превратившись в серую дымку, исчезает.

С трудом отдышавшись, продолжаю смотреть в зеркало. Вспоминаю, что тогда спать не ложилась. Всю ночь изучала книги. Но почему-то зеркало показывает обратное. Картинка перемещается в спальню. Там тоже было зеркало, но меньше размером и висело на стене. Прекрасно зная, что спать в кровати ведьмы нельзя, я отчего-то плюю на запрет и ложусь. Кошка сворачивается клубком на моей груди, и я засыпаю.

– Проснись, – тихо прошу я. – Тебе нельзя спать. Слышишь?

Что-то происходит. Зеркало показывает мне картинку в ускоренном времени. Я заметила на кровати свет и движущуюся тень. Тень быстро сползает по мне на пол и исчезает, как если бы день сменялся ночью и наоборот. То, что я вижу дальше, меня сильно встревожило. Все время я пролежала в одном положении и ни разу не проснулась. Затем в домике появляется старик. Он что-то говорит, видимо зовет меня, но я не реагирую. Проходит в спальню и смотрит на мое бледное лицо. Касается моего лба и испуганно отходит. Затем снимает с головы шапку и крестится. До меня вдруг доходит суть его испуга…

– Нет, – не верю я. – Что за чушь?! Как это возможно?

Никакого смысла в увиденном не было. Я не понимала, что происходит. Почему я вижу то, чего нет? Я же здесь! Прямо здесь! Сейчас. Живая. Дышу. Ощущаю.

Спустя несколько минут картинка снова меняется. Меня в домике уже нет. Появляется тот же старик. В руке он держит железную канистру. Отвинчивает крышку и выплескивает содержимое на пол и мебель. Достает из кармана спички, чиркает одной спичкой о край коробочки и…

Дальше я наблюдаю лишь пылающий огонь, пожирающий все вокруг.

Опустившись перед зеркалом на колени, я долго не могла прийти в себя. Кажется, зеркало показало все и теперь в нем лишь мое отражение. Живое и настоящее отражение меня.

– Его нужно уничтожить, – раздалось за спиной.

Я подняла глаза и за своей спиной в отражении зеркала увидела встревоженное лицо Зараи.

– Огонь уже пытался это сделать, – удрученно заметила ей.

– На раме защитные символы. Такие вещи простому огню не поддаются. Они не тонут, не горят…

– Не понимаю, что может быть сильнее огня?

– Поверь, Нарэн знает верный способ, – заверила девушка. – Советую больше не смотреться в него.

Я усмехнулась. Мне даже показалось, что она шутит. Что может быть сильнее пламени? Против такой магии?

– А что на счет того, что я сейчас увидела? Все это не поддается простой логике. Как это может быть?

– Зеркала сохраняют очень много информации о своем хозяине. Они – словно энергетическая воронка. К тому же считаются порталами в миры мертвых. В чем ты и убедилась сейчас. Похоже, старуха наложила заклятье на свое зеркало, и если его не уничтожить, то ее дух может выбраться и вселиться в тело человека. В данном случае, она увидела в тебе эту возможность.

– Это не объясняет увиденное. Там была я, – не могла успокоиться.

– Оно играло с тобой. Нарэн права в том, что ты еще уязвима. Твой разум можно обмануть и подчинить, так как ты отвергаешь дар, – произнесла Зараи. – Не верь всему, что видишь.

Но я ощущаю себя совсем иначе… Будто там, в зеркале, все реально. А здесь, на этой стороне, я лишь безликое отражение. Мой разум играет со мной в жуткие игры, и я начинаю сходить с ума. Этого я и боялась больше всего: потерять способность ощущать время и отличать сон от яви.

Глава шестая

Тайные символы

Зеркало поставили в центр каменного круга у тотемов и обложили сухими ветками, дровами и листьями. Я еще немного сомневалась на счет правильности всех последующих действий. Есть ли такая острая необходимость уничтожать зеркало, имеющее такую мощную силу? Для меня вообще все происходящее с недавних пор кажется чем-то магическим. То, что я слышала от бабушки вдруг начало приобретать четкие картинки и яркие чувства. А затем я задумалась, что злобная ведьма может вовсе и не была злобной. Что если она, неправильно понятая, лишенная покоя и сна, просто защищалась от надоедливых соседей? Ну, вообще, я бы ее поняла. Мои соседи не лучше. Самой хотелось пару раз на них порчу наслать. Вот только это чревато последствиями, за которые пришлось бы платить мне.

Есть что-то ведьмовское в том, что делает Нарэн. Танцует и поет вокруг костра, в котором стоит зеркало. Вот только нет никакого бубна и длинных палок, как мне представлялось раньше. Все сложно и легко одновременно. Завораживающе.

Я сидела чуть дальше от центра, смотрела в зеркало и ждала, что оно снова покажет мне что-то из невозможного прошлого… или будущего. Так и случилось. Поверхность зеркала начало искажаться. В нем появилось два отражения, разделенные ровно посередине: одно отражение принадлежало мне, а другое старухе. Старуха вжалась лицом в стекло с той стороны и уперлась руками в раму. Уставилась прямо на меня.

Нарэн прибавила темп и, кажется, что огонь стал больше.

Видимо в этот момент сила заклятья ведьмы ослабло, и две половинки отражения соединились в единое целое. Старуха ударила по зеркалу раз – появились трещинки. Потом еще пару раз, и трещин стало больше, образуя странный рисунок. Где-то я уже видела такой. Я сжала амулет бабули в кулаке и мысленно повторяла слова песни. Еще тогда, в домике, черты лица старухи, показавшиеся мне такими знакомыми, сейчас действительно стали узнаваемы. Я вдруг узнаю в ней себя, постаревшую и обезумевшую. В испуге закрываю глаза и стараюсь прогнать мысли из головы и очистить разум.