Его трофей

Глава 1

Судьба редко спрашивает дозволения. Её клинок беспощаден, и если она выбрала тебя, остаётся только принять удар.

С детства меня готовили к сражению с наследником Сумеречных земель. Я должна была защитить трон эльфов, даже если это стоило бы мне жизни.

Таков был закон – суровая традиция, уходящая корнями в седую древность. Испокон веков эльфы и демоны отправляли своих наследников на поединок, где решалась судьба целых народов. Победитель становился Властителем всех земель, а проигравший… лишь тенью в истории.

Сегодня я должна была сыграть ещё одну роль в этой старой, жестокой игре. Торжественный приём – маскарад лживых улыбок и фальшивого смеха перед завтрашним кровопролитием. По обычаю, вечер должен был открыть танец наследников – мой танец с Оберином.

Оберин.

Его взгляд – холодный, пронизывающий – нашёл меня с первого же мгновения, словно клинок, приставленный к горлу. В этих глазах плескалась ненависть – тёмная, бездонная, затягивающая, словно воронка в бушующем море. Он смотрел так всегда, с той самой первой встречи.

И я знала, почему.

Пять столетий эльфы правили Империей, а демоны были обречены подчиняться. Пять столетий их земли разорялись, их гордость топталась в грязь. Мой отец превратил их в пленников на собственной земле. Завтрашняя битва – не просто борьба за трон. Для Оберина это месть, разгоревшаяся задолго до нас.

Мы с Оберином – лишь искры в этом неугасающем пожаре.

Горькая усмешка скользнула по моим губам, когда я взглянула в зеркало.

Я выглядела безупречно. Серебристые волосы, аккуратно собранные в изящную прическу, отдельные пряди мягко обрамляли лицо, придавая ему утончённость. Белоснежное платье струилось по моему телу, словно жидкий шелк. Подол мягкими волнами скользил по полу, оставляя за мной лёгкий шлейф.

Но этот образ – всего лишь доспехи из ткани и жемчуга.

В голове всплыл образ Оберина. Его черты словно высечены из камня: резкие, жёсткие, словно сама природа выточила его по собственным канонам. Высокий, сильный, он излучал опасность – холодную и непреклонную, как натянутый лук. В нём было что-то дикое, первобытное… и пугающе завораживающее.

Его взгляд, всегда такой тяжёлый, придавал этому облику свирепую притягательность. Я понимала, что за этой силой скрывается тьма – кипящая ненависть, которую он не пытался скрыть.

И всё же…

Каждый раз, когда он смотрел на меня, в моём теле словно просыпалась безумная, необъяснимая дрожь. Мурашки пробегали по коже, дыхание сбивалось. Я знала: когда мы выйдем на арену, он не пощадит меня. Он убьёт меня без колебаний.

Я понимала это. Он убьёт меня без колебаний, потому что на его плечах лежит не только долг, но и вековая злоба его народа.

Но почему тогда при мысли о том, что его руки сожмут мою талию в танце, я чувствовала, как сердце срывается с ритма?

Он ненавидит меня.

И я должна ненавидеть его.

Проблема в том, что, возможно, я понимала его слишком хорошо. Возможно, даже лучше, чем моего собственного отца.

Но я не могу позволить ему победить. Если Оберин взойдёт на трон, он станет Владыкой, исполненным ненависти к эльфам. И тогда сотни тысяч жизней окажутся в опасности.

Я провела ладонями по гладкой ткани платья, будто пытаясь удержаться за эту иллюзию спокойствия. В последний раз посмотрела в зеркало и сделала три глубоких вдоха.

Страх и сомнения ушли вместе с выдохом.

Я улыбнулась – спокойно, уверенно.

Этот вечер я выдержу до конца. Что бы ни случилось.

Никто, особенно Оберин, не увидит, как дрожат мои пальцы.

Он не увидит моей слабости.

Отец научил меня этому. И за это ему особая… благодарность.

***

Мы стояли перед массивными дверями, за которыми нас ждали сотни гостей. Отец, величественный и непоколебимый, занял место впереди, а мы с Оберином – чуть позади, каждый по одну сторону от него. Сегодня он должен был представить нас как наследников – тех, чья судьба завтра решит будущее двух народов.

Оберин стоял слишком близко. Я чувствовала его присутствие всем телом – тёплое, обжигающее, словно от него исходил не жар, а едва сдерживаемая сила. По коже пробежали мурашки – не от страха, а от чего-то куда более опасного.

Я перехватила его взгляд – тяжёлый, напряжённый. Чуть улыбнулась и склонила голову в приветствии – безупречно вежливо.

Он не ответил тем же. Только холодная ярость вспыхнула в его глазах.

Каждый раз одно и то же. Чем спокойнее я держалась, тем сильнее в нём разгоралось раздражение. Эта предсказуемость забавляла меня – наша молчаливая игра давно стала привычной частью встреч.

Двери с гулким эхом распахнулись, и мы шагнули в зал.

Мраморный пол сверкал, отражая свет сотен свечей. Золото и драгоценные камни сияли в убранстве зала, но за всей этой роскошью таилась напряжённая тишина. Сотни глаз следили за каждым нашим шагом – эльфы и демоны, советники и аристократы, сдержанно маскировали свои истинные чувства.

Воздух был густым, словно наэлектризованным.

Отец шагнул вперёд, его голос разнёсся по залу, глубокий и властный. Каждое слово было отточено, словно удар по наковальне. Кто-то слушал с благоговением, кто-то – с холодным расчётом.

Я же слышала лишь гул собственного сердца.

«Соберись! Соберись!» – мысленно приказала я себе, пока не выхватила из его речи главное:

– Объявляю танец Избранников! Представляю вам мою наследницу, Селин, и наследника Сумеречных земель, принца Оберина!

Глава 2

Гул аплодисментов взорвался в ушах, когда нас вывели в центр зала.

Я глубоко вдохнула, собираясь с духом. Нужно было не просто вынести этот танец, но и не выдать ни капли слабости. Я не могла позволить Оберину увидеть, как его презрение и ненависть задевают меня. Это было бы поражением, которого он, несомненно, ждал.

Мы стояли лицом к лицу. Я опустилась в изящном реверансе. Оберин же едва наклонил голову, но его взгляд оставался напряжённым.

Музыка раздалась первым плавным аккордом – и в следующее мгновение он резко притянул меня к себе, намного ближе, чем позволяли нормы приличия. Его движения были настойчивыми, почти властными.

И странное дело – моя паника отступила.

Ритм сердца замедлился, дыхание выровнялось. Я даже позволила себе легкую улыбку. Однако его рука на моей пояснице заставила меня невольно напрячься – это прикосновение было слишком… личным. Он слегка наклонился ближе, вдыхая мой запах, не скрывая этого. Дерзость. Откровенный вызов.

Оберин вёл в танце так, будто подчёркивал свою силу, не оставляя мне шанса вырваться. Он хотел, чтобы все увидели: я в его власти. Но меня это не тронуло.

Я подняла взгляд и произнесла с лёгкой насмешкой:

– Надеюсь, вы успели отдохнуть после долгой и тяжёлой дороги?

Его глаза вспыхнули холодным интересом.

– Откуда вам знать о сложностях пути? – его голос прозвучал с ленивым сарказмом.

Я выдержала его взгляд и, сохраняя невозмутимость, ответила:

– Я была в Сумеречных землях.

Он чуть приподнял бровь, но голос остался ледяным:

– Я мог бы поверить вам, если бы не знал, насколько вы искусны во лжи.

В его словах звучал укор, напоминание о моей вине перед ним, которую он не забывал и не прощал.

Я улыбнулась, не позволяя ему увидеть, что задел меня.

– И не один раз была. Мне, как будущей правительнице, стоит знать свои земли, их особенности… и, конечно, своих подданных. Или вы со мной не согласны?

Его пальцы сжались крепче. Танец стал жёстче, почти агрессивным.

– Сумеречные земли никогда больше не склонятся перед эльфами! – его голос сорвался почти в шёпот, полный ярости. – Ни я, ни кто-либо из моей семьи не будет подчиняться вам!

Я вздёрнула подбородок, принимая вызов.

– Завтра ты склонишься передо мной, Оберин.

Он сжал меня ещё крепче. Гнев пульсировал в его взгляде.

Я наклонила голову и усмехнулась:

– Мы весьма… гармоничны, не находите? Мне нравится вас дразнить, а вам нравится на меня злиться.

Он моргнул, ошеломлённый неожиданной сменой тона.

– Нравится дразнить? – переспросил он, словно не веря своим ушам.

– Больше всего на свете, – я нарочито протянула, ловя его замешательство. – Хотя должна признать в Сумеречных землях я была, мне понравилось. Там меньше фальши.

Музыка замерла, но Оберин не отпускал меня. Он смотрел так, словно видел меня впервые.

Я воспользовалась паузой, сделала лёгкий поклон и отошла.

Найдя уединённое место, я взяла бокал вина и сделала глоток, позволяя себе редкий миг покоя.

– Ты прекрасно выглядишь, Селин, – раздался знакомый голос.

Я обернулась – Кристофер, мой друг детства, улыбался мне.

– Как пресно, Кристофер! – укоризненно протянула я. – Добавь изящества!

Он театрально поднёс руку к сердцу и с притворной торжественностью произнёс:

– Твоя красота – это поэзия, живое произведение искусства…

Я искренне рассмеялась, чувствуя как тревога меня отпускает.

Но Кристофер вдруг посерьёзнел:

– Ты справилась с танцем. В какой-то момент я думал, что придётся вмешаться. Он выглядел… обезумевшим. Что ты ему сказала?

Я пожала плечами и загадочно улыбнулась.

– Правду.

Он фыркнул:

– Тогда расскажи мне её… но только в танце.

Я вложила свою ладонь в его руку.

– Все танцы твои, Кристофер.

Его пальцы чуть сжали мои, взгляд потеплел.

– Всё будет хорошо, милая. Обязательно.

Но прежде чем я успела ответить, я почувствовала чей-то взгляд.

Оберин стоял неподалёку, скрытый в тени колонны. Он внимательно слушал наш разговор, а его тёмные глаза прожигали Кристофера, будто сдерживаемый огонь готов был вырваться наружу.

– Я пойду на балкон, мне нужно подышать свежим воздухом, – сказала я, отдаляясь от друга.

***

Отдалённо доносились звуки мелодий и разговоров гостей. Сидя на балюстраде, я запрокинула голову, наслаждаясь зрелищем ночного неба, усеянного звёздами. Лёгкий ветерок играл с моими волосами, а прохлада ночи словно убаюкивала мои мысли.

– Я думал, что способность летать – редкий дар даже среди эльфов, – его голос неожиданно прорезал тишину.

Я обернулась. Передо мной стоял Оберин, его тёмный силуэт контрастировал с мерцанием звёзд.

– Ты прав, и я не обладаю этим даром, – спокойно ответила я, изучая его взгляд.

Он сделал шаг вперёд, слегка наклонив голову.

– Тогда что ты здесь делаешь? Доказываешь, что эльфы грациозны даже в падении?

Я молча смотрела на него, пытаясь понять, что заставило его появиться здесь. Его ненависть всегда была такой очевидной, что мне порой казалось, что я могу её потрогать. Он не мог просто уйти и оставить меня в покое.

– Я не собираюсь умирать сегодня или завтра, – произнесла я, медленно вставая с балюстрады. – Потому что ты станешь проклятием для Элладора.

Его губы изогнулись в усмешке, а голос наполнился угрозой.

– Как твой отец стал проклятием для нас?

Я выдержала его взгляд, вдыхая прохладный воздух ночи.

– Мой отец – проклятие не только для Сумеречных земель, но и для своей дочери. Я не такая как он, – ответила я, чувствуя, как мои слова наполняются тяжёлым смыслом.

Сделала шаг вперёд, не спуская с него глаз.

– Я смогу быть доброй правительницей, равной для всех. А вот ты, Оберин, не сможешь. Ты полон ненависти, – произнесла я, и в голосе моей уверенности не было ни малейшего сомнения.

Не заметила, как оказалась так близко, что почувствовала жар его тела, а его взгляд, темный и глубокий, обжигал меня. В его глазах больше не было ярости – только жажда. Я осознала, что он жаждет меня, и эта мысль вызвала у меня настоящий страх.

Сердце учащённо забилось. Я сделала шаг назад, резко отшатнувшись. Мои руки задрожали, а сама я почувствовала, как будто воздух вокруг сжался. Он сделал шаг вперёд, намереваясь подойти ближе, но нас прервал знакомый голос.

– Селин, ты обещала мне танец, – сказал Кристоф, внезапно появившись на балконе.

Оберин на мгновение остановился, отводя взгляд. В этом тихом, но напряжённом моменте я осознала, что Кристоф пришёл вовремя. Но внутри меня всё ещё бурлила та странная и пугающая энергия, что оставил его взгляд.

***

Лежа в постели глубокой ночью, я тщетно пыталась успокоить хаос мыслей, которые вихрем проносились в моей голове. Образы дня, напряжение предстоящей битвы – всё смешивалось в единый поток, заставляя меня метаться, чувствуя, как тело горит, а разум теряет ясность. Дышать становилось всё сложнее.

Не выдержав, я сбросила одеяло, дрожащими пальцами распахнула панорамное окно и, сняв ночное платье, вышла на балкон, обнажённая под звёздным небом. Прохладный воздух мгновенно обнял меня, словно спасительная вода, унося с собой часть тяжести, что давила на грудь. Я вдохнула глубже, расправляя плечи, позволяя ночи очистить мой разум.

Это место всегда было моим убежищем – самая высокая башня, где никто не мог меня потревожить. Уверенность в одиночестве приносила мне спокойствие. Но как только я сделала ещё один глубокий вдох, краем глаза заметила движение. Что-то приближалось с невероятной скоростью, разрезая воздух.

Я застыла, наблюдая, как это «нечто» остановилось у самого края моего балкона. Лишь через мгновение, когда моё восприятие улавливало детали, я поняла, кто это. Оберин.

Но он был другим. Его огромные тёмные крылья распахнулись за спиной, как если бы они могли затмить всё небо. Чёрные, как бездна, глаза смотрели на меня так, что я почувствовала, как по спине пробежал холод. Острые клыки виднелись под верхней губой. Его фигура стала больше, устрашающая, и в то же время манящая, как нечто, что невозможно и не хочется избежать.

Я стояла, прикрытая только своими длинными волосами, не в силах пошевелиться. Его взгляд проникал в меня, как будто он читал мои самые сокровенные мысли. Мы просто смотрели друг на друга, и я не могла понять, сколько времени прошло. Всё вокруг исчезло, остались только мы.

И затем, наконец, он нарушил тишину.

– Я заберу тебя себе, – его голос был низким и угрожающим, словно это не было простым заявлением, а клятвой, с которой он был готов идти до конца.

Я не ответила. Молча развернувшись, я вернулась внутрь, закрыла окно и легла в постель. Сердце билось так громко, что мне казалось, оно может вырваться из груди, но я не оборачивалась.

Он всё ещё был там. Я чувствовала его присутствие, оно давило на меня, как гроза, готовая разразиться.

Спустя несколько минут, как и ожидалось, он исчез – растворился в ночи, как тень, не оставив следа.

На удивление, я уснула крепко и спокойно. Будто его пугающее и манящее обещание унесло с собой всю тревогу, поглотив меня своим тёмным обещанием.

Глава 3

Новое утро началось с привычного ритуала: я снова стояла перед зеркалом, внимательно рассматривая своё отражение. На мне был корсет покрытый белым золотом подчеркивающий мою небольшую подтянутую грудь, шелковая струящаяся юбка, открывающая полностью одну ногу, на ноге к бедру был пристегнут небольшой клинок. Я выглядела не как воин, а как воплощение соблазна. Но это было не случайно: мой дар требовал именно такого образа.

У всех эльфов к семи годам проявлялись дары: невероятная сила, способность летать, преобразовывать материю, телекинез как у моего отца. Но я была исключением. Годы шли, а во мне не пробудилось ничего. Такое случалось крайне редко в нашей древней линии, но всё же встречалось.

К одиннадцати годам терпение отца иссякло. Его гордость, его наследие не могли смириться с таким позором. Он начал искать способы пробудить мой дар, обратившись к самым отчаянным и сомнительным методам.

И в итоге нашёл мейстера, который утверждал, что дары проявляются только при сильном выбросе адреналина, когда жизни или здоровью что-то угрожает. И мой отец поверил.

Для меня это было началом кошмара. Мне пришлось пройти через испытания, которые невозможно описать словами. Я помню каждую секунду боли, каждую каплю страха, который сжигал меня изнутри. Мой дар, если он существовал, был заперт слишком глубоко, а я – слишком молода, чтобы противостоять тому, что мне пришлось пережить.

Началось все с нижних этажей подземных темниц, ни каждый убийца удостаивался чести оказаться там, где я провела общим счетом месяц в кромешной тьме в компании крыс и сколопендр. Изощрялся мейстер знатно в пытках. Только природная повышенная регенерация эльфов смогла сохранить мое здоровье.

В один день когда мейстер сбросил меня в воду со связанными рука и ногами, я почувствовала огромную силу в себе, эйфорию, осознала что дар пробудился. Как бы ни была горька эта правда, в конце концов дар пробудился. Он был не похож на всё, что я знала. Моя сила не в теле, не в магии. Мой дар был в способности пленять, подчинять чужую волю через их эмоции.

Моим даром стала эмпатия – способность чувствовать чужие эмоции так остро, будто они были моими собственными. Я могла не просто ощущать, но и управлять этими эмоциями, направляя их в нужное русло. Это было мощное оружие, способное сломить волю любого противника без единого удара. Одного моего взгляда, одного движения, наполненного правильной энергией, хватало, чтобы уверенность сменилась сомнением, ярость уступила место страху, а ненависть превратилась в желание.

Но для моего отца этого было недостаточно. Он не видел во мне оружия, которое бы соответствовало его амбициям. Он ждал от меня силы, что могла бы рушить города, подчинять армии и переламывать ход истории.

Вскоре он решил продолжить мои пытки, но быстро передумал. Когда я ворвалась в его спальню посреди ночи, с его же личной охраной, подчиненных мне с помощью дара, и пригрозила, что заставлю его повесится над воротами замка, если меня хоть кто-то тронет еще раз.

Мой дар должен был оставаться тайной. Отец строго настаивал: никто не должен знать о моей способности управлять чужими эмоциями, пока не придет время использовать её в бою с Оберином. Но было так сложно устоять перед искушением. Иногда мне хотелось узнать, что он чувствует, когда смотрит на меня этим прожигающим взглядом.

Каждый раз, когда его тёмные глаза задерживались на мне дольше обычного, я чувствовала, как по коже пробегают мурашки. Это было не просто тревожно – это было… приятно. Мне стыдно было признать это даже самой себе, но мне нравилось, что он смотрит на меня. Под его взглядом я менялась. Моё тело становилось грациознее, движения – более плавными, взгляд – ярче, а улыбка – искренней. Я знала, что за каждым моим шагом он наблюдает, и эта мысль странным образом подпитывала меня.

Но нужно было сосредоточиться. Я знала, что сегодня может стать решающим днём. Мысли прервал громкий стук в дверь. Прислуга сообщила, что меня уже ждут.

Я посмотрела на своё отражение последний раз. Губы тронула легкая, холодная улыбка. Затем я аккуратно нанесла на губы яд тасманской змеи – тонкий, почти невидимый слой. Он не был смертельным, но ослаблял того, кто его касался, лишая сил и воли. Это была моя страховка. Если Оберин начнёт сопротивляться моему воздействию, этот яд даст мне необходимое преимущество.

Сделав несколько глубоких вдохов, я собралась с мыслями и вышла из комнаты, готовая к встрече с тем, кого считала своим самым опасным противником – и своим самым странным искушением.

Амфитеатр, древний и величественный, хранил в своих каменных стенах память о тысячах поединков Избранников. Его овальная арена, окружённая массивными ступенчатыми трибунами, казалась неподвижным свидетелем драм и триумфов. Под трибунами располагались два коридора, находящихся друг напротив друга, и именно там ожидали своего часа мы с Оберином. Я прислушивалась к звукам снаружи: голос отца, звучащий громогласно, словно раскаты грома, и одобрительные возгласы зрителей, уверенных в победе своей принцессы. Большинство из них были эльфами, которые уже считали исход боя решённым. Ведь последние пять сотен лет победа всегда оставалась за эльфами.

Когда массивные двери начали раскрываться, яркий солнечный свет ослепил меня на мгновение. Проморгавшись, я увидела Оберина. Он стоял в центре арены в своей боевой форме – тёмный, могучий, с копьем в руке, с огромными крыльями, словно воплощение Сумеречных земель. Его взгляд был устремлён на меня, полный безмолвного вызова и тёмной решимости.

Глубоко вдохнув, я вышла на арену. Шаг за шагом шла к нему, легко покачивая бедрами, с соблазнительной улыбкой на губах, не отрывая взгляда от его глаз. Босые ноги касались горячего песка, но я шла с таким видом, будто арена принадлежит мне, будто всё вокруг вращается только вокруг нас двоих. Моё тело говорило о безоружности и невинности, но мой взгляд кричал о власти. Каждый мой шаг был рассчитан, каждое движение – словно приглашение.

Я шла, будто это был не бой на смерть, а как любимому мужчине. Видела, как Оберин, который всегда выглядел непоколебимым, замер. Его взгляд, полный восхищения, был прикован ко мне, и в этот момент я ощутила эйфорию. Это не было ликование от близкой победы. Это было что-то большее – чувство, что я стала центром его мира.

Когда я остановилась всего в нескольких миллиметрах от него, он не шевелился. Казалось, он был полностью зачарован. И всё же он не падал на колени, как это делали другие. Это не удивляло меня – Оберин никогда не был простым. Я знала, что нужно сделать.

Подняв руку, я мягко положила ладонь на его грудь, чувствуя, как под ней учащённо бьётся его сердце. Он тяжело дышал, его грудь медленно поднималась и опускалась. Я встала на цыпочки, приподнимаясь, и потянулась за поцелуем. Он склонился ко мне, иначе я бы не достала до его губ.

Это был мой первый поцелуй. Мягко коснувшись его губ, я растерялась. Вся моя уверенность исчезла, и я не знала, как продолжить. Но Оберин, как будто чувствуя мою нерешительность, взял инициативу. Его губы, удивительно мягкие, с трепетом раздвинули мои. Он скользнул языком по моей нижней губе, затем нежно вобрал в себя верхнюю.

Я потерялась в этом моменте. Я вся льнула к нему, чувствуя, как наши тела соприкасаются, как он становится единственной реальностью вокруг. Его поцелуй был чувственным, но властным, и я полностью отдалась этому ощущению.

Но внезапно реальность вернулась. Я резко отстранилась, словно очнувшись от грез. Собрав остатки воли, я твёрдо произнесла:

– Склонись и дай клятву верности!

И ничего не произошло.

Оберин продолжал стоять передо мной, неподвижный, с ясным взглядом, в котором читалось удивление. Его меч и щит всё ещё были в руках, словно готовые к бою, но он не использовал их. Я судорожно пыталась осмыслить, что только что случилось. До меня начало доходить – он не был под воздействием моего дара. Совсем.

Мой поцелуй, моё приближение, мой каждый шаг – всё это было только моей игрой. Но он… он просто ответил на поцелуй. Его взгляд не затуманен эмоциями, управляемыми мной, как это всегда бывало с другими. Он смотрел на меня по-настоящему, с каким-то глубоким, необъяснимым чувством, а не как марионетка в руках моего дара.

Я повторяла про себя это снова и снова, не в силах поверить. Он позволил мне подойти настолько близко. Позволил коснуться его. Позволил поцеловать. Зачем? Почему? Он мог бы без труда прервать всё это. Мог одним движением меча разрубить меня, мог защититься, мог отвергнуть, но не сделал ни одного из этих шагов. Вместо этого он остался.

Мои мысли вихрем проносились в голове. Мы стояли друг напротив друга, поражённые тем, что только что произошло.

В его глазах я видела тень замешательства. Оберин не был обезоружен, не был сломлен. Он был полностью собой. Его дыхание стало ровнее, а губы, на которых только что ещё жила память моего поцелуя, плотно сжались, будто он удерживал в себе что-то неизречённое.

Я ощутила, как что-то внутри меня сжалось. Страх? Сомнение?

– Почему? – прошептала я, сама не зная, обращаюсь ли я к нему или к себе.

Но Оберин молчал. Его глаза продолжали удерживать меня в этом безмолвном танце, в котором не было победителя, не было проигравшего. Лишь напряжение, которое росло с каждым мгновением.

Яд начал действовать. Лицо Оберина залилось румянцем, он начал задыхаться, его дыхание стало хриплым, будто он тонул. Чтобы не упасть, он опёрся на меч, другой рукой судорожно хватался за горло. Я с замиранием сердца наблюдала, как он борется, не в силах поверить, что моя уловка начала работать.

Но длилось это всего несколько мгновений.

Неожиданно он выпрямился. Его лицо уже не выражало мучения, дыхание прекратилось. Оберин поднял голову, и его глаза встретились с моими. В них не было ни боли, ни слабости – только холодная, устрашающая решимость. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один. Его движения были чёткими, почти механическими, как будто он перешёл в иную форму существования.

Я инстинктивно начала отступать, заворожено наблюдая, как он приближается. Что-то в его походке, в полном отсутствии дыхания, в этом абсолютном спокойствии парализовало меня.

Когда он оказался достаточно близко, я не успела среагировать. Его рука резко метнулась, крепко схватив меня за горло. С лёгкостью, словно я ничего не весила, он приподнял меня над землей.

Я отчаянно цеплялась за его руку, пытаясь вырваться, но хватка была словно из железа. Кислород стремительно покидал мои лёгкие, и перед глазами начали появляться тёмные пятна. Паника захлестнула меня, но я не могла позволить себе погибнуть.

Обхватив его запястье одной рукой, я сосредоточилась, чтобы воздействовать на его эмоции. Я направила поток своей силы в попытке ослабить его гнев, внушить сомнение, страх или что угодно, что заставило бы его отпустить меня. Но его разум оказался закрыт. Стена воли и силы отразила моё влияние, как вода отражает свет.

Понимая, что время уходит, я отчаянно потянулась за кинжалом, пристёгнутым к бедру. Сжав рукоять, я вслепую ударила его в плечо, пробив доспех и вогнав клинок до самой рукояти.

Но Оберин даже не вздрогнул. Ни звука боли, ни малейшего движения. Казалось, он вообще не ощутил раны.

Моё сознание начало угасать. Последнее, что я помню, – это его глаза, наполненные тёмной, непостижимой энергией. Они стали последним огнём, который я увидела, прежде чем провалиться в бесконечную тьму.

Глава 4

Селин

Моё сознание выплывало из темноты медленно и осторожно. Сначала я уловила приглушённые звуки хохота и песен, которые будто доносились откуда-то издалека. Потом ощутила мягкость шкуры под собой, её приятную шероховатость. Такой же мех укрывал меня сверху, а вокруг было что-то новое и чужое. Я не в своей комнате.

Оглядевшись, я поняла, что нахожусь в шатре. Воздух был наполнен запахом трав, дыма и чего-то металлического, словно оружия. Несколько минут я просто лежала, уставившись в тканевый потолок, пока не услышала низкий, спокойный голос:

– А ты оказалась более живучей, чем предполагал мейстер.

Испуганно подскочив, я резко повернула голову в сторону голоса, и тут же вспышка боли пронзила шею. Застонав, я инстинктивно приложила ладонь к горлу, ощупывая его.

Повернувшись туда, откуда доносился голос, я увидела Оберина. Он сидел на полу, опираясь на стену шатра. Одна его нога была согнута в колене, другая вытянута. На плече виднелась повязка, пропитанная кровью. Его лицо было усталым, но взгляд – острым, неотрывно следившим за мной.

Пока я пыталась понять, что происходит, мой взгляд зацепился за круглое зеркало в углу. Какая-то непреодолимая необходимость взглянуть на себя заставила меня медленно подняться. Каждое движение отзывалось болью, особенно шея и правая нога. Боковым зрением я заметила, как Оберин слегка напрягся, будто собирался вмешаться, но передумал и остался на месте.

Дойдя до зеркала, я замерла. Отражение, которое я увидела, вызвало у меня шок. На моей шее темнели гематомы – багрово-фиолетовые, болезненно свежие. Казалось, я снова чувствую его руки, стискивающие горло. Правая рука была в глубоких царапинах, а на правую ногу наступать было мучительно.

Одна слеза, тяжёлая и горячая, скатилась по моей щеке.

– У тебя очень нежная кожа, – услышала я за спиной низкий голос Оберина.

Я резко обернулась, сдерживая ком в горле.

– Как и твоя рука, – отрезала я ядовито. – Мой клинок вошёл в тебя, как в масло.

На его лице появилась лёгкая усмешка . Это разозлило меня, но одновременно начал вытеснять злость чем-то странным, почти примиряющим. Это была битва за трон. Возможно, всё действительно обошлось слишком легко.

– Так вот и всё? – сказала я с горечью, бросив взгляд в сторону. – Мы сделали то, к чему нас готовили с рождения? – Я горько усмехнулась. – Теперь ты – Владыка Сумеречных земель и Элландора.

На мгновение в шатре воцарилась тишина, только звуки празднества доносились снаружи. Я решила отвлечься от главного вопроса и сухо спросила:

– Где мой клинок? Это подарок моего друга, и я не хочу его терять.

– Ах, того выскочку-эльфа, что вился вокруг тебя после нашего танца? – его голос прозвучал неожиданно резко, как лезвие, вскользь касающееся кожи, но не наносящее рану.

Я невольно напряглась, удивлённая этой вспышкой раздражения.

– Кристофер… Ты с ним знаком, – ответила я твёрдо, вглядываясь в его лицо, ища в его выражении намёк на истинные эмоции.

Тишина в шатре сгустилась, стала вязкой, почти осязаемой. Воздух был пропитан чем-то опасным, хищным.

– В пекло его и его клинок, – глухо бросил он.

Эти слова эхом прокатились у меня в голове, и я не сразу поняла, что он ждёт. Ждёт самого главного вопроса.

Я сглотнула.

– Почему я здесь? – выдохнула я, голос предательски дрогнул.

Я всё ещё стояла перед зеркалом, взгляд прикован к собственному отражению, словно оно могло стать щитом между нами.

Услышала, как он встал. Шаги. Медленные. Тяжёлые.

Каждый приближал его ко мне, наполняя воздух затаённым напряжением.

Мурашки побежали по коже, холодный пот выступил на ладонях. Инстинкт самосохранения вопил: Беги! Но ноги словно приросли к полу.

Он остановился за моей спиной.

Я чувствовала его близость каждой клеткой. Тепло его тела. Негромкое дыхание. В зеркале я видела только часть его – широкую грудь, мощные плечи. На его фоне я казалась слишком хрупкой и уязвимой.

Я судорожно сжала руки, пытаясь удержать дрожь.

– Я же сказал, что заберу тебя себе, – его голос прозвучал низко, глухо, как предупреждение. Как обещание.

И в этом голосе было что-то, от чего по спине прошёл озноб – не страх, нет. Ощущение неминуемости.

Он протянул руки и мягко отвёл мои руки от груди. Я подчинилась, слишком испуганная, чтобы сопротивляться. Он медленно перекинул мои волосы на одно плечо, открывая спину, и начал расстёгивать корсет. Его движения были неторопливыми, будто он смаковал каждый момент.

Когда корсет наконец был снят, он откинул его в сторону, сделав это с каким-то неприкрытым раздражением, почти ненавистью. Его взгляд остановился на моей обнажённой коже. Он долго смотрел, и я заметила, как его руки едва заметно поднимаются, будто он хотел прикоснуться. Но он так и не сделал этого.

Затем его руки снова появились в поле зрения – он резко разорвал юбку в месте разреза. Она мягко соскользнула вниз, обнажив ноги. Я смотрела только на его руки – большие, сильные, и на то, как напряжённо они сжимались в кулаки. Я не могла видеть своего отражения в зеркале, только его грудь, которая вздымалась неровно, будто от сдерживаемого усилия.

На повязке его плеча всё больше расплывалось пятно крови. Шум его дыхания казался громче всего вокруг.

– Прикажу, чтобы тебе подготовили ванну и принесли нормальную одежду, – прохрипел он. Голос звучал хрипло, будто с трудом выдавленный.

Не дожидаясь ответа, он резко развернулся и вышел из шатра, оставив меня стоять посреди комнаты, ошеломлённую и потерянную.

Как только он вышел, я забралась в постель, свернулась и тихо разрыдалась. Слёзы текли сами по себе, и я не могла их остановить. Меня терзала одна мысль: Почему меня отдали? Даже если отец не любил меня, как дочь, это было делом чести. Он должен был защитить меня, ведь я – единственная, кто мог продолжить наш род. Здесь не требовались чувства, здесь должна была быть только гордость за свою кровь. А вместо этого он просто отступил. Что же случилось после того, как я потеряла сознание?

Из раздумий меня вырвал тихий звук – кто-то слегка покашлял. Это оказалась прислуга, которая пришла, чтобы помочь мне принять ванну. Смахнув слёзы, я нехотя встала с постели. Передо мной стояла деревянная бадья, полная горячей воды, от которой струился лёгкий пар.

Я отказалась от её помощи и, раздевшись, осторожно опустилась в бадью. Вода обожгла кожу, но это было то, что мне нужно. Ощущение жара отвлекало от мыслей, от воспоминаний, от тянущей боли в душе. Я подтянула колени к груди, обняла их руками и положила голову, замерев в этой позе.

Я вздрогнула, когда почувствовала, как прислуга осторожно коснулась моих волос. Совсем забыла, что она всё ещё здесь. Она молча вымыла мои волосы, а затем начала мягко расчесывать их. Её прикосновения были лёгкими, почти утешающими. И всё же, когда она заговорила, её слова обожгли меня больше, чем вода.

– Не бойтесь, Владыка Оберин очень добр ко всем, – проговорила она ласково, будто пытаясь успокоить. – Он заботится о своих подданных и не сделает вам ничего плохого.

Я сжала губы, чтобы не разрыдаться снова, и тихо ответила:

– Мне сделает, я знаю.

Эти слова прозвучали горько, как будто я говорила это не только ей, но и самой себе. Я закрыла глаза, ясно давая понять, что не хочу продолжать разговор. Она уловила мой настрой и молча занялась своими делами, оставив меня наедине с мыслями, которые гудели в голове, как назойливый рой.

Позже ко мне зашёл мейстер, чтобы осмотреть мои раны. Это был сухой, морщинистый старик в чёрном одеянии, из-под которого торчал длинный чёрный хвост. Его глаза, обрамлённые сеткой глубоких морщин, выражали смесь усталости и суровой доброты. Осматривая мою шею и наносив густую, резкую на запах мазь, он негромко сокрушался:

– Горячие головы влюблённых и жестокость демонов – опасное сочетание. И всё же, ваша природа сыграла вам на руку. Природная способность к исцелению спасла вам жизнь.

Я вздрогнула при этих словах и прижала пальцы к гематомам на шее, словно пытаясь ощутить, что я действительно ещё жива.

– Когда принц Оберин принёс ваше тело, он был уверен, что вы мертвы, – продолжал мейстер, его голос был сухим, но внимательным. – И всё же он всё равно принёс вас ко мне. Как вы думаете, почему, принцесса?

Я не смогла сдержать горькой усмешки.

– Потому что одной моей смерти ему мало, мейстер, – ответила я.

Старик усмехнулся в ответ, но в его взгляде читалась едва уловимая тень понимания.

– Предположу, что без вашей жизни его собственная была бы куда менее интересной, – сказал он с тихим смешком. Затем поднялся. – Мы завтра утром продолжим путь ко дворцу. Отдыхайте. Завтра у вас будет сложный день.

С этими словами он оставил меня одну, а я осталась лежать, вновь погружённая в свои мысли.

Действия Оберина не укладывались в привычную схему. Он никогда не был добр ко мне. В каждом его взгляде, каждом жесте я всегда видела презрение и ненависть. Но тогда почему он позволил мне подойти так близко во время боя? Почему ответил на поцелуй?

Ответы на эти вопросы, наверное, уже были где-то в глубине моей души, но я не решалась взглянуть на них. Я боялась того, что узнаю. Боялась того, как это изменит всё, что я о нём думала. И самое страшное – я не знала, что мне делать с этими ответами, если они окажутся правдой.

***

Утром меня разбудила Мелинда – та самая прислуга, что помогала мне вечером. Она принесла мне одежду для верховой езды. Льняная белая рубашка, кожаные брюки, сапоги и перчатки выглядели непривычно, но удобными. Мелинда, завязав мои волосы в аккуратную косу, объяснила, что мне предстоит ехать верхом.

Когда я осознала, что кареты не будет, меня охватило отчаяние. Я никогда не проводила много времени в седле – мое тело не было готово к такому испытанию. Но жаловаться было бесполезно. Оставалось собрать остатки достоинства, выйти из шатра и предстать перед войском демонов.

За пределами шатра меня встретил шум и суматоха. Несколько сотен демонов неспешно собирались в путь, тушили костры, сворачивали шатры, привязывали поклажу к лошадям.

До этого момента я никогда не видела столько демонов сразу. Каждый из них был уникален: один обладал кожей, сверкающей, как отполированное чёрное стекло, с рогами, раздвинутыми в стороны, словно готовыми пронзить воздух. Его глаза горели огнём, пугая своей яркостью. Другой демон, крылатый, с перепончатыми крыльями, блестящими, как бархат, двигался, будто хищная птица. Их глаза, светившиеся багровым светом, казались вырезанными из раскалённого угля.

Я пыталась понять, зачем столько воинов? Это был не просто отряд, а полноценная армия. Почему их так много? Они рассчитывали на сопротивление или опасались последствий, если Оберин потерпит поражение?

В этот момент меня заметили. Шепот быстро распространился среди демонов, и вскоре десятки, а потом сотни глаз уставились на меня. Их пристальный взгляд был неприятным, проникающим.

Тишину нарушил громкий рык:

– За работу! Никогда эльфийку не видели?

Этот голос я узнала сразу. Ноэль, друг Оберина, всегда сопровождал его, когда тот приезжал в наши земли. В отличие от большинства демонов, он никогда не выражал открытой ненависти ко мне. Его терпимость заставляла меня отвечать ему подобием симпатии.

Ноэль подошёл ко мне с белоснежной лошадью и, подхватив меня за талию, легко усадил в седло, как будто я ничего не весила.

– Умеете ездить или вам стоит дать пару уроков? – поинтересовался он с лёгкой улыбкой.

– Благодарю за предложение, я умею ездить, – ответила я миролюбиво, стараясь не выдать своих сомнений.

Ноэль коротко кивнул, подавая поводья, но его взгляд задержался дольше обычного. В этой мимолётной задержке читалась странная смесь интереса и скрытого уважения.

Я подобрала узду, вставила ноги в короткие стремена.

Лишь бы не опозориться, мелькнула мысль.

Ноэль с усмешкой наблюдал за мной, словно ожидая промаха. Собравшись, я едва ощутимо коснулась лошади коленями, и та мягко тронулась вперёд. Толпа расступилась, следя за каждым моим движением.

Я не знала, куда ехать, но мне хотелось исчезнуть из поля зрения. Охраны у меня не было – её и не требовалось. Все знали: тот, кто свернёт с тропы в Сумеречных землях, обречён.

Когда караван двинулся, я старалась держаться ближе к Ноэлю. Сперва следила за его силуэтом, потом просто пыталась удержаться в седле.

Час за часом…

Кожа на ладонях саднила даже сквозь перчатки. Если бы я их сняла, то, возможно, вместе с кожей. Бёдра горели от натирания. Каждый скачок лошади отзывался в теле тупой болью.

Я не знала, сколько ещё выдержу. Голова кружилась от жары, жажды и усталости. Мир плыл перед глазами.

А затем чьи-то сильные руки подхватили меня.

– Моё восхищение, – усмехнулся Ноэль, пересаживая меня в своё седло. – Ты продержалась дольше, чем я ожидал.

Его голос звучал тепло, но не без издёвки.

– А теперь… передадим тебя Владыке, пока он не снес мне голову за то, что трогаю его трофей.

Ноэль пустил коня вперёд, и вскоре я увидела Оберина.

Даже если бы я захотела не смотреть на него, это было невозможно. Он выделялся. Чёрный жеребец под ним казался вылепленным из самой тьмы, а сам он – каменной статуей. Непоколебимый. Мрачный.

Ноэль подъехал ближе.

– Ваше величество…

Он не успел договорить.

Оберин схватил меня за грудки и рывком пересадил в своё седло. Без слов. Без лишних движений.

Я застыла, стараясь держаться как можно дальше от его тела. Но через несколько минут руки начали дрожать, мышцы сковало судорогой, боль стала невыносимой.

И тогда он притянул меня ближе.

Я не сопротивлялась. Просто позволила себе расслабиться. Голова сама опустилась на его грудь.

Его рука на моей талии оставалась неподвижной, горячей. Казалось, она запирает меня в клетке, сотканной из его силы и жара.

Меня охватило томление. Желание чего-то большего.

Внизу живота возникло странное, тянущее ощущение. Я пыталась дышать ровно, не выдать себя.

Почему?

Почему я так на него реагирую?

Он пытался убить меня. Презирал меня.

Ты безумна! – кричала гордость.

Но тело говорило другое.

Краснея от этих мыслей, я молча терпела свою пытку, пока небо не погрузилось во мрак, и караван наконец остановился.

Объявили привал.

Оберин спешился, затем легко поднял меня за талию и поставил на землю.

Я подняла на него взгляд…

Его глаза пылали. Красное зарево в темноте.

Он был зол.

– Сейчас же иди в шатёр! – рявкнул он, почти сорвавшись на крик.

А затем ушёл.

Я стояла, смотря ему вслед. Испытывать влечение к демону, который тебя ненавидит, – безумие.

Найти шатёр оказалось легко. Пройти сквозь сотню пристальных взглядов демонов было намного сложнее.

Когда я оказалась внутри, то, наконец, вдохнула полной грудью.

В шатре уже всё было готово: в центре – постель, рядом – деревянная бадья для купания, зеркало, стол, бачок с водой, сундук с одеждой.

Я открыла сундук и достала длинную белую рубашку.

Сняла кожаные брюки… и вздрогнула.

Кожа на бёдрах вспыхнула болезненно-красным. Ладони были в ещё худшем состоянии – покрыты волдырями.

Я прикусила губу, сдерживая слёзы.

И тут в шатёр вошёл Оберин.

Я резко обернулась, прижимая рубашку к груди.

– Что ты здесь делаешь?! – выдохнула я, надеясь, что он уйдёт, как и в прошлую ночь.

Он усмехнулся.

– В своём шатре?

Он сделал шаг вперёд

Я отступила и замерла, растерянная, словно обнажённая не телом, а душой. Щёки горели, а слова застряли в горле.

Подойдя вплотную, он взял мои ладони в свои руки и задержал взгляд. Его глаза искрились чем-то глубоким и опасным. Моё дыхание сбилось, ноги предательски подкашивались, но прежде чем я успела осознать, что теряю равновесие, оказалась плотно прижатой к его крепкому телу.

Его взгляд прожигал меня насквозь. Он видел всё, что творилось с моим телом, и наслаждался этим. Я почувствовала, как он едва заметно усмехнулся, и это вернуло меня в реальность. Как будто ведро холодной воды окатило меня, смыв на мгновение пелену страсти. Возмущённая, я попыталась оттолкнуть его, вложив всю свою ярость в этот жест.

Но Оберин не сдвинулся даже на сантиметр. Напротив, его руки сжались вокруг меня ещё крепче, заставляя моё тело в полной мере ощутить его силу. Усмешка исчезла с его лица, сменившись тяжёлым, почти мрачным выражением. Я не успела возразить, как он накрыл мои губы своими.

Этот поцелуй был диким, необузданным и жадным. В нём не было ни капли нежности, он просто завладел мной, словно требовал подчинения. Его руки, крепко сжимавшие моё тело, причиняли почти болезненное удовольствие. Это была не просьба, не уговаривание – это был вызов, который он бросил мне. И я… я ответила.

Внезапно я почувствовала, как его тело напряглось. Он явно не ожидал, что я поддамся его страсти. Но это длилось лишь мгновение. Но его поцелуи стали чуть мягче, чуть менее требовательными, но от этого не менее властными. Его хватка ослабла, давая мне возможность коснуться его.

Мои пальцы дрожали, но я позволила себе провести ими по его крепким плечам, ощутить силу его тела под своими ладонями. Я запустила руки в его густые волосы, ощутив их мягкость. И как только я это сделала, он издал низкий, глубокий рык, который я услышала не ушами, а скорее кожей.

Тяжёлую тишину разорвал голос:

– Владыка, из леса вышла химера.

Оберин медленно оторвался от меня, тяжело дыша, и повернул голову в сторону входа. Ноэль стоял в дверях шатра, его лицо застыло в ошеломлённом выражении. Он явно не ожидал увидеть своего Владыку в таком… положении.

Оберин бросил на него короткий, грозный взгляд, отчего Ноэль сразу опустил глаза. Затем, ничего не сказав, Оберин вышел из шатра.

Я осталась одна. Моё тело дрожало, губы горели от его жадных поцелуев. Пальцы бессознательно поднялись к моим губам, словно хотели убедиться, что всё это было реально.

Что со мной происходит? Это началось только сейчас? Или всегда тлело между нами, просто ожидая момента, чтобы вспыхнуть пожаром?

Оберина долго не было. За это время принесли ужин. Я села за небольшой столик, но еда вызывала во мне только отвращение. Ужасный голод смешивался с тошнотой, а воспоминания о том, что произошло ранее, не давали мне сосредоточиться. Именно в таком состоянии меня и застал Оберин.

Он вошёл в шатёр резко, словно порыв ветра. Увидев меня, он на мгновение замер, но затем продолжил движение, снимая доспехи по пути. Когда он остался лишь в тонкой рубашке и штанах, я украдкой бросила на него взгляд. Оберин был совсем близко, но напряжение, исходящее от него, будто заполняло всё пространство шатра.

– Надеюсь, больше ни одной химере не захочется выйти из леса, – пробормотал он, скорее себе, чем мне, и тяжело опустился на стул рядом.

Я почувствовала, что его взгляд изменился. В нём исчезло прежнее раздражение, осталась только сосредоточенность… и что-то ещё. Он внимательно смотрел на меня, а затем, протянув руку, легко перекинул мою косу назад. Его прикосновение было почти нежным.

Пальцами он приподнял мой подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом.

– Мне жаль, – его голос был тихим, но в нём звучало что-то новое. Уязвимость. – Я не знаю, что на меня нашло… Думал, что задохнусь.

– Это был яд тасманской змеи, – я перебила его, отстраняя его руку. – Он даёт временный эффект.

Оберин коротко кивнул. В его глазах мелькнула тень, словно он мысленно возвращался к тому моменту.

– Да, но понял это слишком поздно, – он на секунду замолчал, затем заговорил жёстче: – Поешь. Ты сегодня ничего не ела.

Я колебалась, затем спросила, почти не надеясь на ответ:

– На тебя совсем не подействовал мой дар?

Внутри всё сжалось в ожидании.

Он немного улыбнулся краем губ.

– Поешь, – сказал он мягче. – Тогда я расскажу.

Оберин продолжал смотреть на меня, его взгляд был тяжёлым, почти подавляющим. Но за этой суровостью читалось нечто большее – забота? Под его пристальным взором я нехотя взяла кусочек хлеба, отломила крохотный кусочек и, собравшись с силами, начала жевать.

– Селин, я не ощутил действия твоего дара, – неожиданно произнёс он. – Мне казалось, ты просто… шла ко мне.

Я резко подняла на него взгляд, застигнутая врасплох.

– Совсем не почувствовал? – спросила я, растерянно моргая. Это было невозможно.

– Совсем, – подтвердил он, наклонив голову. – Никогда не случалось так, чтобы кто-то сопротивлялся?

– Никогда, – ответила я, слегка качнув головой.

Меня охватило странное чувство. Будто не контролируя себя, схватила его за руку, решив проверить хоть что-то. Я попробовала проникнуть в его разум, уловить хотя бы тень эмоции, но… пустота. Глухая, непроницаемая пустота. Ни единого намёка на то, что я могла бы на него воздействовать.

– Ну как? – спросил он с ноткой сочувствия, и я застыла.

От этого абсурдного сочетания – сочувствие от Оберина и моя собственная беспомощность – мне стало смешно. Я хрипло рассмеялась, и он, подняв бровь, с непониманием посмотрел на меня.

– Просто… – выдохнула я, пытаясь справиться с собой. – Не ожидала сочувствия от тебя.

Я подняла взгляд, встретившись с его глазами, и слегка улыбнулась:

– Что ж, остаётся надеяться, что ты будешь добрым и справедливым правителем.

Он долго смотрел на меня, молча, словно пытаясь что-то понять, прежде чем отвернулся.

В тишине, которая повисла между нами, я решилась задать мучивший меня вопрос:

– Почему мой отец позволил тебе меня забрать?

Он замолчал, и тишина стала угнетающей. Его лицо словно застыло, а взгляд потемнел. Было очевидно, что он обдумывал, стоит ли говорить мне правду. Но вместо ответа он просто развернулся и вышел из шатра.

Я осталась одна, растерянная и подавленная. Пыталась найти объяснение его молчанию, но ничего путного не приходило в голову.

Вскоре вошла Меринда, принеся воду, чтобы я могла освежиться. После коротких водных процедур легла на постель, уверенная, что Оберин сегодня, как и вчера, не вернётся.

Однако, когда я уже погружалась в сон, услышала, как кто-то вошёл в шатер. Я резко села, сердце колотилось, а в руках отозвался тревожный озноб. Это был Оберин.

– Что ты здесь делаешь? – повторила свой вопрос второй раз за вечер.

– В своём шатре? – также повторил свой ответ, усмехнувшись.

Пока я пыталась подобрать слова, он небрежно начал снимать одежду. Раздевшись, подошёл к бадье с водой и залез в неё, не обращая на меня ни малейшего внимания. Я, к своему ужасу, не смогла отвести глаз, невольно залюбовавшись его телом. Когда осознала, что смотрю слишком пристально, то густо покраснела и отвернулась.

– Ты собираешься спать здесь? – еле выдавила я, всё ещё не осмеливаясь взглянуть на него.

– Моё положение не позволяет мне спать на полу. Ты должна это понять, – ответил он с лёгкой насмешкой, явно наслаждаясь ситуацией.

– Тогда я лягу на полу! Мой статус это вполне позволяет, – резко встала я, намереваясь найти хоть что-то, что могло бы заменить мне матрас.

Но он остановил меня внезапным движением, поднявшись из воды.

– Нет, ты останешься там! – его голос был полон властности, от которой у меня перехватило дыхание.

Я резко отвернулась, но образ его обнажённого тела всё равно стоял перед глазами. Услышав, как он вышел из бадьи, я поняла, что он идёт ко мне, и, скорее всего, всё ещё голый.

– Оденься! Я останусь, только надень на себя что-нибудь! – почти прокричала я, ощущая, как паника охватывает меня.

Оберин рассмеялся, но его смех был низким, бархатистым. Он подошёл так близко, что я почувствовала его дыхание на своём лице.

– Я не привык спать одетым, – прошептал он прямо у моих губ, – но ради тебя сделаю исключение.

Обессиленная и смущённая, я откинулась на подушки и натянула одеяло до самого подбородка, словно оно могло защитить меня от его присутствия. Но сердце не унималось, стуча так громко, что казалось, Оберин слышал его, даже не глядя на меня.

Он лег рядом, я повернулась к нему спиной, надеясь, что так смогу создать хоть какое-то расстояние между нами. Но это было ошибкой. Оберин, словно только этого и ждал, обнял меня, притянув ближе к себе.

– Я не хочу, чтобы ты меня трогал, – выдохнула я, пытаясь сохранить хоть видимость твёрдости. Но голос всё-таки дрогнул к концу фразы, предательски выдавая мою внутреннюю борьбу.

– Не лги мне, – прошептал он прямо у моего уха, а его дыхание обжигало кожу.

Вторая рука легла под мою голову, и он устроился за моей спиной, полностью лишая меня возможности двигаться. Моё тело напряглось, я затаила дыхание, боясь пошевелиться.

– Я не позволю себе ничего большего, обещаю, – его голос был низким, почти бархатным, таким близким, что от него по моей спине пробежал холодок. – Расслабься, Селин.

Постепенно напряжение в моих мышцах стало спадать. Он и правда не делал ничего, кроме того, что держал меня в объятиях.

– Обнимать тебя… гораздо приятнее, чем я мог себе представить, – сказал он едва слышно, словно признаваясь самому себе.

Его слова заставили моё сердце сжаться, а затем разлиться теплом по всему телу. Я почувствовала, как что-то внутри меня меняется, как уходит страх, уступая место чему-то новому. Собравшись с духом, я аккуратно высвободилась из его рук, он тут же насторожился, пристально следя за каждым моим движением. Я повернулась к нему лицом и, прежде чем успела передумать, прижалась носом к его груди. Его кожа была тёплой, дыхание ровным, а стук сердца успокаивал. Я впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности.

Он тихо хмыкнул, явно довольный моим поступком, и обнял меня крепче.

– Никуда не отпущу, – тихо произнёс он, погружая пальцы в мои волосы.

Когда я проснулась, согретая теплом объятий Оберина, меня окутало чувство умиротворения. Всё, что тревожило раньше, казалось далеким и несущественным, словно туман, рассеявшийся под первыми лучами солнца.

Я вспомнила, как год за годом ждала нашей встречи – только затем, чтобы сказать что-нибудь колкое и увидеть, как в его глазах вспыхивает гнев. Это было похоже на игру с пламенем: я протягивала руку всё ближе, наслаждаясь жаром, но каждый раз отдёргивала её прежде, чем огонь успевал опалить.

Но стоило мне взглянуть на него, как мысли растаяли. Он спал, его лицо было непривычно спокойным, лишённым той напряжённой суровости, к которой я привыкла. Я не удержалась и осторожно провела пальцами по его плечу, затем ниже, ощущая под ладонью тепло его кожи, силу, скрытую под лёгким расслаблением. Так увлеклась, что не сразу поняла – он проснулся.

В одно мгновение Оберин резко развернулся, оказываясь надо мной. Его взгляд, пристальный, изучающий, пробежался по моему лицу. Это так естественно, будто подобное между нами было в порядке вещей. В этом движении не было ни насмешки, ни грубости – только мягкость, которую я не ожидала.

Я застыла, не в силах отвести глаз, но внезапно что-то в нём переменилось. Нежность исчезла, будто её никогда не было. Его взгляд потух, черты лица стали холодными и бесстрастными, словно я застигла его врасплох в тот миг, когда он был слишком уязвим.

Он резко поднялся с постели, не сказав ни слова. Его движения – быстрые, отрывистые, словно он спешил скрыться не только от меня, но и от самого себя.

Оберин оделся, не бросив в мою сторону ни взгляда, и вызвал Меринду, чтобы та принесла завтрак. Его молчание было хуже любых слов, оно обжигало острее укора. Я пыталась отвлечься, но взгляд предательски следовал за ним.

Когда он, наконец, поднялся, собираясь уйти, я заметила, как он на мгновение замер у выхода.

Не оборачиваясь, холодным голосом, словно это был лишь случайный вопрос, он сказал:

– Ты поедешь со мной или одна?

Гордость вспыхнула внутри, требуя немедленного ответа: «Скажи ему, что поедешь одна! Пусть знает, что ты не зависишь от него!». Преодолев страх услышать насмешку или пренебрежение ответила.

– С тобой, – голос дрогнул.

Оберин едва заметно кивнул, не поднимая на меня взгляда. Однако в этот раз в его голосе прозвучало что-то мягкое, почти успокаивающее:

– Хорошо. Меринда проводит тебя ко мне, когда будешь готова.

Он ушёл, оставив меня наедине с мыслями и странной тяжестью в груди.

Почему его внимание так важно для меня? Почему его холодность причиняет такую боль? Если сейчас мне кажется, будто внутри всё разрывается, что будет дальше? Это уже не просто страсть. Я тонула в этом чувстве, как человек, увлекаемый в бесконечную, тёмную глубину, где воздух стремительно кончается, а попытки выбраться лишь ускоряют падение.

Задумавшись, я не заметила, как пересекла лагерь. Враждебные взгляды демонов пронзали меня, словно острые стрелы. Их презрение ощущалось сильнее, чем когда-либо.

Но стоило мне увидеть Оберина, как всё изменилось. Я словно вынырнула на поверхность, срывая оковы отчаяния. Мир вновь наполнился звуками и красками.

Он стоял среди своих приближённых. Среди них был Ноэль – в его глазах читалась насмешка, едкая, как отравленный клинок. Остальные тоже не скрывали презрения.

Оберин коротко и властно бросил последние распоряжения, затем шагнул ко мне. Его рука уверенно легла мне на талию, он легко поднял меня и посадил на лошадь. Сам сел позади, крепко обняв одной рукой, а другой натянул поводья.

Не дожидаясь остальных, он рванул вперёд, оставляя свой отряд далеко позади.

Мы отъехали на приличное расстояние, и лесной покой окутал нас, будто защищая от посторонних глаз.

– Значит, ты уже бывала в Сумеречных землях?

– Да, – ответила я спокойно, но с лёгкой гордостью.

Оберин взглянул на меня с неподдельным интересом.

– И где же ты успела побывать?

– В долине вулканов я провела около двух недель. В Горноре задержалась почти на месяц. Ну и, конечно, была в поселении у горных пещер.

Я чуть обернулась, чтобы уловить его реакцию. На лице Оберина отразилось удивление, и это вызвало у меня довольную улыбку.

– По твоей вчерашней езде на лошади этого не скажешь, – заметил он, и в его голосе прозвучало лёгкое сомнение.

– Я путешествовала в карете, – с достоинством ответила я. – Моя цель была не в том, чтобы проверять себя на прочность или осваивать верховую езду, а в том, чтобы познакомиться с жителями.

– И как тебя принимали?

– Ожидать тёплых встреч было бы наивно, – призналась я. – Но всё же я нашла тех, кто поверил в моё стремление к добру.

– Позволь угадать. Молодые демоны мужского пола? – в его тоне сквозила ревность.

Его слова обожгли меня, словно сводя всю мою значимость лишь к внешности, будто за ней ничего не стояло.

– Ты правда так обо мне думаешь? – спросила я сухо. – Что я достойна внимания только по этой причине?

Оберин задержал взгляд на моём лице, затем чуть мягче произнёс:

– Возможно, я ошибаюсь. Просто мне трудно представить, что демоны, привыкшие считать эльфов врагами, могли оценить твои намерения.

– Не все демоны смотрят на эльфов через призму предрассудков, – возразила я, не скрывая вызова.

Я чуть прищурилась, разглядывая его профиль, и, прежде чем успела передумать, задала вопрос, который вертелся в голове с самого утра:

– А как твои воины относятся к тому, что я здесь?

Он молчал, глядя перед собой, сжав поводья так крепко, что костяшки побелели. Казалось, он обдумывал ответ, но в то же время боролся с самим собой.

– Их мнение не имеет значения, – наконец произнёс он. Голос его прозвучал слишком резко, будто он пытался убедить в этом не только меня, но и себя.

– Моё мнение тоже не имеет значения? – спросила я, глядя прямо ему в глаза.

Оберин напрягся. На мгновение в его взгляде вспыхнул огонь, но он не отступил.

– Вчера ты ясно дала понять, что не против быть здесь. Не против быть в моей постели, – его голос был ледяным, но слова обжигали, оставляя за собой болезненные ожоги на сердце.

Я застыла. Опустошение накатывало, растекаясь ледяной волной по венам. Он говорил так, будто хотел ранить меня намеренно, будто нарочно вырывал из меня последние капли тепла.

Но его руки сжимали меня все крепче, несмотря на холодность слов.

Объяснять что-то не имело смысла. Я видела – он намеренно причиняет боль, пряча за этим свою уязвимость.

Мы ехали молча. Время растянулось, словно вязкий туман, поглощающий всё вокруг.

– Селин… – внезапно позвал он, голос прозвучал приглушённо.

Я не ответила, упрямо глядя вперёд, цепляясь за молчание, как за последний щит.

Он глубоко вздохнул и сказал:

– Ты останешься со мной, даже если весь мир будет против. Ты моя!

– Даже если буду против? – тихо спросила я, зная, что услышу в ответ.

– Ты будешь со мной счастлива, – уверенно сказал он, словно этими словами мог изменить реальность.

Я усмехнулась.

Это звучало как обещание, от которого все внутри сжалось, но я уже знала: такие чувства всегда ведут к боли.

Он несколько раз пытался заговорить, но я не дала ему шанса. Я продолжала смотреть вдаль, давая понять, что не готова к разговору.

Внезапно он свернул с дороги и остановил лошадь. Спрыгнув, посмотрел на меня, но ничего не сказал. Только протянул руки, предлагая помочь спуститься.

– Что ты задумал? – спросила я, недоверчиво глядя на него, но он только ухмыльнулся.

– Хочу показать тебе Кристальное озеро. Там невероятно красиво, – сказал он, легко подхватив меня за талию и опустив на землю.

– А ты уверен, что это безопасно? – сомнительно протянула я, вспомнив жуткие рассказы о местных лесах.

– Я практически оскорблен, Селин, – его голос стал слегка насмешливым, но взгляд был серьезным. – Со мной тебе нечего бояться.

– Кроме тебя самого, – фыркнула я.

Он тихо рассмеялся, взял меня за руку и повел по узкой, почти незаметной тропинке, ведущей вглубь леса.

Когда мы наконец вышли на небольшую поляну, я невольно задержала дыхание. Перед нами раскинулось Кристальное озеро, и оно оправдывало свое название. Вода сверкала в солнечных лучах, переливаясь сотнями оттенков – от серебристого до глубокого сапфирового. Высокие деревья, обрамляющие озеро, создавали уютное чувство уединения, словно мы оказались в скрыт