Тайное общество по борьбе с ненормальностью. Том 10

(Освобождение)

Маленькая грязная каморка, стены, покрытые толстым чёрным слоем копоти, ветхая мебель, скрипящие доски пола. Всё в здешнем месте указывало на полнейшее запустение. В дальнем углу стоял видавший виды стол, одну ножку которому заменяла стопка книг. Книг, вне всякого сомнения, старинных, некоторые имели дорогие кожаные переплёты. Что за свинское отношение к источникам знаний? За столом, на высоком табурете, сидел ссохшийся белокожий старик, облачённый в засаленный балахон, чей капюшон был наполовину оторван. Казалось, одежда, давным-давно нуждавшаяся либо в починке и стирке, либо в полной замене, старика совершенно не беспокоила. Взглядом чёрных, лишённых радужной оболочки глаз, он изучал маленькую шкатулку, лежавшую перед ним. Шкатулка была изготовлена из дерева, покрытого тёмным лаком; на её крышке были вырезаны загадочные письмена на неизвестном языке. Буквы больше походили на геометрические фигуры, мастерски переплетённые друг с другом, где одна плавно перетекала в следующую. Письмена напоминали лабиринт, пройти который не каждому под силу.

Старик сидел неподвижно, со стороны напоминая манекен, затем слегка потряс головой, словно сбрасывая наваждение. Подвинув керосиновую лампу, источавшую желтоватый свет, поближе к шкатулке, он пробормотал:

– Фортер потерпел неудачу. Что ж, это было ожидаемо.

Огастус Эккер считал провалившийся план Фортера вполне достижимым. Заставить мальчишку использовать меч Инари было бы проще простого, однако место оказалось выбрано неудачно. Старинные, давно заброшенные катакомбы, безумец, поглощавший магию и державший её в себе. Если бы не он, то всё сложилось бы удачно. Вмешалась целая куча внешних обстоятельств, с которыми не под силу было справиться даже Фортеру, несмотря на все его возможности. К тому же Летрим очень не вовремя объявился со своей свитой. Именно последний момент и привёл к закономерному краху.

– Наверное, придётся мне составлять собственный план. С учётом нынешнего печального положения, разумеется.

Бесценный меч Инари, способный всё изменить, попал в руки к Летриму, и теперь нет никакой надежды вновь заполучить Спящий Артефакт. Его наверняка так хорошо запрячут, что на поиски уйдут целые столетия, если не больше. Либо же сдадут новой хранительнице взамен Хариб, с которой не так давно расправился Фортер. Естественным образом возникал главный вопрос: был ли иной способ разрушить Границу? Был, и Огастус знал о нём. Как и Летрим, который постарается не допустить этого, если правда по какой-то причине всплывёт. Всячески поддерживаю его в этом непростом деле!

– Но я поступлю иначе, – зловещая ухмылка появилась на лице старика. Он на секунду поднял взгляд, устремил его на небольшую металлическую дверь, через которую в каморку то и дело захаживали гости из мира мёртвых, а после снова вернулся к изучению шкатулки.

Огастус точно знал, что вырезанное на крышке послание пусть и было довольно странным, но содержало в себе ключ, благодаря которому шкатулку удастся открыть и заполучить бесценный предмет, лежавший внутри. Всего их четыре, и они соединяются в единое целое, а уж оно впоследствии поможет сбежать из этой темницы. Старик порылся в кармане балахона и достал оттуда увесистую шестерёнку, добытую путём хитрости и обмана. Ты представить себе не можешь, кто кого в итоге обманул. Даже не имея возможности выйти из каморки, он всё равно заполучил одну из частей Скачка. Шестерёнка была древней на вид, изготовленной из потемневшей от времени меди; в некоторых местах имелись маленькие зелёные пятна, а также виднелся выдавленный знак в виде глаза с крестиком вместо зрачка.

Шестерёнка из кармана плавно перекочевала к шкатулке и опустилась на стол возле неё. Тонкая, с длинными пальцами рука Огастуса сжалась в кулак, он вытянул указательный палец и приложил его к одному из знаков, вырезанных на крышке шкатулки.

– Замка нет, но ты всё равно закрыта. И даже силой открыть не получается. В чём же твой секрет? Есть надежда, что ты никогда этого не узнаешь.

Шкатулка попала в руки Огастуса чуть меньше трёхсот лет назад, что по меркам жителя мира мёртвых было совсем незначительным сроком. Будто произошло вчера. Всё это время старик тщетно пытался заглянуть внутрь, делая попытку за попыткой, не приносивших результата, но свято верил, что однажды он достигнет успеха. Жаль, что в этом проклятом месте блокируется всякая магия, иначе можно было бы применить её. Правда, в таком случае имелся риск уничтожить бесценный предмет в шкатулке, а на подобное Огастус не пойдёт ни под каким предлогом. В настоящий момент он точно знал, что ответ прячется в вырезанных на крышке символах. Это определённо было зашифрованное послание, которое следовало прочесть. Нужен лишь ключ, маленькая зацепка, и хитроумный клубок удастся распутать. Однако за почти три столетия видимого сдвига в расшифровке так и не случилось. Поначалу Огастус думал, что каждый знак – это определённая буква, но вскоре распрощался с подобным умозаключением, когда осознал, что все знаки разные и нет ни одного повторяющегося. Значит, имеет место быть что-то другое. Но что?

Глубоко задумавшись, Огастус продолжал водить указательным пальцем по знакам, отмечая их шероховатость, пока внезапно…

– Что это?

Жуткие глаза старика широко распахнулись, он поверить не мог в то, что видит. Один из знаков, похожий на равнобедренный треугольник с расположенными внутри пятью крестиками, начал источать слабый, едва видимый белый свет. Огастус тут же схватился за керосиновую лампу и подкрутил вентиль, уменьшив горение фитиля. В каморке мгновенно сгустился мрак, но исходивший от шкатулки свет, наоборот, стал намного ярче.

– Кажется… я понял. И этот факт не может не печалить.

Кое-как справившись с первоначальным изумлением и вернув себе привычное спокойствие, заодно натянув непроницаемую маску на лицо, Огастус взял шкатулку в левую руку, а указательным пальцем правой осторожно провёл по следующему знаку – начав в одной точке и закончив на ней же, пройдя неотрывно все линии и изгибы. Результат получился ожидаемый – знак начал светиться. Однако самый первый, наоборот, погас. Старик нахмурился, думая, будто сделал что-то не так, но спустя минуту пришёл к выводу, что находится на верном пути.

– Правильная последовательность, просто нужна правильная последовательность…

Здравая мысль внушила Огастусу уверенность, что шкатулка будет открыта сегодня. Он испытал невиданный доселе подъём и с энтузиазмом принялся водить указательным пальцем по знакам, гадая, почему столь очевидный вариант не пришёл ему в голову раньше. Хорошие идеи всегда приходят со значительным опозданием. Вся окружающая обстановка словно перестала существовать, остались лишь деревянная шкатулка и неуёмное желание её открыть. Огастус даже наплевал на осторожность и тот факт, что в каморку могут неожиданно нагрянуть его тюремщики. Более того, сюда может прийти сам Летрим, что было бы очень некстати. Один из правителей мира мёртвых прекрасно осведомлён о существовании Скачка, а также поразительных возможностях этого изобретения, позволявшего самостоятельно открывать новый тип Врат и с их помощью перемещаться между мирами мёртвых различных Параллелей.

Прошло десять минут, пятнадцать, полчаса, час… Нервное напряжение, целиком и полностью охватившее Огастуса, нарастало с каждой секундой. Приходилось прилагать усилия, чтобы держать себя в руках, ведь всякий раз, как начинал светиться очередной знак, а все предыдущие одновременно гасли, указательный палец предательски дрожал. Может, успокоительное стоит принять? Старик весь взмок от усердия, хотя почти никаких физических усилий не прилагал; на лбу то и дело проступали крупные капли пота, которые приходилось постоянно вытирать рукавом балахона.

Из сорока двух знаков светилось уже тридцать восемь, осталось совсем чуть-чуть. Цель была близка как никогда прежде. Решив немного успокоиться, Огастус спрыгнул с табуретки, прошёлся от одной стены каморки до другой и вернулся назад. Он протянул руку, взял стоявший возле керосиновой лампы стакан в подстаканнике и сделал глоток мутной жидкости, похожей на воду, которую зачерпнули из болота. Желудок тебе спасибо не скажет. Старик не торопился браться за один из четырёх оставшихся знаков, тревожился, что предыдущие труды одним неловким движением пойдут насмарку, невзирая на то, что ему без проблем удалось в точности запомнить всю общую последовательность. Память никогда не подводила, это то, чем Вселенная его наградила с самого появления в мире мёртвых.

– Почти у цели.

Только это заставило Огастуса наконец собраться с силами и провести по следующему знаку. Он засветился, при этом все предыдущие не погасли. «Отлично, – подумал старик. – Главное, не совершить ошибку под конец пути».

Тридцать девять.

Сорок.

Сорок один.

Огастус едва не издал победный клич: цель достигнута, осталось сделать последний шаг. И он был незамедлительно сделан. Свечение всех сорока двух знаков сменилось с белого на зелёный, а затем они одновременно погасли. В наступившей непроницаемой тишине отчётливо послышался щелчок, а крышка шкатулки слегка приоткрылась. Огастус впал в оцепенение, он тяжело дышал, а его глаза буквально горели от предвкушения. Триста лет, примерно столько он ждал этого момента, теперь же с трудом мог поверить, что история, растянувшаяся на такой срок, наконец-то подошла к своему логическому финалу. Но вскоре начнётся другая, от которой всем станет плохо, не так ли? Выйдя из оцепенения и не желая больше терять ни секунды, Огастус открыл шкатулку полностью и заглянул внутрь.

– Что… это такое?

В шкатулке покоилась чёрная кожаная перчатка, которая была усеяна десятком небольших металлических пластин, соединённых между собой тонкими медными проводками. Среди них выделялась одна пластина, располагавшаяся возле безымянного пальца. Она была крупнее остальных, вдобавок на ней виднелась гравировка в виде полумесяца.

Судорожно сглотнув, Огастус аккуратно взял перчатку и поднёс её поближе к глазам. Он ожидал увидеть нечто совсем другое, поэтому где-то в глубине начинал испытывать разочарование. Внутри должна была находиться одна из частей Скачка, об этом утверждал тот, кто принёс шкатулку много лет назад. Не успел старик должным образом осмотреть полученную вещицу, как заметил, что на дне шкатулки покоится сложенный вчетверо лист коричневой бумаги. Огастус отложил перчатку в сторону, достал лист и развернул его, углубившись в чтение. Чем больше он читал, тем шире становились его глаза.

– Инструкция, – пробормотал Огастус. – Инструкция, чёрт меня дери, по правильному использованию…

Взгляд сам собой соскочил с текста на странную кожаную перчатку.

– Использованию Скачка.

Огастус спрыгнул с табуретки, та покачнулась и с грохотом упала на пол, но на неё даже не обратили внимание, которое теперь полностью приковалось к перчатке.

– Столько лет… Всё это было обманом, чтобы обводить ищущих вокруг пальца. Искали большое приспособление, а оно в итоге оказалось…

Огастус на секунду закрыл глаза, он чувствовал себя полным дураком, тоже принявшим общеизвестную в узких кругах байку за чистую монету. Скачок – прибор, позволявший перемещаться между мирами мёртвых различных Параллелей. Прибор, который по слухам разобрали на четыре части и запрятали в отдалённых местах, чтобы невозможно было их собрать воедино, поскольку кое-кто посчитал подобное изобретение опасным. Логичнее было бы его уничтожить, вам не кажется? Но всё это в итоге оказалось ложью, многовековой ложью. Скачок являлся перчаткой, в комплекте с которой шла подробная инструкция по использованию. Почерк был кривой и неразборчивый, будто у человека без конца тряслись руки, тем не менее Огастус всё равно смог прочитать и понять весь написанный текст от первой и до последней строчки. Прочитать и запомнить слово в слово. Любой ученик позавидовал бы такой феноменальной памяти! Аккуратно сложив листок, старик убрал его в карман балахона. Не факт, что он пригодится в будущем, но от подобных важных вещей не стоит просто так избавляться.

По-прежнему держа перчатку в руке, Огастус взял медную шестерёнку, которую ему не так давно добыла компания несносных детей, и пробормотал:

– Тогда ты для чего нужна? Мы бы и сами хотели знать.

Предназначение наверняка имелось, не просто же так её сделали и затем запрятали в шкатулку, окружив последнюю непроницаемым магическим барьером. Сначала у Огастуса возникло сильное желание заняться этим вопросом вплотную, но он быстро изменил решение. Теперь, обладая Скачком, появились новые возможности, а вместе с ними и новые дела, которые надо было свершить. Загадочная медная шестерёнка отправилась в полёт через всю каморку, ударившись о стену и упав на пол. Какая грубость, в её изготовление вложили время и силы!

Времени и так было потрачено немало, поэтому Огастус торопливо натянул перчатку на правую руку, сжал в кулак, а затем оттопырил указательный и большой пальцы. Так было сказано в инструкции. По прошествии нескольких секунд одна из пластин – самая крупная – сменила цвет с металлического на совершенно чёрный.

– Работает!

Далее следовало провести нехитрые манипуляции. Рука Огастуса вытянулась, начертив в воздухе прямоугольник, после переместилась в центр невидимой фигуры. Раздался щелчок пальцами, и перед стариком тотчас возникли овальные Врата.

– Наконец-то!

Момент триумфа, Огастус едва не пустился в пляс, настолько его обрадовало увиденное. Не успел он сделать и шага, как послышался скрип, который за минувшие столетия раздавался здесь не раз и не два. Маленькая металлическая дверца открылась настежь, и через неё в каморку прошёл рыжеволосый мужчина в строгом деловом костюме. Его сопровождал ещё один, одетый схожим образом.

Летрим и Огастус пересеклись взглядами. Старик самодовольно улыбнулся и сказал:

– Счастливо оставаться. Скоро вы обо мне услышите. Мы бы предпочли оглохнуть.

И шагнул во Врата, которые сразу же закрылись.

Летрим стоял на месте, не в силах сделать ни малейшего движения. Он словно прирос к полу, став с ним единым целым. Его сопровождающий тоже превратился в каменного истукана, будто повторяя за шефом. Это то, что называют нервным оцепенением? Спустя полминуты Летрим наконец-то обрёл способность двигаться. Он быстрым шагом пересёк каморку и остановился там, где совсем недавно светились Врата.

– Какого чёрта?! Очень правильный и очень экзистенциальный вопрос.

Ответить, разумеется, было некому. Летрим обернулся и посмотрел на своего спутника, но тот лишь пожал плечами, выглядя при этом до невозможности растерянным. Однако всё же он нашёл в себе смелость сообщить очевидную вещь:

– К Фортеру и Алайз теперь добавился Огастус Эккер.

Сказано было ровным и спокойным голосом, будто произошедшее меньше минуты назад не имело никакого значения.

– Спасибо, Матей, – сердито буркнул Летрим. – Я это видел собственными глазами. Каким чудом ему удалось открыть Врата? Здесь, на Границе…

– Этому должно быть разумное объяснение, – отозвался Матей.

– Потрудись-ка его отыскать.

Матей принялся осматривать каморку, а Летрим тем временем подошёл к столу и уставился на раскрытую шкатулку. Несколько мгновений он разглядывал её, не решаясь прикасаться к ней, а затем взял в руки и поинтересовался:

– Что это такое? Я не припоминаю подобного здесь.

– Да, я тоже вижу эту шкатулку впервые, – сказал Матей, который выглядел одновременно озадаченным и обеспокоенным.

– Разве не твои подопечные проводили здесь регулярные осмотры? – сурово спросил Летрим.

– Мои, но эту шкатулку они точно не находили, – Матей понял, что его готовятся разнести в пух и прах за плохую работу. – Я и сам её ни разу не видел.

– Тогда откуда она?

– Должно быть, Эккер надёжно прятал её, другого объяснения придумать не могу.

– Где он мог это делать? Каморка маленькая, мест для тайников здесь попросту нет.

– Значит, старик всегда держал шкатулку при себе. Его-то самого мы не проверяли. А вот это уже большой просчёт!

– Либо дело в том, что осмотры проводились недостаточно тщательно.

Матею было обидно слышать подобное, и он хотел что-то сказать в своё оправдание, однако решил в итоге промолчать. Летрим всё равно не примет какие-либо доводы, даже если они будут звучать максимально логично. По его лицу этого не было видно, но он пребывал в бешенстве оттого, что Огастус Эккер, находившийся в заточении несколько веков, сумел самым немыслимым образом сбежать.

– Врата, – проговорил Матей, стараясь перевести разговор на другую тему. – Ты ведь видел их?

– Ясно и чётко, – кивнул Летрим, которому по-прежнему было трудно поверить в существование Врат на Границе.

– Это же чистый бред. Мы находимся на Границе, здесь, как и в нашем мире, Врата появляться не могут.

– Не могут, но необъяснимым образом появились.

– Я нахожу этому лишь одно объяснение – Скачок.

– Тот самый? Если верить легендам, то его ведь разобрали на несколько частей, которые давно утеряны. Или ты предполагаешь, будто Огастус как-то сумел их раздобыть?

– Нельзя такого исключать.

Летрим крепко задумался. Слова Матея не были лишены смысла. Мироздание устроено таким странным образом, что Врат нет ни в мире мёртвых, ни на Границе, которая разделяет два мира. Однако Врата были прямо перед Огастусом, он прошёл через них, хотя наверняка понятия не имел, куда те могут завести.

Скверная ситуация, вызванная тем, что Фортер и Алайз оказались на свободе, по мнению Летрима начала становиться ещё хуже. Эти двое были фанатичными последователями самоубийственной идеи, рождённой в воспалённом разуме. Что касается Огастуса Эккера, то он являлся самым настоящим ларцом с неожиданностями. С равной степенью вероятности старик мог либо вновь примкнуть к Фортеру и Алайз, либо воплотить в жизнь один из своих безумных замыслов, коих у него было в избытке. И эта неопределённость чрезвычайно раздражала Летрима. Повернувшись к Матею, он сказал:

– Возвращайся. Оповести всех, что у нас ещё один беглец. Пусть будут максимально готовы к любому развитию событий.

– Слушаюсь.

Матей покинул каморку через металлическую дверь, закрыв её за собой. Проводив его взглядом, Летрим поставил шкатулку на стол и принялся осматривать помещение. Вряд ли Огастус оставил здесь что-либо ценное, но такого исключать было нельзя. На полу возле стены, на которой висела старинная карта, мужчина обнаружил небольшую медную шестерёнку. Он подобрал её и внимательно осмотрел, заметив выдавленный глаз со зрачком в виде крестика. Схожий знак Летрим уже встречал. В тех катакомбах, где обнаружились Фортер и Алайз. Тогда не получилось их поймать из-за непредвиденных обстоятельств.

– Попала сюда из мира живых… Кто же тебя принёс? Неужели те дети? Почему чуть что – сразу мы?!

Решив разобраться с этим позже, Летрим сунул шестерёнку в карман штанов. Мужчина раскинул обе руки в стороны, пробормотал короткую фразу на непонятном языке и трижды щёлкнул пальцами. Затем повернулся на девяносто градусов и повторил предыдущие действия. Вскоре послышался тихий звук, похожий на шелест бумаги. Тяжело вздохнув, Летрим подошёл к другой двери – большой и деревянной, покрытой облупившейся коричневой краской, – открыл её и вышел наружу. Он оказался на небольшой возвышенности, со всех сторон окружённой бесконечными болотами. Повсюду виднелись мёртвые деревья с корой, имевшей серый оттенок, и ссохшейся листвой, которая отчего-то не опала. Над головой клубились серые облака, неспешно плывшие куда-то вдаль.

Набрав в лёгкие побольше воздуха, Летрим крикнул:

– Варна!

Не прошло и минуты, как возле него материализовалась молодая девушка, одетая в платье василькового цвета и высокие сапоги до колен. Девушка была красивой, с изящными и утончёнными чертами лица, длинными русыми волосами, заплетёнными в косу и миндалевыми глазами цвета оливок. Варна сначала посмотрела на домик, возле которого стоял Летрим, после перевела взгляд на самого мужчину и спросила:

– Ты решил его освободить, что ли?

– Нет, – ответил Летрим. – Как ни поразительно, но он освободился самостоятельно.

– Что? – Варна была шокирована. – Невозможно!

– Ещё как возможно, – хмуро пробормотал Летрим.

– Я проверяла барьер полчаса назад, он был на месте. А надо не самостоятельно проверять, а устанавливать современные системы охраны!

– Это я его снял, потому что нужда в нём отпала.

– И как же Эккеру удалось сбежать?

– Предполагаю, что он сумел раздобыть Скачок. С его помощью открыл Врата, в которые и шагнул прямо у меня на глазах. Не забыв попрощаться, разумеется.

– Скачок? Он что, реален? – на лице Варны отразилось искреннее удивление. – Я думала, этот прибор не более, чем красивая сказка для тех, кто любит искать всякие древние артефакты.

– Видимо, не такая уж сказка, – Летрим поморщился. – Теперь у нас одной проблемой больше. Ты ведь присматривала всё это время за Огастусом, поэтому у него могут быть к тебе определённые претензии. Будь начеку.

– Вряд ли он сможет застать меня врасплох.

– Тем не менее просто знай, что три безумца за прошедшее время не отказались от своих замыслов.

– От навязчивых идей непросто избавиться. Не зря же они так называются.

– Если тебе будет нужна охрана, то я её немедленно вызову.

– Не переживай, ты ведь прекрасно осведомлён о моих способностях. Здесь моя вотчина, и никто не сможет мне навредить.

Летрим коротко кивнул и, попрощавшись с Варной, растворился в воздухе, отбыв в родной мир. Девушка продолжала неподвижно стоять на месте, разглядывая крохотный бревенчатый домик без окон; вскоре ей на плечо приземлился большой чёрный ворон, который трескучим голосом произнёс:

– Всё потихоньку катится к чертям, не так ли?

– Не думаю, Граф, – сказала Варна.

– Огастус ведь самостоятельно сбежал, тебе не кажется, что это отразится на твоей задумке?

– Возможно, пока остаётся только наблюдать.

Наблюдать, как всё летит в тартарары?!

Глава 1. Связь с прошлым

Начало ноября Лесовск встретил обильными снегопадами. Природа явно решила сыграть с городом злую шутку, заодно напомнив, что зима не за горами. Снег сыпал с небольшими перерывами с раннего утра и до глубокой ночи, укутывая улицы белоснежным покрывалом, которое прятало под собой всю осеннюю грязь и добавляло городу красоты и очарования. Дети, в большинстве своём обрадованные столь внезапным пришествием зимы, принялись ударными темпами лепить снеговиков и строить крепости, начисто позабыв, что до окончания осенних каникул осталось совсем немного времени. Не сыпь соль на рану. По воздуху из одной стороны в другую беспрестанно летели снежки, и в каждом дворе раздавались весёлые крики и хохот.

Однако не всех текущее положение вещей обрадовало. Сильнее остальных расстроились коммунальные службы Лесовска, которые отчаянно боролись с сугробами на дорогах и тротуарах, но в этой борьбе проигрывали, не показывая должных результатов. У этих граждан всегда одно оправдание – зима пришла рано. Даже если первый снег выпадает в середине января. Многие взрослые жители города, которым надо было утром идти на работу, возмущались тому, что им приходится каждый день ходить по узкой тропинке, протоптанной теми, кто вышел на улицу раньше остальных. И чего людям не спится? Автомобилисты в это трудное время тоже стали более осторожными, поскольку появилась ненулевая вероятность где-нибудь забуксовать, либо же вообще улететь в кювет.

Было уже восемь часов вечера, когда очередной снегопад начал мал-помалу утихать. Благодаря стоявшему на улице фонарю падавшие снежинки были хорошо видны. Стоя возле окна и глубоко погрузившись в собственные мысли, на них взирала Серафима Родионова, к которой с начальных классов приклеилось странное прозвище Тильда. Одетая в короткие шорты и футболку, она, несмотря на то что в квартире было тепло, на ноги всё равно натянула шерстяные носки весёлой расцветки, где между собой чередовалось несколько ярких цветов. Её голову украшали длинные чёрные волосы, убранные в привычный конский хвост, доходивший девушке до поясницы.

Серафима любила и одновременно не любила зиму. Ей нравилось то, как выпавший снег преображал практически до неузнаваемости привычную действительность. Белые шапки на крышах домов и машин, белые пуховики на деревьях. Всё это выглядело до невероятия красиво и так и просилось на картину к художнику. Однако вместе с тем черновласка не очень хорошо переносила холод, поэтому зимой предпочитала по большей части отсиживаться дома, а если выпадала необходимость выйти на улицу, то одевалась так, будто планировала отправиться аж на Северный полюс.

Постояв возле окна ещё немного, Серафима задёрнула штору и переместилась в угол комнаты, где уселась в кресло, подобрав под себя ноги. Девушка хотела вдобавок утеплиться пледом, но решила, что ей и так вполне комфортно. Во всяком случае – пока.

Рядом с креслом высился стеллаж, все полки которого были забиты книгами, а дополнительным украшением служили маленькие плюшевые игрушки в виде разноцветных дельфинов, полученные когда-то в кафе в качестве бонуса. Их было ровно тридцать штук – Серафима за короткий срок умудрилась собрать всю коллекцию и теперь ждала, когда же в её любимом кафе появятся новые игрушки. Она сама не понимала, откуда в ней взялась эта страсть к коллекционированию, наверное, здесь свою определяющую роль сыграла любовь к плюшевым игрушкам, коими комната девушки никогда не бедствовала. Зато не надо ломать голову, что подарить на день рождения.

Протянув руку и взяв с полки первую попавшуюся книгу, Серафима уставилась на обложку. На ней был изображён какой-то сказочный сюжет, где рыцарь в сияющих доспехах, держа двумя руками обоюдоострый меч, храбро защищал от зелёного огнедышащего дракона прекрасную рыжеволосую даму в красивом платье. Но выполненная на высоком художественном уровне картинка черновласку совершенно не интересовала, она просто хотела ощутить какую-нибудь тяжесть в руках. Её мысли по-прежнему витали далеко-далеко, голова была полностью забита воспоминаниями о событиях почти двухмесячной давности.

О противостоянии с сумасшедшим, который мечтой своей жизни сделал неуёмное желание уничтожить половину мира. Желание, несомненно, ужасное, и непонятно, почему оно раз за разом во всевозможных формах возникало у отдельных невменяемых личностей. На то они и невменяемые, чтобы хотеть того, чего нормальные люди хотеть не станут. Серафима не видела в этом ни малейшей практической пользы, не могла взять в толк, какое моральное удовлетворение можно получить от гибели всего живого. Ведь тот, у кого это всё-таки выйдет, сам перестанет существовать. Или он надеется, что ему удастся каким-то неведомым чудом уцелеть? Но тогда какой смысл остаться единственным человеком в полностью уничтоженном мире? Это же получится, что ему до конца своих дней придётся болтаться в пустоте, не имея возможности хоть чем-нибудь занять свой досуг. Унылое, серое существование, врагу такого не пожелаешь. Кто-то ударился в сомнительную философию.

Но нашёлся тот, кто пожелал подобного. Густав. Бородач с неустойчивой психикой и деструктивными стремлениями. Повезло, что его сила, которой он бахвалился, не позволила ему совершить задуманное уничтожение половины мира. Фактически, хватило одного прицельного удара, чтобы одолеть Густава.

Уничтожение половины мира – лишь первая ступень. Второй должно было стать возрождение на новых началах.

Эти слова бородача отчего-то сильно врезались в память Серафимы. Неужели доморощенный злодей хотел построить свой новый, чудный мир? Вопрос серьёзный, но ответ на него теперь получить не от кого.

Однако проблемы Густава, его безумие, не слишком-то сильно волновали Серафиму. Куда больше её заботила совершенно другая вещь. Те события, что произошли перед битвой с сумасшедшим адептом ордена «Платинового глаза», битвой, где участников оказалось больше, чем нужно. Да там статистов было выше крыши! Хотя, как знать, возможно, если бы не жители мира мёртвых, явившиеся совершенно неожиданно, то всё пошло бы по иному, более мрачному сценарию. За пару дней до этого Серафима при деятельном участии Лизы пыталась хоть чуток продвинуть свои слабые способности ясновидения, позволявшие ей заглядывать в недалёкое будущее. Черновласка хотела видеть немного дальше, чем на пару минут вперёд, поскольку от этого мог зависеть исход противостояния с Густавом.

Но тогда произошла странная вещь, которая до сих пор вызывала у Серафимы дрожь. Она вдруг увидела далёкое прошлое, имевшее неприглядный чёрно-белый вид. Да не просто увидела, а в буквальном смысле перенеслась на добрые две-три сотни лет назад. Повинуясь скорее инстинктам, чем разуму, девушка решила пройтись по улицам Лесовска и осмотреться. Вскоре её стали окружать раздававшиеся со всех сторон голоса, молившие о помощи. Голоса привели черновласку к дому, который был охвачен пламенем. Вокруг никого не было, словно пожар нисколько не интересовал жителей Лесовска. Меж тем мольбы о помощи продолжались, становясь всё более отчаянными, но Серафима ничего не могла поделать, потому что участок, где находился дом, оказался окружён невидимым барьером, через который невозможно было пробиться.

Увидеть обрушение горевшего дома Серафиме было не суждено, картины прошлого пропали столь же внезапно, как и появились.

С тех пор минуло почти два месяца, но черновласка не переставала думать об этом. Неуёмное любопытство изо дня в день упрямо твердило, что надо бы заняться проблемой вплотную, узнать, почему вместо будущего появилось прошлое и почему голоса незнакомых людей звали на помощь именно её. Как ни странно, но Серафима не сидела сложа руки. Несколько раз она решительно направлялась к тому участку, который ныне был окружён высоким металлическим забором с угрожающей надписью, что данная территория является частной собственностью и нарушители будут сурово наказаны, но всякий раз поворачивала обратно. По необъяснимой причине при приближении к пункту назначения она начинала испытывать смутное чувство беспокойства, некий страх, который заставлял ноги буквально прирастать к земле. Вообще-то там уже давно вся улица заасфальтирована. Понять природу этого странного явления было решительно невозможно, сколько бы Серафима ни билась над разгадкой. Она хотела попросить помощи у своих товарищей по тайному обществу, но отчего-то так и не решилась на это. Удивительно, обычно чувство страха ей неведомо.

Тряхнув головой, словно сбрасывая наваждение, и вернув так и не раскрытую книгу на полку, Серафима встала с кресла и вновь подошла к окну. Несмотря на не самое позднее время, было уже темно. Потому что осенью всегда темнеет рано! Увидев, что снег наконец-то перестал идти, девушка достала из кармана шорт мобильник и полезла в интернет, чтобы посмотреть, сколько сейчас градусов. Термометр за окно вывесить было не судьба?! Соответствующий сайт любезно подсказал, что температура воздуха опустилась до минус пяти. Увидев эту цифру, Серафима невольно поёжилась. Всё, что было ниже ноля, она терпеть не могла, однако взяв волю в кулак, решительно направилась к шкафу с одеждой.

По прошествии десяти минут черновласка переоделась, сменив шорты и футболку на утеплённые джинсы и вязанный свитер с высоким воротником. Шерстяные носки на ногах решено было оставить. Убедившись, что так ей будет вполне комфортно и тепло, девушка выключила свет и вышла из комнаты, прошествовав в прихожую, где, как и во всей остальной квартире, царила непроницаемая темень. Сегодня был тот самый день, когда родители придут с работы ближе к полуночи; такие задержки у них случались один-два раза в месяц. Не стоит ли это считать корпоративным рабством? Подобный расклад даже немного обрадовал Серафиму, ведь ей не придётся объяснять, куда она собралась в столь поздний час.

Щёлкнув выключателем, Серафима с минуту просто стояла на месте и пялилась на входную дверь. Не слишком ли часто ты впадаешь в прострацию? Ей хотелось провести этот вечер так же, как и все предыдущие (читая книги, смотря фильмы, переписываясь с подругами в чате), но сгоревший дом из прошлого по-прежнему не давал покоя. Голоса незнакомых людей, просивших о помощи, прочно засели в голове и никак не желали исчезать. Серафима угрюмо вздохнула, осознав, что ей не будет покоя, пока она не выяснит все обстоятельства давней трагедии. Накинув зимнее пальто, обмотав вокруг шеи шарф и надев шапку, черновласка обулась и покинула квартиру.

Мороз на улице пусть и был не сильным, но щёки и нос Серафимы спустя буквально пару минут покраснели. Девушка натянула шарф повыше так, чтобы в нём спряталась половина лица, оставив открытыми лишь глаза. От этого стало труднее дышать, но тут выбирать не приходилось – обморозить лицо не было никакого желания. Хоть Серафима и понимала, что выглядит донельзя глупо и все прохожие будут обращать на неё внимание, но собственное здоровье ей было куда важнее, чем мнение каких-то совершенно незнакомых людей.

Сегодняшний день ознаменовался тем, что в кой-то веке был почищен от сугробов тротуар. Правда, на него уже успел улечься новый тонкий слой снега, но идти всё равно было достаточно удобно. Серафима двигалась быстрым шагом, надеясь дойти до нужного места за рекордно короткие сроки. Она не боялась, что её вылазка затянется и пришедшие домой родители не застанут свою дочь дома, сильнее переживала, что весь энтузиазм иссякнет на полпути. Подпитывай его чем-нибудь.

– Всё-таки надо было кого-то с собой позвать, – пробормотала Серафима.

Однако втягивать в это дело товарищей из «Тайного общества по борьбе с ненормальностью» не имело никакого смысла. Они не обладали способностью смотреть в будущее или прошлое, стало быть, всё, что они увидят на том огороженном участке, это занесённый снегом фундамент дома, сгоревшего много лет назад. Серафима же могла вновь попытаться заглянуть в прошлое, хотя её не покидали сомнения, что это не выйдет столь же удачно, как в предыдущий раз.

Сегодня была долгожданная пятница, поэтому народу на улице находилось неприлично много. В основном попадались компании молодых людей или подростков, которые весело о чём-то галдели. Серафима не обращала на их крики никакого внимания, сосредоточившись на том, что она будет делать, когда начнёт приближаться к конечной точке маршрута. Наверняка опять появится чувство смутного беспокойства, которое вполне может перерасти в панический страх. Удивительно, но в мире было не так уж много вещей, откровенно пугавших Серафиму. Да она сама на кого угодно страху нагонит! За последние два года она столько раз сталкивалась с потусторонним и ненормальным, что на прочие бытовые неурядицы легко закрывала глаза. Какое-нибудь жуткое чудовище, способное тебя сожрать за один присест, казалось менее страшным, чем неудовлетворительные оценки в школе. Ровно до тех пор, пока родители не заглянут в дневник.

На укутавшуюся в шарф девушку мало кто смотрел, чему Серафима несказанно радовалась. Да, она любила время от времени покрасоваться и побыть в центре внимания, но сейчас был не тот случай. Черновласка надеялась, что на той улице, где находится огороженный участок, вообще никого не будет, и она без проблем сможет перелезть через забор. Нарушение частной собственности противозаконно!

– Любопытно, а что именно я надеюсь увидеть?

Задавшись этим вопросом, Серафима слегка сбавила шаг. В самом деле – что? Она уже видела Лесовск, каким он был пару веков назад, видела тот двухэтажный дом, охваченный пламенем. Неужели планирует своими силами потушить пожар и спасти тех, кто находится внутри? Это было до ужаса нелепо, поскольку с того злополучного дня уже минули столетия. Нет возможности помочь, нет возможности предотвратить катастрофу, ведь прошлое безвозвратно ушло, а из будущего на него повлиять никак нельзя.

В конце концов остановившись и потоптавшись на месте, Серафима пришла к выводу, что всё равно желание разобраться в проблеме никуда не делось. Она не в силах изменить прошлое, но вполне может выяснить, почему случился тот пожар. Возможно, здесь крылась какая-то тайна, а уж ковыряться в тайнах и загадках черновласка любила как никто другой.

Кивнув, Серафима двинулась дальше – идти оставалось около пятнадцати минут. Праздно шатающихся прохожих, несмотря на довольно поздний час, с каждой минутой становилось всё больше, людские голоса доносились отовсюду. Кто-то сердито кричал, кто-то весело хохотал, а иные издавали совершенно нечленораздельные звуки. Возможно, по известной причине у них язык заплетается. Серафима испытывала лёгкое раздражение, попутно прикидывая, на какую бы улицу ей свернуть, чтобы пройти в тишине и спокойствии. Она даже подумала, что вылазку следовало совершить ночью, когда основная масса гуляющих разбредётся по домам. Но затем вспомнила, что в ночное время количество сомнительных элементов и асоциальных личностей на один квадратный километр гораздо выше, чем в другие часы, и попадаться им на глаза не очень разумно с точки зрения сохранения здоровья. К тому же не пристало приличной девушке шляться по ночам. Приличная девушка – это сильно сказано!

Выйдя на одну из главных улиц города и миновав здание школы, в которой учились Велеока Панфилова и Голуба Федотова, Серафима свернула на улочку поменьше, где было довольно-таки темно ввиду отсутствия фонарей. Вернее, они были, но ни один из них по неизвестной причине не работал. Она как раз-таки известна: отвратительное выполнение своих обязанностей администрацией города. Не желая бродить в потёмках, черновласка достала мобильник и включила встроенный в него фонарик. Яркий луч света тут же выхватил из темноты усыпанный снегом тротуар, который никто не удосужился почистить. Поглядев назад и убедившись, что никакое транспортное средство не движется в её сторону, Серафима вышла на проезжую часть, где была относительно чистая и ровная поверхность, и быстро побежала вперёд. Ни в коем случае не повторяйте подобное в реальной жизни! Через сотню метров она наконец-то запрыгнула на тротуар, который всё-таки в этом месте освободили от снега, и дальше уже пошла размеренным шагом.

Фонари по-прежнему не горели, вокруг царил жутковатый полумрак. Серафиме казалось, будто она находится не в родном Лесовске, а каком-то городе-призраке с вымершим в следствие ужасного катаклизма населением. Этому в немалой степени способствовали одноэтажные деревянные дома, выглядевшие запущенными. В их окнах не горел свет, а участки, где они стояли, так и вовсе поросли высоким бурьяном, который торчал из-под снега. Глядя на всё это «великолепие», Серафима инстинктивно сжала кулаки. Не то чтобы она чего-то сильно опасалась, но атмосфера здешней улицы мало способствовала душевному спокойствию.

Через несколько минут, на протяжении которых на глаза не попался ни один пешеход, вдалеке замаячил знакомый серый металлический забор, освещаемый одиноким уличным фонарём. Серафима точно знала, что необъяснимое чувство тревоги появится именно здесь, как уже не раз бывало. Она не ошиблась в своих предположениях, знакомые по предыдущим походам сюда неприятные ощущения не заставили себя ждать, явившись без опоздания. Девушка невольно замедлила шаг, а вскоре и вовсе остановилась. Ноги отказывались двигаться, норовя повернуть свою хозяйку на сто восемьдесят градусов и понести назад, а спрятанные в карманы пальто и сжатые в кулаки руки затряслись.

– Почему это происходит? – пробормотала Серафима, не ожидая услышать ответ. От кого, хотелось бы знать, ты тут одна. – Просто возмутительно, что меня не слушаются собственные конечности!

Кое-как уняв предательскую дрожь, черновласка всё же сумела заставить ноги двигаться дальше, хотя продвижение нельзя было назвать быстрым. Она шла медленно, каждый шаг давался с трудом, словно идти приходилось по дну моря через толщу воды. При этом чувство тревоги никуда не делось, наоборот, оно возрастало по мере приближения к заветной цели. Серафима не могла понять, как ей в первый раз удалось просто так подобраться к огороженному участку. Она ведь не испытывала ни страха, ни тревоги, ей двигало чистое любопытство.

Вновь застыв на месте, Серафима внезапно осознала простую истину. Тогда, почти два месяца назад, она ведь мысленно находилась в прошлом, очень хорошо и отчётливо видела его, пусть и весьма своеобразно. Возможно, чтобы не возникло никаких проблем, надо обратиться к своей необычайной способности и опять заглянуть в прошлое. В тот раз всё получилось спонтанно и неожиданно, как знать, вероятно и сегодня повезёт. Везение – крайне ненадёжная штука.

Убедившись, что на улице никого больше нет, Серафима аккуратно прикрыла глаза. Нижнее веко почти соприкасалось с верхним, между ними оставался маленький просвет, через который тем не менее ничего не было видно. Черновласка несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, успокаиваясь и настраивая себя на нужный лад. Следовало усиленно думать не о том, что случится в ближайшие пару минут, а о давно минувшем. Как следует сконцентрироваться не давал холод, который Серафима старательно пыталась не замечать. Он не должен стать помехой, не должен ей помешать осуществить задуманное. В конце концов, не для того она протащилась через половину города, чтобы всего лишь постоять на одном месте, а затем вернуться ни с чем. Не такие уж сильные трудозатраты, к тому же свежим воздухом смогла подышать. Сегодня прошлое непременно предстанет перед ней во всей красе, она увидит то, чего так долго желала.

В молчаливом напряжении прошла минута, следом вторая, третья… Серафима мысленно представляла Лесовск, каким он был века назад. Деревянные домишки, мощёные булыжником улицы, люди, одетые по моде тех лет. Девушку окружала пронзительная тишина, складывалось впечатление, будто кто-то поставил жизнь на паузу, разом отключив и все звуки заодно.

Все, кроме стука сердца. Но и он постепенно затихал, а промежутки между ударами были всё продолжительнее и продолжительнее. Испугавшись, что её сердце может остановиться, Серафима открыла глаза.

– Получилось…

Она вновь увидела это. Чёрно-белое прошлое с кучей серых вставок, без единого намёка на иные цвета, более яркие и жизнерадостные. Серые дома, серые деревья с серой листвой, серое небо и плывшие по нему облака. Единственными, что имели цвет, были сама Серафима и её одежда. Девушка внимательно поглядела свои руки, казавшиеся чужеродными на общем фоне, склонила голову и осмотрела зимнее пальто – всё такое же бордовое, ни капли не поблекло. Странно, но это послужило слабым утешением и помогло зарядиться небольшим энтузиазмом. Улица, на которой Серафима находилась, претерпела ощутимые изменения. Во-первых, напрочь исчезло асфальтовое покрытие, сменившись голой, хорошо утрамбованной землёй. Во-вторых, сама улица стала намного шире, и теперь Серафима стояла почти посередине. Подумав, что в любой момент может из ниоткуда возникнуть повозка, запряжённая лошадьми, черновласка поспешила переместиться в сторону.

– Так, теперь меня должны звать на помощь… или нет?

Почувствовав, что больше ей не холодно, Серафима вынула руки из карманов пальто и двинулась к уже знакомому дому. Его крыша и второй этаж виднелись из-за дощатого забора, но пламени почему-то не было. Подойдя ближе, черновласка поняла, что дом не охвачен пожаром, он спокойно стоял на обширном, с кучей плодовых деревьев участке и выглядел так, словно его построили совсем недавно.

– Хм, неужели я заглянула слишком далеко?

Подобную вероятность нельзя исключать. Если в случае с будущим Серафима имела возможность примерно просчитать точное время, то с прошлым было намного сложнее. Она запросто могла очутиться как за триста, так и за пятьсот лет. Пребывая в неуверенности, Серафима всё же решила немного подождать, возможно, пожар начнётся с минуты на минуту.

Никого из местных жителей по-прежнему не было видно, хотя в прошлый раз они встречались регулярно. Тем не менее Серафима ничуть не боялась их появления, поскольку её – пришельца из будущего – всё равно не могли ни увидеть, ни почувствовать. Стало быть, опасаться совершенно нечего. Девушка храбро прошлась вдоль забора сначала в одну сторону, затем в другую. Когда она разворачивалась, чтобы совершить новый проход, то обратила внимание на калитку, которая была слегка приоткрыта. Остановившись перед ней и повертев головой туда-сюда, Серафима ладонью аккуратно толкнула калитку. Та беззвучно открылась полностью.

– Добрый день! – довольно громко произнесла черновласка. – Разрешите войти? Почему проявляешь вежливость не там, где она действительно нужна?

Разрешения ни от кого не последовало. Повторная просьба также осталась без ответа, что Серафима истолковала по-своему. Раз не прозвучало запрета, значит, по умолчанию доступны любые действия. При судебном разбирательстве подобные отмазки никто принимать не станет! Хмыкнув, она просто шагнула в раскрытую калитку, оказавшись на участке. В памяти тотчас всплыл прошлый эпизод, когда проникновению сюда помешал невидимый барьер. То ли он исчез, то ли ещё не появился, но по результатам недолгих размышлений Серафима пришла к выводу, что барьер окружает участок не полностью, а имеет брешь в районе калитки. Отметив про себя, что пока всё продвигается довольно-таки неплохо, девушка твёрдой походкой пошла вперёд по узкой, выстланной какими-то глиняными черепками дорожке, которая вела непосредственно к дому.

– Так, меня никто не видит, не слышит и не чувствует. Стало быть, ничего страшного не произойдёт, если я войду внутрь и немного осмотрюсь. Конституция подразумевает неприкосновенность жилища!

Зная, что никаких неприятностей и уж тем более физических увечий ожидать не стоит, Серафима подошла к двери и остановилась. Дверь была самой обычной и ничем не примечательной. Скорее всего, в прошлом она имела какой-то цвет вроде синего или зелёного, но нынче представляла собой невзрачный серый прямоугольник, единственным украшением которого была ручка, выполненная в форме двух цветков с переплетёнными стеблями. Серафима захотела сфотографировать этот дизайнерский изыск, но не стала так поступать, решив поторопиться, ведь неизвестно, как долго в прошлом ей получится побыть. Выбросить отсюда могло в любой момент без какого-либо предупреждения.

Черновласка взялась за ручку и потянула дверь на себя. Удивительно, но оказалось не заперто. Хозяева явно безрассудные люди, раз оставляют своё жилище открытым. Через дверной проём просматривался небольшой предбанник, за которым располагалась просторная гостиная, богато уставленная мебелью.

– Извините, есть кто дома? Нет? Ну и ладно… Ты даже ответа не дождалась!

Предбанник не представлял из себя ничего особенного. Здесь находилась пустующая настенная вешалка для одежды, маленькая табуретка в углу и огромное овальное зеркало на стене. Серафима невероятно изумилась, когда увидела, что в зеркале отражается всё, кроме неё. На этом месте могла быть шутка про твою неотразимость.

– Прям как вампир… – сдавленно пробормотала девушка и отошла от зеркала.

Из предбанника она перешла в гостиную. Беглый осмотр ничего интересного не дал. Мебель выглядела дорогой и вместе с тем архаичной, в современном мире подобную никто в здравом уме покупать не станет, разве что только те, кто пожелает почувствовать себя кем-то вроде аристократа из прошлого. На одной стене висели две картины. Первая изображала какую-то даму в пышном белом платье с кружевами и рюшами; она стояла на берегу пруда или озера, держа в руках букет из ромашек. Взгляд дамы был предельно холодным и отстранённым, словно она, когда позировала, не испытывала по этому поводу никакой радости, а художник не стал ничего приукрашивать. Вторая картина представляла собой пейзаж, состоявший из густого леса и протекавшей между деревьями не особо широкой реки. Отличительной деталью были два огромных валуна, высотой, наверное, в три-четыре метра, располагавшихся на разных берегах, но друг напротив друга. Могло сложиться впечатление, что их туда воткнули специально, но оставался неясным смысл данной инсталляции.

Полюбовавшись картинами, Серафима захотела получше осмотреть помещение, надеясь увидеть что-нибудь интересное. И опять хочу напомнить, что проникновение в чужое жилище – уголовно наказуемое деяние. Однако не сделав и шага, она повернула голову и вновь уставилась на портрет дамы и пейзаж. Удивительно, но обе картины имели цвет: каштановые волосы дамы, зелёные кроны деревьев, синие воды реки. Серафима догадалась, что это неспроста, но понятия не имела, почему эти два предмета так сильно отличаются от всего остального. Немного поразмыслив и придя к выводу, что в доме могут находиться другие цветные вещи, черновласка приступила к тщательному осмотру гостиной. Она проверила не только каждый выдвижной ящичек и внимательнейшим образом проглядела все полки, но даже встала на четвереньки и заглянула под диван и комод, ничего, к своему глубочайшему сожалению, там не обнаружив. Ой, какой нос любопытный! А глаза ненасытные!

Встав посередине гостиной и уперев руки в бока, Серафима посмотрела на лестницу, которая вела наверх. Похоже, пришло время пройтись по комнатам второго этажа. Девушка подошла к лестнице и поставила ногу на первую ступень, думая, что та сейчас протяжно заскрипит. Но та не издала ни звука. Всё выглядело так, что прошлое, каким его в данную минуту видит Серафима, начисто лишено не только ярких красок, но и любых звуков. Черновласка не слишком переживала по этому поводу, считая, что ей и в тишине вполне неплохо. Ровно до тех пор, пока кто-нибудь сзади не подкрадётся.

Второй этаж встретил незваную гостью коротким узким коридором, по обе стороны которого располагались четыре двери. В мрачном полумраке их с трудом удалось разглядеть, поэтому Серафима поспешила достать мобильник и включить фонарик.

– Ну и дела…

Девушка вертела в руках современный и дорогой аппарат, оснащённый всеми необходимыми функциями, и сильно хмурилась. Мобильник не подавал признаков жизни. Ни экран, ни тем более фонарик не желали загораться. Серафима таращилась в чёрный прямоугольник, в котором отражалось её удивлённое лицо.

– Можно сказать, что всё логично. В далёком прошлом не было ничего подобного, поэтому он и не работает сейчас. Ну, по крайней мере на экране мобильника я отражаюсь.

Хоть она и сказала так, но подобная логика Серафиме не понравилась. Не говоря уж о том, что она хромает на обе ноги! Блуждать в потёмках не было никакого желания, однако имелась уверенность, что в комнатах, скрытых за дверьми, ввиду наличия окон будет всё совершенно иначе. Выставив вперёд обе руки, чтобы случайно не наткнуться на что-нибудь, Серафима добралась до первой двери, взялась за ручку и потянула на себя. Врезной замок оказался не заперт, и девушка осторожно вошла в не особо большую комнату. Как и ожидалось, комнату заливал солнечный свет, хоть по-прежнему всё оставалось серым и невыразительным. Впрочем, глядеть здесь было не на что: ни мебели, ни чего-либо ещё, лишь голые стены и окно, в углах которого собралась пыль. Пожав плечами, Серафима перешла к следующей комнате, предусмотрительно оставив дверь в предыдущую открытой, чтобы коридор хоть немного освещался. Новое помещение было крохотной, но весьма уютной спальней, большую часть которой занимала аккуратно заправленная двуспальная кровать. По обе её стороны находились две тумбочки, на одной из них стояла хрустальная ваза с цветами.

– Ромашки…

Казалось, будто их сорвали буквально несколько минут назад. Ромашки были полными жизни и ещё не начали увядать, несмотря на отсутствие в вазе воды. Нельзя было не вспомнить, что те же самые цветы держала в руках изображённая на картине внизу дама. Соединив одно с другим, Серафима пришла к заключению, что эта незнакомка не кто иная, как хозяйка этого дома. Поэтому выходило, что именно она погибнет в огне пожара, её отчаянный голос звал на помощь. От осознания столь очевидного факта Серафиме стало не по себе, она ощутила сильное давление в груди, словно на неё поставили тяжёлую гирю. Девушку повело в сторону и, чтобы не упасть, она приземлилась на кровать. Глаза защипало, а затем из них хлынули слёзы, начавшие ручьями стекать по щекам. Как Серафима ни силилась, но не могла их остановить, бесконечно вытирая рукавом пальто. Черновласка задавалась вопросом, почему она вдруг ударилась в слёзы, для неё это стало чем-то невероятным. Наконец не выдержав, она с силой шлёпнула себя обеими руками по щекам и громко воскликнула:

– Соберись, тряпка! Не время рыдать по давно почившему человеку! Он умер неестественной и ужасной смертью, между прочим!

Как по мановению волшебной палочки слёзы тут же прекратили литься. Серафима вытерла их остатки, высморкалась в платок, который покоился во внутреннем кармане пальто, и поспешила покинуть комнату, вызвавшую столь бурные эмоции. Она в нерешительности замерла посреди коридора, думая, стоит ли ей заходить в оставшиеся две комнаты. После недолгих размышлений черновласка приняла решение всё же сделать это, поскольку не было уверенности, что в следующий раз так же просто удастся сюда (то есть в прошлое) попасть.

Третья по счёту дверь была заперта. Серафима несколько раз подёргала за ручку, но безрезультатно. Ключ, чтобы опереть замок, наверняка находился где-то в доме, однако вряд ли его удастся так просто и быстро отыскать. Поэтому Серафима не стала тратить на это силы и время, сосредоточив всё внимание на последней комнате, где возле окна расположилась детская кровать, так же, как и кровать в спальне, аккуратно заправленная. Помимо неё здесь находился маленький и низкий круглый столик и столь же миниатюрный стул. На столике хаотично были разбросаны листы бумаги; Серафима подошла ближе, чтобы внимательнее их рассмотреть. На них была чернильная мазня с кучей клякс, тем не менее просматривались очертания различных предметов: свечи, головы медведя, погремушки и прочих бытовых мелочей. С каких пор голова медведя стала бытовой мелочью?! Похоже, рисованием занимался маленький ребёнок, которого ещё не успели научить бережному обращению с пером и чернилами. Серафима взяла один лист с рисунком, повертела его в руках и положила на место. В груди опять почувствовалось давление, мысль, что в пожаре погиб ребёнок, вызывала бурные эмоции. Опасаясь, что сейчас хлынет новый поток слёз, Серафима выскочила в коридор. Она была немного разочарована, ведь ей так и не удалось увидеть, что именно станет причиной пожара. Необследованным оставался только чердак, на который неизвестно как было забраться. Запрокинув голову, Серафима воззрилась на потолок, заметив на нём крышку люка с кольцом.

– Это же…

По странному стечению обстоятельств, в которое никак нельзя было поверить, на крышке имелся хорошо знакомый и не раз виденный знак в виде глаза, зрачок которому заменял крестик. Знак ордена «Платинового глаза».

– Выходит, дом принадлежал их адептам.

Серафиму бросило в дрожь. Тут сгорели заживо не простые люди, а те, кто знал про необъяснимое и потустороннее, те, кто построил под Лесовском целую разветвлённую сеть катакомб. Подобный факт лишь подстегнул любопытство Серафимы. Всего минуту назад она планировала каким-то образом вернуться в своё настоящее, но теперь решила немного задержаться, чтобы отыскать лестницу и забраться на чердак, где почти наверняка отыщется что-то интересное.

– Там ничего больше нет.

Чей-то незнакомый голос раздался со стороны лестницы. Услышав его, Серафима ойкнула и невольно отскочила назад, налетев на дверь. Врезавшись в неё спиной, девушка не удержалась на ногах и приземлилась пятой точкой на дощатый пол. Да тебя напугать проще простого! Не став долго задерживаться в сидячем положении, Серафима быстро вскочила на ноги и посмотрела туда, откуда прилетел голос. На лестнице, на предпоследней ступени, стояла молодая женщина лет тридцати. Она была довольно красивой, несмотря на отстранённое выражение лица, в лёгком ситцевом платье бледно-красного цвета; её длинные и густые каштановые волосы были собраны в простую, но элегантную причёску, взгляд чёрных глаз упирался прямо в Серафиму, которая чувствовала себя не в своей тарелке. Хозяйка дома пришла, сейчас тебе влетит по первое число.

– Не надо искать то, чего там уже нет, – проговорила женщина ровным, начисто лишённым каких-либо эмоций голосом. – Самое ценное мы успели унести и надёжно спрятать

– Ценное? – тихо спросила Серафима, не вполне понимая, о чём идёт речь.

– Для них, разумеется. Они будут искать, бросят на это все силы, но вряд ли найдут, а замену не так-то просто изготовить.

– Я… Я не понимаю.

– Потому что тебе это и ни к чему. Зачем ты пришла? Какова твоя цель, родная? Лучше уходи, совсем скоро здесь всё сгорит дотла.

– Но ведь и вы тоже!

– Знаю. И я, и мой муж, и наша дочь.

– Можно же что-то сделать! – в сердцах воскликнула Серафима, в ужасе осознав, что незнакомка так спокойно говорит о своей мучительной смерти. – Надо попыта…

– Нет, – отрезала женщина. – Прошлое нельзя изменить, как ни старайся.

Подобных слов Серафима не могла принять. Многократно столкнувшись с непонятными явлениями, которым, казалось, не было объяснений, она искренне считала, что в этом мире возможно всё, даже самое невероятное, то, что трудно вообразить. Она могла заглядывать в будущее, после к нему добавилось прошлое. Теперь черновласка полагала, что и путешествия во времени тоже возможны, надо лишь найти способ их осуществления. Найдёшь, получишь Нобелевскую премию. Поэтому есть вероятность узнать, с чего начался пожар, предотвратить его и тем самым спасти жизни трёх человек.

– Я думаю, вы не правы, – решительно сказала Серафима. – Я пришла сюда, чтобы узнать больше и помочь по возможности. Вы ведь звали меня на помощь тогда, уверена, я слышала именно ваш голос.

– Я просто фантом прошлого, – отозвалась женщина. – Фантом, что застрял здесь по неведомому и нелогичному стечению обстоятельств. Когда сгорит дом, я исчезну. Потом