Пережить смерть

Глава 1. Даша

Тихое сентябрьское утро. Робкие солнечные лучи безжалостно терзают длинную черную тень, отбрасываемую одним из небоскребов Москва-Сити. Могучее изогнутое тело башни «Эволюция» из стекла и бетона, словно древний Колосс, возвышается над соседними зданиями. Линия рассвета медленно сползает по его граням, возвращая теплые краски все новым и новым этажам.

Проходит едва ли больше пятнадцати минут и солнечный свет проникает почти повсюду. Истончая предрассветные тени, он словно прибой растекается все дальше от скопления небоскребов.

Солнечные лучи скользят по широкому безлюдному Арбату, освещая пыльные витрины магазинов. Некоторые из них разбиты, из нескольких уродливыми пластиковыми корягами торчат руки и ноги поваленных манекенов в новинках застывшего времени. Одежда из коллекции две тысячи двадцать восьмого года – года начала апокалипсиса мирового масштаба.

Свет устремляется дальше, просачиваясь на узкие улочки и тупиковые переулки. Ни из одного подъезда не выходят люди, ни на одном тротуаре не идет случайный прохожий. Только цокот изрядно стоптанных металлических набоек на моих каблуках нарушает тихую идиллию пустынного переулка.

– Да оставьте меня в покое! – задыхаясь на бегу, кричу я.

Завернув за угол, я останавливаюсь и прислоняюсь спиной к шершавой поверхности стены. Мое сердце бьется громче, чем только что стучали подошвы ботинок по тротуару. Я расстегиваю молнию на серой куртке-бомбере с ярко-желтой цифрой тридцать на спине и прижимаю тонкие руки к короткому топу.

Грудь вздымается, словно бешенная, в такт движениям изможденных легких. Все еще пытаясь восстановить дыхание, я обращаю внимание на свои ноги. Черные ботинки на высокой шнуровке выглядят изрядно изношенными – словно кирпичи ими пинала. До чего обидно – и месяца их не проносила.

– Аргырхыр, – тихо, но отчетливо раздается из-за угла.

– Вот же…! – вырывается из меня, и я наспех зажимаю рот рукой.

Надоедливые зомби – они хоть и медлительные, но, похоже, совсем усталости не чувствуют. В последнее время приходится бегать гораздо чаще. Да что там в последнее время – за два года этого ожившего безумия я бегала чаще, чем за все свои двадцать лет жизни.

Ой, точно! Сейчас же уже двадцать девятый – в этом ноябре мне стукнет двадцать один. Мои мысли прерывает новый хриплый рев. Следом за рычанием гниющих глоток из-за угла раздается звук дюжины шаркающих ног. Они совсем близко.

Мои волосы, на той неделе неряшливо обрезанные до плеч, насквозь промокли от пота и неприятно липнут к лицу. Привычными движениями я убираю их за уши и осторожно подхожу к углу дома. Я стараюсь двигаться как можно тише и с опаской выглядываю на улицу.

Не меньше десятка мертвяков плотной группой медленно бредут в мою сторону по тротуару и проезжей части. Подошвы их ботинок отчаянно шаркают по асфальту, словно каждый шаг дается воскресшим трупам с огромным трудом. Я бегу так быстро, насколько позволяют мне изможденные усталостью ноги, и все же мертвяки настигают меня. До моего ненадежного укрытия трупам остается пройти не больше пятнадцати метров.

Я рывком возвращаюсь за угол и прижимаюсь к стене всем телом. Едва успевшее успокоиться сердце вновь начинает биться с удвоенной скоростью. Так, спокойно, Дарья – сосредоточься и найди выход!

Уже много лет нет никого, кто мог бы заботиться обо мне, и я давно привыкла решать все сама. А еще, кажется, привыкла обращаться сама к себе по имени. Одиночество никого не щадит, но мне так даже лучше.

Бегло осматриваю стены домов. В узком переулке обнаруживаются три двери. Ближе всех ко мне та, что ведет в подвал дома напротив, а в паре метров еще одна – возможно, за ней какая-то подсобка. Дальше всех виднеется простая деревянная дверь углового подъезда жилого дома, к стене которого я до сих пор прижимаюсь. Времени почти не остается – скорее!

Я отталкиваюсь от стены, в два быстрых шага оказываюсь у подвала и тяну дверь на себя. Железная окантовка проскрежетала по асфальту лишь несколько сантиметров и… намертво застревает, оставив узкую щель кромешной темноты подвала.

– Да чтоб тебя! – возмущаюсь я.

Я пытаюсь протиснуться в образовавшуюся брешь, хотя это кажется абсолютно невозможным. Даже с учетом того, что пару километров назад пришлось бросить рюкзак, в подвал мне не пролезть.

В отчаянии я еще несколько раз дергаю за ручку, и дверь в подвал заклинивает окончательно и бесповоротно. Я практически физически ощущаю, как мертвяки в любое мгновение могут показаться из-за угла. Бегом к следующей двери. Я прибавляю шаг и практически впечатываюсь в нее. Боже! На приваренных металлических петлях безапелляционно покоится массивный навесной замок.

– Аргрыхыр! – яростно раздается за моей спиной.

Я мотнула головой на звук рычания мертвяков, и волосы, описав короткую дугу, снова прилипают к мокрой от пота щеке. Знаю, что спустя год скитаний это звучит несерьезно, однако вид первых зомби, показавшихся в переулке, на долю секунды вгоняет меня в ступор.

Парень слева лишь чудом не разваливается на части и явно из тех, кто умер во время первой волны… оживания. Вид других говорит о разной степени обращения и потрепанности. Единственное, что их объединяет, – пепельно-серая, омертвевшая кожа и зрачки глаз, словно изъеденные червями. Жутко до сих пор, хотя уже давно пора привыкнуть. Моргаю и возвращаюсь к реальности.

Срываюсь с места, словно профессиональный спринтер. В считанные секунды я оказываюсь у двери и берусь за ручку, не решаясь потянуть за нее. Боже, только откройся, прошу тебя! Я резко дергаю за ручку, и… она легко поддается. Спасибо! Я забегаю в подъезд и запираю за собой дверь.

Обычная московская девятиэтажка. Осторожно поднимаюсь наверх, проходя на один лестничный пролет за другим, и проверяю все попавшиеся мне на пути квартиры. Наконец, одна из них, на третьем этаже, оказывается незапертой.

Ноги ноют от изнеможения, и я буквально рухнула в прихожую. Приваливаюсь спиной к стене и медленно сползаю по ней, усевшись на коврик для обуви. Скорее по привычке, чем для безопасности, я захлопываю за собой дверь.

Обхватываю руками колени и упираюсь в них подбородком. Чертовски надоело постоянно убегать. За последнее время мне приходилось менять десятки таких же квартир.

Брошенные жилища, словно братья-близнецы, так похожие и одновременно непохожие друг на друга, кажутся одинаковыми и безликими. Их покрытые толстым слоем пыли полы и опустевшие комнаты, хоть и отличаются разным уровнем ремонта, все без исключения отмечены печатью хаоса. Но только не эта квартира!

Когда я ввалилась в эту заброшку, глаза отметили нечто странное, но что же именно сразу не поймешь. Так вот в чем дело! Все та же пресловутая пыль – ее попросту нет.

Я поднимаюсь на ноги и вижу свое отражение в зеркале на стене. Нет, все-таки каштановый цвет определенно не идет моим волосам. Качаю головой и прохожу вглубь квартиры.

В прихожей на вешалке висит пара зимних курток и одна осенняя. Они выглядят поношенными, но чистыми, а рваные дыры на них то тут, то там закрывают аккуратные заплаты. Я осторожно заглядываю в комнату.

Она оказывается довольно небольшой, если не сказать крохотной. Делаю несколько шагов и замираю в центре комнаты прямо под люстрой. Как опытной «квартиросъемщице» мне уже доводилось бывать в квартирах с такой планировкой.

Осматриваюсь и наконец нахожу то, что искала: за длинным дешевым шкафом обнаруживается простая серая дверь во вторую комнату. В стене напротив нее широкая арка, которая ведет в кухню.

За дверью, как я и предполагала, оказывается узкая, вытянутая и очень светлая комнатка. Через окно слева солнечный свет заливает стены, пол и письменный стол у подоконника. Кроме черного офисного кресла перед ним, мебели в комнате больше нет.

На столе стоит допотопная массивная печатная машинка, а рядом с ней лежит кипа бумаги, исписанная неровным машинописным шрифтом. Аккуратно, на цыпочках, я прошмыгнула в комнату. Сама не знаю по какой причине, но мне почему-то не хочется нарушать идиллию этого места. Кажется, что я прикасаюсь к чему-то сокровенному.

Оказавшись около стола, я бережно беру сверху кипы несколько листов бумаги. Похоже на чью-то биографию… или нет – скорее мемуары какого-то мужчины. Андрей Яровой, Максим, Саныч и мертвяки, много мертвяков. Я беру еще несколько листов, сажусь на стул и продолжаю читать.

Ага, похоже, здесь про то время, когда все началось – когда мертвые люди встали из своих могил и превратились в жутких монстров. Они пожирали всех, кого встречали, мигом став хищниками, превратив нас, живых, в свою добычу. Хм, очень похоже на то, каким это помню я, хотя для меня все происходило несколько иначе.

Пока читаю, все дальше углубляясь в детали написанного, совсем не замечаю, как за окном на мегаполис опустились вечерние сумерки. К этому времени я успела освоить местный туалет и разграбить холодильник. И сейчас, разувшись и развалившись в кресле, я почти лежу, откинувшись на спинку и забросив ноги на столешницу.

Один носок прохудился на пальце, и я покачиваю им, словно пытаюсь дирижировать пустыми тарелками, еду на которых я прикончила больше четырех часов назад.

Уже несколько раз неприятно урчал желудок, жалуясь остальным внутренним органам на свою нелегкую жизнь. Все нехитрые припасы из холодильника я прикончила еще во время импровизированного обеда.

Не страшно – к чувству легкого голода я уже успела привыкнуть, а вот с развлечениями в последнее время все сложнее и сложнее.

Я давно миновала злоключения героев в самой Москве, и, судя по тому, как мало осталось страниц в моих руках, близится финал. Еще минут пятнадцать, не больше, и закончу – успею до темноты.

Как бы я ни опасалась того, что хозяин квартиры вернется, менять убежище ночью я точно не собираюсь. Стоит мне об этом подумать, как дверь в квартиру открывается, и в нее кто-то входит.

Он ступает бесшумно, но годы скитаний успели серьезно обострить мой слух. Однако я все равно едва успеваю вскочить с кресла, когда мужчина уже оказывается в большой комнате. Он сильно хромает, но на его ноги я не смотрю. Лишь изрядно потертая черная кожаная куртка бросается мне в глаза.

Глава 2. Андрей

За полтора года до этого.

Лямки тяжелого рюкзака натирают плечи даже через кожу моей черной куртки. С того момента, как мы добрались до окраины Москвы, Максим едва ли не вприпрыжку скачет вокруг меня. Непоседливость вернулась к восемнадцатилетнему, светловолосому, сухопарому парнишке, словно он и не находился еще несколько дней назад при смерти.

Я стараюсь не отставать от него, но боль в левом бедре до сих пор не отпускает. В перестрелке с Кислым, в подлеске неподалеку, пострадал не только Макс – я тоже схлопотал пулю в ногу. Отчаянно хромая, я неуклюже семеню следом за парнем и изредка морщусь от боли.

– Макс, притормози. Я как твой лечащий врач требую, чтобы ты поберег себя! А заодно и меня, – ухмыляюсь я.

Парнишка делает еще несколько шагов, но все же останавливается. Максим оборачивается и улыбается самой невинной улыбкой, на какую только способен.

– Не включай старпера, Андрюха! Со мной все норм, это ты смотри, на части не развались, – он все же решает сменить гнев на милость. – Не переживай, ты меня отлично подлатал. Боли в груди не возвращались, только плечо еще иногда ноет, но и это скоро пройдет. Ты ж сам ворчишь все время: «Как на собаке заживает»!?

Так-то оно так – на нем, и правда, все раны быстро затягиваются. Мой шрам вон еще свежим до сих пор смотрится. Да еще вдобавок чешется просто адски.

– Я, может, тебя сейчас удивлю, но в тридцать люди еще не старые. Тебе вон самому уже не так далеко до этого, так что сильно не умничай, – ворчу я. – Сейчас заплатки на твоих пулевых дырках поотваливаются, воздух из тебя выйдет, и сдуешься, как надувной шарик. Что делать тогда будешь, умник?

– Мне не десять лет, чего ты со мной как с маленьким? – внезапно обижается Макс.

– Так ты веди себя как взрослый – сам же подставляешься, – улыбаюсь я в ответ.

Макс тяжело вздыхает, но все же возвращается ко мне и встает рядом. Парень придирчиво осматривает меня и задерживает взгляд на раненой ноге.

– Ты сам-то как? Хочешь, привал сделаем? – заботливо интересуется Максим.

– Обойдемся без привала. Ты просто скорость не превышай, – прошу я.

– Да я ж не просто так. Боюсь, если будем так плестись, то к дяде до темноты не успеем, – протягивает парень.

Я обхожу его и жестом приглашаю продолжить путь. Теперь, двигаясь рядом, мы вновь направляемся в сторону юго-западной части города. Дядя Максима жил на улице Академика Зелинского, а мы только что прошли метро «Новые Черемушки».

Сейчас, когда две трети пути остались за нашими плечами, я все чаще размышляю о том, не опасно ли это – идти к абсолютно незнакомому, возможно, агрессивно настроенному мужику в надежде, что его тяга к поддержанию родственных связей с племянником перевесит желание нажиться на двух раненых путниках.

– Возможно, я сейчас тебя удивлю второй раз, но сегодня мы к нему не пойдем в любом случае, – отвечаю я. – Спрячемся где-нибудь неподалеку и понаблюдаем за ним немного. Мало ли что…

– «Мало ли что»?! – удивленно переспрашивает Макс. – Что это ты там задумал такого, Андрей?

– Не переживай, ничего такого. Просто хочу убедиться, что он… э-э-эм, нормальный, – смущенно выдавливаю я.

– «Нормальный»? Тебе пуля еще и голову зацепила, что ли? Мой дядя – отличный мужик, так что хватит в нем сомневаться! – возмущается парень.

– Прости, я не хотел тебя обидеть. Просто я же не знаю его совсем…, – осторожно добавляю я.

– Я твоих родителей тоже не знал! Но я почему-то подозревать их во всяком таком непонятном не стал. Так что давай и ты не сходи с ума! – подытоживает Максим.

– Ладно-ладно, уговорил, – я поднимаю руки в примирительном жесте. – Только ответь тогда на последний вопрос, хорошо?

– Ну, давай, – недовольно складывает руки на груди парень.

– Почему ты так уверен в своем дяде, раз сам говорил, что ты его больше пяти лет не видел? А? – я выкладываю на стол последнюю «козырную карту».

– А ты своих родителей сколько не видел? – парирует Макс, прибавляет шаг и снова вырывается немного вперед.

Вот черт, кажется, тут он прав. Пять лет назад я действительно переехал от своих родителей, живущих в Рязани, вместе со своей женой в Новосибирск. Не люблю вспоминать, что было дальше. Только иногда, когда я закрываю глаза, моя Юля снова приходит ко мне…

После ее смерти я искал утешения где угодно, только не у родителей. Сначала я пил так, что оттолкнул от себя почти всех друзей. Немногим позже решил попробовать другой выход. Поэтому вместо длительного запоя я почти поселился на работе, но назад в Рязань так и не вернулся.

И только когда начался весь этот хаос, жизнь отвесила мне еще один подзатыльник, и мои мозги встали на место. Я сорвался из Новосибирска и как можно скорее вернулся в Рязань.

По пути за мной увязался этот мелкий крысеныш, и я полюбил его как младшего брата, которого у меня никогда не было. Или сына, которым мы с Юлей так и не обзавелись.

Максим доверился мне, и я привел его к дому моих родителей. Там, конечно, нас уже никто не ждал – зато поджидала ловушка. Мстительный бандит Кислый подстроил для нас засаду с толпой зомби, из которой мы прямиком угодили на хирургический стол доктора Хайруллина.

Отчаянно скрипя зубами, нам все-таки удалось выбраться и из этой передряги. Однако перед побегом сам Хайруллин и выболтал о печальной судьбе моих родителей, погибших на том же самом столе.

Так мы познакомились с компанией «Медитэк» – частной негосударственной международной компанией, основным продуктом которой и было изучение зомби-вируса. Они называли его Лафуа. Насколько помню, это что-то библейское. Почти уверен, это из той части, в которой про судный день.

Однако, если опустить все наши злоключения и вернуться к папе с мамой, я действительно за последние пять лет гостил у родителей не более десятка раз. Макс, гаденыш малолетний, – уел меня!

Что ж, вынужден капитулировать. Парень прав, чего я на человека взъелся? А будь он моим родственником, я бы так поступил? Ответ приходит сам собой. Я тоже прибавляю шаг и догоняю Максима.

– Ладно, будь по-твоему. Прости, слегка перегнул палку, признаю. И вообще, прибавь шаг, а то до темноты не успеем. Плетется тут еще такой, – ухмыляюсь я.

Краем глаза я вижу, как Максим улыбается.

Сейчас мы идем вдоль одной из многоэтажек по улице Вавилова. Когда до выхода на перекресток проспекта с Третьим транспортным кольцом остается не больше десяти метров, тело начинает знобить. Что-то не так?

До угла дома восемь метров. Чувство тревоги нарастает, однако я никак не могу понять, что именно меня беспокоит. Пять метров. Я стараюсь успокоиться и прислушиваюсь к своим чувствам. Три метра. Я сбавляю шаг и мысленно пытаюсь разобраться в себе.

Максим же, напротив, взвинчивает темп, и топот каблуков его ботинок эхом отзывается от стен соседних домов. Звук? Что-то не так со звуком… Один метр! Мерный гул со стороны улицы Академика Зелинского напоминает… Вот черт!

– Макс стой! – прошипел я и бросился вперед.

Я хватаю мальчишку за полу надетой на нем ветровки и дергаю на себя.

– Эй, какого…? – вскрикивает Максим и заваливается на меня.

Асфальт немилосердно бьет меня по заднице, а затем сверху придавливает Макс. Он хочет спросить еще что-то, но я зажимаю ему рот. Еще пару секунд парень пытается вырваться, но быстро успокаивается.

Я отпускаю его, и Максим медленно поднимается. Жестом прошу мальчика не шуметь.

– Слушай… – одними губами произношу я.

Мы оба замираем и прислушиваемся. Когда все звуки в переулке стихают из-за угла дома доносится тот самый хор голосов.

Сначала он кажется похожим на мерное гудение цикад, затем начинает походить на рокот работающего автомобильного двигателя, а через минуту уже оказывается ревом пламени в кузнечной печи.

– Аргрыхыр! – эхом разлетается рычание нескольких десятков гниющих глоток.

Я осторожно встаю на ноги, всем телом прижимаюсь к бетонной стене и выглядываю из-за угла дома. Зомби! Всего в полусотне шагов от нашего укрытия – перед подъездом жилого дома.

Ожившие мужчины и женщины различных возрастов и степени разложения бестолково снуют туда-сюда, однако от подъезда не отходят. Посеревшая кожа многих из них уже начинает отслаиваться, и то у одного, то у другого под истлевшей одеждой можно разглядеть островки неприкрытого мяса. У некоторых мышцы не выдержали натяжения и свисали неровными жгутами из зияющих прогалин. Что они там все забыли? Максим нетерпеливо потряс меня за плечо.

– Дай посмотреть! – шипит парнишка.

Я не спорю и осторожно отхожу вглубь переулка, уступая место Максиму. Он вытягивает шею и заглядывает за угол. Пускай смотрит, мне все равно нужно подумать, что делать дальше.

Макс говорил, что мы уже почти пришли. Значит, главное – не привлекая внимания, обойти этот мертвый митинг. В любом случае к зомби мы не пойдем, развернемся и прошмыгнем по параллельной улице…

– Андрей, – раздается отчаянный шепот Макса у меня за спиной, и я оборачиваюсь, – Андрей! Это дом моего дяди.

Глава 3. Нателла

За день до катастрофы.

Я стою в кабинете психиатра и задумчиво смотрю в окно. Люди внизу словно муравьи. Некоторые из них спешат, другие едва плетутся, многие несут в руках кофе, и почти все уткнулись в экраны своих телефонов. Я перевожу взгляд на оконное стекло и вижу в нем свое отражение.

Лицо потеряло привычный пигмент и выглядит весьма бледным. Ну хоть прическа, как всегда, идеальна. За моим плечом на стене висит эта навороченная и уродливая прямоугольная пластина с цифрами. Массивные электронные часы показывают четыре часа дня, девятнадцатого мая две тысячи двадцать восьмого года.

Мои пальцы сами собой барабанят по стеклу и выдают тревогу. Боже, в каком же ужасном состоянии находятся мои ногти! Еще несколько лет назад я подумала бы, что сразу после запишусь на маникюр. Но сегодня меня это не беспокоит. Оконное стекло покрывается каплями внезапно налетевшего дождя, которые барабанят, вторя моему ритму.

Люди внизу кричат и прикрывают головы чем придется. Некоторые украдкой поглядывают наверх, стараясь разглядеть тучу, из которой разбушевалась гроза. Я проследила за их взглядами, но на небе ни облачка. Что за черт?

Я тяжело вздыхаю и отворачиваюсь от окна. Сейчас все мои силы уходят на то, чтобы перестать думать о другом. О том, с каким удовольствием я затолкаю снисходительную улыбку моего психиатра далеко в складки его двойных подбородков, чтобы он никогда больше не мог так кривить свой рот. Из меня вырывается еще один тяжелый вздох, и я пытаюсь ответить ему его же гримасой.

– Нателла Юрьевна, наш сеанс подходит к концу. И не могу не отметить, что мне отрадно наблюдать такой очевидный прогресс в вашем самочувствии, – психиатр взмахивает крупными ладонями.

Теперь я сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться ему в лицо. Прогресс!? Я убила своего мужа три года назад, но обставила это как несчастный случай. Его рука в моей руке, и опасная бритва, зажатая в его собственной ладони. М-м-м… С тех пор я еще восемь раз видела уродов, что как один походили на моего мужа. Словно на их лицах застыла его опостылевшая маска.

С каждым разом я делала порезы все глубже и надеюсь, что следующему рассеку горло до позвоночника. Теперь и я привыкла носить маску. Маску скорбящей вдовы и ничем не примечательной женщины. Разве что элегантнее и утонченнее многих.

– Ну что вы, Виктор Дмитриевич! Все это только благодаря вам, – отвечаю я и немного жалею, что он совсем не похож на моего мужа.

– Тогда думаю, что мы можем на сегодня закончить, – продолжает он и тяжело встает, чтобы проводить меня до двери. – Запишитесь у моей ассистентки на следующую неделю для заключительного сеанса.

Оказавшись за дверью, я оборачиваюсь и пожимаю его потную ладонь. Думаю о том, что мне осталось терпеть его всего один сеанс, и на этот раз улыбаюсь абсолютно искренне. В окне за его плечом дождь прекратился так же быстро, как и начался.

– О, ну конечно! Думаю, это будет вторник. Надеюсь, у вас найдется для меня окошко? – уточняю я и, не дожидаясь ответа, захлопываю дверь перед его носом.

Я не рассчитала силы, и массивная латунная ручка с грохотом врезается в дверной косяк.

Глава 4. Костя

– Говори, мразь! – рявкнул на меня здоровенный детина и нанес новый удар. – Я же тебя убью, падла, если будешь и дальше молчать. Знаешь, что Старший делает с такими упертыми гандонами, как ты? А ну говори, гад!

Следующий удар рассекает мою левую скулу, и кровь брызнула на моего мучителя. Его руки и без того красные по локоть, но последний хук выбивает на нем небольшой фонтан. Садист совсем выдохся и тяжело дышит. Двухметровый амбал отступает от меня на шаг и открывает обзор на зеркало, стоящее у стены напротив.

Выгляжу я, прямо скажем, неважнецки. Из одежды на мне оставили только цепочку с крестиком и трусы, которые теперь, как и большую часть моего тщедушного тела, покрывают кровавые брызги. Я никогда не отличался развитой мускулатурой, про таких, как я, скорее обычно говорят «долговязый» или «нескладный».

Сильнее всего пострадало лицо: правый глаз опух и заплыл, а из рассеченной скулы сочится кровь. Я тут не так давно находился в вертолете, который ракетой сбили – так вот, после падения и то лучше выглядел. Я ухмыляюсь, и широкий кусок скотча, запечатывающий мой рот, изгибается.

Интересно, этот отморозок недалекий так и будет меня просто лупить или все-таки додумается клейкую ленту снять. Даже если б захотел, не ответил этому костолому.

– Ну все, ты меня достал! – мужчина совладал с дыханием и снова кричит на меня. – Раз говорить ты не хочешь, то пришло время отрезать от тебя что-нибудь. Посмотрим, как запоешь после этого!

С этими словами двухметровый бандит со всей силы бьет меня ногой в грудь, и я отправляюсь на пол вместе со стулом, к которому привязан. Из-за скотча я и так еле дышу, но в этот момент растерял последние остатки кислорода. Комната погружается во тьму, но, к сожалению, сознание быстро возвращается ко мне.

Кажется, передышки не будет. Я силюсь восстановить дыхание и втягиваю носом провонявший кровью и потом затхлый воздух. Когда мне это наконец удается, я вижу прямо перед лицом широкое лезвие охотничьего ножа.

– Кабздец тебе, педик верующий! – рявкнул детина и оттягивает мое ухо в сторону. – Сначала я отрежу тебе одно ухо, потом…

– «Сначала» скотч у него сними, дегенерат комнатный! Как он тебе ответит, если ты ему харю всю замотал? – раздается в пыточной суровый мужской голос.

– С-с-старший, ты? А чего я, я ж для дела! Я уже много чего узнал, осталось совсем немного его дожать, – здоровяк быстро совладал с эмоциями и вытянулся по струнке, выпустив из своей ручищи мое ухо.

Я скосил глаза так сильно, насколько это возможно, и смог рассмотреть единственный вход в пыточную комнату.

В дверном проеме стоит тот самый немолодой бородатый мужчина, которого я чуть не подстрелил сегодня днем. Тогда я принял его за командира, бригадира или попросту главаря местных бандитов… и, кажется, не ошибся.

Левую бровь мужчине заменяет неровный шрам, который змеится по лысому черепу к старой рваной ране на его ухе. Мужчина нахмурился, и шрам изогнулся еще сильнее.

Я своими глазами видел, как он отдавал приказы людям, оккупировавшим территорию старого троллейбусного депо. Они перегоняли связанных пленников из одного здания в другое, подгоняя их автоматами, словно скот. Где-то здесь у них в плену и мои новые друзья… и моя Аня.

– Да ты что?! – смеется тот, кого называли Старшим. – И что же тебе удалось выяснить?

– Ну это… Он с религиозниками! Ну, то есть, он один из тех святош, которые наших ребят положили. Вон видишь, у него крестик на шее? А еще у него с собой снайперка была, здоровенная такая! Серьезное оружие, уверен, из него нашу группу и расстреляли, – выпалил бандит.

Здоровяк указывает острием ножа на мою снайперскую винтовку, которую сам и поставил в дальнем углу комнаты. Старший проследил за тем, куда указывает мой мучитель, потом снова осматривает двухметрового мужчину и только потом опускает взгляд на меня.

– А ну, поставь-ка его вертикально, – просит бородач.

– Как поставить? – переспрашивает детина.

– Да на ножки стул поставь – как было сделай, дубина! Где вас только таких делают? – качает головой Старший и, когда мужчина подчиняется, обращается ко мне: – Ты один из тех протестантов недоделанных, что моих ребят вчера покрошили?

Рот от кляпа мне все еще никто не освободил, и я просто отрицательно помотал головой.

– Гляди-ка, Колян, башкой вон машет. Говорит, брешешь ты без зазрения совести. Как падла последняя, врешь мне в лицо! – рявкнул Старший и медленно зашагал по комнате.

– Старший, ты чо?! Я бы никогда! Это он спецом звездит, мне отомстить так хочет, – с этими словами здоровяк снова поворачивается ко мне и замахивается на меня ножом.

– А ну-ка стой! Зубочистку свою мне оставь и вали отсюда к остальным. Ну все самому приходится делать, – тяжело вздыхает Старший.

Детина застыл, но спорить со шрамированным дядькой не стал. Бессилие и страх отчетливо читались в выражении лица перекачанного мужика, и нож в его руке тотчас опустился.

Что же этот бородач делает со своими подчиненными, что даже такой амбал его боится? Что-то мне расхотелось, чтобы этот, перепачканный с ног до головы в моей крови, двухметровый садист оставил меня один на один со своим боссом.

Старший забирает охотничий тесак и даже не оборачивается, когда амбал, понурив голову, покорно покидает комнату.

Я решаю показать, что не боюсь этого бородатого «хипстера», и в упор уставился на него. Моя решимость ничуть не смутила мужчину со шрамом, и он приближается ко мне, улыбаясь во весь рот.

– Значит, говоришь, что не знаком с набожными кретинами из того барака на окраине? – спрашивает Старший, подняв нож так, что его острие указывало в потолок. – А зачем ты тогда пришел к моему дому со снайперской винтовкой? Голубей на ужин решил настрелять?

Он смотрит не таясь и словно насмехается надо мной. Старший посмотрел на нож в своей руке, и я автоматически проследовал за его взглядом.

Широкое лезвие повернуто ко мне плоской стороной, и я вижу в нем отражение своего искалеченного лица. Заплывший глаз превратился в узкую щелочку, а за разбитой скулой, кажется, уже белеет кость.

Похоже, мужчина именно этого и добивался, потому что в следующий момент он приближается и прижимает лезвие к моей щеке. Я инстинктивно дергаюсь, но мои путы держат крепко. Он что, нос мне решил отрезать?

– М-м-м! – в панике замычал я сквозь кляп.

В этот момент бородач резко отводит руку в сторону, и я зажмуриваюсь, не желая видеть, как мой нос отделяется от лица.

– А-а-а… – кричу я, и только сейчас понимаю, что рот оказался свободен от кляпа.

Я открываю глаза и с удивлением уставился на главаря бандитов. В его руке все еще охотничий нож, но крови на его лезвии я не вижу. Зато между пальцами, сжимающими рукоять, оказывается тот самый кусок скотча, который только что служил мне кляпом.

– Вот теперь, пожалуй, поговорим, – усмехается Старший и добавляет: – Давай выкладывай уже, в моем присутствии не принято отмалчиваться. Я всегда получаю то, что хочу. Ты уж поверь мне на слово, ладно?

Я осторожно пошевелил челюстью, разминая затекшие мышцы. Мысль о том, что этот псих может отрезать от меня куски, кажется, теперь навсегда со мной. Я тяжело сглатываю и прочищаю горло.

– Так ты, значит, местный заводила? Вроде тамады у этого сброда? Ты у них главный? Ну и как тебе, возиться с такими имбецилами, а, Босс? – я изо всех сил пытаюсь, чтобы мой голос не дрожал.

Выражение лица бородатого мужчины искажает гримаса ненависти. Его просто перекосило! Однако он быстро берет себя в руки. Шрам над его глазом снова распрямился, а на лице вновь заиграла самодовольная улыбка.

– А знаешь, расскажу-ка я тебе одну историю. Заодно и познакомимся немного, – отвечает мужчина.

В его голосе звенит сталь, а во взгляде мечется что-то жуткое, если не сказать кровожадное. По какой-то причине мне совсем не хочется слушать его историю.

Глава 5. Андрей

– То есть ты хочешь сказать, что нам туда?! – я делаю акцент на последнем слове и киваю в сторону дома, окруженного зомби.

– Угу. Я уверен, дядя в порядке! Он у меня не промах, – с серьезным видом подтверждает Максим.

– Но ты же видишь, что там творится? Да, он уже сто раз свалил отсюда и перебрался в место поспокойнее. Там никого нет! – я пытаюсь звучать убедительнее.

– Если там никого нет, то что тогда делают здесь все эти мертвяки? Он там, я точно знаю. И вообще! Я же к твоим родителям ходил без вопросов? Так что давай не спорь, а соберись. Сейчас на штурм пойдем, – парирует парень.

Вот черт, а парень-то прав. Нет, не в том, что нужно в лобовую атаку на зомби идти. Он прав в том, что касается решимости идти спасать родственников друг друга. Неизвестность не может служить мне оправданием.

Мы вообще через полстраны к моим родителям проехали, без какой-либо уверенности, что найдем их. А теперь, когда на пути к последнему родному человеку Максима встало небольшое препятствие, я включил заднюю? Пара десятков небольших препятствий…

– Ладно, ладно, я это так, просто так сказал. Конечно, мы пойдем туда. Только давай не будем торопиться, – я снова оказываюсь возле угла дома и выглядываю. – Видишь они, там как болванчики туда-сюда бродят. Войти, значит, не могут, просто стерегут, когда твой дядя выберется. Подождем подходящего момента, и когда увидим проход посвободнее, проберемся внутрь.

– Может, ты и прав, – протягивает Максим и тоже выглядывает из-за угла. – Где будем ждать?

Я бегло осматриваю двор в попытке найти подходящее укрытие. Не то, не то, не то… Бинго!

– Видишь тот тополь? Приглядись, там дом на дереве – в нем и переждем, – я с энтузиазмом указываю рукой на одно из деревьев в центре двора.

– Дом на дереве!? Это ты так этот настил кривой называешь? – с недоверием переспрашивает Макс.

– Сам ты кривой! Ты что, в детстве сам такой же не строил? – спрашиваю я, но тотчас одумываюсь и решаю не наезжать на парня. – Ладно, знаток архитектуры, не умничай. Забраться-то сможешь туда?

Я специально подначиваю парнишку, чтобы сгладить возникшую неловкую атмосферу. Однако Максим принимает предложенную ему игру. Он самоуверенно хмыкнул и первым выбегает из-за угла. Я улыбаюсь и следую за ним.

Оказавшись во дворе, мы как можно быстрее добираемся до злополучного дерева. Пока Макс начинает карабкаться на старый тополь, я осматриваюсь. Зомби еще не заметили нас и продолжают бродить под балконами соседнего дома. Отлично.

Макс уже скрылся в ветвях тополя, и я пытаюсь его догнать. Куда там! Если он взлетел по стволу с грацией кошки, то я скорее похож на курицу, которая возомнила, что умеет летать.

Цепляясь за трещины в коре и толстые ветви тополя, мои пальцы постоянно соскальзывают. К тому моменту, когда я все-таки неуклюже заползаю на настил, служивший полом дому на дереве, в моих ладонях застряло, кажется, с десяток мелких заноз.

– Я ж говорил, старпер! – говорит Макс, улыбаясь своей фирменной улыбкой.

Я быстро поднимаюсь и смотрю в донельзя довольное лицо парня. Тоже мне, скалолаз. Видимо, где-то за время учебы в медицинском и работы врачом скорой помощи я успел растерять навык лазать по деревьям.

– Ты поаккуратней, мелкий, а то здесь-то от меня не сбежишь, – усмехаюсь я в ответ. – Ладно, проехали. Зато отсюда отлично виден дом твоего дяди.

Наш дом на дереве действительно не имеет крыши. Да и, собственно, стены у него всего три. Однако сейчас нам это на руку. Через широкий проем хорошо просматривается весь двор перед домом, где живет дядя Макса. До темноты остается еще пара часов, так что главное – не пропустить момент, когда зомби немного разбредутся в стороны.

– Знаешь, мы в детстве приносили в такие дома на деревьях еду из дома. Проверим? – поворачиваюсь я к Максу.

И действительно, в дальнем углу, возле ствола тополя, обнаружилась обшарпанная совдеповская тумбочка. Макс подходит и закрывает ее содержимое от меня.

– Та-а-ак, что тут у нас? – риторически протягивает Максим. – Что я могу сказать? Танцуй, старпер, на нашей улице праздник!

С этими словами парень поворачивается ко мне и встает с видом победителя. Пачка «Юбилейного» печенья выглядит в его руках статуэткой «Оскара» для Леонардо Ди Каприо. Мы, конечно, ждали своей награды меньше, чем некогда популярный голливудский актер, однако рады едва ли не больше, чем он.

– Да! – кричу я, но сразу зажимаю себе рот, осознавая какую глупость сморозил.

Мы с Максом синхронно поворачиваем головы в сторону толпы зомби. Ожившие мужчины и женщины, конечно, услышали мой крик. Не совсем понимая, откуда именно исходит звук, они задирают подбородки к небу и разбредаются по всему двору.

– Тсс! – Макс прижимает палец к своим губам, а затем еле слышно добавляет: – Кажется, это и есть наш шанс.

Я киваю и, собравшись с духом, приготовился спуститься на землю. Прямого коридора между трупами не образовалось, но они разошлись достаточно далеко друг от друга. Лучшего момента, чтобы добраться до цели, нам не представится.

Оценив путь вниз, я соскальзываю с поддона и оказываюсь на толстой ветви в метре под ним. Дальше на пути к твердой земле – только короткий толстый сук, росший на высоте немногим выше человеческого роста.

– Чего застыл? – шипит сверху Максим.

Легко сказать. Шумно выдыхаю, собираюсь как пружина и растягиваюсь в прыжке. Мои руки смыкаются на шершавой поверхности толстой ветви, и… правая ладонь соскальзывает.

Сила инерции немилосердно тянет меня вперед, и я, как заправский гимнаст, описав в воздухе короткий кульбит, рухнул на асфальт. Больно приложившись коленями и локтями, я все-таки весьма удачно приземляюсь на четыре опоры, словно кот, выпавший с балкона. У Макса явно лучше получится!

Скривившись от боли, я рванул вперед, расталкивая в стороны двух мертвых девушек со своего пути. Взметнув в воздухе своими грязными волосами и довольно чистыми платьями, они, словно куклы, валятся на асфальт, освобождая проход для Макса.

Я бросаю короткий взгляд назад и убеждаюсь, что парень бежит за мной. Хм, кто бы сомневался. От дома его дяди нас отделяет уже не более дюжины шагов. Ловко лавируя между зомби, мы быстро приближаемся к двери в подъезд. Тяну на себя – заперто. Не может быть! Я затряс дверную ручку, но безрезультатно.

– Бесполезно! – кричу я подоспевшему Максу.

– Вот черт, – тихо ругается парень.

Ожившие смыкают свои ряды, окружая нас. С каждой секундой пути к отступлению закрываются. Этого не может быть! Если дядя Макса действительно все еще живет здесь, то как он, черт побери, домой попадает?

– Уходим, внутрь нам не попасть! – командую я.

– Нет, как же дядя? Андрей, мы должны его спасти! – заспорил парень.

– Сейчас я должен спасти тебя. А с дядей твоим мы после что-нибудь придумаем, идет? – я судорожно осматриваю окрестности в надежде на выход. – Давай, не стой столбом – за мной!

Я хватаю парня за рукав и тяну за собой вдоль стены здания. Однако, когда мы приближаемся к углу дома, из-за него выходит не меньше десятка зомби.

– Нет-нет-нет, назад! – простонал я. – Приготовься отбиваться.

Я достаю мачете из ножен и отвожу руку для замаха, приготовившись к удару. В ладони Макса уже зажата его излюбленная труба. Мы медленно пятимся к мусорным бакам у стены дома, окруженные полукольцом оживших мужчин, женщин и стариков.

Пожилые люди выглядят особенно плачевно. Их посеревшая кожа и истлевшая одежда покрыты неровным слоем земли и грязи, отчего они кажутся восставшими из глубин преисподней. Бесполезно, их слишком много! Нам не пробиться обратно к улице.

– Андрей, сюда! – раздается за спиной голос Макса.

Я оборачиваюсь и вижу, как он ловко запрыгивает в один из мусорных баков у стены. А что, неплохая идея! Я приближаюсь к нему, и в нос бьет едкий запах гнили и слежавшегося мусора.

Ржавый металлический контейнер оказывается заполнен до середины. Гадость! Но все лучше, чем оставаться в чистом поле против зомби. Я запрыгиваю в бак к Максу, и мы встаем спиной друг к другу, поднимая оружие. Как раз вовремя!

Трое первых покойников оказываются новообращенными. На одежде двух мужчин еще до конца не высохла ярко-алая кровь, а кожа третьего еще кое-где была розового оттенка. Уже завтра она посереет, как у остальных его кровожадных коллег.

Я бью наотмашь, и мачете отделяет голову розовощекого от тела, разрубив шею. Его позвоночник еще не успел как следует прогнить, и рукоять едва не вырывает из моих рук. Оттолкнув ногой другого, я перехватываю оружие поудобнее.

– Мы так долго не протянем! – кричит за спиной Макс. – Что нам делать, Андрей?

Если бы я знал! Я нервно верчу головой по сторонам. Со всех сторон напирают зомби. Кажется, их стало в два раза больше, чем было до этого. Я поднимаю голову вверх и вижу странную деревянную конструкцию в полутора метрах над нашими головами. Слишком высоко.

А в следующий момент одна из ее стенок откидывается и превращается в узкий деревянный пандус. Оттуда показывается ствол массивной винтовки, который направлен точно мне в лоб.

– Ты кто такой? – спрашивает мужской голос. – А ну-ка проваливай отсюда!

Из-за деревянной перегородки выглядывает довольно крупный мужчина в серо-зеленой камуфляжной куртке. Его широкое лицо обрамляет густая черная борода, а вот волос на макушке уже явно не хватает. Из-под нахмуренных бровей на меня смотрят два карих глаза, в которых читается убийственная решимость.

Сейчас он нас и похоронит в этом мусорном контейнере. Макс проследил за тем, куда я смотрю, и тоже выглянул из-за края деревянного пандуса.

– Дядя! – радостно кричит парень.

Глава 6. Стас (Кэп)

Я подтягиваю себя руками и почти бесшумно взлетаю на высокий бетонный забор. Луна над моей головой одиноко освещает двор троллейбусного депо. Это хорошо! Чем ярче она светит, тем гуще окажутся тени, в которых я планирую укрыться на той стороне.

На вершине бетонной ограды я не задерживаюсь и сразу же соскальзываю вниз, укрывшись у стены. Подошвы моих ботинок производят не больше шума, чем если бы в них оказался обут не девяностокилограммовый бритый десантник, а соседская кошка. Я еще раз проверяю разгрузку, надетую поверх черного нательника.

Длинный рукав прикрывает только левую руку, а вот другой мне пришлось оторвать под корень. Края свежей раны на правом бицепсе, наспех сшитые грубой швейной нитью, разошлись и закровили. Все-таки первую помощь мне оказывала простая домохозяйка, а не профессиональная медсестра.

Я касаюсь и другого шрама, на левом виске, но он уже зажил и почти не болит. Эту рану, как и ту, что на предплечье, оставила пуля, но намного раньше.

Раньше…

А ведь всего несколько дней назад я сам стал частью этой бандитской группировки, обосновавшейся на территории троллейбусного депо. Я плохо знаю этот район Москвы, но вроде мы почти у метро «Нахимовский проспект».

Теперь, когда мир принадлежит зомби, неказистые, но крепкие бетонные стены времен моего советского детства кажутся лучшим решением, чем, скажем, современные новостройки. Мой бывший подчиненный и, без преувеличения, последний оставшийся в живых друг Костя Слепенков сейчас остался на временной военной базе в паре десятков кварталов на запад.

С нами был еще Артем Макарченко – довольно ворчливый мужик и талантливый связист, которого я считал своим лучшим другом. Когда его без особого разбирательства положили на хирургический стол как подопытного кролика, я сбежал. Сбежал от мертвого Артема, от долговязого, худющего и немного наивного Кости и от почти двадцати лет безупречной военной службы.

Я надеялся умереть в пути, но так и не смог. Вместо этого я внезапно оказался здесь. Местный главарь, который очень любит, чтобы его называли Старшим, рассмотрел во мне что-то, кроме самоубийственного желания умереть, сражаясь.

Сначала мне показалось, что он построил здесь подобие новой армейской жизни. Не без дедовщины, конечно, но думаю, без этого было никак не обойтись.

Я рассказал ему, что до дезертирства был руководителем группы специального назначения, и он решил меня проверить. Первым моим заданием для пропуска в местную бандитскую элиту стала зачистка здания его конкурентов.

«Конкуренты» на поверку оказались группой протестантов: женщины, дети, несколько мужчин, объединенных верой в Бога, но никак не угроза для вооруженных до зубов бандитов.

До сих пор с трудом верится, что я смог перебить всех участников того рейдерского захвата. Правда, из верующих мне удалось спасти только детей и невероятно храбрых женщин – всех мужчин эти гады перебили. А когда меня заштопали, я решил вернуться сюда и отрубить голову змее.

Убить Старшего и всех, кто сможет удержать местный сброд от саморазрушения. Возможно, сегодня я умру, но точно умру не один.

И вот я здесь, пробираюсь в густой тени вдоль забора. Вот же черт! Я рассчитывал, что караульные будут сонные как мухи, а они вовсю глядят по сторонам. Вдобавок их намного больше, чем обычно. Я уже успел насчитать восемь человек, а сколько их на самом деле, пес его знает.

Впереди, в административном здании троллейбусного депо, в окнах горит свет. Я помню, что здесь живут приближенные Старшего. Перед входом стоят двое, но в лунном свете отчетливо видно лишь одного. Что ж, тогда с него и начну.

На месте, где у караульного в тени положено находиться голове, зажегся огонек сигареты. Бритоголовый мужчина наклонился к нему поближе, чтобы прикурить от его зажигалки. Широкое лезвие армейского ножа блеснуло в моей руке, и я бесшумно скользнул к караульным, касаясь старого асфальта лишь носками армейских ботинок.

Бритоголовый мужчина выпрямляется с тлеющей сигаретой, и его глаза расширились, когда он видит мое приближение. Второй караульный стоит к нему лицом и пока меня не замечает. Лезвие снова блестит в лунном свете, когда я, не останавливаясь, бросаю его в коротко стриженного парня. Его рот замирает в беззвучном крике, когда нож вонзается в его шею.

Убитый мной караульный начинает заваливаться на спину – в сторону пустого и хорошо просматриваемого со всех сторон «плаца». Однако в тот же момент я оказываюсь за спиной второго мужчины и сжимаю его шею в смертельном захвате. Он силится вырваться, но лучше бы отпустил мою руку и схватился за пистолет в своей кобуре. Пока эта светлая мысль не пришла в его голову, я хватаю другой рукой труп бритоголового мужчины и помогаю ему упасть рядом с нами в густой тени.

Ногти оставшегося в живых караульного перестают впиваться в мою руку – значит, он все-таки додумался воспользоваться оружием. Я кладу вторую руку на затылок моей жертвы и одним коротким движением сворачиваю ему шею. Мужчина тотчас обмяк, и недокуренная сигарета выпадает из уголка его рта на асфальт.

Я кладу второй труп рядом с первым и прислушиваюсь. Тревогу никто так и не поднял, а значит, мне удалось остаться незамеченным. Из глубины административного здания раздаются приглушенные звуки старого рока. Кажется, это Кипелов поет?

Проскользнув внутрь, я ослабляю ремень на оружии и возвращаю из-за спины автомат. Мой нож уже вернулся на свое место, но думаю, здесь мне будет не до него – придется пострелять. Следуя на звук «Беспечного ангела», я пробираюсь по освещенному тусклыми лампочками коридору, пока не оказываюсь у двустворчатых дверей, над которыми значится «Актовый зал».

Теперь я могу слышать голоса как минимум десятка мужчин. Что именно они говорят, мне мешают расслышать четыре октавы Кипелова, который как раз снова перешел к припеву. Не желая встретиться с кем-то, выходящим из этих дверей, я поднимаю автомат на изготовку и врываюсь в то, что когда-то считалось актовым залом.

Глава 7. Настя

Каждый следующий недовольный шаг двадцатисантиметровых каблуков разлетается по опустевшей пешеходной рязанской улице гулким эхом. Андрей, который собирался приехать сюда, чтобы спрятаться у своей мамочки под юбкой, вроде говорил, что ее называют Рязанским Бродвеем. Когда он в Москву меня обещал отвезти, в нем хоть немного от мужика было. Дернул же меня черт приехать в эту дыру!

Я останавливаюсь у высокой темной витрины и окидываю себя тяжелым взглядом. Одежды на мне почти нет. Дешевый и вульгарный черный комплект белья с подвязками нисколько не подчеркивает моей красоты. Для кого я, спрашивается, на фитнесе убивалась, грудь себе делала? Чтобы вот это дешевое дерьмо из секс-шопа носить?

– Как ты докатилась до такого, Настя? – спрашиваю я свое отражение.

Немного поворачиваю бедро, и мое безупречное тело в зеркале изящно изгибается. Привычным движением я взмахиваю копной платиновых волос, собранных в хвост на затылке, и они описывают эффектную дугу. Хоть в мешок меня одень, но магия все равно при мне. Я отворачиваюсь от витрины и иду дальше по Бродвею.

Я два года ходила на хай хилс, и прогулка на стрипах меня не смущает. Хотя мои личные стоят в сотни раз дороже этого лакированного дерьма. Это все Кислый виноват с его тупой местью.

После того как Андрей отказался убить моего мужа, трахать его стало бессмысленно, и я переключилась на толстого уголовника. Кислый убил моего благоверного, но упустил Андрея. Казалось бы, и черт с ним! Нужно было просто сразу ехать в Москву и жить, пусть и среди зомби, но в роскоши.

Но нет! Оказалось, что у Кислого личные счеты с Андреем, и вот мы уже устраиваем ему западню в этой дыре. На кой черт, спрашивается?

У уголовника окончательно крыша потекла от этой его мести, и он решил, что я могу сбежать от него обратно к Андрею. Очень надо! И вот это тупое животное одело меня в это и начало избивать зачем-то перед сексом. Как будто я отказывалась! А потом он приковал меня в квартире, а сам ушел Андрея ловить.

Когда я все-таки выбралась на улицу, то никого живого вокруг не было. У противоположного дома бродила целая толпа зомби, больше сотни, наверное, но ни Кислого, ни Андрея.

Даже не сомневаюсь, что этот тупой уголовник облажался и помер. Может, вместе с Андреем. Главное, что мотоцикл мой любимый пропал – вот где главная трагедия!

В просвете домов передо мной виднеется надпись «Премьер». Наконец-то! Это тот торговый центр, где мы в прошлый раз с Кислым нашли группу выживших. Он их всех перебил, но плевать на них. Главное, что сейчас я переоденусь.

В тот раз второй этаж был заполнен этими ожившими гадами. Сейчас весь торговый центр встречает меня звенящей тишиной. И куда они все подевались? Может, это они у того дома бесились? И снова – плевать. Тогда сейчас время шопинга!

Полтора часа спустя.

Элегантные каблуки моих новеньких ботильонов уверенно и радостно вышагивают по пыльному крыльцу «Премьера». Мои длинные ноги обтягивают черные кожаные леггинсы в тон короткой куртке. От лифчика и трусов я избавилась совсем – не вижу смысла стеснять себя чем-то. Как не вижу смысла не показывать свое тело.

Поэтому я, как и в прошлый раз, отыскала ярко-красную водолазку и обрезала ее ножницами под самой грудью. Для полного счастья не хватает только одного.

– Идеально! – промурлыкала я, когда отыскиваю взглядом то, что искала.

Ярко-зеленый спортивный мотоцикл лежит на боку под задним бампером ржавого Москвича. Мой прошлый малыш был черным и больше подошел бы моему наряду. Ну ничего, грех жаловаться.

Я подхожу к мотоциклу. Он немного поцарапан, но явно на ходу. Я наклоняюсь, чтобы поднять его, но пока нигде не вижу ключа.

– Аргрхыр! – зеленая голова рвется ко мне из-под машины.

Удар сбивает меня с ног, но укуса я не почувствовала. Лежу на спине, оглядывая голый живот. Ничего! Мой взгляд следует ниже, и я вижу, как между моих ног бьется в конвульсиях зомби в ярко-зеленом мотоциклетном шлеме. Быстро отползаю, но он не следует за мной. Я поднимаюсь на ноги.

Из-под машины ко мне с диким рычанием рвется труп ожившей девушки. Ее наряд в тон ядовитого цвета мотоцикла.

– Так тебя сби-и-или! Сказала бы я, что мне жаль тебя, но это не так, – обращаюсь я к зомби и наконец вижу то, что искала. – А это я, пожалуй, заберу, если ты не против. Вкус у тебя, кстати, ужасный!

Сказав это, я скольжу под вытянутой рукой девушки и… получаю новый удар шлемом. И снова я сижу на пыльном асфальте, но теперь довольно улыбаюсь.

Ключ от мотоцикла в моей руке блеснул на солнце, словно признавая во мне новую хозяйку. Я бесцеремонно оттаскиваю моего зеленого малыша от его старой владелицы и ставлю на колеса.

Привычным эффектным движением я перебрасываю ногу через сиденье и с удовольствием чувствую его у себя между ног. Скучала по этому чувству. Ключ заставляет мою новую любовь ожить, и я кладу ладонь на теплый металл бензобака.

– Ну как, малыш? Отвезешь меня в Москву? – томно спрашиваю я, нежно постукивая ноготками по мотоциклу под собой.

Глава 8. Андрей

Полчаса спустя.

– Я смотрю вниз, а этот на дне бака сжался такой, а трупаки к нему тянутся. А потом гляжу – да у него же штаны мокрые! Пятно на штанине все больше и больше – думаю: «Да ну его нафиг, обоссанца этого». Оглядываюсь, а там Макс на него щенячьими глазами смотрит, – наш бородатый спаситель машет рукой в сторону парнишки, сидящего в углу комнаты в потертом кресле. – Думаю: «Деваться некуда, придется вытаскивать ссыкуна». Я вдохнул поглубже, одной рукой нос зажал, чтоб запах мочи отбить, а второй этого, как котенка из лотка, за шкирку вытащил.

– Ну, ты и выдал, дядь Паш! – смеется во весь голос Максим.

– Не было такого! – запротестовал я.

– Было-было! Так что в следующий раз в магазин попадем, напомни «Катсана» какого-нибудь захватить, в лоток этому насыплю на будущее! – не унимается дядя Паша и хохочет на всю комнату, довольный своей шуткой.

Мы сидим в просторной гостиной обычной трехкомнатной квартиры на втором этаже этого злополучного дома. Я без штанов разместился на подоконнике, а мои штаны в это время сохнут на бельевой веревке на балконе.

Справа на диване активно жестикулирует и шутит надо мной бородатый дядя Паша, а рядом с ним покатывается со смеху его худощавый товарищ. Собеседника зовут Жекой – Евгением или Женей его язык не повернется назвать.

Он сидит в свободных камуфляжных штанах и растянутой потной майке, которая не скрывает его впалую грудь и костлявые руки. Его лицо заросло щетиной неровно, островками, из-за чего мужчина выглядит больным и с незримым отпечатком.

То ли это отпечаток длительной наркомании, то ли тюремного срока, а может, и того и другого. Однако сейчас Жека, совсем как здоровый, откинулся на спинку дивана, и заливаясь смехом, молотит кулаком по подлокотнику.

Я поворачиваюсь и смотрю на кресло в углу комнаты. На нем сидит Максим и улыбается своей фирменной ухмылкой во все тридцать два зуба. До меня только что дошло: я сделал это! Я выполнил обещание и отвел парнишку в безопасное место. Даже не так: «Мы сделали ЭТО!»

Макс в безопасности, может, теперь сможем осесть здесь… если не выгонят, конечно. Вроде с виду неплохие мужики, думаю, скоро сами предложат остаться. Макс что-то говорит, и все присутствующие заходятся в новом приступе хохота. Я тоже улыбаюсь, хотя и не расслышал, о чем он пошутил. Наконец-то, все налаживается.

Мои мысли прерывает резкий грохот на балконе. Я вздрагиваю, пулей спрыгиваю с подоконника и оказываюсь около своего рюкзака.

– Ааааа-ааа-а-аррр! – некто, рухнувший на дощатый пол на балконе, дико взревел.

Крик мало походит на человеческий – это что, какая-то новая тварь? Воображение тотчас наполняет балкон всеми возможными видами монстров. А что, это вполне возможно! В большинстве голливудских фильмов об оживших мертвецах всегда находятся твари, мутировавшие из тел обычных людей.

Мачете лязгнуло, вырываясь из своих креплений, и решительно замирает в моей ладони. Все в комнате следуют моему примеру и, вскакивая со своих мест, тоже хватают в руки все, что можно использовать как оружие.

– Макс, назад! – шепотом командую я парнишке, который сейчас оказывается ближе всех к балкону.

Однако подросток замер с настольной лампой наперевес. Максим вытягивает шею, встает на носочки и даже делает два неуверенных шага, приближаясь к балкону.

– Макс, какого черта?! А ну-ка живо отошел от балкона! – рявкнул я во весь голос и быстро оказываюсь рядом с ним.

Я заслоняю парня от балкона, и клинок нетерпеливо дрожит в моей руке. Он готов обрушиться на все, что может сейчас показаться за пыльным стеклом широкого окна.

– А-а-а-ар-р-р! – снова раздается из вечернего полумрака.

Что бы это ни было, оно явно раньше было человеком. В этом истошном зверином рыке угадываются нотки мужского голоса. Справа от меня решительно встает дядя Паша. В его правом кулаке зажат жуткого вида нож, кривое лезвие которого явно вспороло не одну звериную шкуру.

– Аааа… падла! – выдавливает тварь снаружи.

Что! Оно знает наш язык? Я недоуменно поворачиваюсь к дяде Паше, однако тот, похоже, не колеблется. Бородатый охотник решительно открывает балконную дверь и растворяется в темноте. Он сразу присел и скрылся из вида.

– Эй, давайте сюда! – кричит дядя Паша с балкона. – Помогите мне их занести.

Их!? Однако в голосе охотника нет страха, скорее он звучит обеспокоенно. Я иду к балкону, и Макс увязывается следом.

– Ты останешься здесь! – тоном, не терпящим возражений, командую я парню, после чего поворачиваюсь к худощавому мужчине. – Жека, останься с ним.

Я перешагиваю через порог и едва не спотыкаюсь о нагромождение тел. Вопреки моему разыгравшемуся воображению, на полу перед дядей Пашей лежат двое самых обычных, ни капли не мутировавших, мужчин. Я вижу кровавое пятно, застывшее жесткой коркой на правом бедре и футболке довольно полного мужчины. В вечерних сумерках оно кажется почти черным.

– А-а-а-а-а-ар-р-р! – начинает снова кричать толстяк, однако почти сразу кривится от боли, и его крик превращается в рычание.

Чувствую себя полным придурком! Монстры, мутировавшие какие-то… Неудивительно, что в голосе этого бедолаги я услышал мужские нотки. Однако было что-то еще. Я прислушиваюсь и наконец различаю второй голос, который доносится из-под тела раненого толстяка.

– Снимите его с меня, – едва слышно, одними губами шипит парень, придавленный телом полного мужчины.

– Помоги, – просит дядя Паша и выпрямляется. – Иди, за ноги его возьми. Только осторожно.

Я киваю и, стараясь не наступить на лежащих на полу мужчин, протискиваюсь в дальнюю часть балкона. Снизу доносится недовольное бурчание зомби. Я пытаюсь их разглядеть, но тщетно – тьма уже окутала двор дома. Ночь стерла все детали, оставив только блеклые границы домов, машин и деревьев, словно детская раскраска, в которой какой-то безумец закрасил все черным.

– Взяли? – спрашивает дядя Паша.

Сам бородатый охотник уже держит толстяка под руки, и я спешу последовать его примеру. Моя нога наступает на что-то мягкое, и парень снизу снова шипит, словно спускающая шина.

– Прости, – пробормотал я и подхватываю толстяка. – Пф-ф-ф!

Мужчина оказывается просто нереально тяжелым. Еле перебирая ногами, мы вносим его в комнату и кладем на диван. Позади нас, через дверной проем, тяжело отдуваясь и на четвереньках, вваливается второй парень. Хоть он и не такой полный, как мужчина, которого мы внесли, в их лицах есть общие черты. Отец и сын? Впрочем, это сейчас не важно.

– На диван его! – командую я. – Макс, достань из моего рюкзака аптечку и дай мне. И организуйте мне свет здесь какой-нибудь.

– Ты чего раскомандовался? Тоже мне, доктор нашелся. Понты свои кривые знаешь куда засунь? Паха, скажи ему, пусть знает свое место! – возмущается Жека.

Дядя Паша хмуро смотрит на меня, затем на Макса и только потом переводит взгляд на бывшего зека.

– Фонарик из прихожей принеси, – негромко, но отчетливо произносит дядя Паша. – И помалкивай пока. Без тебя мозги кипят.

Жека вспыхивает и скрипит зубами. Однако худой мужчина так ничего не произносит и недовольно выходит в прихожую. Я смотрю в его скрытую грязной майкой спину и практически физически ощущаю ненависть ко мне. Возможно, это он сгоряча? Как никак, его друг на диване раненный лежит.

– Что-то еще нужно? – выводит меня из раздумий голос дяди Паши.

– Да. Водка есть? – спрашиваю я.

– Есть, но может, не сейчас? Ты на сухую не можешь, что ли? – уточняет бородач.

– Лекарств у нас с собой почти нет. Обеззаразить надо чем-то, – отвечаю я и останавливаю свой взгляд на оружии в руке охотника. – И нож свой давай.

В этот момент к нам подходят Жека и Максим. В руках худого мужчины внушительных размеров фонарь, который словно прожектор разрезает темноту в комнате.

– Держи, Андрей, – парнишка протягивает мне бинт из аптечки. – Дядь Паш, делай, как он говорит. Андрей правда помочь может.

– Бинт пока не нужен, – отвечаю я и встречаю недоуменный взгляд парнишки. – Когда закончу, обязательно пригодится. А сейчас найди пока полотенце какое-нибудь, только подлиннее. В ванной посмотри.

Охотник опускает взгляд и внимательно осматривает сначала меня, а потом Максима. Парень, вмиг посерьезнев, отвечает ему таким суровым выражением лица, словно он стал старше на несколько лет. Дядя Паша тяжело вздыхает и отворачивается от него.

– Ладно, не зыркай на меня, – сдается охотник и обращается ко мне: – Делай, что хочешь, только спаси Николаича!

С этими словами дядя Паша вкладывает мне в ладонь потертую рукоять ножа и выходит из комнаты. Из кухни доносится звон посуды, а затем охотник возвращается с початой бутылкой водки.

– Подойдет? – поинтересовался бородач. – Только «на бруньках» есть.

– Да без разницы вообще, – отрезаю я. – На руки лучше полей.

Дядя Паша немного замялся, но все же устраивает импровизированный рукомойник. Я прижимаю ладони друг к другу и растираю разбавленный спирт по всей их поверхности.

Водка немного щиплет руки, попадая в мелкие порезы и ссадины. Затем я подставляю под струйку прозрачной жидкости изогнутое лезвие ножа, обеззаразив и его. После «водных процедур» в бутылке остается едва ли треть водки, но хватить должно.

– Отлично, хватит! – останавливаю я охотника и поднимаю руки перед собой.

Бородач кивает и подносит бутылку к своему рту, явно вознамерившись залить остатки в себя.

– Стоять! – рявкнул я.

В комнате замирают все. Даже Макс, который беспокойно снует между мужчинами. Пробираясь под лучом фонаря, он останавливается на полушаге с замызганным банным полотенцем в руках.

– Остальное корешу своему на рану вылей. Промывать водкой, конечно, не очень эффективно, так как там содержание спирта слабовато, но за неимением другого. В общем, просить тебя поливать ее грязной водой из-под крана мне не кажется хорошей идеей, – объясняю я охотнику. – Давай, начинай.

Дядя Паша больше не спорит со мной. Бородач послушно поливает водкой окровавленную штанину толстяка. Хрупкую корку смывает с джинсовой ткани, и на внешней части правого бедра обнажается небольшая рана. Все бы было не так страшно, если бы не обломок арматуры, торчащий из нее.

– Да какого черта… – начинает Жека.

– Тихо! – прерываю я его. – Макс, скрути полотенце и дай мне.

Я принимаю полотенце и туго затягиваю его на бедре пострадавшего, немногим выше раны. Бинт в качестве жгута так себе, но замотать, потом дырку пригодится. Затем я осторожно разрезаю штанину. Нож оказывается острее бритвы – джинсовая ткань мгновенно сдается.

В ярком свете мощного фонаря рана выглядит еще более зловещей. Однако, осмотрев ее, я прихожу к выводу, что все не так уж и страшно. От артерии далеко, арматура пробила мышцу по касательной. Мужик вырубился от потери крови, но тут уж я ему не смогу помочь.

Не теряя времени, я подцепил ножом металлический штырь и, крепко схватившись свободной рукой, выдергиваю его из бедра. Рана тотчас заполняется блестящей на свету кровью, но я уже обматывал ее бинтом. Закончив рукоделье не очень-то аккуратным узлом, я, встаю и отхожу от мужчины.

– Он много крови потерял, но выкарабкаться должен. Больше я для него ничего не смогу сделать, – пояснил я.

– Как это ничего? Возьми там трубку какую-нибудь, перелей ему мою кровь! Что ты за врач такой?! – Дядя Паша подскакивает ко мне и хватает меня одной рукой за одежду.

– Ты что, фильмов пересмотрел, что ли? Какую, к чертовой матери, трубку? Сначала кровь непонятно какой группы перелью, а потом еще капельницу из кокосовых орехов сделаю. Да отпусти меня, идиота кусок! – рыкнул я на бородача.

Охотник еще несколько секунд недовольно скрипит зубами, но в конце концов сдается, смерив меня напоследок тяжелым взглядом.

– И что теперь? Просто сидеть и смотреть на него? – хмуро спрашивает дядя Паша.

– Тебе точно ничего не делать. Я через пару часов жгут сниму, но в целом, ему теперь просто покой нужен. Верующий? – поворачиваюсь я к охотнику.

– Что? – не понимает дядя Паша.

– Ты верующий? Если да, то начинай молиться за бедолагу – точно больше, чем твои вопли, поможет, – говорю я и кладу окровавленный нож на подоконник.

Утро встречает меня хмурыми, тяжелыми тучами. Я медленно сажусь на небольшой софе, которую мне вчера великодушно выделил хозяин квартиры. Немного ободранная, как будто ее рвала когтями очень большая кошка, но вполне пригодная для сна. Внизу что-то звякает, и я вижу на полу новенькую цепь. Она продета между ножками софы, а на ее концах с обеих сторон – браслеты наручников. На них вроде еще следы крови или кожи остались… Ох, нет – даже думать не хочу, что они тут делали. А то еще выйдет, что я спал на софе, к которой мертвяка приковывали. Бр-р, жуть!

Натягиваю футболку и отправляюсь в туалет. Голова болит так, как будто мы вчера использовали водку не в медицинских целях. По пути в зале я застаю вчерашнего парня, который оказался сыном моего «пациента». Он спит сидя, прислонившись спиной к дивану, на котором лежит его отец.

Я на цыпочках приближаюсь к ним и вижу, что грудь толстого мужчины медленно поднимается и опускается. Отлично! Чрезвычайно гордый самим собой, я возвращаюсь к маршруту в туалет. Раз дотянул до утра, то выкарабкается. Закончив с утренним моционом, я отправляюсь на кухню.

– Доброе утро! – шепотом приветствует меня дядя Паша.

– И тебе его, утра, в смысле… – неуклюже, спросонья отвечаю я.

Бородач стоит у плиты и жарит на гигантской сковородке омлет. На нем лишь камуфляжные штаны и домашние тапочки. Широкую спину охотника покрывают уродливые, изогнутые шрамы. Некоторые из них совсем свежие.

– Это тебя зомби так? – спрашиваю я.

Когда дядя Паша поворачивается, я кивком указываю на его спину. Пару секунд бородач соображает, о чем это я толкую, но быстро соображает, что к чему.

– Не-е-е. Это люди – люди все еще самые искусные убийцы на планете, – объясняет дядя Паша.

– Знаешь, тут я с тобой полностью согласен! Ведь в конце концов, даже тот самый вирус, что заставляет мертвых на улице расхаживать и жрать все направо и налево, тоже создан человеком. Безумным психом, но точно весьма неплохим убийцей, – я немного повышаю голос, но спохватываюсь, чтобы не разбудить остальных.

Охотник недовольно поморщился, словно я надавил на старую мозоль. Он выкручивает ручку на плите, и газ под сковородкой гаснет. Затем бородач поворачивается ко мне, однако выражение его лица все еще остается жестким.

– Нет, я говорил не о таких убийцах. Я осознаю, что есть куда более опасные люди, чем те, что двигают фигуры на мировой шахматной доске. Я понимаю, что и главнокомандующий, нажимающий на кнопку ядерного чемоданчика, и двинутый ученый, выпускающий в город «Тифозную Мэри», или политик отправляющий тысячи людей на смерть из-за нескольких лишних долларов, оказавшихся природными богатствами другой страны – все они убьют гораздо больше людей, чем ты, я или кто-либо другой. Однако я не отношу их к той касте Сильных, чьи навыки можно было бы отметить по достоинству. Эти трусы не слышат хрипов задушенного ими врага, не чувствуют горячей крови, стекающей с лезвия ножа, и даже не жмут на курок несущей смерть винтовки. А в нынешней ситуации только такие сильные люди и станут во главе «пищевой цепи», – жестко выпалил дядя Паша.

– То есть ты хочешь сказать, что все вы здесь занимаетесь именно этим – убиваете тех, кто слабее вас? – хмуро спрашиваю я.

– Конечно нет! Мы ж не маньяки какие-то. Мы выходим в город, ищем припасы. Но, как ты успел увидеть по моей спине, очень часто находятся те, кто относят себя к касте Сильных. Считая себя выше нашей группы, они яростно нападают или готовят ловушки, засады, – на этом месте охотник довольно улыбается, – но очень быстро понимают, что жертвами на самом деле были именно они. Вчерашний инцидент не первый, иногда случаются неприятные моменты, ранения и довольно серьезные. Однако никто из нашей группы с самого начала этого дерьма так и не погиб. Хотя вчера я, честно говоря, успел подумать, что Николаич все-таки отъедет. Кстати, спасибо тебе еще раз за то, что спас Жирдяя. Неплохо сработал! А это очень важно в нашей группе – все стараются быть полезными в это время. Ох ты, точно! Николаич то пока выбыл, так что, если хочешь, можешь ходить вместе с нами в город. Хотя я не настаиваю – можешь остаться в этой квартире вместе с Максом, будешь латать наши раны, время от времени. Так что скажешь?

– До встречи с болтливым пацаном, который спит в той комнате, – я с ухмылкой киваю в ту сторону, где спит Максим, – я, возможно, согласился бы на роль медика, отсиживающегося в окопах. Но рядом с ним я усвоил, что просто плыть по течению – это не мое. Если я не буду бороться, то скоро меня просеет то самое сито, что, как ты говоришь, определяет касту Сильных и перемалывает слабых. Я хочу доказать, что тоже полезен, поэтому я с тобой. С вами со всеми.

Дядя Паша захохотал на всю квартиру и хлопнул меня по плечу. Как медвежьей лапой прилетело! Едва устояв на ногах, я все же сохраняю равновесие, а то бы рухнула сейчас на пол каста Сильных. Охотник проходит мимо меня в комнату, не беспокоясь о том, что все еще спят.

– Просыпайтесь, дармоеды! В нашей стае прибыло – это надо отпраздновать. Только сильно не напивайтесь, после обеда пойдем все покажем новенькому, объясним наши правила, – а затем уже не так громко, дядя Паша обращается ко мне, – Обычно мы ходим по трое, по двое, но сегодня экскурсия будет ознакомительная, так что двинем все вместе.

– И даже я? – радостно кричит Макс, пулей выскочив из комнаты.

– НЕТ! – хором отозвались я и бородач.

Парень сразу сник и понуро отправился на кухню. Мы переглянулись и разразились дружным хохотом. Кажется, мы с Максом наконец-то нашли то, что так давно искали.

Глава 9. Кира

– А я ведь только-только начала к вам ходить. Только-только жить начала, нравиться себе стала, – удрученно качаю я головой.

Длинные рыжие волосы заплясали в такт, и огненные пружинки блеснули на солнце, как всполохи пламени. Привычным движением я пытаюсь уложить свою гриву, однако непослушные кудряшки, как обычно, чихать на это хотели. Почему я именно сейчас об этом вспомнила? А вот она, причина, прямо за пыльной витриной.

– Привет, Юляша! – я приветливо машу ладошкой.

Однако девушка, которая занималась уходом за моими волосами, не может мне ответить. Не судите ее строго – она ведь тоже стала зомби. Теперь к очаровательным веснушкам на ее щеках прибавились брызги крови. Это жутко и, если честно, очень несправедливо!

Мой бывший муж, который изводил меня больше десяти лет, любил все контролировать. Однако больше всего в этом ему нравилось что-нибудь мне запрещать.

– В этой юбке ты из дома не выйдешь – ты же не проститутка! Зачем тебе в ту занюханную парикмахерскую идти – я тебя и сам дома подровняю. С Кариной в клуб не пойдешь – знаю я, чем вы там заниматься будете, – любил повторять он.

Впрочем, к лешему его! За полгода до конца света муж обнаружил в себе желание поднять на меня руку, и я наконец отыскала в себе силы и смелость развестись. Он умотал в Питер и уже через неделю принялся постить свои фото с новой пассией и разливаться водичкой о «городе мечты с девушкой мечтой».

Я должна была почувствовать себя свободной, но вместо облегчения ко мне пришли апатия и разочарование в себе и всей своей жизни. Я постаралась забыться, если не сказать, зарыться в работе. Стало только хуже…

– С вами было хорошо, и мне правда жаль, что этот мир такой дерьмовый! Еще раз спасибо за все, но мне пора дальше, – говорю я сейчас, как сказала и полгода назад.

Я взяла отпуск на полтора месяца – уже два года не видела ничего, кроме рабочего кабинета и домашнего кухонного гарнитура – и пустилась во все тяжкие. Ну, почти…

Делала все, что давно хотела, даже если уже не помнила причин для этого. Сначала был пилатес, потом йога, потом курсы керамики, ночные клубы с подругами… но все оказалось не тем, что мне нужно. И вот я решаю на весь остаток отпуска уехать с туристической группой в Дагестан.

– Это было лучшее решение! – я указываю пальцем на свое отражение в пыльной витрине какой-то пончиковой.

Две недели меня окружали прекрасные люди, которые меня смешили, хвалили, оказывали знаки внимания, делали комплименты и попросту окружили вниманием. Я так хорошо себя не чувствовала… да, черт возьми, я уже и не помню когда!

Среди отдыхающих оказалась парочка из Москвы – молодожены Ваня и Света, которые готовились пробежать марафон в мае следующего года. Да-да, именно тогда и началась вся эта дрянь с зомби.

И я напросилась готовиться с ними. Декабрь, снег, мороз – и я, которая до этого в последний раз бегала на физ-ре в школе. Они собирались пробежать полный марафон – сорок километров, жуть! Я же определила для себя цель в половину этой дистанции.

Если бы я знала, что в мае мы уже никуда не побежим, стала бы я пробегать на морозе километр за километром? Да на сто процентов! Этот марафон стал моей точкой невозврата, единственным ориентиром.

Когда мы бегали втроем, я слушала, как они весело щебечут, пока мои легкие разрывались от морозного воздуха. К началу весны я уже совсем освоилась – могла и сама пошутить в процессе. Когда на пробежку выходила только Света, мы погружались в сплетни и простые девичьи темы – для меня это было настоящим лекарством, лучше любой терапии у психолога.

Я наконец полюбила свое отражение в зеркале, перестала пропадать на работе, стала посещать вот такие салоны для кудрявых, косметолога и массажиста. И да – я оживила свои соцсети, где вещала о своих целях, переживаниях, успехах и неудачах…

– Убила бы сейчас кого-нибудь за возможность полистать ленту хотя бы пять минут, – горько ворчу я.

Не знаю как другим, но мне сейчас безумно не хватает именно соцсетей. Знаю-знаю – думаю только о себе! Да, и что? Да, я стала эгоисткой, и мне абсолютно не стыдно.

Слишком долго я жила, стараясь быть удобной для всех. Надоело – дайте немного для себя пожить! По крайней мере, теперь, когда мир вокруг сходит с ума, я все чаще повторяю себе одну мысль, словно мантру.

– Больше никогда не буду притворяться. Нет ничего важнее моих желаний! – я неловко вскидываю кулак к солнцу.

Мои мысли прерывает грохот выстрелов. Я слышу чьи-то крики, и эгоист внутри меня уже уносит меня подальше отсюда. Но это снова ложь! Такая же ложь, как та мантра самообмана, которой я пытаюсь убедить себя и всех вокруг, что мне плевать на всех, кроме себя.

Сталь оружия уже блестит в моей руке, и я спешу на помощь тем, кто попал в беду. Знаю-знаю – плохая из меня эгоистка. Я еще работаю над этим.

Глава 10. Костя

Охотничий нож в руках Старшего ловко описывает ровные петли. Я вижу, как в шрамированном мужчине закипает ярость, и уже совсем не хочу слушать его историю. Но бородачу на это наплевать.

– Много лет назад, когда я был значительно моложе, а на голове еще было немного волос, я работал на нефтебазе, – Старший начинает свое повествование, но на меня поглядывает лишь изредка, увлеченный нахлынувшими воспоминаниями. – Мы производили топливо, бензин, в общем. Нужная в хозяйстве вещь, как ты знаешь! Там я был максимально далек от руководящей должности. Однако, спустя всего пару месяцев после того, как я вышел на работу, к нам в отдел пришел новый начальник. Он был всего на пару лет старше меня, но сразу всем объявил, что мы должны называть его «Боссом». Мы постарались воспротивиться и очень быстро узнали, что он очень сдружился с нашим генеральным директором. Они вроде в Таиланде познакомились и кутили там вместе полмесяца. Можешь представить себе такую несправедливость?

Мужчина останавливается и указывает на меня острием ножа. Он словно действительно ожидает, что я ему отвечу. Ну смотри, гад – сам напросился!

– Несправедливость? Больше похоже на нытье того, кого обскакал его ровесник. Признайся, завидовал ему, а? Сам так хотел, но не мог? Точно – всегда отстающий, всегда второй! – челюсть еще плохо слушается меня, но я вкладываю в слова как можно больше желчи.

Шрам над бровью бородача изгибается и искривляется, как будто у него разыгралась мигрень. На этот раз самообладание оставляет сурового мужчину. Нож словно сам собой вылетает из его руки и вонзается в ножку стула в считанных миллиметрах от моей лодыжки.

– Ой, прости, промахнулся! – мужчина скалится жуткой, дьявольской улыбкой и продолжает свой рассказ. – Так как ОН, я точно никогда бы не смог. Он же как последняя шлюха, лег под начальника и ножки развел. Должность через постель! У нас, кстати, ходили такие слухи, так что не удивился бы. Так вот, наш новый… заднеприводный Босс начал пытаться выдавить из отдела как можно больше людей. Хотел своих гейских дружков в компанию пропихнуть. Он завалил нас работой, бесконечными проверками и требовал писать планы каждый день. Первым ушел самый опытный из нас. Саныч проработал в нефтянке тридцать лет, но решил уйти на пенсию. Следом ушел Серега Сыров, но уходя, он почти подрался с «Боссом».

Мужчина подходит и выдергивает нож из стула. Острое лезвие скользит по моей ноге и слегка касается кожи. Тонкая струйка крови течет по голени, сбегает по стопе и мерзко растекается между моими пальцами. Старший взвешивает оружие в руке и откровенно наслаждается клинком, окрасившимся в красный.

– Когда их место заняли его дружочки, стало только хуже. У нефтяников есть дежурства по осмотру резервуаров с топливом. Так вот, с приходом этих двух дебилов, «Босс» расписал на нас их ночные смены, и мы практически поселились на работе. Я продержался дольше других и уволился спустя почти шесть лет. К тому времени в отделе остались только «Босс» и его друзья. Они сфабриковали против меня служебную проверку и хотели подвести под статью, но я вовремя ушел сам, оставив их только пыль глотать! С тех пор я работал еще много где, но при слове «Босс» готов любому ногу в глотку по колено запихать. Теперь-то ты понимаешь, что именно я хотел тебе объяснить?

– Единственное, что я понял, так это то, что ты так нигде и не стал начальником! – заявил я. – Ага-а-а! Вижу, как тебя перекосило. Я же угадал? Угадал, да? А как же ты тут тогда главным стал? Признавайся, Босс, тут все-таки через постель пришлось? Боюсь представить, что у вас тут в депо по ночам творится!

– Специально нарываешься? – бородач перестает бродить по комнате и оценивающе осматривает меня. – А знаешь, я как никогда хочу показать тебе, что дает мне власть над этим сбродом. Никто из них, даже тот двухметровый идиот, который только что ушел, никогда не пойдет против меня. И все из-за страха. Страх! Вот в чем кроется мой секрет. Если ты еще этого не почувствовал, то скоро ощутишь в полной мере. Пожалуй, начну с того, что буду срезать с тебя полоски кожи одну за другой. Охотничьим ножом это будет не так удобно, но у меня, знаешь ли, большой опыт! Мой личный рекорд – восемнадцать сантиметров. Как думаешь, получится у нас с тобой сделать двадцать?

Я точно хотел сказать что-то еще, но все слова застревают где-то в районе желудка. Именно там сейчас разливается, словно нефтяное пятно, липкий ужас. Хватая воздух, словно рыба, выброшенная на берег, я беспомощно наблюдаю, как мужчина приближается ко мне и опускается на пол. Усевшись по-турецки, он подносит лезвие ножа к тому месту, где несколько минут назад сделал порез на коже.

– Как думаешь, хорошее место для начала? Мне кажется, отличное! – ярость блестит в глазах Старшего, и он приступает к делу.

Я кричу ровно столько, сколько лезвие двигается вдоль моей ноги до самой ступни. Когда узкая полоска кожи отделяется, за ней остается блестящий кровавый след. Он горит, словно оставлен огнем и льдом одновременно.

– Тише, тише! Чего так орешь-то? Ты ж тут вовсю хорохорился сидел, а сейчас верещишь, как резаный. Ой, точно – резаный! Эх, на рекорд-то явно не тянет – тут едва ли сантиметров двенадцать вышло. Ничего, будем с тобой пробовать, пока не получится! – мужчина скалится и разжимает пальцы.

Длинный кожаный лоскут падает на пол с мерзким шлепком. Отсюда это месиво напоминает жуткое кровавое рагу.

Глава 11. Андрей

После скудного обеда из консервов мы все вместе выходим на экскурсию. Я иду чуть позади, рядом с Денисом, сыном Николаича. Перед нами вышагивают две спины – широкая Пашина и худосочная Жекина. Рядом слева снова мелькает суетливая тень, и я тяжело вздыхаю.

– Макс, я вот настолько близок к тому, чтобы все-таки отправить тебя обратно в квартиру, – я оставляю между большим и указательным пальцем зазор в пару миллиметров.

– А что, я ж ничего. И вообще, я вас не заставлял… – начинает парень.

– Ты не заставлял? Не-е-ет! Ты всю плешь нам проел, – ворчит дядя Паша. – Встань рядом со мной и топай так, чтобы я тебя видел. И постарайся шуметь поменьше.

Макс насупился и послушно поплелся рядом. Я смотрю в глаза парню. Вроде расстроен… а нет, показалось. Макс снова улыбается своей фирменной улыбкой и вертит головой по сторонам.

– Вот увидите все, я буду нереально полезен – больше вас всех припасов найду! – выпалил Максим и гордо выпятил грудь вперед.

Дядя Паша взмахивает своей медвежьей ладонью наотмашь, целясь оплеухой в затылок парня. Однако в последний момент Макс ныряет под рукой и уворачивается от расправы. И тут же подскакивает на месте, держась за пятую точку. От моего воспитательного пинка ему увернуться не удается. Макс обиженно оборачивается ко мне.

– Эй, старпер, ты обалдел что ли? Больно вообще-то! – возмущается парень.

– Я тебе задолжал «вообще-то» – просто вернул должок. Да и повод был уж слишком удачный, – усмехаюсь я.

Сергей и Денис дружно ржут, а Паша оборачивается ко мне. Впрочем, он тоже улыбается, так что, похоже, мои действия его не огорчили. Еще бы! Я сам уверен, что гиперактивного парня нужно иногда осаживать. Иначе не избежать проблем.

– Мне, значит, не шуметь, а сами ржут как кони, – обиженно бубнит Максим.

Так, весело смеясь и подшучивая, мы преодолеваем несколько кварталов. Миновав еще один перекресток, мы выходим к пустой парковке перед торговым центром. За исключением трех машин, сцепившихся друг за друга выгоревшими остовами, на ровной асфальтированной площадке больше ничего нет.

– Чутье мне подсказывает, что здесь нам уже ничего не найти, – хмыкнул я.

– Верно, оно тебе подсказывает. Последнюю полезную крошку хоть чего-нибудь полезного отсюда вынесли больше месяца назад, – отвечает Паша и уверенно пересекает парковку.

– Тогда зачем мы здесь? Не лучше ли нам пойти туда, где вы еще не были? – удивляюсь я.

– Мыслишь правильно, но до обидного тупо, – жестко утверждает бородач. – Не обижайся, тут в другом смысл. Итак, правило первое: «Потерялся или за тобой погоня, возвращайся к торговому центру». Не домой к нам всех веди, а именно сюда. Все ясно?

Мы с Максом переглядываемся и дружно киваем – чего ж тут непонятного.

– Весьма предусмотрительно. Были инциденты? – поинтересовался я.

– Были, уж поверь. Правило второе: «В группе всегда один главный». Если главный сказал, что надо биться до последнего, или что нужно бежать не оглядываясь – сначала делаете, потом думаете, – Паша снова осматривает нас с Максимом и, дождавшись ответных кивков, продолжает: – И наконец, правило третье и последнее: «Добычу всегда делим со всеми». Крыс у нас не уважают, а потому много и больно бьют. Все, что найдете, тащите с собой до самого дома, а там разделим. Когда мы все вместе, главный в группе я! Так что, если вдруг не поделите между собой какую хреновину, я сам рассужу, кому она нужнее. Если решение не устраивает, вспоминайте второе правило. Это все. Остальное по мере необходимости спрашивайте, разберемся.

– Что-то как-то жестко, дядь Паш, – жалуется Максим.

– Это только на слух так звучит. Ничего, быстро втянетесь, – отвечает бородач. – Ну что, пришло время разделиться. Сегодня Макс и Денис вместе со мной, буду выгуливать молодых. Жека, берешь с собой Андрея. Введи его в курс дела поскорее – предчувствую, у него большие перспективы. Не подведи, Андрюх.

– Постараюсь. Через сколько здесь встречаемся? – спрашиваю я.

– Через два часа, – суровым тоном отвечает за бородача Жека. – Сегодня далеко не уходим, так, только лишний раз ноги нагружаем.

– Поговори мне еще! – зыркает на него дядя Максима. – Походишь, не переломишься.

– А почему тогда два часа? Давайте побольше времени отмерим, дальше зайти сможем, – предлагает парнишка.

– Нет! Я сказал два часа, значит, через сто двадцать минут жду всех здесь, – отрубил Паша тоном, не терпящим возражений. – Мне надо вас в деле посмотреть. А то, может, дома вас посажу, дормоедов, будете хавчик готовить и полы мыть.

– Ну что стоишь, пошли уже, – недовольно буркнул Жека.

Он смачно сплевывает на землю и медленно плетется в сторону дальних от торгового центра домов. Я пожимаю плечами, улыбаюсь на прощанье Максу и направляюсь следом.

Спустя пару минут мы подходим к углу ближайшего из них. Я оборачиваюсь на Пашу, ушедшего с Максимом и Денисом, однако парковка перед торговым центром уже опустела. Легкое чувство беспокойства кольнуло где-то под ребрами, но это быстро проходит. Пора бы уже начать доверять парню. Я ускоряюсь и в несколько широких шагов догоняю Жеку.

– Ну что, «главный», какой у нас план? – доброжелательно интересуюсь я.

Худощавый охотник извлекает из кармана штормовки старую металлическую зажигалку серебристого цвета. Жека замирает у стены посреди царящего запустения, играя с ней. Открыл, зажег, закрыл…

– План? – переспрашивает сквозь зубы он. – План простой: я таскаю тебя за собой. Ты помалкиваешь, и через два часа ты перестанешь быть моей проблемой.

Открыл, зажег, закрыл…

Расплывшись в блаженной улыбке, охотник задирает подбородок и остекленевшим взглядом пялится на крышу здания напротив. Внутри меня медленно начинает закипать ярость.

Сгорбившись, Жека прислоняется к столбу, не отводя взгляда от крыши. В моей голове появляется четкая и очень яркая картина, как я разбиваю на осколки его мерзкий, скошенный подбородок рукояткой мачете. Черт, надо все-таки с ним поладить.

Открыл, зажег, закрыл…

Мы что, весь день тут просто стоять будем? Никогда не считал себя нетерпеливым или излишне раздражительным, но по какой-то необъяснимой причине этот тип бесит меня одним своим присутствием. Скрипя зубами, я проглатываю наплевательское отношение Сергея ко мне и беру себя в руки.

– Слушай, мне тоже совсем не в кайф находиться здесь именно с тобой, – я стараюсь, чтобы в моем голосе не звенел металл. – Но теперь у нас с тобой общий вожак. И если он сейчас хочет, чтобы мы с тобой оглядели вместе окрестности, то нужно просто сделать так, а не полоскать друг другу мозги. Просто сам кратко введи меня в курс дела, что у вас тут и как, а я не буду доставать тебя занудными вопросами. Так что, мы просто сделаем это?

Открыл, зажег, закрыл…

С этими словами я протягиваю ему руку и жду рукопожатия. Жека отрывается от созерцания крыши и злобно смотрит мне прямо в глаза, словно что-то прикидывая в голове. Затем он оглядывает протянутую ладонь, хмыкает, и на его лице медленно расползается хитрая кривая ухмылка.

Открыл, зажег и закрыл, особенно звонко хлопнув металлической крышкой.

– Конечно сделаем, етить колотить! – он замахивается и звонко хлопает меня по ладони. – Чапай за мной. Философ, твою мать.

Он отправляет зажигалку обратно в карман. Затем Жека несколько раз бьет себя по груди и смачно рыгает перегаром мне в лицо. Я закашлялся, непроизвольно глотнув мерзкого дыхания. В несколько взмахов я разгоняю воздух перед собой и смотрю вслед уходящему охотнику.

Жека медленно удаляется от меня, двигаясь к перекрестку, расположенному впереди. Ну пусть хоть так будет, на том и сойдемся. Больше не оглядываясь, я быстро отправляюсь вслед за ним.

Ровно два часа спустя Жека вновь берется за зажигалку, остановившись у того же самого подъезда. Открыл, зажег, закрыл…

– Может, ты на ходу пощелкаешь? Опоздаем ведь так на парковку! – возмутился я.

– Не, я всегда тут стою. Привыкай, давай, – отвечает Жека. – Лучше повтори мне пока то, что успел в башку забить. Только не тупи – коротко и по сути.

– Не тупи, значит? А сам мало того, что тупишь всегда только около этого дома, так еще и опоздаем теперь. А если им помощь наша нужна – сами же говорили «правило номер один» или какое оно там!? – я пытаюсь урезонить охотника.

– Ну, во-первых, хоть что-то ты все-таки запомнил – правило и правда первое. Видать, у тебя только одна извилина, раз ты запомнил первое, что услышал, – очень обидно смеется надо мной Жека. – А, во-вторых, Макс твой, вместе с Пашей, гулял по такому же безопасному району, что и мы с тобой. Может, замочили пару трупов, но не более того.

Открыл, зажег, закрыл…

– Потому что все мертвяки за версту обходят его из-за твоей страшной рожи, – огрызаюсь я, но потом все же повторяю, услышанное от охотника – А еще потому, что в округе нет других людей. Жрать тварям нечего, вот и ошиваются в других местах. Возле нашего дома, например. Ждут, когда ты с балкона пьяный свалишься.

– Не груби главному, если огрести не боишься. С удовольствием научу тебя, как общаться с уважаемым людьми, – осклабился Жека, – Еще что-нибудь запомнил, тупорез?

Открыл, зажег, закрыл…

– Курс молодого бойца прошел, не засоряй мой мозг. Бросай лучше свои игрульки и пошли к остальным, – ответил я и первым направился в сторону парковки.

Открыл, зажег, закрыл и наконец убрал в карман.

Жека поднимает с земли камешек и запускает им в меня, но промахивается. Он сплевывает на землю и, засунув руки в карманы, не спеша плетется за мной.

Я, едва заметно, чтобы не подливать масла в огонь, улыбаюсь уголками рта. Может со временем воспитаю в худом дылде немного вежливости.

Завернув за угол, мы видим, что вторая группа уже в полном составе ждала нас на парковке торгового центра. Макс, по своему обыкновению, не может усидеть на месте и стоит в отдалении ото всех. Парень склонился над остовом одного из разбитых автомобилей и рассматривает что-то в салоне через разбитое ветровое стекло. Я ухмыляюсь и склоняю голову набок.

– Как все прошло? Без происшествий? – интересуется Паша, когда мы подходим чуть ближе.

Я открываю рот, чтобы сказать в ответ что-нибудь ободряющее для группы Макса, однако Жека меня перебивает.

– Какие там происшествия!? Разве что этот, – долговязый охотник указывает пальцем в мою сторону, – споткнется и сам на нож упадет. Типичный неудачник, руки кривые и растут из жопы, да еще и тупит постоянно. Не представляю, Паш, что ты в нем такого разглядел.

– Интересно, когда ты успел это понять, кусок говна на палке? Когда я мертвяка за один удар завалил или когда ты с зажигалкой своей игрался? – сквозь зубы процедил я.

– Кусок!? Говна!? На… – вскипел Жека.

– На-а па-алке-е, – заканчиваю за него я и, ухмыльнувшись, разъясняю: – Ты что, не понял? Крысиный помет, который булькает в твоем пустом черепе, насаженном на швабру, которую ты зовешь своим телом.

– Ах, ты ж падла! Ну все, тебе капец, – рвется ко мне Жека.

– Стоять! – рявкает Паша и встает на пути долговязого охотника.

Жека едва успевает затормозить и замирает перед бородачом, словно налетев на невидимую стену. Дылда набычивается и, ссутулив свои худые плечи в паре сантиметров от лица дяди Паши, смотрит ему прямо в глаза.

Несколько секунд длится война двух тяжелых взглядов, однако игру в «гляделки» выигрывает бородатый охотник, и Жека, хмыкнув, отходит в сторону.

– Хорошо. А теперь слушайте. Слушайте вы оба! – командует Паша. – Мне задрала ваша грызня. Вы в любом случае миритесь и ходите вместе. Привыкайте, что в город вы теперь выходите только вдвоем. Другой перспективы я вам не даю. Или так, или проваливайте отсюда оба. Ясно?

В этот момент я и Жека сосредоточенно буравим друг друга практически осязаемыми взглядами. Стараюсь придать своему лицу максимально мужественное выражение лица, полное силы и уверенности. Не уверен, что там у меня получается в действительности, однако Жека злобно щурится, глядя на меня исподлобья.

– Ясно!? – с нажимом повторяет Паша.

– Да ясно, ясно, – отвечает долговязый охотник.

Жека отвернулся ото всех и первым направляется в сторону дома. Дядя Максима вздыхает и переводит взгляд на меня. Спохватившись, я сообразил, что так и не дал своего ответа.

– Все… все ясно, – собираюсь с мыслями. – Честное слово, Паш, обещаю – это не станет проблемой.

– Что ж, может и так, – хмурится дядя Паша. – Поживем, увидим. В следующий раз снова пойдете вместе. Вот там и докажешь, будет ли это проблемой. Пойдемте все домой, на сегодня достаточно.

Ко мне подходит Максим и ободряюще хлопает по плечу. Его лицо снова расплывается привычной улыбкой.

– Вообще-то это я должен подбадривать тебя, а не наоборот, – усмехаюсь я и иду рядом с парнишкой.

– Это потому, что ты безнадежен, старпер! – отвечает Макс и добавляет: – Не накосячь завтра как обычно, а то из тебя домохозяйку сделают.

– Ах, ты… – замахиваюсь я на парня, но Макс уворачивается от оплеухи.

– Медлительную домохозяйку! – смеется Максим, и на этот раз его поддерживают дружным смехом остальные члены группы.

На следующий день вместе со мной от парковки торгового центра уходит только Паша. Видимо, дядя Макса посмотрел на парнишку в деле и решил, что тот способен постоять за себя и без его опеки. А может, бородачу просто надоело смотреть, как я и Жека грыземся.

Решив, что я первым должен сгладить появившееся из-за меня неудобство, я высказываю свое предположение вслух. Дядя Паша сначала непонимающе смотрел на меня, а потом все-таки рассмеялся.

– Не парься, Андрюха, я просто решил дать вам обоим остыть. Отдохнете немного по разным углам, а потом еще лучшими друзьями станете, – криво ухмыляется охотник и хлопает меня по плечу.

– Лучшими друзьями? Что-то пока слабо верится. Не в обиду, но он головой стукнутый – отморозок, одним словом, – отвечаю я.

– Все мы одичавшие немного. Как-никак, вторую неделю без слабого пола остались. Остальные еще вроде ничего, а вот Жека больше всех страдает… без баб звереет совсем бедолага, но ты привыкнешь со временем, – объясняет бородач. – А может, фартанет еще и подцепим где-нибудь девчонку молоденькую.

– И как у вас тут с этим? В смысле, часто девушки к вам на огонек заходят? – уточняю я.

– Была у нас одна. Мы ее подобрали на улице, обогрели, откормили, от всех бед укрыли. Потребовалось несколько дней, чтобы она к нам… э-э-э… привыкла. Отплатила нам за все, нарадоваться не могли. А недели полторы назад вышла на балкон покурить и свалилась вниз, дура. Баба – что с нее взять! – подытоживает охотник.

– Не уберегли, – выдыхаю я.

– Да уж, не говори. Дурацкие советские балконы, сам пару раз чуть не навернулся, – соглашается Паша.

Мы петляем по улицам и все дальше удаляемся от торгового центра. Прошло уже около двух часов, но нам так и не встретилось ничего полезного или попросту интересного. Несколько раз мы заходили через дверные проемы или разбитые витрины в магазины, размещавшиеся на первых этажах обычных многоэтажек, однако безрезультатно.

Я со скучающим видом блуждаю взглядом по оконным проемам близлежащих домов и киосков. Везде царит хаос, как попало разбросавший осколки стекла и мелкую бетонную крошку по поверхности подоконников и полов.

– Не волнуйся, у меня предчувствие, что ты принесешь нам сегодня удачу, – старается приободрить меня Паша.

Похоже, разочарование отчетливо читается на моем лице. Я стараюсь придать ему более безмятежное выражение, однако не уверен, что из этого выходит что-то толковое.

– Уверен, так и будет! – как можно позитивнее отвечаю я.

Охотник улыбается в ответ и кивает. Мы уже чертовски далеко от точки старта, и поэтому нам обоим хочется найти хоть что-то полезное.

– Осторожно! – слышу я справа от себя предостережение Паши.

Я поворачиваюсь на звук. Твою мать! Один, два, три, пять, семь, не меньше девяти зомби выходят из-за угла соседнего дома. Я перевожу взгляд на дядю Макса и опешил. Он улыбается. Паша просто светится от счастья и уже двинулся в сторону оживших трупов.

– Идем же! – машет рукой охотник, увидев, что я замешкался.

– К ним? Зачем? – уточняю я. – Может, лучше обойдем?

– Да ни за что! Ты же видишь, сколько их здесь? Значит, место «рыбное». Я ж говорил, что нам с тобой сегодня повезет! – воодушевленно отвечает дядя Паша. – Давай за мной, не отставай.

Бородач первым ринулся в толпу. Отвесив несколько увесистых оплеух своими «медвежьими» кулачищами, он сваливает на асфальт троих ближайших к нему зомби. Затем достает длинный тесак и принимается кромсать черепа поверженных им врагов.

Я тяжело вздыхаю и тоже извлекаю оружие. Лезвие мачете сверкнуло на солнце и, повинуясь движениям моей руки, принимается за тела мертвяков по соседству.

– А, черт! Отстаньте, суки! – раздается из-за угла мужской голос. – На помощь! Кто-нибудь!?

– Скорее! – кричит дядя Паша.

На этот раз меня не приходится просить дважды. Мы вместе бросаемся во двор дома, оставив недопитыми пару зомби. Боже! За углом их оказывается в два раза больше – не меньше двух дюжин мертвых мужчин и женщин обступили кого-то, медленно сжимая кольцо.

– Эй, ты там! Ложитесь на землю, живо! – кричит Паша и сменяет нож на автомат.

Мы с охотником переглядываемся, и я тоже извлекаю из кобуры пистолет.

– Стреляем! – предупреждает охотник и первым нажимает на спусковой крючок.

Грохот выстрелов отражается от стен многоэтажки, отчего кажется, что стреляют не два человека, а целый полк солдат. Пули рвут прогнившие тела на части. С каждым новым выстрелом плотная толпа зомби взрывается брызгами ошметков, образовывая бреши в их рядах. Один за другим ожившие люди падают на землю, увлекая за собой соседей.

Я снова оглох и не сразу заметил, что мой пистолет уже не стреляет. Основную часть убитых зомби сотворил автомат в руках Паши. Он стреляет экономно, пуская короткие очереди в головы врагов. Иногда пули уходили ниже, пробивая их грудь, плечи и спины, отрывая прогнившие конечности от тел. Я быстро меняю магазин и помогаю добить оставшихся стоять мертвецов.

Проходит не больше пары минут, и все зомби перед нами или убиты, или лежат на асфальте, погребенные телами товарищей. Они образовали неровный круг, в центре которого, закрыв голову руками, лежат двое мужчин. Паша сменяет магазин в автомате и, повернувшись ко мне, что-то говорит. Из-за звона в ушах ничего не могу разобрать…

– Что!? – переспрашиваю я, и мой голос тоже кажется мне чужим и далеким.

– ДОБЕЙ ТЕХ, ЧТО ОСТАЛИСЬ ПОЗАДИ! – что есть силы, кричит охотник.

Я киваю в знак согласия и отправляюсь туда, откуда мы пришли. Трое оставшихся зомби уже вошли во двор и медленно ковыляют в нашу сторону. Мужчина и женщина были так похожи на обычных людей, что даже не сразу поймешь, что они уже мертвы.

А вот парнишка слева явно был из тех, кто обратился в первые дни. Посеревшая кожа лопнула на щеке, обнажая довольно жуткий, кривой оскал почерневших зубов. Кажется, что зомби ухмыляется, предвкушая скорую пирушку над моим телом. Как бы ни так!

Я трижды медленно жму на спусковой крючок. Каждой из голов достается по одной пуле, и обмякшие тела рухнули на асфальт. Довольный проделанной работой, я оборачиваюсь на оставленного мной Пашу. Минутка моей гордости.

В то время как я разделался сразу с несколькими врагами, бородатый охотник едва успел приблизиться к «туристам». На вид они походят на отца с сыном. Худощавый мужчина лет сорока, с добродушным вытянутым лицом, и парень, едва достигший совершеннолетия – оба одеты в зеленые «энцефалитки». Подросток очень похож на мужчину, вот только вместо светлых волос на его макушке торчит темно-каштановый «ежик».

Кажется, в нашем полку прибыло. Широко разведя ладони, Паша, широко улыбаясь, приближается к ним. В правой руке он до сих пор сжимает цевье автомата. Отец с сыном опускают оружие и улыбаются в ответ.

Мужчина постарше протягивает охотнику руку и что-то говорит, однако в моих ушах все еще гудит «рой комаров». Дядя Макса, продолжая улыбаться, отвешивает хук с правой в челюсть мужчины, вложив в удар приклад автомата. Отец парня, как подкошенный, рухнул на землю, и под его головой на асфальте начинает медленно расползаться лужа темной крови.

Ошеломленный «сын» смотрит на поверженного мужчину, а затем переводит недоуменный взгляд на Пашу. Бородач поудобнее перехватывает автомат и, направив его в грудь парнишки, жестко приказывает что-то. На лице охотника больше нет улыбки. Как и на моем…

Глава 12. Алан

– Эй, вы! Как вас там? – кричит на меня Елизавета Игоревна. – Вы вообще собираетесь свою работу выполнять?

Заведующая инфекционным отделением врывается в мой кабинет с планшетом в руках, нервно расправляя белый халат. Пальцы не слушаются, ее и полы медицинской накидки разлетаются в стороны. Серым брючным костюмом Елизавета словно еще больше подчеркивает свой статусе начальника. Она вихрем пронеслась по кабинету и так грохнула планшетом о стол, что экран треснул.

– Эмиссар Алан Хойт, к вашим услугам, – встать я, естественно, не потрудился и отделываюсь медленным кивком. – Однако, насколько смею судить, я вас уже уведомлял о статусе специального представителя…

– Представителя чего? Министерства душнильности? – перебивает меня заведующая отделением. – Вы разве не слышите, что сирены орут на весь комплекс? Вас «Медитэк» для чего нанял, безопасность обеспечивать? Так вот и обеспечивайте.

Я тяжело вздыхаю и неспешно встаю, поправляю свой безупречный костюм-тройку. Насколько мне известно, эта барышня всего лет на пять-шесть меня постарше. Однако на свои сорок она не выглядит – лет пятьдесят дал бы ей, не меньше. Интересно, это руководящая должность старит или она просто себя запустила?

– Елизавета Игоревна, прошу вас, успокойтесь, – рекомендую я с видом лектора, отчитывающего нерадивого студента. – Посмотрите на эти экраны. Видите? Эвакуация идет по распорядку. Да, не без паники и криков, но все же идет. Я так полагаю, вы пришли требовать к себе привилегированного отношения? Вынужден вновь попросить вас успокоиться и оставаться профессионалом.

– Что ты там вынужден, профессионал чертов? Думаешь, прикрыл свои татуировки зоновские элегантным костюмчиком и можешь из себя невесть что корчить? – возмущается женщина.

Еще один тяжелый вздох. Половина моего тела и правда покрыта татуировками, но к тюремным они не имеют никакого отношения. Однако подобные вещи стоит объяснять тем, кто готов и умеет слушать. И желательно не только себя. А эта барышня на подобное точно не способна. Привычным движением я расправляю крошечные складки на пиджаке и с чувством собственного превосходства надменно смотрю на зазнавшуюся докторшу.

– Лекция на тему для вас сейчас будет ни к месту, поэтому прибережем ее на потом. Давайте сконцентрируемся на основной цели. Что именно требуется от меня? Сопроводить вас на выход? – уточняю я.

Елизавета Игоревна перестает метаться по моему кабинету и замирает на месте. Скорее опешила от моей наглости, чем вняла совету успокоиться. Она что-то набирает в телефоне и слепит меня сверх меры ярким экраном. Я даже читать не стал и сразу смерил заведующую еще одним презрительным взглядом.

– Видишь, что тут написано? Наивысший приоритет! Ты и твои дуболомы должны обеспечить мою защиту на пути в филиал «Медитэк» в Санкт-Петербурге, где я вступлю в должность заведующей. Так что засунь свои лекции знаешь куда, профессор зоновский! – с этими словами женщина убирает телефон и складывает руки на груди.

Я выдерживаю ее ядовитый взгляд и спокойно жму на кнопку коммуникатора.

– Антон, все ко мне, срочно, – приказываю я и, не дожидаясь ответа, отпускаю клавишу.

В коридоре раздается топот, и в кабинет вваливаются двое. Тот, что повыше, – это как раз и есть Антон. Рядом с ним вытягивается по струнке незнакомый мне охранник, весьма тучного телосложения. Это все? Что ж, не густо.

– Доложить обстановку, – говорю я.

– Сын Хайруллина обратился в зомби и покусал самого доктора и медсестру. Обнаружили слишком поздно, и заражение распространилось на весь подвал, – осторожно отвечает Антон.

– И какого черта так поздно обнаружили? – рявкнул я.

– Так это, беглецы же, – едва слышно говорит полноватый охранник.

– А ты кто вообще? – жестко спрашиваю я.

Мужчина отступает на шаг и, кажется, даже пытается спрятаться за Антоном.

– Это Саша – охранник с первого этажа. У нас побег, Алан. Трое испытуемых сбежали, и я отправил на их поиски две группы быстрого реагирования. Однако пока они за ними гонялись, зомби уже захватили подвал и прорвались на первый этаж. И это… часть забора снаружи снова разрушена, – осторожно отвечает мой первый заместитель.

Я устало прикрываю глаза и жестом прошу его замолчать. Напичкали исследовательский центр электронными замками, камерами и вооруженной охраной, но стоило возникнуть проблеме, и ничего из этого не помогло. С кем приходится работать!

– Значит так! Саша, дуй на стоянку и подгони к выходу машину. Теперь ты подчиняешься лично мне, понял? – спрашиваю я и, получив в ответ лишь испуганный кивок, обращаюсь к заведующей: – Елизавета Игоревна, можете считать, что я беру ваше сопровождение под личный контроль. Мы с Антоном обеспечим вам безопасный проход на стоянку и отправимся в Петербург. Можете считать ваше назначение в северную столицу решенным вопросом.

Глава 13. Настя

Мотоцикл подо мной все еще подрагивает, как и любой мужчина после секса со мной. Я выключаю зажигание и, взмахивая каблуком, освобождаю Малыша от хватки моих бедер.

– Умничка мой, хорошо постарался! – промурлыкала я, снимая солнцезащитные очки.

Узкая черная оправа была плохой заменой полноценному шлему, но альтернативы пока не предвидится. Или прикажете снимать шлем с той прогнившей идиотки?

Я остановилась на парковке перед величественным зданием в самом сердце Москвы. Все потому, что даже в самых влажных мечтах я уже давно не думала о сексе или богатстве. И то, и другое для меня скорее средство, чем сама цель. Нет! Я давно представила именно то, что они могли бы мне дать. И раз уж я сейчас в Москве, то воспользуюсь этим по полной.

Есть бассейны, где лучше всего гулять по бортику с максимально статусным видом за окном. Именно такой – в гостинице «Националь», которая сейчас передо мной. Лично мне он нужен именно для обозначения своего статуса, а не для плавания.

В принципе, плавать здесь тоже можно. Хотя при размерах восемь на четыре и глубине максимум полтора метра на это способны либо мазохисты, либо правители маленьких княжеств где-нибудь в центральной африканской пустыне, которые воды в таких количествах никогда не видели.

Я уже побывала в своем новом доме класса люкс и сейчас ступала вдоль края бассейна, смакуя каждый момент. В огромных окнах передо мной до самых облаков возвышается Кремль. Именно поэтому случайных людей здесь никогда не бывает.

Попадают сюда, только став членом закрытого клуба. И, сама не верю, что говорю это, деньги ничего не решают – клуб-то закрытый, поэтому окончательное решение о приеме принимает директор гостиницы после получения вашего прошения. В общем, желаете смотреть шейхов и депутатов в соответствующем интерьере – милости просим, готовьте бумажник или такой жирнющий статус, каким не был даже мой покойный муж.

Полторы тысячи долларов за полугодовое членство у меня естественно нет, но и директора гостиницы поблизости не видно. Как не наблюдается ни депутатов, ни шейхов, ни хоть кого бы то ни было еще.

– Интересно, а в Кремле кто-нибудь вообще остался? Если ты там и ты сейчас смотришь, то открой глаза пошире! – ухмыляюсь я.

Я томно описываю восьмерку плечами, и дорогой белый халат падает к моим ногам. Моя кожа словно приготовилась покрыться ледяными мурашками, но даже воздух здесь кажется обходительным. Тогда я не вижу смысла стесняться.

Едва касаясь теплых кафельных плит одними пальцами, я закружилась по краю бассейна. Подобравшись к окну, я прижимаюсь к нему спиной, и на этот раз холод окна ледяной змеей пробегает от шеи до моей промежности. Я прижимаю руки к груди и чувствую, как затвердели…

– Какого черта здесь происходит?! – раздается девичий визг от входных дверей.

Ну кто там решил испоганить мне такой важный момент? Я с неохотой отрываю взгляд от яркой золотой дорожки, оставляемой бликами солнца на поверхности воды. Раз вид моего обнаженного тела заставил ее так визжать, то приготовься – обожаю такие провокации. Я ставлю ноги пошире и недовольно упираю руки в свою талию. Самый надменный взгляд – может, доведу ее до истерики?

Девушка в дверях чем-то напоминает меня в школьные годы. Светлые волосы, высокий лоб и голубые глаза за длинными ресницами. Она прикрывает свой рот узкой ладошкой и смотрит именно туда, куда я и хочу. Интимная стрижка, конечно, немного отросла, но нужный эффект все равно производит.

– Что там, что там такое? Дайте посмотреть! – раздается ломающийся голос.

Девушка расставляет руки в стороны и пытается заслонить собой вход. Полноватый и слегка нескладный парень вваливается к бассейну и запинается о собственную лодыжку.

Когда он оказывается на коленях, то его глаза и рот отрываются так широко, как у альпиниста, наконец добравшегося до заветной вершины. Парень словно пытается запомнить как можно больше того, что он видит.

– Не смотри! – снова визжит девушка и прикрывает его глаза ладонями, и обращается уже ко мне: – А ты прикройся уже чем-нибудь!

Он старательно отнимает ее руки от своего лица и продолжает жадно пожирать глазами мое тело. Следом за ними в просторный зал врываются еще трое – двое парней и девушка. Парни помогают первому подняться, и блондинка сдается.

Вторая девушка стоит за их спинами и скорее ждет развития событий, чем собирается предпринимать что-то сама. Она миловиднее и фигуристее первой, но ее пышная шевелюра выкрашена в непонятный оттенок синего, который определенно ей не идет.

– Эй, ты что, эскортница местная? И не надейся, денег за отсос здесь тебе никто не подкинет! – блондинка выходит вперед и тычет в меня пальцем.

– Тихо! Ну зачем ты так? – шипят на нее парни, а один из них даже сложил руки в молитвенном жесте.

Хорошая реакция. Думаю, я вдоволь поиграюсь с этими детишками. Кажется, у меня появилась персональная прислуга. Власть переменилась, девочка, подвинься и дай преподать тебе урок, который я получила в своей юности.

– Ротик свой прикрой, слышь? – рявкнула я властным тоном.

Вышло немного по-бандитски, но, впрочем, почему бы и нет. Мой голос эхом поспешил разлететься на весь отель. Я грациозно соскользнула в бассейн. Вода едва достает мне до пупка. Эх, лягушатник чертов! Говорила же я – не для купания эта элитная лужа.

Я откидываюсь на бортик и кладу локти на его край. Парни смотрят за движениями моей груди, как завороженные. Смотрите, мальчики, – слушайтесь и повинуйтесь.

– Для вас мальчики, я Настя, – представляюсь я. – Если не считать эту визгливую дурочку, вы все-таки милые. Не нужно стесняться, присоединяйтесь и давайте знакомиться.

Двое парней садятся на край бассейна, а один даже успевает сбросить футболку. Телосложение у него совсем юное, если не сказать детское. Но я приманиваю его жестом и прикусываю губу, словно от желания.

– О, а ты здесь самый горячий мужчина, правда? Тогда чего ты ждешь, забирайся ко мне! – приглашаю я и немного двигаюсь в сторону, освобождая место рядом с собой.

– Я-то? – парень оборачивается на остальных и победоносно улыбается. – Конечно! Кто ж еще? Я, кстати, Адам, и мне уже почти девятнадцать…

– Не выеживайся, – мы твое совершеннолетие два месяца назад отмечали, – вклинивается один из тех парней, но Адам его не слушает.

– И э-эх! – он плюхается в воду, обдав меня брызгами.

Адам раскраснелся и приближается ко мне гордо выпятив свою грудь и украдкой поглядывает на мою. Я вытираю лицо от воды и выдаю самую недовольную гримасу, на которую только способна.

Я останавливаю его открытой ладонью и встаю в полный рост. Все снова смотрят только на мою грудь, но я быстро закрываю ее, скрестив руки.

– Ну все, хватит! Кто же так с дамой обращается, Адам? – спрашиваю я и медленно шагаю по неглубокой части бассейна. – Кажется, я ошиблась в вас, мальчики. Я думала, вы будете галантнее.

– Э-э-эй! Адам, ты совсем что ли? – оба парня машут на него руками.

Парень сразу сник и отступает от меня. Ссутулив плечи, он переводит взгляд на парней и блондинистую девчонку. Та, кажется, решает, что это удачный момент, чтобы вернуть внимание на себя, и выступает вперед.

– Где ты тут даму увидела, подстилка депутатская? Привыкла папиками своими лысеющими крутить и на молодых потянуло? Может, для скуфов ты и главный краш, но с чего ты возомнила себя милфой? Престарелая эскортница это рэд флаг, даже для таких придурков, как эти трое. Так что лети-ка ты в какой-нибудь бордель силиконом своим трясти! – с каждым предложением блондинка все ближе приближается к мальчикам.

Она встает во весь рост между парнями, сидящими на краю бассейна. А знаешь, девчуля, пожалуй, это будет даже забавно. Я вообще изначально не собиралась, но теперь, кажется, не удержусь.

– Мальчики! – я нарочно не обращаю внимания на блондинку. – У меня сегодня такое прекрасное настроение, что даже этой замарашке дешевой его не испортить. Поэтому я объявляю конкурс! Принесите мне из ГУМа какое-нибудь украшение. Приму подарки от каждого, но за самый дорогой дам убедиться, что грудь у меня своя.

– Т-т-только потрогать? – заикаясь, уточняет один из мальчиков на бортике.

Я оглядываю его, тот потупил взор и покраснел больше положенного. Отворачиваюсь и смотрю на блондинку, которая хмурится все сильнее.

– Правильно, не будем стесняться. Тогда победителя затрахаю этой ночью до потери пульса.

Все у бассейна просто потеряли дар речи. И только синеволосая девушка хмыкнула, покачала головой и вышла из просторного зала.

Три часа спустя.

Я просыпаюсь от робкого стука в дверь. О, у нас есть победитель!? Я выскальзываю из-под дорогого и такого приятного на ощупь одеяла и спешу к двери.

– Адам! Я так и думала, что это будешь именно ты, – воскликнула я, увидев худосочного парня перед дверью.

Парнишка передо мной тяжело дышит, словно бегал без остановки все эти три часа. Он выглядит еще бледнее обычного.

– Это… это тебе! – Адам протягивает мне эффектную коробочку.

– Бог ты мой, это же Картье! – я подхожу к нему, чтобы чмокнуть в щеку, но он весь покрыт потом. – Ты… э-э-эм. Проходи, садись.

Мальчишка кивает и ковыляет внутрь комнаты. Он заметно хромает и морщится от боли.

– Там в ГУМе много… много зомби было. Никто из этих ссыкунов не решился, но только не я. Я старше их на десять месяцев и, естественно, единственный… единственный мужчина, – слова даются ему с трудом, и он с облегчением рухнул на мою кровать. – Это гвоздь от Картье, там даже ценник имеется. Я его прямо из витрины вытащил.

Я подхожу к нему и едва-едва касаюсь плеча. Фу-у-у, он весь потный! Я брезгливо одергиваю руку. Послать его в душ или сразу к черту?

– Милый, а давай-ка мы сначала с тобой сходим в душ? – неуверенно предлагаю я.

– В душ с… с тобой? Я готов, – Адам пытается встать, но ноги его не слушаются. – Сейчас мы с тобой…

Парень падает обратно на кровать и на этот раз заваливается на спину. Он пропитывает своим потным телом мои дорогущие простыни!

– Знаешь, Адам, а давай немного отложим? Перенесем на другой день. А то ты, наверное, очень устал сегодня? Не хочу, чтобы ты… чтобы тебе не так понравилось, как могло бы, – однако я могла бы и подбирать слова, потому что парень, кажется, отключился. – Слышишь? Ты там живой вообще?

Я потрясла парнишку, но тот не реагирует. Голова безвольно мотается, и он что-то бессвязно бормочет, словно пьяный.

– Так ты пья-я-яный! – догадалась я. – Зассал на сухую ко мне трахаться идти? Так даже еще лучше. Скажу всем завтра, что у нас все прошло обалденно, а ты и спорить не будешь!

Чтобы не касаться парня напрямую, я оборачиваю его в одеяло, которое он уже все равно безнадежно загадил своим потом. Заодно и антураж для истории «я у мамы половой гигант» отличный получается.

– Эх! – поднимаю я парня и подпираю его под руку. – Ножками, ножками перебирай, алкаш-неудачник!

Так, в этом нелепом тандеме, мы добираемся до комнаты, где обосновались детишки. Я так и не коснулась его ни разу – только через одеяло. Потный маленький засранец!

– Эй, молокососы пришибленные! – кричу я и стучу кулаком в дверь. – Открывайте, я вашего героя-любовника приволокла!

Дверь открывается, и на пороге стоит блондиночка и двое других мальчишек. Девушка с синими волосами сонно выглядывает из-за их спин.

– Видите, ссыкуны мелкие? На его месте могли быть вы! Обещала затрахать до полусмерти, так его, вон, едва ноги держат, – констатирую я и сбрасываю тело на подростков.

– Что ты с ним сделала, старая ведьма? – возмущается блондинка, пока парни тащат Адама к дивану.

Это у него что там на ноге – кровь? Да пофиг вообще, главное эти ничего не заметили. Джинсы у него плотные, штанины длинные – а утром проснется и сам во всем разберется. Пусть учится отвечать за свои поступки. А то как между ног ко мне лезть, так они все первые.

– Не моя проблема, девочка! Дальше сами, а я спать, – я бросаю им воздушный поцелуй на прощанье и возвращаюсь к своей дорогой кровати и недосмотренным снам.

Глава 14. Стас (Кэп)

Когда я врываюсь в актовый зал, все замолкают и поворачиваются в мою сторону. Два, три, пять, десять… двенадцать суровых мужчин смотрят на меня в упор, но оружия у них в руках нет. Площадка перед невысокой сценой освобождена от рядов кресел, и на ней разместили несколько длинных столов.

Одиннадцать мужчин сидят за ними и, похоже, ели и пили несколько часов. Двенадцатым оказывается двухметровый гигант, который все еще стоит в проходе между рядами кресел. А еще здоровяк оказывается единственным из них, кто при моем появлении не схватился за оружие, лежащее прямо на столах.

Возможно, это все адреналин в моей крови, но мне кажется, что прошло несколько секунд, когда все в просторном зале замерли, будто окаменев, а тишину нарушает только «Беспечный ангел».

А потом безоружный амбал в последний раз затягивается и запускает окурок сигареты в мою сторону.

– Чего вы ждете? Убейте его, идиоты! – приказывает здоровяк.

За его спиной четверо мужчин вскакивают на ноги и взводят затворы автоматов. Мой Калашников приходит в движение раньше.

Оружие рвется из моих пальцев, и в этот раз я решаю не слишком противиться этому. Ствол бросает из стороны в сторону, пока он не выпускает целое облако свинцовых пуль.

Они крошат пивные бутылки, стопки с водкой и тарелки с закуской, впиваются в столешницу, оставляя выбоины на стене, яростно вгрызаются в плоть и заставляют Кипелова замолчать на полуслове во время одного из припевов. Лампы на стенах и столах одна за другой разлетались вдребезги, и, когда затвор сухо щелкнул об опустевший магазин, в зале воцарился полумрак.

Я быстро перезаряжаю оружие и досылаю патрон в патронник. К этому моменту все бандиты лежали на полу или повалились на столы. В воздухе летает какой-то мусор и пыль, а единственная уцелевшая лампочка медленно покачивается из стороны в сторону, отбрасывая на стены причудливые тени. Словно призраки вышли из тел поверженных мной врагов.

Думаю, не меньше половины из них все еще живы, но раны получили серьезные. Я точно переполошил всю округу, так что теперь время не на моей стороне. Нужно поторапливаться, а значит, пора переходить непосредственно к «отрубанию головы змеи».

Я склоняюсь над двухметровым амбалом, который схлопотал не меньше дюжины пуль, но тот все еще жив. Оружия около него все также не видно.

– Эй, ты вроде командовал этими дебилами? – спрашиваю я. – Или мне показалось?

Мужчина захрипел и попытался схватить меня своими лапищами. Однако едва вытянувшись, он скорчился и бессильно уронил руки вдоль тела. Кажется, организм предает своего громадного владельца вместе с кровью, которая покидает его с каждым новым ударом сердца.

– Будем считать, что это «да», хорошо? – уточняю я и продолжаю. – Где Старший? Где твой босс, ушлепок?

Похоже, мужчина уже давно был частью элиты шрамированного главаря бандитов, потому что при слове «босс» его взгляд заметался, словно он испугался, что этот псих это услышит. Все-таки у Старшего был пунктик насчет этого слова.

Я проследил за взглядом умирающего амбала – он смотрит в сторону дальнего конца коридора, куда я так и не добрался от входных дверей.

– Что ж, буду надеяться, что ты туда уставился не просто так, – я похлопал здоровяка по плечу. – Хотя других вариантов у меня все равно нет.

Несколько раненых бандитов уже начали подниматься на ноги, и я спешу ретироваться. Вернувшись в коридор, сворачиваю в нужном направлении и, не оборачиваясь, припустил на предельной скорости.

По пути я заглядываю в несколько пыльных кабинетов, но там никого нет. Позади раздается грохот падающей мебели, затем хлопнули входные двери.

К этому моменту я уже достиг противоположного края коридора, оказавшись перед старой металлической дверью. Я кладу ладонь на ручку и опускаю ее. Не заперто! Дверь отчаянно скрипит плохо смазанными петлями, и я снова оказываюсь на улице. Это черный ход!

Луна ярко освещает площадку между забором и задней стеной здания троллейбусного депо. Над ней раздаются хлопки и яркие вспышки выстрелов оружия в руках невидимых стрелков. Краем глаза я замечаю несколько металлических контейнеров и спешу к ним.

Когда до спасительного укрытия остается не больше пары шагов, из ближайшего контейнера выскакивает темный силуэт и налетает на меня. Столкнувшись, мы оба рухнули на асфальт перед открытыми настежь дверцами.

Передо мной сидит Старший. Его лицо, грудь и руки перемазаны кровью, но это точно он. Кривой бугристый шрам, который тянется через половину черепа бородатого мужчины, блестит в серебристом свете луны.

– Ты-ы-ы!? – удивленно протягивает Старший и первым приходит в себя.

Мужчина что есть силы лягнул меня ногой и рванул за угол здания. Удар пришелся точно в грудь, и я повалился внутрь контейнера. Пули барабанят по его стенкам снаружи, но внутрь не пробиваются. В небольшой, плохо освещенной комнате есть кто-то еще.

Я приподнимаюсь на локте и уставился в дальний конец контейнера. В нескольких метрах от меня на стуле сидит полуголый мужчина. Я прищуриваюсь в надежде, что так глаза быстрее привыкнут к царившему тут полумраку. Твою ж за ногу – не может быть!

– Костя? – не верю я своим глазам. – Это и правда ты?

Глава 15. Аня

Я сижу на широком подоконнике, обнимаю подушку и с тоской смотрю наружу. Из-за событий последнего дня сон как-то не шел, хотя мне и выделили отдельную комнатку на втором этаже. За окном над Обнинском вовсю занимается рассвет. Яркие лучи отражаются в полированной черной крыше джипа, который мы вчера оставили на подъездной дорожке. Такая громадина просто не поместилась бы во дворе дома моего дяди.

Этого черного монстра нам отдал тот мужчина в форме. Как там его звали? Станислав, кажется. Мне кажется, я от ужаса в тот день и половины всего не запомнила. Но этот суровый военный спас нас… Костя тоже был военным.

– Ну вот, зачем ты только ушел? – простонала я и крепче обняла подушку.

Мы с Костей только познакомились, но я словно знала его всегда. Раньше я не верила в любовь с первого взгляда, а когда увидела его, то сразу все поняла. Теперь я знаю, что одного вечера и одного поцелуя достаточно, чтобы понять, что этот человек – твой.

Он ушел, чтобы отыскать своего друга, и должен был вернуться вечером вчерашнего дня. Но там остались только тела убитых людей. Близких мне людей – ставших для меня и моего младшего брата новой семьей. Там погиб наш дедушка и много хороших, добрых и верующих людей. А еще там остались трупы тех моральных уродов, которые пришли убить нас.

– Нашел ли ты того, кого искал? Испугался ли ты, когда нашел у нас дома покойников и не нашел меня? Нашел ли ты записку, в которой я описала тебе, где меня найти… Но главное – если ты все это нашел, то почему ты еще не здесь? Почему не приехал ко мне? – я зарываюсь в подушку лицом, и из моих глаз потекли слезы.

Я трясусь всем телом, всхлипываю и надеюсь, чтобы никто снизу не услышал моих стенаний. Не хочу-у-у-у! Я не могу тебя потеря-я-ять…

– Сестренка, с тобой все в порядке? Апчхи! Ты заболела? – раздается в комнате детский голос.

Я вскидываю голову и прикрываю глаза рукой, словно щурясь от солнца – естественно, просто не хочу, чтобы мой тринадцатилетний брат увидел, какие они заплаканные.

– Нет, что ты, Сереженька! Все… все нормально. Хорошо, да – все хорошо. А вот чего ты опять расчихался? Ты, наверное, последний мальчик на земле с насморком! Даже вечно болеющая тетя Лена за время апокалипсиса ни разу не чихнула, – ворчу я и раскрываю объятия. – Ладно, иди ко мне сюда!

Кудрявый мальчишка спешит ко мне, шлепая босыми ногами по нагретому на солнце паркету. Этой прической барашка он обязан даже не папе, а скорее нашему дедушке. Мои волосы прямые, и от предков мне достался только иссиня-черный цвет.

А вот телосложением я пошла в маму – высокая и какая-то нескладная. Как говорила бабушка, царствие ей небесное, таких как мы никто никогда не назовет красивыми, но всегда будут считать очаровательными.

– Со мной все хоро… Ох! Эй, осторожнее давай – ты уже не маленький мальчик. Вон какой мужчина вымахал! – я отбрасываю мокрую от слез подушку на кровать и прижимаю к себе брата. – Ну что, рассказывай, тебе тут нравится?

– Да ничего, нормально… наверное. Только скучно очень, и зомби в округе почти нет, – жалуется Сережа.

– Так это ж хорошо, глупый! Мы здесь в безопасности. Так же и должно быть? – говорю я.

– Да я не о том! Скучно просто… Я вот из прошлого дома по два раза в неделю бегал на зомби охотиться – вот это прямо обалденно было! – отвечает младший брат.

Я развернула Сережу к себе и сурово заглянула в его глаза. Судя по выражению лица, мальчик уже и сам понял, что сказал лишнего.

– Что-о-о ты делал? Какие зомби – это же очень опасно. Ты мог пострадать! – зашипела я на брата, но так, чтобы остальные жильцы ничего не услышали.

– И совсем не опасно! Я особенный, сестренка. Я как этот… как супергерой, в общем, – гордо выпятил грудь Сережа и добавил уже шепотом, придвинувшись поближе: – А хочешь, покажу тебе что-то очень крутое?

Недоверчиво смотрю на младшего братика, и внутри нарастает тревога. Я тяжело сглатываю и осторожно киваю.

– Вот, смотри! – он задирает футболку и показывает мне розовый шрам на левом боку. – Правда, офигенно смотрится?

Рана явно давнишняя и успела как следует затянуться. На нем все заживает как на собаке… погоди-ка! Это что…

– Зубы!? – заканчиваю я вслух. – Т-т-тебя, что, укусил з-з-зомби?

– Ага! – гордо отвечает мальчишка и продолжает: – Но это давно было, я только учился. А сейчас меня ни один зомби не достанет.

Я отстраняюсь и внимательно осматриваю брата. Он выглядит как обычно. Я придвигаюсь поближе и приподнимаю его веки, чтобы осмотреть глаза.

– Да все нормально, честно, – отпрянул Сережа.

– Ты почему мне раньше ничего не сказал! – снова зашипела я на брата.

– Ты бы это… ругаться стала, – смутился он.

– Конечно, стала бы! У нас с тобой никого не осталось, кроме друг друга. А теперь у тебя от меня секрет? Да еще такой! – повышаю я голос.

– Анька-а-а! – раздается из кухни женский крик. – Не спите уже? У вас там все нормально? Вы не ругаетесь?

Я многозначительно смотрю на брата и взглядом прошу опустить футболку.

– Не-е-ет, теть Маш, просто играем! – кричу я в открытую дверь. – Все в порядке.

– Тогда спускайтесь вниз – завтракать будем, – зовет нас тетя Маша.

– Да не переживай, сестренка! На мне все быстро заживает, скоро шрам вообще не видно будет, – успокаивает брат и грустно добавляет: – А жаль. Помнишь, я два года назад на колючую проволоку у деда во дворе налетел? Так от шрамов одни малю-ю-юсенькие точки остались. И этот, видимо, быстро зарастет.

Сережа тяжело вздыхает и первым спускается с широкого подоконника. Мне в этом году уже тридцать стукнет, но к такому меня жизнь не готовила. Уж не знаю, что там с моим братом – иммунитет это или еще что другое – мне все равно. Главное, что он в порядке!

– Ты только все равно пока об этом никому не говори, хорошо? А если увидит кто, ты скажи, что порезался – я подтвержу, – обещаю я.

– Будешь гореть в аду! Дедушка говорил, что ложь – это один из самых доступных человеческих грехов. Я врать не стану, – выпалил мой младший брат.

– Ну сколько можно, Сереж! Хватит уже за дедом повторять. Он взрослый был, и ему так можно говорить. А ты маленький еще для слов про ад. Давай тогда так? – пытаюсь я договориться с Сережей. – Взрослых расстраивать не нужно, у них и так проблем хватает. Ты тогда не ври никому. А если спросят про порез, говори, что это я тебя попросила не говорить – пусть меня спрашивают, а я объясню.

Мальчик несколько раз кивнул своей кудрявой головой и обнял меня. Сначала смерть дедушки, Костя куда-то пропал, а теперь еще и это – мое сердце не вынесет таких переживаний. Глаза снова наполняются слезами, и я уже никак не могу скрыть их от брата.

Глава 16. Андрей

– Какого черта ты творишь? – кричу я и бросаюсь к Паше.

Я подбегаю к «туристам» и останавливаюсь в шаге от лежащего на земле мужчины. Бородач коротко взглянул на меня, криво усмехнулся и снова повернулся к парнишке перед ним.

– На колени, твою мать! – приказывает он и, дождавшись, когда турист безвольно опустится на асфальт, обращается ко мне. – Ой, да не строй ты из себя Мать Терезу. Что, тебе жалко этого выродка?

Паша несильно ткнул парнишку автоматом в лоб – тот качнулся, но никак не отреагировал. Мальчишка больше ничего вокруг не замечает, продолжая вглядываться в знакомое лицо. Раздается грохот одиночного выстрела, и сын валится на окровавленное тело своего отца.

Я поднимаю правую руку и сжимаю рукоятку пистолета с такой силой, что белеют костяшки пальцев. Ствол оружия сильно дрожит, но не думаю, что промахнусь с такого расстояния. На лице охотника расплывается довольная, ехидная ухмылка.

– Да неужели? Ты что, наконец-то яйца там себе отрастил? – Паша лениво поднимает автомат и направляет его ствол мне в живот. – А я только Максу говорил, что ты не мужик совсем.

Да что ж вы все твердите, что я не мужик! Сначала Кислый, сейчас вот Паша. Хотя они оба оказались хладнокровными убийцами и преступниками, так что, наверное, это какой-то их общий пунктик. Самоутверждаются так или это что-то личное…

В этот момент я вижу, как за плечом охотника мелькнула серая тень. Мертвяк? Нет! Слишком быстро для гнилушки. Показалось, что ли? Ветви куста, растущего возле входа в подъезд, едва заметно качнулись, и к нам медленно направляется человек.

Это же девушка! Настоящая, в смысле – живая! Какая красивая… Легкая бледность очень идет ее коже, а копна огненно-рыжих кудрявых волос собрана в пучок на затылке.

Одна из прядей вырвалась на свободу и теперь прыгает вверх-вниз перед ее зелеными глазами, как длинная пламенная пружинка. Девушка нахмурила брови и сердитым взглядом «велела» мне смотреть на охотника, а не на нее.

– Помнишь, я тебе говорил, что Жека без бабы звереет? – спрашивает Паша.

Сильно пригибаясь к земле, девушка приближается к нам абсолютно бесшумно. Она не слишком худая и не чересчур толстая, грудь и попа обозначены в нужных местах и весьма привлекательных объемах.

Вот придурок – нашел время! Однако она продолжает скользить над землей, словно кошка, вышедшая на охоту. В руках у девушки коротко сверкнуло лезвие.

– Жека твой – отморозок, ему не секса не хватает, а мозгов! – мой голос сначала больше походит на нервный хрип, но я быстро справляюсь с собой.

– Что ж, тут ты, пожалуй, прав, – пожимает плечами Паша. – Ты, когда объявился, он хотел из тебя нашу «бабу» сделать. Он, знаешь ли, до всего этого дерьма на Зоне чалился – такими вещами не брезгует. Но, во-первых, я с остальными еще не так одичал, чтоб на мужиков переходить. А во-вторых, ты же с Максом пришел. Парень точно бы не оценил, если бы вы с Жекой в соседней комнате трахаться стали!

– Ты что, совсем больной? Я бы на такое никогда не согласился! – возмущенно рявкнул я.

Девушка подбирается к нам на расстояние трех шагов и замирает, перехватывая удобнее нож.

– А ты думаешь, мы у девчонки, которая до тебя на той софе спала, согласие спрашивали? Раздели и привязали покрепче – честно тебе говорю, она очень быстро к такому привыкла! Мы же со всей нежностью… Может, Жеку иногда слегка заносило – он парень импульсивный… Но знаешь, я научу его и Макса манерам Нового мира! Перевоспитаю, – в этот момент Паша внезапно поворачивается и в упор уставился на девушку, ехидно ухмыляясь. – Тебе у нас понравится!

Девушка воинственно вскрикивает, и нож в ее руке оживает. Узкое лезвие рванулось вверх, описав длинную дугу к шее дяди Макса. Раздается металлический лязг, и нож улетает в сторону ближайших кустов, выбитый быстрым и сильным ударом приклада.

Следующим движением Паша сдавливает своей левой медвежьей лапой горло девушки. Она захрипела и обхватила тонкими пальцами запястье охотника, пытаясь разжать хватку. С тем же успехом она могла бы пытаться самостоятельно выбраться из медвежьего капкана.

– Скажи спасибо ему! – Паша мотнул головой в мою сторону. – Этот Ромео пялился на тебя так, как моряк дальнего плавания, впервые увидевший женщину после кругосветки. А мордашка и правда ничего… Попрошу Жеку не портить ее… хотя бы первое время!

– А ну отпусти ее, ты, гребаный ублюдок! – кричу я и направляю пистолет в лицо дяди Максима.

– Стой-стой! Ты ни о ком не забыл? – спрашивает охотник и выставляет девушку передо мной на вытянутой руке.

Ноги девушки волочились по асфальту и никак не могли найти под собой опору. Ее сопротивление ослабевает – похоже, она уже начинает задыхаться. Я отвожу пистолет немного в сторону, но не опускаю.

– Уже лучше! А теперь брось его в те кусты! Скорей давай, а то я убью ее! – рявкнул охотник и упер дуло автомата в живот девушки.

Тело девушки вздрагивает, когда раскаленный металл обжигает ее через футболку. Он не станет убивать ее – ему нужна новая секс-игрушка! Вот черт, даже думать противно, сколько женщин эти звери замучили за это время…

– Эй, о чем задумался? Сомневаешься еще? Давай я тебе помогу, – с этими словами Паша медленно опустил ствол автомата, подцепил им край футболки девушки и также медленно стал его поднимать.

Из горла девушки раздается сдавленный крик боли.

– СТОЙ! Все-все, смотри, бросил уже! – я запускаю пистолет в тот же куст, у корней которого уже лежит нож девушки, и выставляю ладони перед собой. – Видишь, я безоружен! Давай, отпусти ее уже! Да посмотри ты на нее, она же сейчас задохнется!

– Хм, действительно, уже губы посинели, – с этими словами он бросает ее на землю, и девушка жадно хватает ртом воздух. – Она нам еще пригодится… А вот ты, кажется, теперь совсем не нужен. Я расскажу Максу о твоей, безусловно, «героической», но бессмысленной и жалкой смерти в желудке одного из зомбаков.

– А как же девушка? Как ты объяснишь племяннику манеры приличия, в которых девушку раздевают и привязывают к софе? Он что, по-твоему, совсем дебил? – возмущаюсь я и, продолжая держать ладони перед собой, сделал несколько осторожных шагов к охотнику.

– Да ему же восемнадцать! первокурсником: ему сейчас хочется только бухать и трахаться. А еще ему очень хочется стать частью стаи – в такие моменты вчерашние дети, оторвавшись от мамкиной юбки, начинают курить или баловаться наркотиками… только потому, что в их компании так принято. Чтобы стать крутым, он будет трахать эту девчонку сильнее всех – мне его еще оттаскивать придется! – захохотал Паша.