Чёрный Ангел Серафимы
© Яна Шталь, 2020
ISBN 978-5-4498-9469-4
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава 1
Ох, голова-то как болит… Сама виновата, не надо было столько коктейлей пробовать. Вчера мы праздновали день рождения Егор Палыча, владельца нашей фирмы под названием «Строймаш», и домой я вернулась часа в четыре утра. Праздник удался, судя по тому, что я три раза роняла ключ от квартиры, пока отпирала дверь. Как вошла, уже не помню, а проснулась после полудня, если честно – ближе к вечеру, на диване в гостиной. Рядом на журнальном столике стояла бутылка воды, а в сторонке скромно лежали на бумажке две белых таблетки, наверное, аспирин. Рядом с таблетками на красной бумажной салфетке лежал небольшой аккуратненький топорик. Наверняка Сонька со своими шуточками. Это что, на тот случай, если таблетки и вода не помогут? Я с наслаждением выпила полбутылки воды, а уж потом заглотала таблетки и запила оставшейся водой. В голове вроде бы перестало стучать и звенеть, осталось только странное гудение и туман, и жизнь снова стала казаться сносной.
– Серафима, – утомленно сказала я, глядя на себя в большое зеркало на противоположной стене, – ты, конечно, красавица, как каждый день говорит тебе твой папа, и время от времени повторяют другие особы мужского пола, появляющиеся в твоей жизни, но тебе уже давно пора иметь мужа и пару-тройку очаровательных детишек. Девушка ты красивая, но, увы, уже не очень молодая, можно сказать, пожилая девушка далеко за двадцать. Да чего там скромничать, очень далеко за двадцать.
Ужас просто, как пролетает время. Вот кажется, еще вчера мы с Сонькой прятались на чердаке, где в металлической коробке хранился наш регулярно пополняемый запас конфет, вафель, печенья и орехов, есть которые на чердаке было гораздо вкусней, чем за столом на кухне или в столовой. Сонька – моя подруга с детства, точнее, с младенчества. Наши квартиры находятся на одной лестничной площадке на верхнем этаже нашего пятиэтажного дома. Двери в квартиры всегда были открыты, и мы с Сонькой беспрепятственно ползали в гости из одной квартиры в другую, когда еще не умели ходить. Наши родители были близкими друзьями, и наши мамы по очереди готовили обеды и ужины на обе семьи. Мы с Сонькой росли как сестры, всегда горой друг за друга, но иногда и дрались между собой. Виноваты в этом были родители. Сонькина мать всегда восхищалась моими светлыми кудряшками, синими глазами и «аленьким ротиком». Моя же всегда повторяла, что «Сонечка ну просто гениальный ребенок, ну такая умница!», и старалась не заострять внимание на Сонькиных коротких рыжих волосах, смуглой коже и пронзительно смотрящих круглых черных глазах. Вот мы и дрались, мне было обидно, что меня умницей ни разу не назвали, а Сонька хотела хоть один раз побыть красавицей. И мы мечтали о чудесах и добрых феях.
Сразу же хочу добавить, что некоторые мечты сбываются. Уже к шестнадцати годам Сонька выросла в красавицу, да такую, что не заметить ее в толпе было просто нельзя. Сочетание густых блестящих темно-рыжих волос с нежной смуглой кожей и выразительными, темными, как маслины, глазами, вишневыми губами и ровными белыми зубами – превратило Соньку в необыкновенную красавицу. Первым это заметил Юрка Фролов, известный алкоголик в нашем дворе, к которому все относились доброжелательно по той причине, что занятые деньги он всегда возвращал в срок, хотя потом опять занимал, конечно. Он был из порядочных алкоголиков, у него и отец, и дед были такими же. Короче, Юрка отдыхал на лавочке после очередного возлияния, когда Сонька вышла из подъезда в зеленом сарафане, и яркое солнце осветило ее точеную фигурку, позолотило смуглую кожу и заиграло медью в волосах. Юрка вскочил с лавочки, ахнул, вытаращил глаза и сказал, ошеломленно мотая головой:
– Софья, блин, когда же ты выросла! Ты же красотка! Нет, ты не просто красотка, ты самая настоящая красавица!
И все бабки нашего двора начали тоже ахать и поддакивать. Сонька победно улыбнулась и стала еще красивей. Вот так исполнилась ее мечта.
А я? Ну что я? Как была, так и осталась ангелочком с открытки. Хоть бы чуточку что-нибудь от роковой женщины, но нет, типичный маленький ангелочек. Хотела перекраситься в брюнетку и сделать короткую стрижку, но отец взревел диким зверем: «Смерти моей хочешь, Серафима?» Смерти его я не хотела по той причине, что очень его любила, поэтому так и осталась открыточным ангелом. Но зато в отместку успешно закончила два института и получила два высших образования. И весь двор уверился, что я необыкновенно умная, так что можно сказать, и моя мечта сбылась, хотя тот же самый Юрка Фролов однажды сказал:
– Серафима! При такой-то красоте зачем тебе ум?
Ладно, возвращаюсь к детству. Когда нам исполнилось по 13 лет, Сонькиного отца перевели в Мурманск, и ее мать стала готовиться к переезду. Мы с Сонькой уже начали рыдать по ночам по причине предстоящего расставания, но тут весь двор ошалел от еще одной новости. Сонькин отец увез с собой не ее мать Аду Григорьевну, а мою – Елену Николаевну. Весь город стоял на ушах и обсуждал пикантные подробности. Сонькина мать и мой отец стали встречаться по вечерам у нас на кухне, пить домашнюю наливку и делиться своим горем и печалью.
Странно, но мы с Сонькой не очень переживали разводы родителей, мы хотели поженить оставшуюся пару, ведь тогда бы мы с Сонькой стали сводными сестрами дважды. Мы считали, что дважды сводные сестры могут запросто считаться родными. Могу добавить, что из этого плана ничего не вышло. Примерно через год Ада Григорьевна вышла замуж за зубного врача из районной поликлиники, а у моего папы появились многочисленные молодые подружки. Были Машеньки, Лидочки, Танечки, Оленьки, Юленьки, Риточки, Наташеньки, Анжелочки, Верочки, Тамарочки и даже одна Гузель. Сначала отец их со мной знакомил, потом знакомить перестал, а вскоре появилась не Ирочка, а Ирина Васильевна, новая учительница из 8-ой школы, и все. Она была красива, молода, умна и беременна. Даже мне было видно, что они друг друга любят, и я испытывала странные чувства: целую смесь из печали, ревности, любви и щемящей тоски.
Через месяц они поженились, отец купил новую квартиру, у них родился хорошенький мальчик, мой брат Митька, и отец помолодел лет на десять. Я осталась жить в старой квартире, мне было 18 лет и хотелось. быть независимой. Сонька жила в квартире напротив, мы были вместе. Я училась в двух институтах, а Сонька на разных курсах. Она всегда хотела стать не просто хорошей парикмахершей, а Мастером-Стилистом, и ей это удалось. Дамочки районного значения записывались к Соньке за полгода вперед. Ее родители сложились и купили Соньке маленький салон красоты, а отчим помог с оборудованием. Вывеской служила очень красивая надпись золотом по стеклу громадного окна: «Салон Красоты Софи Кузо».
Мать Соньки обожала старые фильмы и особенно любила итальянскую актрису Софи Лорен, поэтому Соньку назвали не Софьей, а Софи. Конечно же, имя Софи Кузовлева как-то не впечатляло, и ребята из нашего класса переименовали Соньку в Софи Кузо. Все очень быстро привыкли к укороченной фамилии и Кузовлевой никто Соньку больше не называл. С моей же фамилией происходили различные метаморфозы. Моя фамилия Ненашева. Родители назвали меня Серафимой в честь прабабки-староверки. Как только меня ни дразнили в школе: «Наша Ненаша», «Не нашего поля ягодка», «Ягодка не наша», «Ягодка», а потом почему-то остановились на «Малинке». Сонька сказала, что это по ассоциации с выражением «Ягодка-Малинка». И так все привыкли к этим прозвищам, что когда мы с Сонькой в очередной раз опоздали на урок биологии, биологичка окинула нас холодным взглядом и прошипела:
– Малинка и Кузо, к директору. Немедленно.
И никто даже не улыбнулся в классе.
Короче, жили мы с Сонькой прекрасно. Она поддерживала мою ангельскую красоту в своем салоне, а я помогала ей со всеми бухгалтерскими делами. Вчера мы были на дне рождения Егор Палыча, моего шефа, но Сонька ушла домой раньше, и не одна, а с нашим компьютерным гением Игорем, с которым у нее вроде бы роман и, кажется, серьезный. Я же осталась танцевать и пробовать новые коктейли, которые мастерски придумывал бармен Ренат.
Что-то я заболталась не по делу. Ну значит, после аспирина и воды мне захотелось крепкого кофе. В голове уже не стучало и не звенело, но оставался еще туман в мозгах. Я никак не могла вспомнить, кто поставил мне аспирин и воду на журнальный столик около дивана в гостиной. Если сама, то почему я спала на диване, а не в спальне на любимой кровати? Если Сонька, то опять-таки почему она оставила меня спать на диване? Мистика…
Я уже шла на кухню, когда зазвонил телефон. Звонила Сонька, хотя голос узнать было трудно.
– Выходи, – сказала она полушепотом, – у меня в машине лежит мертвец, прямо даже целый труп…
Глава 2
– Труп? Какой труп? Ты что же, затрахала Игорька до смерти? – растерянно смеясь, спросила я.
– Фимка, приди в себя, у меня в багажнике действительно труп, и это действительно Игорь, но он ушел домой в пять утра, на своих ногах ушел, между прочим, а сейчас он в багажнике… а может, и не он.
– Ты хочешь сказать, что труп Игоря ушел на своих ногах в пять утра, а потом решил залезть к тебе в багажник и там окончательно скончаться?
– Не валяй дурака, – заплакала Сонька, и это меня очень испугало, потому что она плакала крайне редко, – выходи на улицу и сама посмотри, может у меня нервный срыв, может мне все кажется – и никакого трупа нет.
– Сонечка, успокойся, я сейчас оденусь и выйду. Уверена, что никакого трупа в машине нет, тебе просто показалось, у тебя вечно бардак в багажнике.
Сказав такую успокоительную фразу, но слегка потрясываясь от неожиданно пришедшего страха, я пошла на кухню, чтобы найти настойку пустырника на всякий случай, и вот тут уж так испугалась, что ноги задрожали и потемнело в глазах. На моей кухне, за моим столом, на моем стуле, в моем халате, с моим полотенцем на шее сидел здоровенный молодой мужик лет этак тридцати пяти, пил мой кофе из моей чашки и заедал краковской колбасой, нарезанной толстыми ломтями в мое блюдце. Короче, все было мое, даже колбаса, – но мужик моим не был.
«Все… доигралась, уже чужие мужики по кухне шастают, а ты и не помнишь, кто такой. Куда такое годится? Замуж тебе надо, замуж, тогда твой муж его бы запросто из кухни выставил», – сказал мой внутренний голос, который вечно меня критиковал, но я его не слушала, как обычно.
– Вы кто? Как вы попали на мою кухню? – с усилием прохрипела я.
– Ну ты даешь, Симочка. Меня зовут Александр Никитин, лучше Саша, я московский партнер Егор Палыча. Вчера Палыч попросил меня проводить тебя домой, потому что ты решила попробовать все коктейли в баре и переусердствовала. Я тебя привез, дотащил до квартиры, открыл дверь, потому что ты все время роняла ключи, положил тебя на диван, снял туфли и хотел снять с тебя пиджачок, чтобы тебе дышалось легче, но ты начала драться и ударила меня пяткой в очень нежное место. При этом ругалась по-английски, как матрос торгового флота в Ливерпульском борделе, и такого даже мой здоровый организм не выдержал. Я был вынужден остаться и лечь спать в твоей кровати.
– Не называйте меня Симочкой, – оскорбленно пискнула я, – я вам не Симочка, а Серафима Олеговна Ненашева, допивайте кофе и убирайтесь из моей квартиры! У меня и без вас достаточно проблем.
– Это вы о трупе, Серафима Олеговна? Который сейчас находится в багажнике машины вашей подруги?
Ну вот же гад какой! Сам в моем халате сидит и мой кофе пьет, и ухмыляется еще паразит, так и хочется треснуть его по голове чайником. Ну, Саша, ничего себе партнер!
– И откуда же вы, Саша, знаете, как ругаются матросы в Ливерпульском борделе? Вы там тоже партнер или же просто частый гость?
– Серафима Олеговна, – сказал гад и неприятно улыбнулся, показав зубы, а зубов у него наверняка было гораздо больше, чем тридцать два, уж очень сверкали, – давайте переодевайтесь побыстрей. Нужно посмотреть, что именно находится в багажнике и решить, что с этим делать, и не дать вашей подруге совершить какую-нибудь глупость. У вас есть минута.
До сих не понимаю, каким образом я успела за минуту почистить зубы, умыться, причесаться и переодеться, но успела. Психологи говорят, что в стрессовых ситуациях люди способны на очень многое. Гад, то есть Александр, то есть Саша, уже стоял у двери. Лифта у нас нет, поэтому мы почти бежали вниз по лестнице. Сонька ждала в подъезде, курила и дрожала, как в ознобе. Ее волосы торчали дыбом, а лицо было не просто бледное, а с какой-то даже синевой. От жалости к ней у меня сжалось сердце. Соньку напугать совсем нелегко, но в этот раз она выглядела очень напуганной.
Увидев Сашу, она почему-то не удивилась, просто сказала, что рада, что он еще не ушел. То есть, она, выходит, знала, что он у меня в квартире? Каким образом?
Саша взял у Соньки ключи от машины и вышел на улицу. Сонька задрожала еще сильней, а я обняла ее и прижала к себе. Мы стояли, тесно прижавшись друг к другу, и молчали, не зная что сказать.
Саша вернулся через несколько минут. Посмотрел на Соньку очень странно и спросил:
– Во что вы там с Игорем играете? Его в багажнике нет сейчас, но он там был, ты не врешь. Там пятно крови на коврике осталось, коврик надо бы выбросить.
– Он что, ушел? Значит, он живой, а мертвым притворялся, чтобы меня напугать? Вот урод! А еще замуж предложил вчера, струсил, сволочь, и трупом прикинулся.
Сонька уже не дрожала, ее просто трясло и даже качало от пережитого страха, от негодования и возможно, даже от облегчения. Трясло ее так, что длинные серьги в ушах звенели и раскачивались. Труп ушел, исчез, испарился, трупа нет в ее машине, и это главное. Саша длинно вздохнул и тихо сказал, обращаясь ко мне:
– Конечно, он мог и сам уйти, но его могли и вытащить, пока Соня ждала тебя в подъезде. Вопрос в том, кому и зачем надо было это делать? Соню лучше не оставлять одну, пусть она поживет у тебя, да и мне лучше побыть у тебя несколько дней. Вам нужна охрана. У тебя три комнаты, мешать друг другу не будем. Первым делом надо узнать, жив Игорь или мертв, и по какой причине его пытались убить, а уж потом все остальное.
Конечно же, я не возражала против того, чтобы Сонька пожила у меня, а вот присутствие Саши-Александра в моей квартире как-то не вдохновляло. Двухметровый мужик с крепкими мускулами, неприятной улыбкой и тяжелым взглядом меня пугал. Не знаю, почему, но от его взглядов у меня «вся шерсть вставала дыбом». В придачу, внешность у него была южного типа – черные волнистые волосы, смуглая кожа, нос с горбинкой, четко очерченный рот, правда глаза у него серые, брови густые, а ресницы… ну ресницы красивые, правда. Короче, он смотрелся бруталом, а я их на дух не выношу. Их навалом в любом фитнес-клубе. Не столько тренируются, сколько выпендриваются, мускулами поигрывают. Интеллект ниже среднего. Нет, нет и нет, это не для меня, а то расселся в моем халате, мой кофе пьет и мою колбасу трескает… ух, если бы не Сонька, пожил бы ты в моей квартире, аферист.
Сонька сначала зашла к себе за пижамой, халатом и коньяком, а потом устроилась в моей кровати и вроде бы задремала. Александр умостился на диване в бывшем кабинете отца и занялся рассылкой сообщений. Кому и о чем он писал и что ему отвечали, я не знаю, но вид у него становился все более и более встревоженным. Меня это очень беспокоило. Конечно, это не очень прилично – сновать туда-сюда мимо открытой двери в кабинет, но удержаться я не могла… до тех пор, пока Александр не сказал ледяным голосом:
– Серафима Олеговна, успокойтесь, идите отдыхать, у меня нет намерений посягнуть на вашу собственность или красоту, к тому же вы не в моем вкусе.
Вот же сволочь! Я не в его вкусе… ага. Чтобы я, чистейшая блондинка по рождению, которую все папины друзья называли «Ангел Небесный», в которую были влюблены все мальчишки из 10-А, девятиклассников я уж и не упоминаю, а в институтах даже преподы дарили цветочки и шоколадки по разным поводам и без поводов. Да меня на работу не хотели брать, потому что уж очень красивая и могу испортить отношения в коллективе. Когда нужно было ехать в командировку в Ереван, Егор Палыч на охрану денег не пожалел, но местные мужчины все равно глазели на меня, куда бы я ни пошла, и что-то умоляюще шептали. Я спросила местного охранника, о чем они шептали, он долго упирался и краснел, но потом все-таки признался, что шептали разное, в зависимости от того, с какой стороны на меня смотрели. Ну то есть, те, что смотрели на мое лицо, шептали: «Вах, какое личико». Ну а те, кто видел меня сзади, шептали: «Вах, какая попка». Я ожидала чего-то более возвышенного, если честно, но как бы там ни было, все эти черноволосые, смуглокожие, горбоносые аборигены меня заметили и оценили, а ему, видите ли, я не по вкусу. С самого начала было видно, что гад и сволочь, и гамадрил. Это обезьяна такая, хотя я ее никогда не видела, но название звучит очень подходяще.
Ну ладно, Сашенька-Александр! Вот разберемся с трупом, я тебе покажу, кто в чьем вкусе.
Глава 3
Всю ночь я спала урывками, без конца просыпаясь то от звука шагов в коридоре, то от Сонькиного храпа. Сонька вечером выпила снотворное и спала, как убитая. Александр постоянно кому-то звонил, потом уходил или приходил, к нему тоже кто-то приходил, а потом уходил, в общем, по-настоящему я уснула только под утро и проснулась от Сонькиных диких воплей. Открыв глаза, я увидела Соньку в ее любимой пижаме в горошек, в моих тапках, растрепанную и красную, как будто только что вылезшую из парилки. Сонька стояла в коридоре, держала в руках старый сломанный зонтик и орала во все горло:
– Саша, меня ограбили… Саша, сделай что-нибудь… догони их… ты что, оглох там совсем? Квартиру вскрыли, сволочи, бандюки, подонки, и денежки мои тю-тю!
Саша, а я теперь буду называть его так все время, потому что так короче, вышел из папиного кабинета со стаканом сока в одной руке и громадным бутербродом в другой, заметьте опять-таки, что колбаса, хлеб и сок были мои собственные. Нет, я не жадная, ну просто меня злит, что он ведет себя, как будто у себя дома. Ну в общем, он вышел из кабинета и с удивлением воззрился на Соньку.
– Почему кричим? Кто тебя ограбил? Что украли? Перестань орать, вдохни, теперь выдохни, еще раз, а теперь рассказывай.
Сонька послушно вдохнула, покраснела еще больше, выдохнула, опять вдохнула и опять выдохнула, и начала свой рассказ уже в более спокойном тоне.
– Саша, я проснулась и пошла к себе принять душ и переодеться, захожу, а в квартире все не так, там они вроде искали что-то. Ну деньги они в морозилке нашли, а еще мое любимое колечко и кулон взяли. Они в шкатулке лежали.
– Денег много было?
– Для кого как, 2 000 долларов, на новый костюм отложила, дорогущий, но хотела себя порадовать… вот и порадовала.
Сонька жалостно вздохнула, покопалась в кармане пижамы, вытащила смятую салфетку и громко в нее высморкалась.
– Ты там ничего не трогала? Ну кроме морозилки и шкатулки? Полицию надо вызывать, отпечатки пальцев снимать и так далее, – сказала я.
– Не надо пока полицию, – Саша поморщился и продолжил: – Надо сначала разобраться, что там с Игорем. Если это просто кража или искали у тебя, Соня, что-то, что мог Игорь оставить, а уж деньги и колечко взяли для отвода глаз. Пока с Игорем не разберемся хоть немного, нельзя полицию вызывать, иначе ты, Соня, можешь оказаться под подозрением. Не забудь, у тебя в машине кровь, да и другие следы наверняка тоже остались.
Сонька от такой перспективы вздрогнула и несколько раз шмыгнула носом. Саша судорожно строчил и отсылал сообщения. Вид у Саши был задумчивый и очень даже деловой, но я решила все-таки внести свой вклад в предстоящее расследование.
– Тогда Маринке надо звонить. Она у нас спец по таким делам. На прошлой неделе потерянный ключ от сейфа Елизавете Петровне нашла за две минуты, а Вадиму из маркетинга разгадала, кто у него пончики таскал. И вообще у нее талант…
Но тут Саша меня перебил:
– Ах, блондинки, блондинки… Ладно, девчонки, отправляйтесь на работу, а я посмотрю Сонькину квартиру и подумаю о том, что нам делать, созвонимся потом.
На работу я приехала на полчаса позже, хотела тихонько шмыгнуть в свой отдел, но не успела. Егор Палыч уже несся по коридору, открывая каждую дверь и громко покрикивая:
– Чемлякова где? Чемлякову никто не видел? Французы будут через два часа. Куда она пропала? Быстро ее в переговорную, и в кофте. Да что же это такое, разбаловал всех, не найти никого на рабочих местах, уволю всех к чертовой бабушке, так и знайте. Чемлякова! Куда тебя унесло?
Да, если Палыч так разнервничался, что самолично разыскивает Чемлякову, то, наверное, приезжает ни кто иной, как Клод Бовэ, с которым мы собираемся подписать очень приличный контракт, что там приличный, обалденно выгодный контракт. Обычно же разыскивает Марину Чемлякову секретарь Палыча – Вера Семеновна, которая просто вещает по громкой связи: «Марина Чемлякова! Немедленно в переговорную номер 2». Наша громкая связь вещает даже на лестнице, где айтишники устроили курилку.
Марина Чемлякова – живая легенда в нашей фирме и даже в некоторых не наших. Конкуренты уже несколько раз пытались переманить Маринку к себе, но она, как стойкий оловянный солдатик, не поддавалась на уговоры и обещания и хранила верность нашему «Строймашу», а также лично нашему хозяину Егор Палычу. Нет, никакого интима между ними не было и в помине, а было что-то вроде содружества и понимания.
Маринка работает переводчицей в нашем Международном отделе, переводит с английского и французского. Лучше всего у нее получается французский перевод во время переговоров. Все знают, что если Маринка в розовой блузке, которая сшита таким хитрым образом, что увеличивает ее достоинства на два размера самое малое, присутствует на переговорах с французами, контракт будет подписан с наивыгоднейшими для нас условиями. Именно так, на самых выгодных условиях. Вот какой эффект ее акцент и хитрая блузка оказывают на французов, и никто не понимает, почему, даже сами французы.
На английском она тоже говорит свободно и легко, но это и не удивительно, так как у нее уже года два роман с английским журналистом, бойко пишущим статейки про культурную жизнь в России. Не знаю, какой он журналист, знаю, что в женских тряпках он разбирается, это точно. Он Маринке такие шмотки привозит из Лондона, а на прошлой неделе сапоги привез, так девчонки работать не могли, все сбежались сапоги смотреть. Ну ведь красота какая, лайковые, мягкие, белые, а впереди две таких висюлечки блестят и переливаются на тонких цепочках. Маринка сама даже исстрадалась, не знает, как ей с ним быть. Замуж зовет, барахло привозит, и человек вроде хороший, но ведь журналист, никакой финансовой надежности. Сегодня деньги есть, а завтра нет.
Елизавета Петровна, наш главбух, всем нам твердит постоянно, что финансовая стабильность означает стабильность в браке. А вот Клавдия Николаевна, наш товаровед, нам говорит, что залог успеха в браке – это достаточная практика, то есть замуж надо «сходить» несколько раз, чтобы понять, что именно ты хочешь иметь рядом с собой на всю жизнь. Сама Клавдия Николаевна замужем была три раза, сейчас она в поиске четвертого кандидата. Да… замужество – это не шутка. Вон и наша буфетчица тетя Надя нам тоже все время говорит: «Не торопитесь, девки, замуж, выбирайте с умом, чтобы через год после свадьбы не было мучительно больно понимать, с каким же паразитом ты связала свою жизнь».
Ой, меня опять занесло. О чем я говорила? Ах, да, про Маринку Чемлякову и ее таланты. Ну про то, что она наш фирменный сыщик, я уже говорила, все найдет, все раскопает, никакой опер с ней не сравнится. А вот как она на французов действует, – это уже особый талант. И почему такой эффект – никто не знает. Маринка худенькая, маленькая, метр пятьдесят пять, если в шляпке, очень короткая мальчишеская стрижка, такой, знаете, умилительный хохолок на макушке торчит, красит губы яркой алой помадой и носит туфли малюсенького размера на высоченных каблуках. Каблуки эти такие тонкие и такие высокие, что Маринка практически стоит на пальцах, как балерина, и не только ведь стоит, так ведь еще и бегает целый день. У нас пол под мрамор сделан, а она даже не скользит, чудеса и только.
Когда Маринка надевает белые джинсы в облипочку и крошечный топик, туфли на сумасшедших каблучищах и большущие черные очки, она становится похожа на итальянку, ну на ту, что была сфотографирована с Абрамовичем на его яхте. Девчонки из бухгалтерии уверяли всех, что никакая это не итальянка, а наша Маринка, то-то ее не видно на работе. Видно, и Абрамовича обработала, как французов, и с ним теперь на Мальдивах отдыхает.
Я бы тоже поверила, если бы ни знала, что Маринка вторую неделю дома занимается техническими переводами и по совместительству болеет бронхитом. Егор Палыч сказал, что за победы над французами она достойна памятника, и даже обещал поместить этот памятник на высшей точке нашей знаменитой «розовой» клумбы с розовыми гиацинтами весной, розовыми бегониями летом и розовыми астрами осенью. Розовый цвет обожает жена Егор Палыча, которую он уже тридцать лет любит, холит, уважает и немножко побаивается, поэтому клумба остается розовой круглый год, за исключением зимы. Зимой цвет клумбы зависит от погоды: серый, когда дождь, и белый, когда снег.
В общем, день был суматошный. Думать о работе не получалось, – думалось о сбежавшем трупе Игоря, о том, что надо одолжить Соньке 2 000 долларов, чтобы купила себе костюм, и почему-то думалось еще о Саше. Все-таки гад он, вот зачем он лезет в мои мысли, надо же быть таким бессовестным. Ну ладно, вот Маринка освободится, и я ей сразу позвоню.
Глава 4
Я никак не могла дождаться, когда закончатся переговоры, чтобы можно было спокойно за чашкой кофе переговорить с Маринкой в буфете. У тети Нади был такой столик у окна, за пальмой, куда она сажала тех, кому надо поесть или попить, так сказать, без отрыва от производства. С этим столиком связано очень много смешных историй и не смешных тоже, там даже целовались без отрыва от производства, или плакали в жилетку подругам, и там же произошла не забываемая нами история с поездкой в Грецию.
Пару лет назад Егор Палыч премировал отдел продаж поездкой в Грецию на пять дней за выдающиеся заслуги. Погода у нас была плохая, и всем хотелось на солнышко. Кадровичка спешно готовила документы для туристического агентства, атмосфера в отделе продаж была насыщена радостным ожиданием, и тут Эдик Гусаков решил выпендриться и поспорил с Лютиком, это наш охранник, но никто не помнит, как его зовут, поэтому для всех он Лютик. Так вот Эдик поспорил с Лютиком, что все эти бумажки никто уже давно не проверяет и в анкете в графе «SEX» написал: «Yes, please».
Замотанная кадровичка Эльза Руфиновна, дорабатывающая последние месяцы перед уходом на пенсию, действительно не проверила собранные анкеты и передала их куда положено, и через несколько дней разразилась гроза. Егор Палычу позвонили сверху и сообщили о хулиганском поступке Гусакова с требованием его немедленного увольнения в связи с тем, что греки отметили, что такой ответ не являлся уникальным, таких ответов они получали и получают сотнями, а вот уникальным в графе «Sex» был ответ: «Могу каждый день», а следом за ним, т.е. на втором месте, был ответ: «По выходным с женой», написанные двумя господами из ближнего зарубежья. И там наверху очень сердились даже не на хулиганский поступок сам по себе, а на то, что Эдик практически осрамил нашу родину, уступив первенство господам из ближнего зарубежья, и как бы показал грекам, что русские не могут быть оригинальными даже в мелком хулиганстве. Вот так.
Ой, что было с Егор Палычем! Он вызвал Гусакова, топал ногами, орал на него, срываясь на фальцет, разбил чайный сервиз, кинул в Эдика стакан с минералкой, но… не уволил. Просто лишил премии его и весь отдел продаж, и отменил поездку в Грецию. На Эдика все в отделе смотрели как на врага народа, так смотрели, что он не выдержал, занял деньги у друзей и пригласил весь отдел в пятницу вечером в ресторан местного пансионата, чтобы хоть немного компенсировать несостоявшуюся поездку.
Пировали они там двое суток без отдыха и расползлись по домам в воскресенье ближе к вечеру, и только потому, что у Эдика кончились деньги. Эдик, кажется, до сих пор выплачивает по частям занятые у друзей баксы, но зато отдел его простил. Эльзу Руфиновну срочно отправили на пенсию, но не в виде наказания, а на всякий случай, чтобы у нее не было проблем с теми, кто наверху. Вот что хотите говорите, но наш Егор Палыч лапочка, хоть и почти что олигарх.
Я опять отвлеклась. Короче, я с трудом дожидалась конца переговоров и мучилась сомнениями, говорить ли про труп Маринке или ограничиться только рассказом об ограблении Сонькиной квартиры. Время от времени выбегала в коридор, чтобы проверить, есть ли свет в переговорной или нет. Обычно по окончании переговоров свет там выключали. Но свет горел в переговорной уже четыре часа, жалюзи были приспущены, и время от времени в просветах мелькали тени, а значит – переговоры продолжались. Но примерно за час до окончания рабочего дня в коридоре послышался шум голосов, и я пулей выскочила из офиса в коридор. Дверь в переговорную была открыта, и были хорошо видны и улыбающийся, счастливый донельзя Егор Палыч, и Клод Бове, целующий Маринке обе руки и в промежутках что-то ей говорящий. Маринка кокетливо смеялась и отрицательно качала головой. В конце концов она освободила свои руки, покивала всем головой, прощаясь, и направилась прямо ко мне. Вот ведь глазастая какая, я ведь не просто так в коридоре стояла, я за фикусом примостилась и увидеть меня из переговорной не так уж и легко.
– Ну что там у вас? Мне Соня звонила, просила помощи. Я не очень хорошо ее поняла, потому что она шептала в трубку, но она несла какую-то чушь про труп в багажнике, который исчез, и об ограблении. Давай выкладывай все как есть, вас труп ограбил, или вы, кошки-милашки мои, сами его ограбили и убили?
Маринка еще не «остыла» от успешных переговоров, глаза ее горели зеленым огнем победы, грудь вздымалась, и все рюшечки и воланчики на знаменитой блузке трепетали и подрагивали. Но не только это привлекало внимание, на шее у Маринки была повязана черная ленточка-бархотка с аккуратным бантиком, а посредине бантика красовался чудный серебряный котик с изумрудными глазками, поднятой вверх передней лапкой и хвостиком, который двигался и указывал прямо на ложбинку, проглядывающую между рюшечками и воланчиками. Котенок был ну просто прелесть, ложбинка тоже ничего себе. Маринка, заметив мой взгляд, пояснила:
– Мой привез, котик антикварный, талисман, удачу приносит, специально сегодня надела. Верно, приносит он удачу, этим котиком я Бове добила. Палыч сказал контракт надо на пять лет, а Бове начал сомневаться и хотел на четыре года подписать, но тут я к нему повернулась, слегка нагнулась, чуточку тряхнула воланчиками и от себя добавила: «Ах, Господин Бове, посмотрите на мою киску, даже она подтверждает, что наше сотрудничество должно быть долгим и очень, очень плодотворным».
– Ну и что? На киску глянул, хвостик оценил и…
– Серафима, удивляешь ты меня, ей-Богу, – спекся Бове, ну я правда еще и губы облизнула, как будто они пересохли совсем, медленно так облизнула… самым кончиком языка… ну и в глаза ему смотрела, как Таис Афинская Александру.
– Это какая же Таис, Настасья из приемной что ли? Я не знала, что ее фамилия Афинская. И когда она Саше так в глаза смотрела?
– Ну молодежь пошла… Таис Афинская была греческой гетерой и любовницей Александра Македонского.
– Понятно… а он?
– Кто он? Македонский или Бове?
– Оба.
– Про Македонского не знаю, а у Бове глаза в кучку. Палыч получил контракт на пять лет. Все хватит, пошли в буфет, нормального чаю с плюшками попьем, у меня кофе скоро из ушей польется, ну и поговорим о ваших делах.
Пока буфетчица тетя Надя грела нам плюшки и заваривала свежий ароматный чай с лимоном, я позвонила Соньке и вызвала ее к нам. Сонька примчалась вся из себя такая шикарная, в новом очень дорогом костюме, что мы с Маринкой в унисон сказали: «Ничего себе…», а Маринка спросила:
– Откуда дровишки? Ты же вроде как ограбленная?
– Саша Никитин дал взаймы для поднятия боевого духа. Грабителей найдем, мои деньги вернем, и я отдам Саше.
– Круто. Он часом на тебя не запал? Имей в виду, у него баб как рыб в море.
– Да нет, он на Фимочку запал, все о ней расспрашивал. Есть ли у нее кто, куда ходит, с кем встречается, что любит, и сказал, что Фимочка – необыкновенная красавица, даже просто редкостная.
– Да иди ты! Так и сказал? Ну, Серафима, готовься к обороне, береги силы. Если Сашка идет в атаку, то надо либо бежать со всех ног подальше, либо сразу сдаваться.
– Да ты-то откуда знаешь? – не выдержала я.
– А я из этих, из сдавшихся… давно это было, я еще в институте училась.
Ну вот, сердце мое правду говорило. Он гад, сволочь и гамадрил. Что ж так не везет мне? А вообще с чего бы мне переживать? Мне смуглые горбоносые брюнеты брутального вида никогда не нравились. Не мой типаж.
– Серафима, алло, ты уснула, что ли? Ты слышишь, что Соня рассказывает?
– А что она рассказывает?
– Сонь, повтори для глухих, пожалуйста, медленно и с выражением.
– Фимочка, Саша сказал, что Игорь живой, хотя и немного побитый. Сейчас он прячется, но Саша его найдет скоро.
– Ну, Слава Богу, трупа нет, но ведь Игорек сотворил что-то, раз его пытались увезти, да еще и побили серьезно до крови, и у Сони искали то, что спрятал там Игорь, я уверена. Ну что, девчонки, будем искать?
Не успели мы чокнуться чашками с чаем, чтобы скрепить наш союз, как услышали вальяжный голос:
– Серафима, Софи, вот вы где прячетесь, милые девушки, а я вас искал. А как зовут прекрасную даму, что сидит рядом с вами?
– Марфа Васильевна я… Саш, кончай придуриваться, я уже сказала девчонкам, что мы с тобой давно знакомы. Давай садись, интуиция говорит мне, что дело серьезное, даже очень серьезное, и надо хорошо подумать, что делать дальше.
И мы стали снова пить чай, думать и планировать свои действия на завтра.
Глава 5
Хорошо, что сегодня у меня отгул и можно не вскакивать с кровати, как перепуганная кошка, а позволить себе несколько раз потянуться, несколько раз вкусно зевнуть и несколько минут помечтать. Например, я просыпаюсь от запаха цветов и пения птиц, открываю глаза и вижу на столике огромный букет, из которого высовывается карточка в виде большого двойного сердца, на которой написано:
«С добрым утром, любимая! Ты выйдешь за меня замуж?»
А с самого красивого цветка свешивается на серебристой ниточке кольцо с таким огромным бриллиантом… нет, бриллианты это уже банально и пошло, – может, изумруд? Нет, к моим синим глазам лучше всего сапфир в рамочке из мелких бриллиантов или аквамарин… Ой, какой я однажды видела аквамарин на руке одной дамочки! Нет, сапфир будет смотреться лучше… Решено, значит на ниточке свешивается кольцо с огромным сапфиром, обрамленным россыпью бриллиантов, может, мелких, а может, и не совсем мелких. Я встаю с кровати, надеваю роскошный кружевной пеньюар, и шелк пеньюара нежно шуршит, сползая с белоснежного шелка простыней, потом я надеваю кольцо на палец и любуюсь дивной игрой драгоценных камней, и слышу тихий и осторожный стук в дверь. Это он, человек, который будет моим мужем: высокий, смуглый, черноволосый и сероглазый атлет. Минуточку… какие еще черные волосы и смуглая кожа? Он же русоволосый должен быть, и кожа у него просто загорелая, а глаза синие. Черноволосых смуглых гамадрилов мне не надо. Значит так, мой русоволосый любимый снова осторожно стучит в дверь, и я, улыбаясь, говорю:
– Входи же, милый, я согласна стать твоей женой. Надеюсь, ты сделаешь меня счастливой…
– Сделаю, сделаю, при условии, что ты мне скажешь, что именно сделает тебя счастливой – кофе или чай? – сказал «русоволосый любимый» Маринкиным голосом. – И Сонька собирается жарить к завтраку сладкие молочные гренки для придания необходимых в сегодняшней обстановке сил. Уже почти одиннадцать, давай вставай. Сейчас Сашка приедет, а мы еще обыск не начинали даже.
– Господи, Марин, какой обыск? Мы же запланировали проверить Сонькину квартиру на тот случай, если Игорь спрятал там что-то.
– А это и есть обыск, радость моя. Вставай давай, а то Сашка приедет и даст всем разгон. Он это умеет почище Егор Палыча. За ним не заржавеет, несмотря на то, что он на тебя запал.
Я встала, пеньюара у меня не было, халат надеть я поленилась, и как была, в трусиках и маечке, отправилась в ванную, на ходу завязывая волосы хвостом. Банг… и я уткнулась головой прямо Сашке в грудь, а грудь была очень твердая, между прочим. Сашка от неожиданности меня обнял, а потом отпустил, и его горячие ладони скользнули по моей спине и попе.
– Не трогай меня! – с перепугу завопила я.
– Да я и не трогаю. Ты сама в меня влетела, а я придержал, чтобы не упала.
– Серафима, не ори, Сашка прав. Если бы он тебя трогал, ты бы не орала.
– Это что, из собственного опыта? – не удержалась и съязвила я.
– А то… – равнодушным голосом ответила Марина.
Все время, пока мы вот так препирались, Сашка не сводил с меня глаз, и на щеках у него появился темный румянец. Конечно, понять его было можно. Маечка на мне была очень коротенькая, а кружевные трусики открывали больше, чем прикрывали. Если честно, Сашкин тяжелый взгляд и особенно этот его темный румянец меня очень порадовали, и я пошла в ванную с улыбкой на губах и чувствуя всей своей кожей Сашкин взгляд на моих бедрах, даже слегка вильнула попой, из вредности, конечно.
– Серафима, – негромко сказал Сашка, – ты по квартире в таком виде лучше не ходи, а то у меня нервы такой стресс могут не выдержать.
– Вот еще, – возмущенно фыркнула я, – не нравится, не смотри, а я у себя дома, между прочим, что хочу, то и делаю.
Забегая вперед, хочу сказать, что именно с этого столкновения в коридоре наши отношения с Сашей перешли в другую фазу. Он смотрел на меня тяжелым неприятным взглядом, и на щеках у него загорались два бордовых пятнышка. А я всей кожей чувствовала этот его взгляд, даже если не смотрела в его сторону. Он как бы ласкал меня своим взглядом от макушки до пяток, но не было нежности в этой ласке, а было что-то темное, дикое, пугающее и возбуждающее одновременно, хотя вполне вероятно, что это мне только казалось. Я поняла одно: я боюсь и я хочу этой его ласки. И я не знала, что сильнее – страх или желание.
Но это все произошло потом, а сегодня мы сидели за столом, ели вкусные горячие гренки и запивали их вкусным крепким чаем. После завтрака Саша ушел в бывший папин кабинет, а мы трое отправились обыскивать Сонькину квартиру и заодно там все убирать и чистить. Кстати, особенного бардака грабители после себя не оставили, и Маринка после внимательного осмотра сказала, что искали что-то небольшое, которое можно было спрятать быстро и незаметно, и для этого резать диван и вытряхивать пух из подушек совсем не обязательно. Так как Игорь наш был компьютерный гений и только-то, – что он мог украсть у кого-то? Лишь информацию – значит, искать надо либо флешку, либо диск, либо листок бумаги, аккуратно сложенный так, чтобы быть очень маленьким по размеру.
Когда Сашка зашел к нам с проверкой нашего труда, Маринка поделилась с ним своими выводами. Он посмотрел на нее внимательно, кивнул и сказал, улыбаясь:
– А ты, Марин, не дура, правильно мыслишь, ищем либо бумажку, либо флешку. Соня сказала мне раньше, что в ту ночь они были вместе все время либо в спальне, где они удовлетворяли свою, так сказать, животную страсть, либо в гостиной, где они допили бутылку шампанского, которую прихватили с собой, уходя из клуба. В гостевую спальню, где Соня хранит особенно дорогие припасы для своего салона, они не заходили, да и комната всегда заперта. Грабители ее открыли, конечно, но ничего там не тронули. Но Соня также выходила в ванную из спальни и на кухню из гостиной, а Игорь тоже выходил в ванную из спальни. Я уверен, что в спальне он ничего не прятал, не до этого было. Значит, остается ванная и гостиная, на этом и сконцентрируйте свое внимание, девочки.
Мы так и сделали. Правда в ванной мы не особенно старались, так как прятать там листок бумаги или флешку было не очень разумно, все-таки там вода и пар, даже если флешка или листок завернуты в пластиковую пленку, риск повреждения довольно высок даже за один день. У Соньки в ванной установлена турецкая парилка, еще ее отчим установил, а Сонька к этой парилке пристрастилась и Игоря тоже приучила. А вот гостиную мы перешерстили основательно, осмотрели и проверили чуть ли ни каждый сантиметр… и нашли!
Точнее, нашла Маринка. Удивляться этому не приходится, я уже говорила, что у нее сыщицкий нюх и острый глаз. Она обратила внимание на то, что плинтус около дивана отставал от стены на несколько миллиметров, хотя на всем протяжении стены плотно к ней прилегал. Она засунула туда пилку для ногтей, и бумажка выскользнула наружу. Мы дружно заорали от радости и помчались ко мне, то есть мы помчались к Сашке, чтобы показать ему нашу находку.
Саша осторожно развернул сложенный листок, там было написано что-то столбиками очень мелким почерком. Четыре столбика, два с цифрами и два с английскими буквами. Саша вдохнул, выдохнул, опять вдохнул и сказал нам:
– Девчонки мои дорогие, вы даже не представляете, ЧТО вы нашли. Ай да Игорь, ну надеюсь, что он еще жив. Девочки, мне надо позвонить, а потом я уеду в Москву на пару дней. Живите нормально, но если вас настоятельно спросят, то скажите правду, все как есть – нашли листок с цифрами и буквами, отдали мне, и я увез листок в Москву. Хорошо?
Мы дружно кивнули, Саша позвонил кому-то и сказал только два слова:
– Нашел, еду.
Потом поцеловал Соньку в макушку, Маринку в щеку, а меня не поцеловал, просто погладил по щеке и сказал:
– Пока, Ангелочек, я скоро вернусь, – и ушел.
Вот всех поцеловал, а меня нет, ну ведь обидно же. Гад ты все-таки, Саша Никитин.
Глава 6
Три недели прошли более или менее нормально, без особых приключений, хотя одно знаменательное событие все-таки произошло, но об этом чуточку позже. А так мы, как обычно, шли каждый на свою работу, обедали в нашем буфете или в кафе напротив офиса, возвращались домой после работы и занимались своими делами, у кого они были. Саша никому из нас не писал и не звонил, и я уже стала верить, что наша с ним история закончилась, даже не начавшись. И мне было почему-то очень грустно, хотя грустить и печалиться, по идее, было не о чем. Ну смотрел он на меня особенно, ну обнял один раз нечаянно, ну погладил по щеке и обещал скоро вернуться, вот и все, но сердце щемило и было так больно и печально, что один раз я даже всплакнула вечером и уснула в слезах. На утренней планерке Маринка увидела мои припухшие глаза, отвела в сторону и прошептала:
– Это скоро пройдет, ты еще легко отделалась, у вас ведь ничего не было, одни погляделки. Сашка не любит клеток, а любовь – это ведь тоже клетка, хоть и не физическая, а эмоциональная. Когда Сашка чувствует, что дело пахнет клеткой, он сбегает. Никаких прощаний, никаких объяснений, просто просыпаешься однажды утром, а его нет, и нет его вещей в шкафу и ванной. Он собирает и уносит с собой все, что ему принадлежит, даже использованные бритвенные лезвия, как будто его никогда и не было в твоей жизни. Сначала это очень больно, но потом боль затихает, а после уходит совсем, так как ничего не остается у тебя от него, чтобы эту боль подпитывать. Сашка мужик умный, потому так и уходит. Потерпи, все скоро пройдет.
Плакать я перестала, но меня замучили эротические сны обо мне с Сашкой. И такие это были сны, что я просыпалась жаркая и мокрая от пота, и тяжело дышала, успокаиваясь и испытывая чувство ужасающего стыда за себя, как будто это я была виновата в том, что такие сны мне снились. Прямо ужас какой-то. К счастью произошло то самое событие, о котором я упоминала раньше. И такое это было событие, что вся фирма встала на уши, да что там наша фирма, весь город неделю об этом толковал, так как показывали это событие даже на местном канале телевидения в новостях региона, вот как.
Короче, Егор Палыч выполнил свое обещание и поставил Маринке памятник на клумбе. Перед открытием памятника он собрал нас всех в Конференц-зале, в котором отродясь никаких конференций не проводилось, а проводились семинары по контрактам и «разборка полетов», так сказать. Там он сказал нам речь о том, что за выдающиеся заслуги надо поощрять людей не только материально и поэтому он принял решение превратить нашу розовую клумбу в «Клумбу Звезд» нашей фирмы, так как, к сожалению, у нас нет места для «Аллеи Славы». Он также сказал, что недавно подписанный нами контракт с фирмой Клода Бове позволит нам жить без забот целых пять лет, и это все благодаря творческому подходу к своей работе известной всем нам Марины Витальевны Чемляковой. Поэтому она станет нашей самой первой «звездой» на «Клумбе Звезд». И пригласил всех пойти к клумбе на открытие памятника.
Маринка от всего этого растерялась, густо покраснела, когда ее начали поздравлять и хлопать по плечам, а наши мужчины обнаглели до крайности и стали требовать все громче и громче «накрыть поляну» по такому поводу. Егор Палыч подтвердил, что «поляна» будет и тетя Надя уже накрывает столы, но сначала надо идти к клумбе… и мы пошли. Там уже столпились какие-то люди, которые думали, что у нас намечается забастовка, стояли машины с телеоператорами и несколько фотографов щелкали какой-то предмет, закрытый то ли шторой, то ли салфеткой розового цвета и стоящий в высшей точке клумбы. Неподалеку стоял небольшой колесный экскаватор с ковшом, застланным ковром и украшенным по краям зелеными ветками.
Совсем рядом с клумбой переминался с ноги на ногу местный художник и скульптор Фрол Щеголев, который ваял под псевдонимом Фрол Щегал. Говорили, что его картину «Девушка в ночном небе» хотел купить за огромные деньги один Московский музей, но Фрол отказался, заявив, что его творчество принадлежит нашему городу, и подарил картину местному краеведческому музею, где она и находится до сих пор. Мы с Сонькой ходили смотреть.
На картине было изображено ночное небо в звездах и серпик луны, а на переднем плане летящая в небе девушка в длинном русском сарафане, расстегнутом на две пуговички сверху, так как грудь шестого размера явно в сарафан не помещалась. Девушка была в кокошнике, ее губки улыбались, на щеках были милые ямочки, и вся она была очень хорошенькая, пухленькая, как ванильная булочка, и такая же аппетитная. На плечах девушки лежало коромысло с двумя ведрами, из одного выглядывал красавец селезень, а в другом гордо красовался большущий белый гусь. В левом углу была почему-то нарисована серая коза с пучком травы во рту и выменем тоже шестого размера, вероятно, полным молока. Коза никуда не летела, а стояла как бы на ступеньке, готовясь к полету, наверное, ждала своей очереди. Под картиной была табличка с надписью, которая гласила, что картина написана по заказу директора птицеводческого комбината «Гуси-Лебеди» и передана музею на временную экспозицию. Народ, кучковавшийся возле картины, признал в девушке с коромыслом Алену Скворцову, секретаршу и по совместительству любовницу директора комбината, и кое-кто даже утверждал, что недавно появившаяся плешь на голове у директора была не последствием обычного облысения, а подарком от его жены.
Ну я продолжаю про памятник. Раскрасневшаяся Маринка и улыбающийся Егор Палыч залезли в украшенный ковш экскаватора, и водитель осторожно подвел ковш ближе к памятнику. Маринка дернула за веревочку, розовая шторка взметнулась вверх, Егор Палыч подхватил ее и бросил в ковш, народ ахнул. Водитель осторожно отъехал от клумбы и опустил ковш. Маринка и Палыч вылезли из ковша и пошли смотреть памятник. А смотреть было на что. На низком пьедестале, скрытым в розовых цветах, стояла наша собственная, фирменная, гипсовая Венера – Маринка Чемлякова.
Фрол Щегал изваял ее на совесть, даже хохолок на макушке стоял как живой. Маринка была в своей знаменитой кофточке, правда не в брюках, а в длинной юбке. В правой руке она держала толстенную книгу, наверное, словарь, а левую вытянула вперед, как Ленин на митинге, но ладонью вверх, а на ладони она держала звездочку, и звездочка эта светилась и переливалась, честное слово, по-настоящему светилась. Гипсовая Маринка улыбалась, подбородок ее был гордо приподнят, она смотрела на звезду на своей ладони, и ее невысокая фигурка, все 151 сантиметр без шляпки, как бы тянулась к этой светящейся звездочке. Фрол, конечно, как художник, не ахти, но талант скульптора у него есть. Так как он стоял рядом со мной, про талант я ему сказала. Фрол заулыбался от похвалы и сказал:
– Я ее на фотографиях только видел, вживую нельзя было, Егор Палыч не велел.
Мужчины хвалили Палыча, хвалили Фрола, собрались было качать Маринку, но она сбежала. В конце концов все угомонились и вернулись в офис. Палыч пригласил всех в буфет, где уже была накрыта «поляна». Прискакала Сонька, которой я позвонила, притащила большой букет Маринке, расхвалила памятник, расцеловала Маринку, потом помолчала и сказала:
– Это так странно. Я первый раз в жизни вижу человека, которому поставили памятник, да еще при жизни, да еще с такой звездочкой. Как же она работает, там же нет электричества или есть?
– Там солнечная батарейка стоит, маленькая, но очень сильная, я уже спрашивала об этом, – сказала я.
– Мне самой все странно. Я теперь на работу буду ходить, а на клумбе тоже я. И приятно, и стыдно, люди пальцами будут указывать, – и что тогда делать?
– Как «что делать?», – захохотала Сонька, – подбородок приподнять, плечи отвести назад, живот втянуть, попу присобрать, улыбнуться… и пошла походкой от бедра, раскрепощенная свободная женщина, у которой есть все, даже памятник. Старое кино смотреть надо, там есть советы на все случаи жизни.
Мы дружно захохотали и отправились опробовать «поляну», накрытую тетей Надей по приказу Палыча в честь Маринки. А Саша так и не позвонил, и не приехал.
Глава 7
Егор Палыч все-таки молодец, побольше бы таких бизнесменов. Идея с памятниками звездам нашей фирмы необычная, конечно, но она будет срабатывать. Многим в офисе захочется стоять на «Клумбе Звезд», и значит, они будут работать изо всех сил, зарабатывая свою звездочку, и если угодят на клумбу, то будут прикладывать все усилия, чтобы там удержаться. Как экономист я подтверждаю, что стоимость такого подхода к мотивации сотрудников практически номинальная, ведь Фрол Щегал признан гением районного масштаба, а не всероссийского, значит и цену за работу просит божескую, зато эффект от его работы на наших сотрудников просто зашкаливает, сама видела. Быть Егор Палычу олигархом, это уж точно.
Мы сидели за столиком втроем, уплетали вкуснейшие «корзиночки» с разной начинкой, пили красное вино и говорили о том о сем, а потом Маринка спросила:
– Девчонки, а про Игоря ничего не слышно? Где он и как? Никто не знает?
– Я знаю, – тихо сказала Сонька, – он мне звонил, сказал, что все хорошо и они с Сашей разруливают ситуацию; а когда разрулят, он приедет и мы быстро поженимся; и медовый месяц у нас будет далеко отсюда, где я буду плавать с огромными черепахами, а он будет меня фотографировать. И еще он сказал, что Саша про Фимочку спрашивает, как она, а я сказала, что хорошо, но только тоскует по непонятной причине. Фимочка, ты меня извини, пожалуйста, но видно было же, как он к тебе относится, и мне хотелось сделать ему приятное, он же за Игорешей присматривает.
– А я, кажется, знаю, где вы проведете свой медовый месяц, я там была со своим журналистом, правда всего лишь несколько дней, но впечатление осталось очень хорошее от поездки, – задумчиво добавила Маринка.
– Обалдеть… я твоя подруга с пеленок, у тебя от меня никогда секретов не было, а оказывается вот они секреты, и я тебя совсем не знаю, – так получается? Удивила ты меня, Софи Кузо, и не просто удивила, а заставила меня увидеть нашу дружбу с другой стороны, – с обидой в голосе сказала я.
– Брось занудствовать, Серафима, любовь дело глубоко личное и некоторыми ее аспектами делиться не рекомендуется ни с родной матерью, ни с ближайшей подружкой, – сказала Маринка и продолжила, – вы лучше осторожненько посмотрите на столик слева с двумя пареньками. Я их раньше у нас не видела и мне кажется, что наш разговор их очень интересует. Тот, кто в сером пиджаке, послал и получил уже два текста по мобильному, и все время косится в нашу сторону, а тот, кто в свитере, выходил из зала и его не было 17 минут, для туалета и сигареты – это долго, – так куда это он выходил и зачем? Так что кончаем болтать, допиваем вино и по домам, а то у меня неспокойно на душе.
Ничего себе… обмывали Маринкин памятник, а она, оказывается, не забывала глазами по сторонам зыркать и все замечать. Все-таки прирожденный сыщик – он и в Африке сыщик, и Маринка, наверное, на своей собственной свадьбе будет все замечать и отмечать, но после ее слов мне тоже стало неспокойно на душе, так что пора домой, а уж дома я Соньку допрошу с пристрастием. Но надо же, значит, Сашка про меня спрашивал, а позвонить мне трудно было? Предлогов разных уйма. Может, ему тоже сны снились такие же, как и мне? Ох, Господи, стыдно даже вспоминать, что я во сне с ним вытворяла, у меня при одном воспоминании мурашки по коже и судорога в животе. Так, вдох и медленный выдох, и еще раз, ага, уже другое дело.
Мы допили вино, помахали всем оставшимся ручками и пошли к стоянке машин. У клумбы остановились и посмотрели на гипсовую Маринку. Вечер еще был ранний, но уже темнело, и звездочка в Маринкиной ладони светилась ярко и весело и освещала не только саму статую, но также и розовые бегонии на клумбе. Если честно, это было очень красиво.
Мы расцеловались, прощаясь, и пошли каждый к своей машине. На подходе к моей я нажала кнопку, выключая сигнализацию, и моя «ласточка» привычно пикнула и замигала фарами. Я протянула руку, чтобы открыть дверь, но за моей спиной мужской голос вдруг спросил:
– Девушка, а девушка, а как вас зовут?
Я хотела сказать: «Федя», но не успела. Мужчина схватил меня одной рукой за шею и крепко прижал к себе, а второй рукой он поднес дурно пахнущую тряпку к моему лицу. Я пыталась брыкаться и ударить его каблуком по голени, как меня учили на курсах самообороны, но не получилось, я не могла дышать, мне не хватало воздуха, а когда попробовала вдохнуть вонючий воздух через тряпку, то провалилась в темноту, в небытие, и больше ничего не помню.
Очнулась я в каком-то помещении с двумя крохотными окошками под самым потолком. Все было очень чистое; стены, пол и потолок обиты деревом; хорошо пахло кедром, а я этот запах знаю отлично, потому что у меня встроенный гардероб в спальне обит кедровыми досками изнутри от моли и всякой летающей и ползающей нечисти. Комната была большая со встроенным в потолок эффектным освещением в виде виноградных листьев и ягод, у стен стояли или лавки, или лежанки, на полке куча сложенных банных простыней и халатов, поэтому я решила, что нахожусь в предбаннике. В комнате было три двери, одна, вероятно, вела в баню, а вторая, на противоположной стороне, скорей всего, вела наружу. Третья вела неизвестно куда, я считаю, что за ней, наверное, туалет. Все двери были закрыты. У меня очень болела шея, неприятно жгло в легких и щипало горло, болели руки и ноги, очень хотелось пить и наоборот…
Я хотела встать с пола, где лежала на тонком матрасе, но ничего не получилось. У меня были связаны руки и ноги, но упираясь пятками в матрас, я смогла поменять свое положение из полностью лежачего в полусидячее. Это не было удобно, но давало больший обзор, и я внимательно огляделась. В нескольких метрах от меня на матрасах лежали Сонька и Марина. Они еще не пришли в сознание, и тоже были связаны. Стыдно признаться, но я была рада их видеть – одной страшно, а вместе легче. В другой стороне предбанника стоял большой холодильник и неподалеку громадный стол и лавки по длине стола. За столом сидел парень в свитере, а перед ним бутылка пива, стакан и тарелка с бутербродами. Парень