ИСКОРКА ЖИЗНИ

1

Небольшой внедорожник, продрался сквозь кусты, и вылез на высокий, заросший густой жухлой осенней травой, высокий берег. Внизу, под песчаным, резко уходящим вниз обрывом, неспешно несёт свои воды речушка. Переплюнуть можно. Но бурная и стремительная, студёная и чистейшая.

Леонид, дёрнул рычаг переключения скоростей, нажал кратковременно педаль газа, рыкнув двигателем, и заглушил его.

Криво усмехнулся, откинувшись на спинку сиденья, прикрыл глаза.

В памяти, в хронологическом порядке, пронеслись события последних дней…

… Из колонок компьютера звучит тихая музыка. Собираются на праздник родные, самые близкие. Жена и две дочери, суматошно, носятся из комнаты в кухню, таская тарелки и бокалы. Нет, гостей будет не много. Впрочем, не известно сколько. Сколько будет, столько и будет. Приглашали, только своих. Хотя, за пятьдесят лет совместной их жизни, со Светой, родственников с каждым годом, становилось всё больше. Вот уже и внуки выросли, и подарили первую правнучку.

– Нам со Светкой по шестьдесят восемь – улыбнулся мысленно Леонид, погружаясь в воспоминания – поженились на первом курсе института. Увидели друг друга, в коридорах, и закрутилось. Любовь, робкие поцелуи и вальс Мендельсона. Ни Лёня, ни Света, не стали тянуть. Раз, и решились. Да и родители особо не возражали. Скинулись на свадьбу. И его отец с матерью, отдали им дом в пригородном посёлке. От Бабушки достался. Но свет и вода, как положено. Да и дом добротный, тёплый. А остальное, это уже руки приложить.

И Лёня прикладывал. Всю жизнь прикладывал, строил, перестраивал, достраивал, ремонтировал. Детей родили. Двух девчонок и, последний, долгожданный мальчишка.

Многое пережили, но в памяти осталось, только хорошее. Семья, это святое. А то, что страна им подкидывала испытания, это не в счёт.

… Леонид и Светлана Лаптевы, стоя, принимали поздравления и подарки. Всё-таки «Золотая свадьба» у них. Шутили и пересмеивались с близкими…

А через два дня, не стало Светки. Иномарка сбила на пешеходном переходе. Уехала, конечно же. Потом, уже позже, хозяин объявил машину в розыск. Её и нашли. На берегу водохранилища, разбитую и сожжённую.

Но самое интересное, что хозяином оказался, местный высокопоставленный чиновник из областной администрации. Угонщика, естественно, искали. Даже, по телевизору сюжет показали, как «не покладая рук», трудятся правоохранители, что бы найти супостата. И, конечно же, не нашли. А чего его искать. Весь город знает, алкаша, наркомана и мажора, сына чиновника, Егора Ивлиева. Город, пусть и областной центр, огромный. Но горожане наслышаны о геройствах этого подонка. Интернет работает исправно. А блогеров местных, не заткнёшь и всех не пересажаешь. Вот и мелькала частенько фамилия чиновника в блогерских новостях. В основном, в нелицеприятном свете, и всё из-за сына.

Но карма настигла мажора. Ещё, через несколько дней, после похорон Светы, его нашли повешенным, в одном из городских притонов.

Но, почему-то, подозрение в расправе пало на сына старого Лаптева. Валера, так его зовут, быстро сориентировался, едва сюжет появился в интернете, не даром, юрист по образованию, собрал все справки и показания свидетелей, что в тот день был на судебном заседании в городском суде. Адвокат он. От него отстали, но взялись за Леонида. И плевать, что шестьдесят восемь. Плевать, что с палочкой ходит. А, что ему ответить, один в пустом доме. Жены, больше нет, дети разъехались после похорон.

– Где был, что делал? – приезжали, задавали вопросы. А потом, вообще, решили увезти в СИЗО (следственный изолятор).

Но, только, с этим, Леонид, был в корне не согласен. И не смотря на свой почтенный возраст, а может быть, как раз и в нём, всё дело, терять-то нечего, да и сколько ещё осталось, жизни той, психанув, тростью проломил голову приехавшему за ним следователю, или, кто он там был? Молодой, наглый, самоуверенный, всё наручниками в руках поигрывал.

Второй, во дворе остался, вот в него и разрядил свою двустволку Леонид. Перезарядил и, следующим дуплетом, расстрелял полицейский УАЗик у ворот.

Распахнул ворота настежь. Сел в свою, не первой свежести «Ниву», и поехал, объехав очумевшего от испуга молодого водителя, в форме, и с мокрыми штанами.

Не гнал, спокойно проехал посёлок. Потом, полями к реке, к месту, где всегда любил побродить по берегам, в тишине, с удочкой. Это место, из своих, знала только Светка. Часто, вместе, тут отдыхали. Иногда, делили его с другими рыбаками и рыбачками.

Вот и сейчас… Светлана стояла на высоком берегу, у самого откоса, и глядела вдаль, на бескрайние леса за рекой. Только платьице светлое плескалось на холодном, поздней осени, ветру. Да волосы обхватывали пушистым шарфом голову.

Леонид, кряхтя, вылез из машины и, ничему не удивляясь, подошёл к ней.

– Свет – позвал он – я же говорил, что скоро встретимся. Я знал, что здесь тебя найду.

Светлана повернулась. Молодая, красивая, тоненькая, как будто и не было пятидесяти прожитых лет. Протянула руку, погладила его по щеке. Теплом не повеяло, да и холодом, тоже. И привычного запаха лаванды не было.

– И, что делать, теперь, думаешь? – спросила она.

– Да, ничего – улыбнулся Лёня – ты со мной, а больше мне ничего и не надо. За Бимкой и Васькой Валерка присмотрит.

(Бим и Василий собака и кот).

– Ты ведь понимаешь, Лёня, я не смогу быть рядом с тобой, долго. Завтра, девятый день, и я должна предстать перед всевышним, если он есть. Я никогда не верила, в эти сказки попов. Но теперь, у меня есть возможность проверить это.

– У тебя есть отсрочка – снова улыбнулся Леонид – ещё тридцать один день. А за это время я решу все проблемы. И присоединюсь к тебе. Нет, не сам, не пугайся. Я постараюсь, что бы это сделали другие.

– Не знаю, не знаю, Лёня – прошептала девушка – а сейчас, прости, не могу долго быть видимой. Но я рядом.

И Света растворилась, тихо и неторопливо, на фоне сереющего вдали леса.

Леонид улыбнулся и встряхнул седой отросшей за последний месяц шевелюрой – эх, Светка, есть ещё порох в пороховницах. Тряхну стариной. А с этими двумя ментами, которых я приложил сегодня, ничего не сделается. У одного башка заживёт, как на собаке. Второй в бронике был. А я дробью стрелял. Но честное слово, попался бы жакан, завалил бы, и рука не дрогнула. Скоты оба. Для них человек, расходный материал и средство наживы. Валера рассказывал о них. И кроме мата, я от него, ничего больше не услышал. Эта парочка на заказ работает. Подставляет, подбрасывает, провоцирует, ломает… вот, с них и начну, с утра. Не верится мне, что мажор тот, нечаянно тебя сбил. Что-то, тут не так, своей задней-песочницей чую. А сейчас костерок разведу, водички вскипячу, чаёк заварю. Ты же знаешь, у меня всегда, всё с собой. И макароны, и тушёнка, мало ли, как жизнь повернётся. Вот и повернулась. А если, уходить, срочно, придётся, так наша с тобой заимка, примет меня. Сорок лет, никто не разорял, думаю и до сих пор цела. А помнишь, как мы набрели на неё?

– Помню… – послышался смешливый голос рядом – за ягодой поехали, заблудились. Вот и выручила она нас, обогрела, накормила. А потом и сами выбрались, когда паника прошла, и тропу нашли. Мы там Машеньку и придумали. А через семь лет и Валеру. Долго у нас не получалось. А ты всё трындил, сына, сына давай. Вот, там, и дали, опять.

Лёня широко улыбнулся своим воспоминаниям. Вспомнил, как три лета баню ставили. Камни из ручья вымывали на печь, как лес валили на сруб. Сколько труда и мозолей. Как медвежонка приручали, не приручили, подрос и ушёл, но и не трогали звери лесные, стороной их обходили, когда голубицу и брусницу собирали, грибы солили, кедр стучали. И сами живность не тревожили, не охотился Леонид. Хоть, ружьё, всегда, с собой было. Эх, любили оба, отпуск проводить в тайге. Не на курортах модных, а вдали от людей, в тишине и покое. И в гармонии с собой и природой. Один раз, друг напросился, отказать не получалось, взяли. Но не дошёл, бедолага, ногу подвернул, пришлось вернуться. Больше, с того раза, никому и никогда, не рассказывали о волшебном своём месте. Зато, Бимка, с удовольствием с ними ездил. Двенадцать уж годков псу сейчас. Хоть и беспородный, но верный, лучшего друга и не пожелать. А до него, овчар был, тоже друг преданный. Но прожил мало, заболел, чего то. Мучился. Унесли, на себе, в тайгу, там и ушёл в чащу, и больше не вернулся. Светка два дня бегала, звала, ревела. Пытались, детей с собой брать, но девочки, равнодушны были к таёжным прелестям, домой постоянно просились. К компьютеру и сотовым телефонам. Валера, вроде бы, и рад был пожить в тайге и лес его принял. Но цивилизация не отпускала, а когда в институт поступил, так вообще, стал отказываться. Всё время у него не было. А теперь и подавно. Семья, работа. Отпуск, Турция и Эмираты.

Леонид, за воспоминаниями, и не заметил, как на куцем костерке закипел котелок. Как сбросил, по инерции, макароны и вскрыл банку тушёнки. Как приткнул, сбоку, к огню литровую алюминиевую кружку, как бросил в неё щепоть заварки. И всё это на двоих, по привычке. А когда заметил, выматерился про себя, смахнув нечаянную, набежавшую на глаза старческую слезу.

– Не надо – прошептала, всхлипнув, и Света – мне тоже тяжело, но ничего уже не исправить.

Леонид в одиночестве похлебал своё варево, так, без аппетита, просто, потому что, надо. Разложил сиденья в «Ниве» и забылся тревожным сном. Возраст и переживания взяли своё.

Проснулся от того, что кто-то грубо выбросил его из машины. Лёня сильно ударился головой о порог своей «Нивы», а потом, приложился ещё и о корень, торчавший из земли. И ненадолго потерял сознание. А когда начал приходить в себя, увидел над собой в свете нового зарождающегося дня форму полицейских и нацеленные ему в грудь, чёрные зрачки оружия.

– Чо, ссука, думал не найдём? – прошипел один из них, тот самый, в которого дробью стрелял. И пнул его по лицу. Лёня, опять, потерялся.

Очнулся уже в камере. На каменном полу. В железных дверях, что попалась в поле зрения, люк с круглым глазком. Один. Тишина. Холодно, а от каменных плит пола, ещё и смрадом тянет.

Но один ли? Лёня огляделся, хоть и далось ему это с трудом. Шею ломило, больно двигать головой.

И правда, не один. В углу копошились две, приличных размеров мыши, готовые в любой момент сбежать, крутя своими носами и тараща на него глаза бусинки.

Но тут, с лязгом в дверях провернулся замок. С той стороны отодвинулся засов, и мышки юркнули под низкий железный топчан, с, набросанным на него, полуистлевшим тряпьём. А в дверях, появился детина, в отвисших на коленях, джинсах и вытянутом застиранном свитере. В руках бейсбольная бита.

Он с удивлением поглядел на Леонида – во, дела… дядя, Лёня?

– А-а, соседушка – криво, через боль в шее, усмехнулся Леонид – давно вернулся?

– Два дня как, по УДО вышел – ответил тот, ухмыльнувшись – вчера бухал, а сегодня работу, вот, предложили. Поучить лоха одного. Похоже тебя. За что хоть, тебя, дядь Лёня.

Леонид снова криво улыбнулся – ну, учи, Славик. Раз работа такая. Только, сделай всё быстро. Зажился я, на этом свете, Светку убили, видать, теперь, и моя очередь пришла.

– Тёть Свету убили? – переспросил, вытягивая лицо, парень – кто?

Леонид пожал плечами – знать бы?

– Погоди – отбросил биту в сторону Славик, подошёл и, легко подняв старика, посадил его на топчан – рассказывай, дядь Лёнь. Я ведь Валерке должен, это он меня на УДО вытащил. А я долги привык отдавать.

– Да, я толком, ничего и не знаю – опёрся спиной о шершавую стену Леонид, продвинувшись глубже на топчане – машина сбила, вроде бы, в интернете говорили, что сын нашего Ивлиева, председателя законодательного собрания области, был за рулём. Потом, и пацана этого, убили. Ну, а я, крайний остался. Правда, одному гаду черепушку проломил, а второго недострелил, когда за мной приехали.

Славик улыбнулся – так это… про тебя братва на воле шумит.

Леонид пожал плечами.

– Ладно, дядь Лёня, выведу я тебя, не чужой ты мне. И это не тюрьма. Это подвал, за городом, одного барыги. Сюда должников и буржуев всяких таскают, с которых бобла можно поиметь. У меня, тут тарахтелка у дома, та, старая, да ты знаешь, сам мне её чинил. Забирай и спрячься. А я Валерке позвоню. Где хоть, тебя, ему искать?

– В тайге, он знает, спасибо, Слава.

– Спасибо, не булькает – хохотнул он – шутка, дядь Лёнь. Пошли… нет, давай я тебе помогу. Там двое ещё были, но не обращай внимания, вроде бы бухие в мат. А я, после, перед братвой отчитаюсь, за ментовской беспредел.

Километров на сорок хватило бензина в старой «Вятке». Да и трястись на ней, сил больше не было. Шея нещадно болела, и рот разбитый, коростой прихватило, губы лопались и кровь текла. Так что, завалил старый мотороллер Леонид ветками, съехав с грунтовки в лес, и пошёл пешком, выломав вместо посоха, сухую, толстую палку.

Сутки добирался до таёжной своей избушки. И ночь не помеха, с закрытыми глазами бы дошёл. Вымотался, но, всё же доковылял. Перекусил наспех запасами в зимовье и завалился спать.

Очнулся от того, что кто-то мокрым носом елозит ему по лицу, а шершавый горячий язык, нет-нет, да и пройдётся по щеке. Леонид открыл глаза и, увидел перед собой, косматую голову огромного медведя. В окно заглядывало раннее солнышко.

… Видать, ещё сутки проспал – подумал Леонид по инерции и отстранённо, оглядев незваного гостя…

– А, Тапыч – узнал он бывшего медвежонка, на страх, со всеми этими переживаниями, нервов, просто, уже не оставалось.

А узнал медведя по шраму над правой бровью, который, так и не покрылся шерстью. Рысь отметину оставила, когда маленький совсем был.

– Столько лет прошло, не забыл, значит? Погоди – прокряхтел он – сейчас встану, сгущёнки тебе открою.

Мишка осторожно развернулся в тесной лесной сторожке и сел на задницу, вытянув вперёд задние лапы, с когтями по пять сантиметров, привалившись боком к топчану.

Леонид же, всем телом, облокотившись на него, поднялся. Обошёл, протиснувшись, между печью и зверем к столу. Взял с полки банку, открыл ножом, лежащим рядом, и вылил содержимое в тарелку. Поскрёб ложкой по внутренностям банки и плюхнул тарелку на табурет.

– На, Тапыч, лопай. Позже, чего-нибудь ещё соображу. А пока только это.

Мишка благодарно рыкнул, поднялся на лапы, заполонив собой сторожку, и осторожно стянул тарелку на пол. С чмоканьем вылизал, и развалился тут же, блаженно щуря глаза.

– Свет, ты видишь? – спросил он в пустоту сторожки – Тапыч объявился.

… – Вижу – ответила она, но теперь уже в его голове – и Коська, за дверью, мается, позови его. Только старый он совсем, как мы стал. Седой весь. Он, когда мы его привезли сюда, долго болел, его Тапыч и выхаживал, кормил мелкой живностью. Совсем Коське плохо было. Но выходил. А на следующий год, когда мы вернулись, у него уже стая была, он вожак. Потому и не появился, не хотел ронять свой авторитет, перед волками. А сейчас один остался, в стае другой вожак. Это я, только, сейчас узнала. Как духом стала. Позови его, Лёня…

Леонид кивнул и крикнул в приоткрытую дверь – Коська, заходи. Иди, обниму старого пса.

Овчар, помесь европейца с кавказцем, стесняясь, просунул голову в дверь, а потом, опустив виновато голову, прошёл и весь. Перешагнул через Тапыча и уткнулся лбом в руки Леонида.

– Здравствуй, здравствуй, потеря… Ты знаешь, старина, как я рад тебя видеть. На глазах овчара появились слёзы и, тот, опустил морду.

Леонид приобнял его за голову, уткнувшись лицом в шею, пряча и свои мокрые глаза. Но совладав с собой, потрепал его разодранные в бесконечных доказательствах своего права быть вожаком, уши.

– По банке тушёнки, ради встречи, больше не дам – усмехнулся Лёня, вытянув и себе, из-под стола, трёхлитровку самогона – как слеза младенца – улыбаясь, погладил он банку.

– Можно? – вопросил он в потолок.

– Только немного – хихикнула Света.

Но Леонид, открыв Тапычу и Коське по банке тушёнки, набулькал себе целый стакан. Потом и не помнил, что рассказывал медведю и псу, то и дело, роняя старческую слезу и обнимая их. А очнулся, лишь следующим утром, на топчане, под толстым стёганым одеялом.

У порога лежал, Коська. Тапыча в сторожке не было. Но Лёня чувствовал, что тот рядом. Где-то на улице. И занят важным, своим, каким-то, медвежьим, делом.

– Све-ета… – позвал осторожно Леонид.

… – Да, Лёня – отозвалась она. Опять же у него в голове…

– Ты… не ушла?

– Нет… и не уйду… наверное… – неуверенно протянула Светлана – говорят, что отсюда не уходят…

– Ты останешься со мной? – повеселевшим голосом переспросил Лёня – и кто говорит?

– Души, Лёня. Души… но пока, сама, не всё знаю. Пока впитываю, что рассказывают другие, живущие здесь. Их трое, я четвёртая. Самый старый, старейшина, Григорий Филимонов, ему шесть сотен лет, представляешь? Он и построил эту сторожку. Охотником, при жизни, был. Здесь навсегда и остался. Медведь шатун подрал его, километров в десяти отсюда, добрался до избушки, но судьбой предрешено было, не вернуться ему к семье. Здесь, с тех пор, и обитает. Охраняет это место от чужаков, помогает, кому помощь требуется и, у кого помыслы чистые. Не знаю, как он это определяет. Нам с тобой, когда-то помог. Второй, Феклист Никонов, из старообрядцев он, но ненавидит свою фамилию, Никона ненавидит, что церковь расколол, гада, это он так выражается, иезуитского. Но не буду пересказывать, что он говорит. Сама, половины из его причитаний, не понимаю. Он был последним в своём роду. Умирал в скиту. Ему около четырёх сотен лет сейчас. Но Григорий позвал его, и тот пришёл. Прожил, потом, ещё лет десять. А теперь, его дух отвечает за лес и зверьё. Третий, Николай Иванов. Бывший офицер белой армии. Ранен был, идти не смог. Отстал от своих и заблудился. И ему помог Григорий. Так, он, здесь, навечно и остался. Браконьеров кругами водит, зверя и птицу от них хранит. Ну, а я, похоже, источник силы беречь буду. Я лучше всех его чувствую. И даже вижу.

– Какой источник? – переспросил Леонид.

– Источник силы. На месте нашего, старого колодца – скороговоркой, торопясь, как будто, не успеет всё высказать… в её голосе слышались панические нотки, выпалила она. Но взяла себя в руки, замолчав на минуту… Лёня терпеливо ждал. И Света продолжила, уже спокойнее – нужно восстановить его, колодец, я имею в виду. Заполнить водой. Тогда выход силы, будет в сто крат лучше. Не понимаю, откуда я это знаю. Григорий чувствует силу, а я вижу. Потому и строил Гриша, сторожку на этом месте и колодец капал. Почисти его, и воду позови, она придёт, я знаю, к тебе придёт. Вспомни, этот колодец, когда ещё там была вода, хоть и грязная, ты не хотел к нему подходить, опасался чего-то. А Валеру, когда он залез в него из любопытства… ведь, после этого, он не стал больше ездить с нами. Гриша говорит, что колодец этот… он желания исполняет. Но не уверен. Хотя, чувствует его силу, силу земли. А я её вижу, вижу Лёня – голос её снова задрожал.

– Тихо, тихо, Свет, успокойся. Понял я всё. Сейчас, сварю Тапычу и Коське пожрать, и займусь. И как быстро, ты старейшину стала «Гришей» называть?

– Старый, дурак – расхохоталась Света – всю жизнь, ни намёка на ревность, а тут дал, так дал.

– Потому, что не отпускал тебя, от себя, ни на шаг, а сейчас не вижу, только слышу – хохотнул и Лёня – ладно, флиртуй. А я себе молодушку найду, как колодец почищу. И желание загадаю, молодым стать.

Обиженная пауза висела долго. Леонид, и кашу уже сварил для Тапыча, на электрической плитке, достав из-под пола, японский, компактный и очень дорогой, бензиновый генератор, и для Коськи макарон с тушёнкой. И для себя китайской бурды запарил. И сухарей из схрона достал.

– Так и будешь молчать? – наконец, не выдержал он.

– Буду – глухо отозвалась Света – не успела умереть, как ты уже…

– Светка, ты чего? Неужели и, правда, подумала, что я… ай, да ну тебя…

– Да, подумала – огрызнулась она.

– Ну и, дурочка. А моё первое желание вернуть тебя. Чтобы рядом была, сколько бы мне не суждено было…

Света вздохнула в его голове – это вряд ли, Лёнечка – Гриша говорит, что тело вернуть не получится, впрочем, нужно попробовать. А со здоровьем и, относительной, молодостью он поможет. Научился этому, за долгие годы.

Леонид задумался, глядя в бревенчатый потолок сторожки, и через несколько минут спросил – ты говорила, что Валера изменился, после того, как из колодца мы его достали…

– Да… – донёсся до его сознания голос Светланы – говорила. Григорий предположил, что колодец исполнил его заветное желание. А он, потом, испугался перемен в себе и, наотрез, отказался с нами, больше, ездить.

Леонид кивнул её словам и спросил снова – и сколько желаний, может исполнить колодец?

– Никто не знает – теперь, уже, в его голове прогрохотал мужской бас.

Лёня дёрнулся от неожиданности, но и только. И опять кивнул – вот и проверим, Григорий… я правильно понял… это ты?

– Правильно – усмехнулся бас.

– А сколько Феклисту и Николаю колодец отмерил времени?

– С Феклистом, в первый раз попробовали – снова прогремел бас – десять лет, а потом, он и сам не захотел долго жить. Всё порывался воссоединиться со своим родом. Но, когда душа отделилась от тела. То здесь и осталась. Так мы и поняли, что, это место силы, и оно не отпускает души. Ему нужны служители. Николай прожил двадцать пять. Но от одиночества, захандрил и решил, что всё, хватит. Мы, тогда, и не знали, что сила колодца исполняет желания. А понял я это, совсем, недавно, глядя на вашего сына. И держал при себе, до сегодняшнего дня. Хотя, и сейчас не уверен. Поговорить бы с ним. О нас он знает, испугался сначала, когда я заговорил с ним, после того, как из колодца вы его достали. Потом привык, вроде бы. Но, всё равно, неохотно с нами общался, боялся чего-то.

– Собака в лес пришла, да, боится одна идти дальше – проскрежетал ещё один голос, немного недовольный – пойду, встречу, провожу. Наша это собака.

– Иди, Феклист – ответил Григорий – вижу, Бим скулит у кромки. Тебя зовёт.

Коська, всё это время, у порога, крутил головой и прядал ушами. А, когда смолк голос Феклиста, подскочил и, боднув головой дверь, выскочил из избушки.

– Не смирился, наш старовер, что узником места силы стал, что не удалось перед богом предстать. Набожным он сильно был при жизни – проговорил Григорий, спустя некоторое время – а я вот, не жалею. Если, нужно будет, боги, истинные наши боги, сами призовут. А этот ваш… он чужой. Тут капище древнее недалеко, вот там бываю. Иногда, получается поговорить с ними.

Леонид, слушая, с удивлением, посмотрел вслед овчару.

– Он и Тапыч видят нас – произнесла Света – и слышат, и, наверное, понимают.

– А где, Николай? Его нет рядом? – спросил снова Леонид, обращаясь к потолку.

– Они с Тапычем воду из ручья в баню таскают – ответил Григорий – тебя парить будем, колени лечить и, вообще, хвори старческие изгонять. Учти, спуску не дам. Я хоть и дух, но веник, в руках, держать могу. Ты, только, с колодцем не тяни. Мы же, тоже, от него зависим. Чем больше он силы даёт, тем и нам хорошее, и радостнее.

Но, сегодня, заняться чисткой колодца у Леонида не получилось. Пока из схрона вещи доставал. Их, со Светой, рабочую одежду, спальники, пастельное бельё. Всё целое, в мешках толстых пластиковых, почти сухое, но, всё равно, растянув верёвку, вывешивал просушить и проветриться. Залежалось с лета. Тут и Бим прибежал, вместе с Коськой.

Лёня поглядел, с улыбкой, как появившийся Тапыч, мял его в своих лапах, тот лишь, радостно повизгивал, вылизывая нос друга. И, только потом, Бим принёс хозяину небольшой кожаный пенал, подобрав его зубами с осенней травы двора.

С раннего детства учил сына Леонид, охотничьим премудростям, в том числе и этой – собака в лесу должна быть без ошейника. Иначе зацепиться за кривой сук, а отцепиться, не всегда получиться. И пропадёт собака.

Лёня расстегнул молнию пенала и вытянул из него сложенный лист бумаги, погладив, с благодарностью, пса. В пенале ещё что-то было. Но решил сначала прочитать, что сын пишет. Развернул, вчитался, явственно чувствуя, что над его плечом повисли души Светы, Григория и Николая с Феклистом.

<< Привет, пап. Слава мне всё рассказал. Пару дней продержись там, потом привезу продукты и вещи. В город тебе нельзя. Пока я всё не улажу. Григорию, Феклисту и Николаю привет передай. Думаю, ты уже, знаешь о них. Может и мама с тобой, вот было бы хорошо. Посылаю сотовый телефон. Заряжен. Но знаю, у тебя генератор под полом есть. А зарядка в углу висит, на вешалке. Найдёшь. Звони с холма у ручья, там берёт, я проверял. Всё остальное при встрече. Валера.>>

– Ну вот, теперь и связь у нас есть, с миром – усмехнулся Леонид, прочитав.

Аккуратно разгладив листок, положил на стол и снова посмотрел на потолок – ну, что скажете, духи?

– Иди, баню топи – проворчал Феклист – потом брюхо набьёшь. И, так день потеряли. Темнеет уже. И бесовское зелье убери с глаз.

– Что убрать? – не понял Леонид.

– Это он про самогон – подсказала Света – Феклист святой человек, и ненавидит алкоголь.

– Понял – улыбнулся Лёня – убираю и иду топить баню. Забавно с вами. В голове звучите, а вокруг никого. Такое впечатление, что с ума схожу, или сошёл.

Хохотнули, сдержанно, и они.

Измученный банными процедурами, Леонид и не помнил, как добрался до топчана, как залез в спальник и, как уснул.

Проснулся от того, что по лицу пробежал лучик солнышка, заглянув в маленькое застеклённое окно. В аккурат просочившись, сквозь ветви вековых сосен.

Удивительно, но чувствовал он себя так, как давно уже не чувствовал. Бодрым, отдохнувшим, довольным. Только, урчание голодного желудка, портило весь спектр утренних эмоций.

В одних трусах выскочил на улицу, даже не подумав одеться. Хотя, на траве уже лежал серебристой плёночкой первый иней. Окунул лицо в деревянную бочку с дождевой водой на углу избушки. Встряхнулся.

– Ай, хорошо – вскричал он, брызгая, и на грудь, и на спину, ледяную воду. И, также, босиком, кинулся назад в избушку. Но на пути попался Коська. Захлестнувшие Леонида эмоции, не пропустили и его. И Коська оказался в его объятиях, повиснув тряпичной куклой на руках.

Пару раз, подкинутый и пойманный, был отпущен и, по-человечески пожимая плечами – мол, чудит хозяин – побрёл к бане, где на крылечке дремал Тапыч в обнимку с Бимом.

Бегом растопил печь в сторожке, в генераторе бензина на дне, бегом поставил чайник, с ведром сгоняв к ручью за водой, и всё это почти голышом. Опомнился и огляделся, когда раскладывал по тарелкам завтрак для питомцев.

– Блинн, Григорий, а ты волшебник – прокричал Леонид и расхохотался. От души и во весь голос.

– Ну, не без этого – пробасил, без тени скромности, у него в голове Григорий – чё могём, то могём.

Лёня снова рассмеялся и скомандовал – Светка, а ну-ка, проявись. Без тебя, есть не буду. Лучше, сгину голодной смертью.

Рядом возник силуэт, но с каждой секундой, проявляясь всё чётче и чётче. И когда процесс завершился… узкие бёдра, обтянутые джинсами, водолазка, модная пятьдесят лет назад, подчёркивающая высокую небольшую грудь. Светлые, соломенные, волнистые волосы. Слегка подведённые бровки и реснички. Большие, голубые, до синевы, глаза. Лёня, осторожно дотронулся до жены, такой молодой и красивой. Но пальцы ничего не ощутили, и он отдёрнул руку.

Света улыбнулась – садись, ешь, я рядом посижу.

Но Леонид, во все глаза, смотрел на неё, утратив дар речи. Такой он впервые увидел её в коридоре института, между парами.

– Хочу остаться в твоей памяти – снова пронеслось у него в голове – такой, какой была, в день, когда мы встретились. Мне уходить надо, Лёнечка. Место силы меня долго не удержит. Я не привязана к нему… я же с тобой пришла, а пришлые души не могут противиться воле неба и, даже сила земли не в силах удержать их… я чувствую, я знаю…

– Колодец… – прошептал одними губами Леонид – сколько у нас времени? – выкрикнул он.

Девушка пожала худенькими плечиками.

– День – ответил за неё Феклист – может два. Но, можем поменяться. Если согласна, я буду молиться, за тебя и за себя.

– Я-аа, не против – робко ответила девушка.

– Это не вам решать – грубо, в голове Леонида, пробасил Григорий.

– Решать, как раз, мне – не менее жёстко ответил староверец и, полилась молитва, страстная, фанатичная.

– А ведь, сила земли отпускает Феклиста – раздался третий, удивлённый мужской голос – Света, расскажи, что ты видишь?

– Нити силы переплелись и рвутся, освобождая его душу – ответила Светлана удивлённо – а силы неба, протягивают к нему свои. А я… я… Земля не прикасается ко мне и небо освободило меня.

– Неприкаянная душа? – хмыкнул Николай.

– Похоже… – подтвердил Григорий.

– Хотел бы и я избавиться от оков – протянул мечтательно бывший белогвардеец – надоело быть привязанным, как в тюрьме существуем.

– Без силы, мы просто растворимся… – неуверенно высказался Григорий.

– Кто-то, это проверял? – не согласился Николай – посмотри, наша новая подруга, полна энергии.

– Надолго ли? – не сдавался собеседник.

– Вот и посмотрим – усмехнулся офицер – и всё же… так лучше, чем вечность в застенках. И не важно, в каких, земных ли, небесных…

– Прощайте, други, я ухожу – проскрипел, в голове Леонида, Феклист – Светлана, я должник перед тобой. Даст БОГ, в следующей жизни, расплачусь.

– Прощай – хором ответили души Григория, Николая и Светы.

Леонид потёр виски, слегка ломило. Непривычно и необычно, вот так, слушать в голове голоса. Напрягает. Посмотрел на образ жены, сотканной из света и теней, зависший рядом.

– Завтракай, Лёня – попросила она – нам с тобой нужен колодец.

Леонид кивнул и принялся за остывший завтрак.

Весь день он провозился с колодцем, подготавливая его к чистке. Мастерил лестницу из берёзовых стволов, которые разрешил срубить Григорий, плёл верёвку попрочнее, из капроновой, бельевой. Делал подъёмный блок над сгнившим срубом, что бы поднимать сырую землю и мусор со дна, глубокого, не меньше трёх метров, колодезного зева. Отвлекался лишь на то, что бы перекусить сухарями и открытой тушёнкой.

За ним внимательно наблюдали Тапыч, Коська и Бим. Ну и, Григорий со Светой. Николай улетел на осмотр своих территорий.

Лишь в потёмках раннего осеннего вечера, он выпрямил натруженную спину.

– Баню, топи – распорядился Григорий – продолжим твоё лечение. А ты, Коська, зайца принеси, да пожирнее, вам всем, жрать, что-то нужно. Тапыч, давай за мёдом, я знаю, ты припрятал его в дупле, с лета. Бим, корней мне нарой, тех, которые я показывал. Да шустрее, старики, вашу мать… Света, полетели на святое древнее капище, попрошу богов знания тебе дать. На это они откликаются, иногда. Николаю и мне, дали в своё время, Феклист отказался. Обретёшь плоть, ведуньей станешь.

И все, молча, повиновались, признавая главенство старого охотника.

А Леонид, когда все разбежались, кряхтя от усталости, побрёл к бане. Потом топил печь в сторожке, поставив на плиту чайник и кастрюлю с водой. Знал, что распоряжение Григория не останется не выполненным. И заяц, обязательно будет.

Первым появился Тапыч, осторожно неся в зубах, кусок берёзовой коры с горкой лесного пчелиного сотового мёда, уже покрывшегося засохшей коркой. В хвое и лесном мусоре. Но Лёня, поблагодарив и погладив медведя, принял у него его бесценный подарок. Он знал, что лесной мёд диких пчёл, на ноги ставит и самых безнадёжных больных. А очистить от мусора, не проблема, пять минут.

Следом прибежал Бим, неся в пасти горсть, каких-то корешков. Подбежал и вывалил их в ладони хозяина, виляя хвостом. Потом и Коська приволок огромного зайца, уже успевшего сменить, наполовину, шубку.

Лёня, погладив их и, похлопав по бокам, принялся за разделку тушки. Пока варил зайца, накормил остатками каши и макарон, псов и медведя. Поставил на плиту большую кастрюлю, всыпав в воду остатки крупы, разной, что было, скинул очищенный и вымытый заячий ливер, решив кормить их и себя из одной кастрюли. И сел, задумавшись, забыв о своём желудке.

… Блин, мы тут с голоду опухнем – думал он – сухарей мало, крупы нет. Тушёнки, четыре банки осталось. Половина пакета муки. Надо в деревню идти, километров двадцать тут. Не помню, есть ли там магазин? А до села, все сорок будет. А обратно как? Не дотащу всего. Старость чёртова. Лет бы десять назад, и быка упёр, а сейчас? Да и часто не находишься. Одна надежда на Валеру. Не бросит, конечно, но…

– Я придумаю, что-нибудь – встряхнувшись, поднялся он с топчана – придумаю. Вот только, Григорий здоровье поправит, и придумаю – проговорил Леонид в голос.

– Конечно, придумаешь – услышал он, в ответ, бас Григория – на то тебе и голова дадена. А Светлану не зови, пока. Она на капище, с богами разговаривает. И насчёт пропитания не беспокойся, Тапыч, вот-вот, в берлогу заляжет. А Коська с Бимом мясом, и себя, и тебя обеспечат, ну, и я помогу.

– Ты слышишь мои мысли?

– Слышу, но можешь закрыться. Просто, пожелай этого для себя. Я вижу, что теперь ты можешь. Покрутился день у колодца и силу его впитал, чуть-чуть, правда. Но, как говорится, кому, что, и сколько дано. Я вот, при жизни, с животными научился разговаривать, понимать их. И они меня понимают. Николай, мог видеть на большие расстояния, мог немного влиять на людей. Напугать до мокрых порток, например. Глаза отвести. Запутать, заблудить. А когда в колодец вода придёт. Там уж неизвестно, что будет. Я его копал, потом Николай поправлял, пока жил. А потом, некому стало. Вы, вот со Светланой, к нему и не подходили. А мы не подсказали, сами, если честно, не знали. Пока Света не появилась и не увидела нити силы. Я-то, только чувствую, что они где-то рядом. И что связаны мы с ней. Понимание всего, пришло после того, как Валера в колодец залез, и просидел в нём, пока вы из леса не пришли, и не вытащили его. Никто из вас и не заметил, как светились его глаза. Я тогда предположил, что, парень получил дар от матери земли. Как мы когда-то с Николаем.

– А почему, после продления жизни Феклист и Николай не ушли? – вдруг спросил Леонид.

– Феклисту некуда было – ответил тот – а Николай… Николай уходил, но очень скоро вернулся. Не буду говорить, захочет, сам расскажет. Это его жизнь, была. Каша твоя подгорит, снимай. И пошли, парить буду. Как раз варево твоё остынет. Я сегодня, мучить тебя не буду. Только слова заговорённые скажу. А в полночь поставим настойку на корешках. Я опять слова прошепчу, и три дня настаивать будем. Потом, месяц пить настойку надо, все хвори, внутренние, и выйдут. Лет тебе не убавится, но чувствовать себя, на много моложе станешь. А желания свои прибереги, для жены. Сначала она, потом проверим остальное. Но в первую очередь, нужно восстановить колодец. Чёрт – выругался Григорий – шесть сотен лет нужно было, что бы понять всё это.

– Боялся ты, Григорий, что придут чужие и отнимут твой заповедный уголок – ответил на его излияния, чуть усмехнувшись, Лёня – поэтому и хранил его. Дорожил им. А тут мы, заблудившиеся и растерянные. Решил помочь. Феклист был против, Николай промолчал. И ты, как хозяин, принял решение. А потом. Николай, выводя нас, не стал путать следы, оставил тропу. И мы вернулись. Не жалеешь?

– Ты прав, но нет, не жалею. Хватит бояться и сторожиться. Николай давно говорил, что нечего цепляться за старое, а я всё осторожничал и… и, боялся. Это ты верно сказал. А первой каплей стал твой сын. Он получил дар, и вынес его из моего уголка. Я не оговорился, именно моего. И Феклист, и Николай признают это. Но, теперь, всё меняется. Света слишком сильная личность, что бы подчиниться. Да и ты… когда придёт вода в колодец, ты получишь не сравнимые со всеми, что у нас, возможности, не знаю какие, но земля не останется в долгу. Постарайся, не встать на сторону зла.

– Где-то я уже слышал это – снова усмехнулся Леонид, поднимаясь и цепляя полотенце с верёвки, натянутой вдоль сторожки – не хватает слов, типа, на тёмную сторону, джидаи, Скай Вокер и мастер Ёда.

– Не понимаю, о чём ты?

– Забей, Гриша – хохотнул Лёня – вот освоимся, привезём компьютер, и посмотришь, что сейчас в мире творится. Не обижайся, но отстал ты от жизни. Сильно отстал. Я старый, но ты, просто, мастодонт.

– И, чего это я отстал? – обиженно пробасил Григорий, летя у плеча Леонида в сторону бани – я видел ваши автомобили, видел телефоны, Валера показывал и рассказывал. Знаю, что в космос летаете. Иногда, прислушиваюсь к разговором охотников и грибников. Я даже знаю, кто ваш президент. Правда, никто из тех, кто на привалах, под костерок и водочку, расслабленно души изливают, ни одного слова хорошего о нём не сказал, но так и должно быть. В моё время так же было. О правителях, либо плохо, либо ничего. Примета. Начнёшь хвалить, ещё хуже будет. А лучше, на Руси, никогда и не было. И не важно, какой век, двадцать первый, или пятнадцатый.

– Верно, каждый правитель само утверждается, за счёт унижения своего народа. А у русских, это традиция – усмехнулся Леонид – пришли, щас, накидаю на камни, лягу на полог и говори свои слова. Веник, в тазу, размокает, хлещи, я потерплю. Бывало, Светка так хлестала и накидывала, что крыша съезжала. Она, Светка, у меня термостойкая.

– Знаю – хихикнул Григорий – видел, как холодной водой тебя отливала. Охала, ахала, а после выволакивала в предбанник.

– Подглядывал?

– Ну, не без этого… но скорее вспоминал… так правильнее сказать будет.

Проснулся утром Леонид, как и вчера в прекрасном расположении духа. Но, уже, не побежал в трусах из сторожки, к бочке с водой. Лежал, наслаждался. Но сколько бы, не лежать, а вставать, всё равно, надо. Коську и остальных кормить. Ладно, Бим, а у Коськи зубов почти нет, да и у Тапыча тоже. Да, и живут ещё, на этом свете, «молитвами» Григория. И силой источника, «места силы».

Целый день, ковырял Лёня грязь в колодце, устал скакать вверх, вниз, вытаскивая полные вёдра. Извозился в грязи «по самые уши». И, когда солнце за ели спряталось, полностью выбился из сил. С матами, вылез из глубокой ямы и распластался на холодной траве.

– В баню его несите – услышал он распоряжение Григория.

И три «зубастые» пасти подняли его и понесли в неостывшую ещё парную. Осторожно запихали носами на полог… и Лёня… уснул.

Проснулся от того, что замёрз. Какими бы не были разумными псы и медведь, а дверь не закрыли. Вот и гулял холодный ночной ветерок по остывшей баньке.

Он, поёжившись, поднял голову. Тут же подошёл Тапыч, подставив спину. Лёня спустился с его помощью с полка, впрочем, не чувствуя никакого дискомфорта, со стороны организма. Усталости и след простыл, а вот продрог, это «да». Скинул грязную одежду, сполоснулся холодной водой, морщась от бегущих по телу «мурашек» И припустил голышом к сторожке. В сторожке было заметно теплее, печь каменная, ещё горячая. И Лёня, с остервенением растираясь полотенцем, наконец, почувствовал прилив тепла, прилёг на спальник сверху и, снова, отключился.

Очнулся, опять от лучика солнышка и под старым стёганым одеялом.

Открыл глаза, осмотрелся. Как и вчера, у порога лежал огромный овчар.

– Кось – позвал хрипло Леонид, пить хотелось страшно, горло пересохло. Овчар поднял голову – Коська, родной мой, цапни меня за пятку, так вставать не хочется, а надо.

Коська поднялся и, рыча, раззявил беззубую пасть, больше головы Леонида, направляясь к его ногам. Лёня подскочил – всё, всё, понял, сам поднимусь.

Морда пса усмехнулась, ну, как могла, а его туша, с грохотом, опять свалилась у порога.

И снова, Лёня целый день провёл в колодце. Но к вечеру, появился в его голове, голос Светы.

– Прости, Лёня, оставила тебя одного.

– Привет – усмехнулся он, привалившись, устало, к мокрой лиственничной стене колодца – ну, как? Много узнала?

– Много, Лёня. Но переварить всё не успела. Знаешь, это как с компьютером, загрузить, меня загрузили, но что бы установить, время нужно. Вот и крутиться, сейчас во мне, программа установки.

– А памяти хватит?

– Не знаю. О, а ты, я смотрю, не скучал. Почти всё вычистил. Может пора воду звать?

– Нет ещё, до нижнего венца, добрался, но если наполнить, снова грязь поднимется. Этот ил, ещё убирать и убирать. Григорий сказал, ещё метр. Там песок должен быть – топнул он ногой по чёрной жиже дна.

– Вылазь, завтра Валера придёт, вместе и закончите.

– А ты, никуда не улетишь?

– Нет, теперь я с тобой. Древние боги взяли меня под своё покровительство, но не привязали. Я, в общем-то, свободна.

– Так не бывает, никто ничего не делают просто так, все ждут ответной услуги, пусть даже, простого доброго слова, но ждут. Что-то ты должна дать им взамен?

– Да, но не будем об этом.

– Ну, не будем, так не будем. Вечереет – согласился с её словами и посмотрел он из колодца наверх – в самом деле, пора завязывать. Нужно Тапыча с Коськой и Бимом накормить, да самому поесть. Блинн, чем я их завтра кормить буду.

– Тапыч, в берлогу забрался – ответил, за Свету, Григорий – просил не беспокоить до весны, а Коська с Бимом, только-только с охоты вернулись. Двух зайцев принесли и морды у обоих довольные, наелись мяса, аж животы выпирают. Так что, твоя каша, только твоя.

Леонид кивнул на его слова и полез наверх.

Затопив баню, сел на чурку для колки дров, печально глядя на куцую поленницу.

…– Мне этого и на месяц не хватит, а если морозы рано придут? – подумал он.

– В тайге живём. Сушняка много – удивился Григорий.

– Согласен – ответил Леонид – вот, после колодца и займусь…

Пока грелась вода в бане, Лёня ободрал зайцев и, разделав на кусочки, присолил в глубокой сковороде. Потом, перекусил на скорую руку и пошёл мыться.

На следующий день, опять возился в колодце, пока радостный лай не привлёк его внимание. И, поднявшись наверх, вываливая из вёдер поднятую грязь, посмотрел в сторону, куда с визгом унеслись псы.

… – Валера пришёл – подсказала Света, соткавшись из света и теней рядом.

– Валера, это хорошо – улыбнулся Леонид, разглядывая жену – пойду, встречу, наверное, нагрузился, еле тащит.

– Не надо – покрутила она головой – Николай и Гриша ему помогают. Два лося поклажу несут. Иди, умойся. Грязный какой.

Лёня поглядел на небо – снег пойдёт, вон какие тучи.

– Пойдёт – согласилась она – зови воду, Лёнечка, сил нет, болтаться сгустком непонятно чего. И обнять сына хочется, и тебя. Потом умоешься.

Лёня поглядел на первый с грязью песок со дна колодца и перевёл взгляд на Свету – что нужно делать?

– Просто позови, мысленно сосредоточься, и позови.

С десятой попытки в колодце зажурчало. И мутная вода начала заполнять колодец.

– Блинн, Светка, получилось – вскрикнул он – а теперь, желание.

Света не успела даже слова сказать. Как Лёня перемахнул через сгнившие чёрные брёвна отбортовки, спрыгнув в воду.

Вылез мокрый, дрожащий от ледяной воды и закрутился на месте, оглядываясь вокруг, в поисках исполнения его желания.

И нашёл, с противоположной стороны, под срубом, колодца, у кучи расплывшегося ила, сидела на корточках совершенно голая девушка, обхватив колени руками.

– Света? – неуверенно позвал он.

Девчонка подняла голову – а ты хотел, кого-то другого здесь увидеть? – хихикнула она – дай накинуть чего-нибудь.

Но Лёня, подхватил её на руки и понёсся к сторожке, успевая поцеловать всё, до чего дотянулся.

Света смеялась, обхватив его шею руками.

– Лёнька я в шоке – шептала она на топчане, кутаясь в покрывало, брошенное ей мужем – этого не может быть.

Леонид молчал, переживая не меньше жены, трясущимися руками, роясь в горе тряпья, выгруженного прямо на пол из ящика-сундука под столом.

– Лёня – уже строже и громче позвала она мужа – посмотри на меня.

Леонид застыл и медленно выпрямился, осторожно разворачиваясь к ней лицом.

– Сядь, приди в себя – попросила она.

Он, опустив руки, присел на край топчана, уставившись в пол.

– Лёнь – ласково позвала Света – у нас получилось. Получилось, и пусть все идут к чёрту, кто скажет, что этого не может быть. Дай мне вон те вещи – показала она пальцем – я оденусь, и не пускай в сторожку Валеру. Выйди, встреть.

Как зомби, Леонид повиновался, подал её старое платье и вышел, плотно претворив двери, подперев их спиной. Нервы немного отпускало, и Леонид улыбнулся, глядя, как на тропе появился сын, обвешанный тюками и собаками.

На его плечо присел Григорий, и Леонид отчётливо видел его туманный сгусток.

Заметив отца, Валера остановился, сбросив на землю огромные товарные сумки и Коську с Бимом. За ним, на тропе, показались две рогатые волосатые морды лосей. Среди рогов одного из них висело ещё одно облачко.

– Отец? – неуверенно спросил сын.

– И что? – улыбаясь, переспросил Леонид.

Леонид поглядел в сторону колодца, где валялись лопаты, вёдра и большая куча грязи с мусором.

– Колодец… – вдруг, лишившись голоса, прохрипел Валера.

– И что? – снова усмехнулся отец.

– Мама?

Лёня мотнул головой себе за спину – переодевается.

Пока Валерий крутил головой и разевал рот, как рыба, пытаясь найти слова для следующего вопроса. К Леониду подлетело облачко Григория.

– Что со Светой? – вопросило оно.

Лёня пожал плечами – ничего, ей восемнадцать, это её желание. А что?

– А тебе тридцать, по виду… У вас получилось?!…

– Получилось – снова пожал плечами Леонид – что-оо? Что, ты сказал? Тридцать?

Но поудивляться в волю, не успел, в спину его толкнула дверь. Лёня посторонился.

Выпорхнувшая из сторожки девушка, прошмыгнула мимо него и, преодолев, быстроного, расстояние от сторожки до Валеры, повисла у него на шее, со слезами, целуя лицо сына.

– Сынок – шептала он с прерывистыми всхлипами.

Валера впал в ступор, стоял истуканом, разве что, хлопая ресницами.

Не скоро, но, в конце концов, страсти первой встречи улеглись и, разгрузив лосей, отпустив их в лес, все забрались в избушку. В том числе и Коська с Бимом.

2

– Не всё, так однозначно – улыбнулась Света, начав рассказывать, одновременно ставя чайник на растопленную, ей же, печь – я вчера говорила с богами, они существуют, не сомневайтесь. И попросила у них… нет, не скажу, чего попросила. В общем, они дали мне, только, немного знаний и искорку жизни, а уж потом… Что взамен? опять же, не спрашивайте, не отвечу. А облик отца – поглядела она на сына – это, тоже моих рук дело. Но, только облик. А от колодца он получил, то, чего хотел с детства. Не знаю, какие способности он хотел. Но, мы узнаем это, от него самого, со временем. И скажу, что наш колодец, колодец исполнения желаний, но только одного и самого заветного. Желания, возможно, о котором мы и не помним, но оно живёт с нами. А дальше, его энергия, лишь, поддерживает нас, на энергетическом уровне.

– Ты можешь и нам с Николаем вернуть тела? – спросил, невпопад и озабоченно, Григорий.

– Нет, но, если боги вдохнут в вас искорку жизни, я помогу… наверное. Впрочем, это вряд ли понадобится.

– Они с нами не очень-то разговорчивы – усмехнулся Николай – чем ты их покорила.

Света повернулась к ним лицом, от печи и искренне улыбнулась – есть такая поговорка, проси больше, получишь «чуть». Вот я и начала клянчить, без всякой совести, едва они ответили на призыв Григория. И то мне надо, и это, и ещё вот это, и вот то. А что, я ничего не теряла. Ну, послали бы… и я пошла. Но они рассмеялись моей наглости и дали, о чём я уже говорила. А завтра, искупаюсь в колодце, и, наверное, ещё чего-нибудь получу. А нет, так и не надо.

– Ну, ты даёшь, мм-мать – выдал хрипло Валера.

– Да, ладно… – отмахнулась она – расскажи, лучше, как ты, как Верочка, Машенька, как внуки?

– Да нормально всё… ма-амм – в голосе его всё ещё присутствовала дрожь – не могу поверить – признался он.

– Ты сказала, искорку жизни..? – переспросил снова Григорий.

– Ну, да – кивнула Света – я три раза рожала. Знаю, как происходит рождение жизни, чувствовала. А тут сила источника и божья искра. Я пережила все стадии развития, в несколько мгновений, а потом… и лет. И вот что получилось. А если честно, я не знаю, как это получилось. И ещё, я очень этого хотела.

Помолчали, отец и сын приходили в себя от пережитого, а Светлана суетилась у плиты, стараясь занять себя и не думать о том, что произошло. Тем более, очень боялась, что всё это, вдруг, окажется нереальным, не настоящим… сном. Несколько раз она хваталась за горячие кастрюли, и каждый раз, с удовольствием, ощущала боль, подсовывая после, обожжённые пальцы под морды Коськи и Бима. И они вылизывали, пахнущие хлебом и родным запахом руки. Она чувствовали их шершавые языки, благоговейно, сохраняя в памяти эти прикосновения.

– Ты чего-то недоговариваешь – проворчал Григорий.

– Совсем немного – улыбнулась Света – но, как-нибудь потом.

И замолчала, как и все остальные.

– Ты можешь разорвать мою связь с источником – волнуясь, в тишине, нарушая её, спросил Николай.

– Могу – уверенно ответила Света – только, если ты действительно этого хочешь – но не смогу защитить тебя от неба.

– Рви – подплыл вплотную к ней призрачный силуэт, в парадной форме офицера русской армии – с небом я сам разберусь.

Света долго смотрела на призрак и, изменившись в лице, сквозь мягкость и доброту глаз проскользнула ледяная, обжигающая стужа, взмахнула ребром ладони, как ножом, отделяя призрак от источника.

Показалось всем, или нет, но от колодца донёсся тяжкий стон и раскатился коротким эхом по окрестностям.

Призрак Николая метнулся к потолку и, просочившись сквозь него, исчез.

– Что ты наделала? – вскричал Григорий.

– Я освободила источник от присосавшейся пиявки, а это, то, что ты слышал… это вздох облегчения. А совсем не то, что ты себе придумал. Эти знания дали мне боги. Могу освободить и тебя, но предупреждаю, от неба не защищу. Из одной тюрьмы, ты попадёшь в другую, а потом, когда оно высосет тебя до дна, пойдёшь на перерождение, для накопления энергии. И так по кругу. По бесконечному кругу.

– Так источник, сам не отпустил меня – хохотнул, уже спокойно Григорий.

– Так ли? – усмехнулась и девушка – это ведь было твоё желание, перед смертью, остаться здесь. И эту уверенность в своей правоте ты, подспудно, внушил, и Николаю, и Феклисту. Ты убедил их, что другого выхода нет. И они последовали твоим убеждениям. А хочешь, я скажу, зачем ты им, при жизни, нашёптывал по ночам, внушая свои бредни.

– Ведьма – снова усмехнулся Григорий, лениво поднявшись над головами.

– Ведьма – спокойно согласилась Света и безжалостно продолжила – ты боялся одиночества, вечного одиночества, в этом своём уголке. Так что, прижми свой неосязаемый зад и заткнись. Я не могу без твоего согласия оборвать связи. Нет у меня такого права, не дали боги. Но могу подчинить тебя себе. На это мне не нужно согласия. Могу лишить тебя подпитки, и через сотню лет ты сам развеешься. Но не буду этого делать, пока. А не желаешь послушать, зачем ты отвёл меня на капище?

– Интересно было бы, но лучше не надо – ответил тот, и исчез в щелях не плотно прикрытой двери.

Леонид и сын смотрели на неё, широко раскрыв глаза, и не мигая. Но девушка перевела на них взгляд сама.

– Вот так, мальчишки – улыбнулась она им – я стала ведьмой, сильной ведьмой. Не хотела этого, но так получилось. Даже если, моё тело завтра растворится, и я снова стану духом, то ведьмой лесной я останусь надолго. Пока боги не развеют меня. Это плата, за их благосклонность, за искру. Может быть их шутка. У них своеобразное чувство юмора.

– Я не отпущу тебя – упрямо прошептал Леонид – так и передай им.

Улыбнулся – а если тебя не станет, пойду и утоплюсь в источнике, загажу его своим бренным телом.

Хохотнул и Валера – хороший ход, папа, шах и мат…

Света искренне рассмеялась, снимая кастрюлю с плиты, чуть её не выронив. Но сын вовремя подхватил и поставил на деревянную подставку на столе.

– Так, ужинаем и спать – распорядилась мать – Валера режь хлеб, отец, давай в погреб за солёными грибами. Я так соскучилась по человеческой пище, что готова Коську сожрать – со смехом посмотрела она на пса.

Тот попятился к двери, испуганно приседая.

– Шучу, Косенька – присела перед ним Света – иди сюда, родной мой. И ты, Бима, иди.

Пока гладила и целовала их морды, обе собаки приобретали совсем другой вид, на глазах, пропадала старческая тоска в глазах, менялся окрас.

Показалось, или нет Леониду с Валерой, но оба пса становились другими. У Коськи, во взоре появилась уверенность в своих силах, подобралось тело, налившись молодыми мышцами, а у Бима, щенячья игривость. Он, как будто, даже стал ниже ростом.

– Ведьма – хохотнул, вновь появившийся энергетический сгусток Николая и примостился у неё на плече.

– А-а, вернулся – поприветствовала его Света, потрепав там, где по видимому, должна быть голова – ну, как, Коля, разобрался с небом?

– Ага – ответил тот весело – только и разбираться не пришлось, с древними богами никто и связываться не пожелал. А уж с ведьмой источника, тем более. У меня такое впечатление, что древние боги и сами в шоке, от того, что сотворили. И те, и те от меня просто отмахнулись, как от надоедливой мухи. Так что, я с тобой ведьма. Больше мне идти некуда.

Светлана улыбнулась – дело нам с тобой найдётся. Хранить источник, кто-то должен. Я, ты и Григорий.

– А мы? – усмехнувшись, спросил Валера.

– И вы – погладила она по голове сына – а теперь ужинаем, и спать – построжел её голос – я в баню пойду, мне подумать нужно, в тишине, а вы тут, с отцом. А пока, расскажи, что там в городе? И о способностях своих.

Света начерпала из кастрюли в тарелки суп с кусками зайчатины и подвинула им. Валера нарезал хлеб. А Леонид вооружился ложкой и тянул голодным носом дурманящий мясной запах.

– А что в городе, всё, как всегда – хлебая и обжигаясь, начал рассказывать Валера – Верка с Машкой в делах домашних по уши. Своих я отправил к тёще с тестем, пока прокуратура разбирается с Беловым и Дуровым. Они дают признательные показания, это Белов тебя, мама, толкнул под колеса молодого Ивлиева. Им нужно было взять за жабры его отца. Заказ получили из Москвы, через начальника УВД Ленинского района. Как у них говорят, бизнес и ничего личного. Трифонов, начальник УВД, сбежал. Сейчас, где-то в Турции. Объявили в международный розыск. Я постараюсь, что бы все они получили по максимуму, а Белов до суда не дожил. Есть у меня, такая возможность.

– Ты хотел сказать, способность – улыбнулась мать.

– И способность есть, мама, но это было бы слишком просто. Да я могу остановить сердце, даже на расстоянии. Могу заставить человека делать, то чего он не хочет, и он будет думать, что это его решение. Мне колодец многое дал. Но, своими способностями я редко пользуюсь. Боюсь привыкнуть к ним и превратиться в неуправляемого монстра, опьянев от безнаказанности.

– Но, всё же, пользуешься? – поддела его мать.

– Пользуюсь – кивнул Валера – грех иметь возможность и не воспользоваться, только не в ущерб своей совести.

– А Слава? – посмотрел на сына Леонид – он сказал, что это ты вывел его на УДО.

– Вывел – кивнул в ответ Валера – мне нужны в криминале свои люди. И я веду его по этой лестнице наверх. После того ограбления, в котором он был замешан, мне удалось убедить судью, что он играл в группе последнюю роль, что он туп и заторможен. Хотя Славка, сам и сколотил ту группу отморозков. И ограбление прошло бы успешно, но жадность его подельников-малолеток погубило всё. Они начали крушить дом, ломать мебель, ища несметные богатства, которых, естественно, не было. Я проверил потом, став его адвокатом. Не было у хозяев, мелких лавочников, за душой ни гроша, всё в бизнесе. Ну и, дали ему пять лет, через два года я его вытащил. И привязал к себе, крепко привязал, не сомневайтесь.

– И много у тебя, таких привязанных? – вскинул в праведном гневе подбородок отец.

– Не много, но есть – усмехнулся сын – но они не стреляют из двустволки по правоохранителям. И их не ищет вся полиция области. Они, конечно, не лучшие люди города, но и не худшие. Они обычные. И, как говорят сейчас, попав в трудные жизненные обстоятельства, пошли на противоправные действия. Я им помогаю выжить, а они мне жить. Мне двадцать семь, и громких дел я не веду, шеф ещё не уверен во мне, а я и не рвусь. Пока. Хотя мой график расписан на месяцы вперёд. И вообще, с чего ты взъелся, папа. У нас мама ведьма, и, похоже, со слов Николая, одна из самых сильных, а может быть, и самая сильная. Посмотрим, чего она вытворять начнёт. Да, ты и сам, обрёл дар источника. И неизвестно, чего в тебе сейчас рождается. А вдруг, ты переплюнешь самого страшного маньяка – и вовсе расхохотался Валера – блинн, и что я сёстрам скажу, когда твоя физиономия появиться в телевизоре, как самого необузданного насильника. Все бабы в городе выйдут на улицы в полночный час, твой час.

– Балбес – махнул рукой Леонид – снова принимаясь за суп, улыбаясь и усмехаясь.

– Наливай отец, я знаю, у тебя есть, нужно выпить за вас с мамой, За то, что всё, так хорошо сложилось.

– Налей и