Пламя и тьма: искра творения

Размер шрифта: 13

Книжный продюсер Евгения Полякова

Шеф-редактор Анна Дымченко

Дизайнер обложки Татьяна Лаговская

Корректор Мария Новицкая

Координатор проекта Арина Дюдина

ISBN 978-5-0065-6055-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

– Когда же она наконец придет? – шепотом спросил мальчик.

Он сидел на стволе упавшего дерева, практически полностью съеденного термитами и высушенного палящим солнцем. Малыш гневно отбивал кусочки коры увесистым камнем, неуклюже смотревшимся в его маленькой руке.

– Она оставила нас здесь, а сама ушла и не вернется! – подступившие слезы обожгли глаза, и он со злостью бросил камень и случайно угодил в брата, который неторопливо чинил колесо старой телеги.

– Ай! – отозвался тот и потер плечо. – Раймонд, ты чего камнями бросаешься?

– Так тебе и надо! Глупый ты, Хейл.

Мальчик отвернулся, чтобы не показывать своих слез. Сухой ветер растрепал его густые волосы, а горячий песок щекотал щеки. Ему было невыносимо грустно и больно от осознания разлуки с мамой, ведь раньше она никогда так надолго не оставляла детей одних.

– Она скоро вернется, – присел к нему Хейл, пытаясь приободрить брата.

– С чего ты взял, что я думаю о ней? – Раймонд надул губы, словно ребенок, хотя, конечно, он им и был – пятилетний мальчишка, оставленный матерью на попечение старшего брата.

– Ты сидишь и рыдаешь, как девчонка.

– Я не рыдаю! – выпалил малыш. Он хотел показать, какой он сильный, но, как назло, расплакался. – Я не девчонка! Просто… Она ушла луну назад и ее все еще нет. А если с ней что-нибудь случилось? Вдруг ей нужна помощь, а мы сидим тут и чиним дурацкое колесо? Может, она упала, ударилась и сидит где-нибудь, плачет, зовет нас на помощь. А мы – тут, вместо того чтобы помочь ей, – дыхание его было сбивчивым, а слезы стекали по подбородку. – А может… Может, она просто бросила нас и больше никогда не вернется? Она нас больше не любит?!

– Эй! – приобнял его Хейл. – С мамой все хорошо. Она скоро вернется. Просто задержалась где-то или дела возникли срочные, – юноша старался говорить уверенно, осторожно подбирая слова, хотя сам волновался за благополучие матери. – И что за глупые мысли о том, что мама нас больше не любит? Выбрось это из головы! Ясно?

– Ты сам в это не веришь! – продолжал Раймонд. – Я видел, как ты сидишь у порога до глубокой ночи и высматриваешь ее, но мамы все нет.

Хейл серьезно посмотрел в карие глаза младшего брата. Удивительно, но он, словно в зеркале, увидел себя, только маленького. Братья были похожи как две капли воды. У обоих были каштановые волосы (мать всегда следила за тем, чтобы они были коротко пострижены), прямые носы, вытянутые лица, тонкие губы, выпирающие скулы. И только цвет глаз у мальчишек отличался: у Раймонда они были темно-карие, а у Хейла – цвета спелого инжира.

Этим летом Хейл встретил свои одиннадцатые именины, поэтому считался уже взрослым мужчиной. Становясь старше, юноша все чаще просил мать взять его с собой в Ларак за продовольствием, присматривать за младшим братом охоты у него не было. Ведь там, в торговом городе, его ждала свобода. Прохладный морской ветер, крики чаек и шум толпы на рынке – Хейлу хотелось все это ощутить снова.

Пять лет назад шестилетний Хейл покинул родной дом – деревушку под названием Кирз. Хлипкое суденышко, набитое до отказа всяким сбродом из Антарты, отправилось в опасное путешествие по Тигровому морю в поисках лучшей жизни в городе Лараке.

События того дня юноша помнил, словно они произошли с ним вчера.

В дом пришли рыцари в доспехах. Блестящие мечи висели на их поясах, внушая страх и требуя незамедлительного подчинения от окружающих. Серые плащи рыцарей промокли, смердя псиной и мочой. Мать спрятала сына под кровать и велела ему сидеть тихо, поэтому мальчик не видел лиц тех, кто наглым образом вломился в их дом. Мать ругалась с рыцарями, один из них ударил ее. Затем, словно тень, он подкрался к кровати, под которой прятался Хейл, вытащил мальчика из его убежища и чем-то ударил его по голове. Как они с мамой оказались на корабле, плывущем, как выяснилось, в Ларак, гордо раскинувшийся вдоль моря, Хейл не помнил – у него очень болела голова.

Сойдя с палубы судна, мальчик увидел великолепие другого государства. Широкие улицы столицы были заполнены солнечным светом и людьми. Сотни лавок, заполненных различными товарами, с пестро разодетыми торговцами, громко зазывающими к себе покупателей. Их голоса смешивались в гул. Невозможно было разобрать отдельные голоса, да никто особо и не старался этого делать. Горожане лениво расхаживали вдоль рядов, без интереса разглядывая торговые лавки и с неким презрением глядя друг на друга. Казалось, что каждый житель Ларака всем своим внешним видом хотел показать, что его наряд самый лучший и богатый. Женщины были одеты в разноцветные шелковые платья, соблазняя фасонами мужчин, с массивными украшениями из драгоценных минералов, иногда нелепо висевшими на их шеях и руках, словно крича: «Посмотрите на меня, у меня самое изысканное украшение в городе». Мужчины не отставали от женщин. Они носили длинные льняные рубахи, расшитые золотыми нитями, и штаны. Украшения же были не настолько массивными и заметными, но практически каждый носил на пальцах золотые перстни, украшенные яшмой, кораллом и цитринами. У всех были коротко подстриженные бороды. Как у мужчин, так и у женщин были короткие стрижки, ведь Виалосламские степи славились своей невыносимой жарой.

Пока они с матерью искали пристанище, маленький Хейл с интересом рассматривал здания, в которых проживали красивые горожане. Одни – белокаменные с высокими арками, увитыми красными розами, другие – высокие, похожие на замки из песчаника, третьи были маленькими и убогими, в них жили те, кому не так повезло в жизни. Хейл мечтал, что они поселятся в одном из этих чудесных домов, но вместо этого мать посадила его на старую кобылу и повела ее к воротам, ведущим из города. «Потерпи, мой храбрый сын, – ласково говорила она. – Дорога будет длинной и тяжелой… Да помогут нам боги!»

Шли действительно долго – четыре дня и четыре ночи. Чем дальше они удалялись от Ларака, тем беднее становилась земля. Из-за палящего солнца некогда плодородная почва истощалась и превращалась в обжигающий песок. Водоемы и колодцы встречались все реже, как и случайные путники. От солнца негде было спрятаться – у Хейла трескались губы и кружилась голова. Мальчик даже подумал, что они умрут здесь, в этом чужом краю, и никто не узнает об их кончине. Только забавные истории матушки подбадривали его: она обещала, что их путь скоро закончится и они вновь заживут счастливо.

Так и было – на четвертый день впереди показался небольшой лесок, обещающий прохладу и тень. Постепенно под ногами их кобылы появились почва и зеленая трава. Мальчик с наслаждением лег на прохладную землю, отчего вновь почувствовал себя живым. К закату они добрались до места. Среди деревьев притаился небольшой каменный дом с обрушившейся крышей. Дверь в него была закрыта на деревянный засов, не было ни замков, ни решеток. В этом лесном пристанище посреди пустыни и обосновались мать и сын. Через несколько месяцев родился Раймонд. Хейлу пришлось помогать матери – он принимал роды. Как только младший брат впервые заплакал, мальчик понял, что ему нужно становиться мужчиной, чтобы защищать свою семью.

Пять лет спустя он сидел со своим братом на стволе трухлявого дерева и уверял его, что все будет хорошо, хотя сам с трудом в это верил. В последние четыре года дождей практически не было, и солнце – что летом, что зимой – грело одинаково сильно. Трава пожелтела, деревья засохли, песок стремительно подбирался к ним со всех сторон. Плодородная земля высохла. Хейл смотрел на огород и на то, как мама отчаянно пыталась спасти кусты томатов от засухи. Приходилось ходить в Ларак, чтобы добыть продовольствие. Когда продали кобылу, мама стала собирать сухую кору, из которой делала эфирное масло или краску. С каждым днем дела становились все хуже и однажды маленький Раймонд спросил:

– А почему мы не можем найти другой дом, где есть вода и зелень?

Хейлу также хотелось узнать причину их заточения, ведь мать никогда не брала мальчиков с собой.

– В городе опасно, там много нехороших людей, которые желают нам зла, – коротко отвечала женщина.

Она была прекрасной женщиной с белоснежной кожей, похожей на снег, который не тает под палящим солнцем. Добрая улыбка и темно-синие глаза, казалось, таили в себе секреты мироздания. Каштановые волосы она заплетала в косу, одевалась в простое льняное платье, которое никак не могло скрыть ее худобы.

– Но мы были с тобой там, в Лараке! Мне тогда показалось, что все дружелюбны и обходительны. Это – богатый город, где я мог бы найти работу. Ведь я уже не ребенок, мама, – смело заявлял Хейл.

– Мой храбрый мужчина, – проводила она рукой по его густым волосам. – Многое изменилось за это время. Некогда богатый город погрузился в нищету и отчаяние. Люди там совсем одичали и дерутся друг с другом за возможность съесть лишний кусок.

– Если там так опасно и нечего есть, почему ты ходишь туда?

Раймонд всегда был особенно привязан к матери и боялся за нее больше, чем за себя. В такие моменты мальчик отличался особенной сообразительностью. Матери иногда казалось, будто с ней разговаривает не пятилетний сын, а взрослый и рассудительный юноша.

– Мой малыш, – сажала она его на колени, – за меня совершенно не стоит волноваться, я смогу постоять за себя. Главное, чтобы вы были в безопасности.

– Мы могли бы уплыть отсюда по морю, вернуться в Антарту, найти место по душе и наконец зажить той жизнью, о которой всегда мечтали, – настаивал Хейл.

– Не все так просто, Хейл, – отвечала мама.

– Почему не просто? От чего ты хочешь нас защитить?

– Когда придет время, вы все узнаете, а сейчас не стоит говорить об этом.

Больше матушка не позволяла поднимать эту тему, несмотря на попытки детей разговорить ее.

Мальчики напряженно всматривались в пустынную даль. Солнце постепенно уходило за горизонт, уступая место ночи, и долгожданная прохлада опускалась на обожженную землю. Хейлу кое-как удалось успокоить брата и они стали готовиться ко сну. Поужинали черным хлебом с ломтиком сыра, запив травяным чаем. Хейл помог брату обмыться в корыте с теплой водой – практически целый день она грелась на солнце. Промокнув тело брата чистой простыней, Хейл на руках перенес малыша в дом, чтобы тот не испачкал ноги в песке.

Вся их жизнь умещалась в небольшой комнате с кухней и спальней, которые разделяла старая потрепанная ширма, но на ней все еще можно было различить рисунок: разноцветные птицы сидели на ветке кедра, словно подсматривая за жизнью хозяев маленькой лачуги. С одной стороны от ширмы стоял массивный деревянный стол с табуретами, которые отличались один от другого, так как матушка купила их в разное время у разных торговцев. С другой стороны расположилась кровать, изголовье которой было утеряно. На тонкой перине спали Раймонд и Хейл, а их мама – на соломе на полу под окном, подложив под голову сложенный старый плащ или кусок ткани.

Братья улеглись в постель и Хейл сразу же уснул. А вот к Раймонду сон никак не шел – длинные тени сухих деревьев, словно острые когти, подкрадывались, желая добраться и растерзать его. Мальчик то прятался под простыню, то, вновь ощутив себя храбрым рыцарем, всматривался в сумрак комнаты. В ту ночь переживания за маму усилились. Как она там? Что с ней случилось? Почему ее так долго нет? Предательские слезы вновь обожгли глаза, но в этот раз мальчик сдержал их, чтобы старший брат не проснулся от его всхлипов. Отвернувшись к стене, Раймонд попытался уснуть, но странное внутреннее ощущение требовало, чтобы мальчик обратил на него внимание. Сев на кровати, он осмотрелся. Не было ничего необычного, может быть, это тени зовут его, желая захватить в свои колючие объятия. «Нужно идти, пойдем», – внутри все кричало об этом и придавало сил. Раймонд осторожно спустился с кровати и оглянулся, чтобы убедиться, что Хейл крепко спит. На цыпочках он пробрался к двери и, отворив ее, выскользнул на улицу.

Месяц светил настолько ярко, что все вокруг было хорошо видно. Ночная прохлада пробралась под хлопковую рубашку мальчика, лизнув его тело, отчего все оно покрылось большими мурашками. Он чувствовал, что должно произойти что-то плохое, но никак не мог понять, с кем именно. Какая-то неведомая сила тянула мальчика к себе, звала его. Страх вел его прочь от дома, туда, откуда исходила опасность. Раймонду хотелось вернуться и разбудить Хейла, позвать с собой, спасти от чего-то ужасного, что так терзало его сердце, но ноги вели все дальше.

В свете луны деревья казались великанами, следившими за ним безликим взором. Песок, который еще днем поднимал ветер, ночью лежал спокойно, словно боялся древесных стражей. Редкая сухая и колючая трава больно колола детские стопы. Раймонд слышал, что где-то рядом шипят змеи, мечтая отведать человечины. Его сердце трепыхалось и просило вернуться назад, но он продолжал идти. Забравшись на небольшой песчаный курган, Раймонд оцепенел от волны дикого ужаса, сжавшей его колючей рукой – к нему шел человек.

Темная фигура была в нескольких футах от него, но быстро приближалась. Инстинкты кричали: «Спасайся! Беги!», но парализующий страх не отпускал.

– Раймонд! – услышал он знакомый и взволнованный голос. – Что ты здесь делаешь, малыш? – силуэт в один момент настиг его и заключил в тесные объятия.

Это была мама. Никогда прежде он не испытывал такого облегчения и счастья.

– Почему ты здесь посреди ночи? Где Хейл? – обхватив ладонями его лицо, спросила она.

Мальчик не успел ответить на ее вопрос – мама взяла его на руки и пустилась бежать. Раймонд внимательно посмотрел на мать – ее внешний вид напугал его: на красивом белом лице зиял огромный пурпурный синяк, бровь и губа были разбиты в кровь, синие глаза стали черными, жесткими и сосредоточенными. Она бежала легко и непринужденно, словно у нее на руках не было пятилетнего ребенка.

– Мама, – обеспокоенно начал Раймонд. – Где ты была? Что с тобой случилось?

– Со мной все в порядке, мой храбрый мальчик. Сейчас мы заберем твоего брата и отправимся в путешествие.

– В путешествие? А куда мы отправимся? И почему?

– Всему свое время, сын, я все расскажу вам чуть позже. Сейчас нам нужно отправляться в путь.

Вихрем ворвавшись в дом, мать опустила Раймонда на пол и подбежала к старшему сыну. Стянув с него одеяло, она быстро скомандовала:

– Хейл! Проснись! Мы уходим! Немедленно!

– Мама? – сонно протянул юноша. – Что происходит?

– Нет времени объяснять. Быстро! Возьми только самое необходимое!

Женщина быстро перемещалась по комнате, сгребая необходимые вещи. В простыню, которой укрывались мальчики, она сложила какие-то вещи, мех с водой, хлеб, головку сыра, пару репок и морковь. Связав все в узел, передала его Хейлу. Нагнувшись за Раймондом, одной рукой подняла младшего сына, другой взяла за руку старшего.

– Куда мы идем? – на удивление спокойно спросил Хейл, словно они проделывали подобное постоянно.

– Позже! Все позже! – коротко ответила женщина.

Выбежав из дома, огляделась по сторонам, словно хищница, загнанная в угол. Мгновение она принимала решение, в какую сторону податься, затем, обогнув дом, трое пустились в бега. Хейл изо всех сил старался поспевать за матерью, шаги ее были легкими и быстрыми. Юноша всегда поражался скорости, с которой могла бегать его мама, но сейчас она двигалась быстрее обычного, будто за ними кто-то гнался. Его дыхание постепенно сбивалось, сердце бешено стучало. Увидев, что сын не поспевает, женщина сбавила темп, но по-прежнему бежала достаточно быстро.

Тем временем со всех сторон их обступила пустыня, дом и редкие деревья остались позади и постепенно скрылись за песчаными дюнами. Бежать становилось все труднее, ноги увязали в песке, гремучие змеи и скорпионы в страхе расползались по своим норам, чтобы пропустить беглецов. Хейл оглянулся, ожидая увидеть погоню, но за ними никто не гнался. Сильно запыхавшись, он отпустил руку матери и остановился.

– Хейл, в чем дело? Нам нельзя останавливаться, нужно продолжать путь, – женщина подошла к сыну и положила руку ему на плечо.

– От чего мы бежим, мама? Что с тобой случилось? Твое лицо в крови! Расскажи мне, я могу помочь, я сильный!

– Мой мальчик, сейчас не лучшее время для объяснений.

– А когда будет лучшее время?

– Мама, – жалобно протянул Раймонд. – Мне страшно.

– Не бойся, мой храбрый мальчик, скоро все закончится и мы снова будем в безопасности.

– Я хочу домой, – тянул малыш.

– Так куда мы бежим? Или от кого? – не сдавался Хейл.

– Сынок, – мольба и боль застыли в синих глазах женщины, которые в темноте ночи казались черными. – Нам нужно двигаться дальше. Обещаю, я все вам объясню, как только мы доберемся до места.

– И где это место?

– Если не будем останавливаться, к рассвету должны оказаться там.

Хейлу ничего не оставалось, как послушаться мать, ведь выбор у него был невелик – либо вернуться назад в умирающий оазис, где их могли ждать преследователи, либо отправиться в неизвестность, вновь доверившись взрослому. На этот раз юноша не отставал и бежал практически вровень с мамой, а Раймонд уснул на ее плече.

Несколько раз Хейл выбивался из сил и останавливался, чтобы перевести дух и попить воды. Успокоив дыхание, они вновь продолжали свой путь. Пейзаж вокруг не менялся – бескрайняя пустыня, залитая песком и освещаемая тонким месяцем, уходила в бесконечное ночное небо. Все, о чем мечтал Хейл – остановиться и отдохнуть. Он сильно вымотался, но еще больше ему хотелось узнать истинную причину их ночного побега. Цвет неба стал меняться на светло-голубой с оранжевыми полосами, близился рассвет. Женщина сбавила темп и скоро остановилась.

– Мы пришли, – обозначила она.

– Пришли? – тяжело дыша, переспросил Хейл.

Юноша огляделся по сторонам и не увидел ничего, ради чего следовало бы проделать столь долгий и утомительный путь. Вокруг был лишь песок и единственный камень, у которого мать положила еще спящего Раймонда.

– И куда мы пришли? – не понимал Хейл.

– Мой храбрый мальчик… Нет, уже мужчина, – в своей манере начала женщина ровным и спокойным голосом с добрым выражением лица, словно она и не бежала через пустыню всю ночь с ребенком на руках. – Пообещай мне одну вещь, она крайне важна.

Хейл потупился, ему не нравилось то, как начался разговор. Его сердце вновь ускорило ритм и больно сжалось в груди, но не от бега, а от того, что ему предстояло услышать.

– Позаботься о Раймонде, если со мной что-нибудь случится.

– Я не…

Женщина закрыла ему рот рукой, не дав закончить фразу. Мать слегка надавила на его плечо, вдвоем они опустились на теплый песок.

– Главное, запомни, мой храбрый мальчик: вы с Раймондом – братья. И, что бы ни случилось, должны заботиться друг о друге. Ваша кровь – это дар, посланный Матерью. Люди готовы пойти на многое, чтобы заполучить ее.

– Наша кровь? – мягко убрав руку матери, Хейл попытался понять, о чем она говорит. – Зачем кому-то может понадобиться наша кровь?

– Вы – потомки древнего рода авест. В ваших жилах течет огненная кровь – кровь, которая была дарована Матерью в момент ее падения на землю, – голос женщины сделался тихим, словно каждое слово, сказанное ею, вырезалось в памяти острым ножом.

– Огненная кровь, дарованная Матерью? – Хейл хмурил брови, пытаясь понять, о чем говорит его мать. – Что это значит?

– Это значит, что ты можешь повелевать огнем.

– Получается, что я – колдун? – юноша не знал, как реагировать на услышанное, ведь он много раз разводил костер, но никогда не повелевал им, разве что следил, чтобы огонь не погас.

– Наш род восходит к Древней Пасифиде, родительнице авест и колыбели Богини-Матери. Наш предок – великий вридх Остан Огненный, правивший Пасифидой тысячу лет. Так сложилось, что город пал. Наш народ был изгнан со своих земель, за нами началась охота. Более десяти тысяч лет народ, гонимый отовсюду, вынужден скитаться по земле и искать пристанище, скрывая то, кем мы являемся на самом деле. Колдуны всю жизнь постигают знания, чтобы хоть на толику приблизиться к силе Матери или богов – детей ее. Мы же наделены силой по праву рождения. У каждого из нашего рода свой дар, который он развивает в течение жизни. Раньше мы использовали силу, чтобы жить в гармонии с Матерью и миром, но сейчас от некогда великой Пасифиды остались крохи, разбросанные по всей земле.

– Мама, ты, наверное, что-то напутала, – в голосе Хейла звучало сомнение. – Я не могу повелевать огнем, я столько раз разводил костер, но… Кто за нами охотится? Зачем мы им нужны? Мы ничего плохого никому не сделали.

– Нет, мы ничего плохого не сделали, – женщина взяла сына за руку и поцеловала ее. – И я не могу ошибаться в своих словах, ведь я сама авеста, а значит, мои дети тоже. Ты родился в холодный дождливый летний день, стены и крышу нашего дома в Кирзе покрывал густой мох. Ты, наверное, не помнишь этого, но в день, когда ты родился, мох зацвел. Представляешь? Такое случается крайне редко. Мох цветет лишь тогда, когда рождается огненный ребенок авеста – повелитель пламени Матери.

– Я что, божество? – изумленно спросил Хейл.

К такому откровению юноша явно не был готов, и то ли от этой новости, то ли от усталости тошнота подступила к горлу и его вырвало водой.

– Нет, милый, ты не божество, ты мужчина, смертный, но особенный.

– Кем был мой отец?

– Твой отец был человеком, бравым воином и славным мужчиной. Он желал твоего рождения, но, к сожалению, с ним случилось нечто ужасное.

– Он умер? – глаза юноши широко раскрылись – наконец-то мать хоть что-то сказала о его отце, но мысль о том, что он умер, раздосадовала его.

– Нет, сынок, твой отец в полном здравии, насколько мне известно.

Женщина понимала переживания своего сына и, рассказывая обо всем, сочувственно на него смотрела. Будь ее воля, она бы забрала себе часть его мук и терзаний. Но эта участь выпала на его долю, ему самому нужно пройти через это, чтобы стать взрослее и мудрее.

– Тогда я не понимаю, – Хейл тряхнул головой, словно хотел упорядочить мысли.

– Вновь сгущаются тучи, Хейл, трайтеры просыпаются. Они дремали почти две тысячи лет, дав нашему народу немного окрепнуть, и вот они вновь созывают свой орден.

– Кто такие трайтеры?

– Это люди, чьи сердца возжелали возвышения и величия. Им недоступна сила авест, но они стремятся заполучить ее во что бы то ни стало. Трайтеры исповедуют темное, запретное колдовство, построенное на крови и жертвоприношении. Они веками охотятся на чистокровных авест, чтобы забрать себе их силы и возродить божество – Саргона.

– За нами пришли трайтеры? – в голосе Хейла прозвучал страх.

– Да, мой милый, они нашли нас. Я всеми силами старалась уберечь вас, спрятать подальше от людских глаз, но мне не удалось, простите меня за это. Рано или поздно они настигнут нас и ты должен пообещать, что не станешь спорить со мной, что бы ни случилось. Если я скажу бежать, ты возьмешь Раймонда и убежишь так далеко, насколько сможешь. Обещаешь?

– Но… Мама, я не… Как я…

– Если мои трактования верны, то ты, храбрый мальчик, унаследовал силу вридха, силу, способную пробудить Матерь ото сна и с ее помощью победить врага, который вновь собирает силы. Тогда у нашего народа появится шанс жить дальше, рожать детей и не бояться за их будущее.

– Но почему ты раньше не говорила нам об этом? Ты могла меня научить использовать силу… Как ты там сказала?

Хейл с недоверием смотрел на мать. С одной стороны, ее рассказ казался логичным и объяснял, почему она прятала их. С другой, почему она все это время скрывала, кто они? А может, она все преувеличивает и нет никаких трайтеров, а вся эта ночная прогулка нужна лишь для того, чтобы напугать их и отбить желание покидать дом?

Женщина смотрела на сына ласковым взглядом, словно слышала его мысли и не торопилась прервать их ход, а хотела, чтобы он сам додумался, но вот до чего? Выдержав паузу, мать все же ответила на вопросы Хейла.

– Иногда, мой мальчик, счастье заключается в неведении. Я мечтала, чтобы мои дети росли свободными людьми, не знающими страха и притеснений, и, признаюсь, какое-то время у меня это получалось. Есть обстоятельства, на которые я никак не могу повлиять, они оказались сильнее. Мне пришлось бежать с одним ребенком на руках и со вторым – в утробе, чтобы попытаться дать вам нормальную жизнь. Если бы я рассказала вам раньше о том, кто мы есть, удержать вас на одном месте я бы уже не смогла. Сила вридха огромна. У нас нет достаточных знаний о том, как правильно ее использовать. Только верховный вридх способен на это. Но связь с последними представителями нашего народа утеряна, а значит, и с верховным тоже.

Раймонд зашевелился, перевернулся на спину. Частицы песка угодили ему в нос и он громко чихнул. Потерев глаза, малыш сел и уставился на своих родных. Мать ласково провела рукой по его волосам и улыбнулась.

– Доброе утро, мой храбрый мальчик, – сказала она своему младшему сыну.

Между тем первые лучи солнца показались из-за горизонта, постепенно освещая все вокруг. Женщина явно занервничала и начала тараторить, стараясь как можно больше рассказать сыну.

– Хейл, всегда помни об обещании, которое ты мне дал. Времени мало, слушай внимательно и запоминай. Имя нашего врага – Ханар Эпперли, он стремится к власти и не остановится ни перед чем. Его деяния ужасны и противоестественны, я не могу в полной мере рассказать тебе о них. Помогает ему безродный колдун Исиндомид. Поговаривают, что он променял собственную душу на бесконечную силу от самого Саргона. Если они вас настигнут, то всему конец.

– Мама, ты это о чем? – протянул Раймонд.

– Тебе все расскажет Хейл, а сейчас нам пора идти, – женщина взяла младшего сына на руки и еще раз с нежностью взглянула на своего первенца.

Солнечный свет упал на лицо женщины и Хейл на мгновение замер – он словно впервые увидел лицо матери: глубокие темно-синие глаза, прямой маленький нос с немного вздернутым кончиком, пухлые губы, которые в легкой улыбке образовывали ямочки на щеках. Вьющиеся каштановые волосы оттеняли белоснежную кожу, отчего та казалась практически прозрачной и хрупкой – одно неосторожное движение могло разбить всю эту красоту. Даже синяк с разбитой губой ничуть не портили ее облика. Хейл осознал: мама все это время бежала не от выдуманных проблем, а от реальных людей, которые желали им зла. Ему было немного стыдно за то, что он посмел обвинять ее во лжи и отсутствии рядом. Он никогда не говорил маме об этом, но, оставаясь наедине с собой, позволял себе грубые мысли.

– Сейчас, – коротко сказала женщина и взяла Хейла за руку.

Солнце медленно выкатило свой бок и залило светом пустыню. Воздух вновь стал танцевать и наполняться жаром. Женщина стояла лицом к камню, под которым спал Раймонд, ее взгляд стал сосредоточенным. Воздух перед камнем стал плотнее, появилась едва заметная пелена. С Раймондом на руках женщина шагнула в эту пелену, потянув за собой Хейла.

В одну секунду мир изменился: вместо палящей пустыни вокруг была неизвестная гористая местность. Здесь солнце уже опускалось за горизонт, приближались сумерки. Женщина медленно двигалась вперед, осматриваясь по сторонам. Хейл следовал за ней. Мыши выползали из своих нор, а проснувшиеся совы слетали с веток, чтобы полакомиться. Все это пугало еще больше.

Вскоре они вышли к быстрому ручью и остановились. Раймонд, все это время тихо сидевший на руках у матери, неуверенно прошелся вдоль него, с интересом разглядывая прозрачную воду. Хейл наполнил мех свежей водой, а мать разломила хлеб и сыр. Ужин прошел в полном молчании. Все напряженно вслушивались в звуки леса, словно ожидая чего-то. И это что-то произошло.

– Заставила же ты нас побегать за тобой, Тея, – раздался низкий мужской голос откуда-то из темноты.

В жилах мальчиков застыла кровь, а женщина, встав перед своими детьми, пыталась защитить их от невидимой угрозы.

– Хейл, – тихо обратилась к нему мать. – Помнишь, о чем мы с тобой говорили?

– Угу, – неуверенно протянул тот.

В темном лесу зазвучал женский смех, высокий и чистый. В обычный день им можно было бы заслушаться, но сейчас он звучал устрашающе. Смех то удалялся, то приближался, блуждал между деревьев – невозможно было понять, откуда именно он доносится. Его владелица то шептала, то кричала, смеясь:

– Тея, Тея, глупая овечка! Мы тебя нашли…

Незваные гости не торопились показывать свои лица, а женщина пятилась к ручью в надежде спасти своих детей. Два факела вспыхнули в нескольких футах от них. Тусклый свет упал на лица недоброжелателей, и Тея узнала их без труда.

За ними пришли трое – двое мужчин и одна женщина. Самого крупного и высокого мужчину с густыми до плеч русыми волосами и суровым взглядом звали Ханар Эпперли. Он сидел на корне высокой ели, вертя в руках маленький тычковый нож. Одет был легко: безрукавка из вареной кожи, бриджи и кожаные сапоги. Рядом с ним лежала секира. Факел неровно освещал его лицо, тени, пляшущие на нем, делали его грозным и опасным. Черные глаза зло поблескивали, тонкие губы были сжаты в опасной ухмылке, а нос был настолько кривым, что складка между густых бровей казалась его продолжением. Он молча буравил взглядом женщину с двумя детьми – было непонятно, отчего он медлит.

– Послушай меня, Ханар, давай разойдемся. Прошу тебя, отпусти нас. Мои мальчики напуганы, – взмолилась Тея.

Раздались ехидные смешки двух спутников Ханара. Рыжеволосый мужчина с бородой был ростом ниже своего господина, но крепко сложен. На нем был стальной панцирь, плотно облегающий тело, штаны, поверх всего была надета кольчуга, а на поясе с обеих сторон свисали длинные мечи. Женщина, пожалуй, выглядела наиболее устрашающе. Она была миниатюрной и очень худой. Черные, как смоль, волосы были собраны в косы, завязанные узлом на затылке. Лицо было настолько гладким и белым, что, когда она не улыбалась, казалось фарфоровым. Узкие глаза и тонкие губы придавали ее лицу кукольность. Одета она была как мужчина – в коричневую куртку, поверх которой была кольчуга, кожаные бриджи и высокие сапоги, а в свободной руке держала копье с острой пикой.

– Вы слышали? Друзья мои, наша Тея предлагает отпустить ее. Я не могу принять такое решение единолично. В твоих поисках принимал участие не я один. Что думаете? – с издевкой спросил Ханар и повернулся к своим спутникам.

– Я пять лет искала эту суку и вот она здесь, передо мной! Теперь я ее никуда не отпущу! – женщина залилась смехом, от которого становилось не по себе.

– А что ты скажешь, Од? – обратился Ханар к мужчине.

– Мы пришли сюда с одной целью и изменять ей я не намерен, – безразлично отозвался он.

– Вот видишь, милая, мы никак не можем отпустить тебя, – Ханар Эпперли попытался проявить наигранное сочувствие. – Но, если ты будешь послушной и сделаешь так, как мы велим, то, как знать, возможно, мы сохраним тебе жизнь. Отдай мальчишку и мы уйдем.

– Этого не будет, ты не получишь моих детей! – защищаться Тее было нечем, но она не собиралась уступать.

– Господин, – женщина хихикала, ее явно забавляло то, что сейчас происходило, – мальчишек двое.

– И правда, – Ханар криво улыбнулся, по его виду было непонятно, обрадовала его эта новость или раздосадовала. – Тея! Когда ты успела родить еще одного ублюдка?

– Единственный ублюдок здесь – это ты! – сплюнув на землю, Тея оскалилась.

Этот жест лишь развеселил троицу. Ханар схватился за переносицу и, тяжело втянув воздух, отдал приказ. Дальше все было настолько быстро, что мальчики не сразу осознали происходящее.

Ханар резким движением бросил нож в Тею, острие по рукоять вошло в плечо женщины. Рыжий мужчина по имени Од Куулайс в два больших прыжка оказался рядом с Хейлом, приставив меч к его горлу. Женщина, Укуфа Бхинрот, схватила Раймонда. Мальчик брыкался и не хотел просто так сдаваться, но он был лишь слабым пятилетним ребенком против взрослого человека, пускай даже и женщины.

– Пусти меня! Отпусти! – кричал Раймонд, вырываясь. – Мама!

Укуфа закатила глаза и ударила его по щеке, разбив губу. Мальчик упал, кровь стекала ему в рот и по подбородку. Он хотел заплакать, но слезы словно высохли в глазах.

– Не трогай мальчиков, прошу! – Тея стояла на коленях, придерживая рукой рану, из которой торчал нож и струей лилась кровь. – Убей меня, если тебе так угодно, но отпусти детей.

Ханар нагнулся к ней и больно сжал рукой подбородок. Лицо его ничего не выражало, только в глазах светился страшный огонь.

– Который из них? – тихо, но очень четко спросил он у Теи.

Женщина смотрела ему прямо в глаза, понимая, что он не собирается ей уступать или пощадить кого-то из них. Ей оставалось лишь одно – попытаться освободить своих детей и дать им малейшую возможность сбежать.

– Да пошел ты! – сквозь зубы выдавила Тея и попыталась головой ударить Ханара.

Ожидаемого эффекта не произошло, женщина лишь слегка прикоснулась к нему.

– А вот это ты зря! – Ханар схватил рукоять ножа и провернул его вокруг своей оси.

Тея закричала от боли, поток крови усилился, ее рука онемела. Этого Ханару показалось мало и он с силой ударил по ее лицу. Женщина упала.

– Мама! – закричали мальчики в один голос.

– Я повторяю вопрос, – Ханар говорил негромко, но его голос в ночном лесу звучал, словно раскаты грома. – Который из них?

– Господин, – обратился Од Куулайс, не сводя глаз с Хейла, – давайте заберем обоих, колдун сам разберется, кто из них нам нужен.

– Ну уж не-ет! – хихикая, протянула Укуфа Бхинрот. – Путь нам предстоит ох какой длинный, господин. Мальчик нам нужен живым, с одним справиться легче. Что, если они взбунтуются? Того и гляди придется прирезать какого-нибудь по дороге.

– А что, если нам нужны двое, господин? – не согласился с ней Од. – Может, кровь огня у двоих?

– Кто из вас двоих ублюдков авеста?! У кого из вас огненная кровь?! – гремел Ханар, обращаясь теперь уже к мальчикам.

В ответ он получил лишь тишину. Тогда мужчина подошел к Оду, вытянул из его ножен второй свободный меч и одним ударом вогнал его в живот Тее. Кровь потекла изо рта, она начала хрипеть. Мальчики застыли в ужасе. Из глаз Хейла брызнули слезы. Он понимал, что Ханар искал именно его, но слова застряли у него в горле.

– Укуфа! – приказал мужчина.

Женщина со смехом крутанула копье в своей руке и его острие оказалось напротив груди Раймонда.

– Спрашиваю в последний раз: кто? – Ханар сверлил Хейла обжигающим взглядом.

– Я! – хрипя, протянул он. – Я – авеста, в моих жилах течет огненная кровь!

Раймонд смотрел на все происходящее и пытался совладать с нахлынувшими на него чувствами. Он видел умирающую маму на земле, а брата, по всей видимости, ждала та же участь, а может, и еще страшнее. А что будет с ним? Его убьют или оставят в лесу на съедение диким зверям? У него не было времени разбираться, о чем они говорят, что такое огненная кровь, у него была только одна мысль – спастись самому и помочь брату. Его страх сменился злостью, в один момент он возненавидел убийц, пришедших за ними. Он ненавидел огромного Ханара, коротышку Ода и эту сумасшедшую Укуфу. Все, о чем малыш мечтал – перебить их так же, как они поступили с его матерью. Раймонд видел, что Ханар подошел к Хейлу и воткнул нечто черное в его живот. Едва заметное синее пламя пульсировало вокруг неизвестного оружия. Хейл скорчился от боли, брызнула кровь изо рта. Мальчик упал на колени – жизнь угасала в его глазах.

Раймонд почувствовал внутри невероятную ярость, которую раньше никогда не испытывал. Она обжигала его изнутри, разрывала его плоть и требовала немедленного выхода. Воздух вокруг него заплясал, тело его потряхивало, но это был не страх. Он схватил руками копье Укуфы – острая пика в один момент расплавилась и большой стальной каплей упала на землю. Женщина пыталась остановить его, пыталась удержать руками, но все, что слышал Раймонд, был ее истошный вопль. Ханар и Од повернулись к нему и хотели схватить мальчика, но они не могли подойти близко. Когда Хейл замертво упал на землю, злость Раймонда смешалась с горечью утраты и переросла в истинную ярость. Не в силах больше сдерживать ее, он отпустил разрывающее и прожигающее чувство за пределы своего тела. Последнее, что Раймонд запомнил перед тем, как потерять сознание – всепоглощающее пламя вокруг него, пламя, сжигающее его прошлую жизнь.

Глава 1

Двое в комнате предавались любви. Мужчина лежал на девушке, ритмично покачивая бедрами. Его тело блестело от пота, светлые волосы спутались и налипли на лицо, сильные руки ласкали девичье тело, наслаждаясь прекрасными формами и изгибами. Мужчина приближался к пику своего удовольствия. Каштановые волосы девушки были также спутаны и влажны, она извивалась под ним, чтобы помочь ему поскорее закончить. Девушка со скукой разглядывала обстановку комнаты и потолок, искусно выложенный мозаикой, рассказывающей историю восхождения солнца и луны, изображающей созвездия.

На тумбе у кровати стоял фонарь. Его стенки были спаяны из кусочков витражного стекла, горевшее внутри пламя рассеивало причудливые разноцветные узоры, наполняя комнату уютом. Рядом с дверью расположился дубовый стул, массивный и грубый, совершенно не смотревшийся в этой комнате. Кровать стояла напротив витражного окна, на котором жар-птица совершала утренний полет. Жар ее перьев ласково будил, даря ощущение спокойствия и умиротворения. Ночью же в свете луны птица, как волшебный страж, охраняла сон хозяина помещения. Под окном стоял резной сундук, в котором хранились личные вещи мужчины. Вся комната была пропитана уютом и теплом – хозяин трепетно собирал все в единый ансамбль, старался для девушки.

Наполнив лоно семенем, мужчина нежно поцеловал ее в алые пухлые губы, а затем в кончик маленького носика и рухнул без сил рядом, тяжело дыша. Прикрыв упругую грудь простыней, она повернулась на бок и внимательно посмотрела на него. Перед ней лежал ее будущий муж – златовласый мужчина с тонкими губами и прямым носом. Белая кожа оттеняла голубые глаза, подернутые влагой. Его взгляд всегда отличался мягкостью и проницательностью. Мужчина был среднего роста, широкоплеч, с сильным торсом, мускулистыми руками и крепким достоинством. Минувшей весной ему исполнилось девятнадцать лет и теперь он считался достаточно взрослым, чтобы обзавестись семьей.

– Ты потрясающая, – он перевернулся на спину. – И ты – только моя.

Ее улыбка была неуверенной. Она положила ладони себе под щеку. Сердце девушки взволнованно колотилось, но не из-за акта любви, а от осознания того, что ей предстояло сделать.

– Эли́сфия, с тобой все хорошо? – он провел рукой по ее волосам и заправил выбившуюся прядь за ухо. – Ты молчалива сегодня и загадочна. Переживаешь из-за предстоящей церемонии? Не волнуйся, ты будешь самой прекрасной невестой, которую видела Элимия, а затем – самой очаровательной и замечательной матерью.

Молодой мужчина расплылся в мечтательной улыбке и провел рукой по ее плоскому животу, представляя, как он округлится в скором времени.

– Ты прав, я волнуюсь, – резко вскочив с кровати, она осмотрелась по сторонам.

Обнаружив свое синее платье на полу, девушка наклонилась, открывая соблазнительные виды для своего жениха. Одевшись, она посмотрела на мужчину и, заметив, как вновь напрягается его достоинство, сказала:

– Нет, Рамон, на сегодня хватит любви, я слишком взволнована.

– И как прикажешь мне быть? – он отбросил простыню, нагло улыбаясь. – Ты слишком красива и соблазнительна.

Щеки девушки вспыхнули румянцем. Опустив взгляд, она поправила рукава своего платья в форме листьев. Мелкая вышивка белых цветов покрывала всю ткань, тонкая шнуровка на передней части платья подчеркивала упругую девичью грудь и тонкую талию. Это было одно из любимых платьев Рамона, которое сшила его родная сестра Диона в качестве подарка на пятнадцатые именины Элисфии. Зная вкус своего брата, сестрица постаралась подчеркнуть все самые аппетитные изгибы его избранницы.

– Если я не уйму свое волнение, ты рискуешь получить невесту, чье поведение будет совершенно неуместным. Ведь я могу дать волю эмоциям, а это, насколько я знаю, не совсем почтительно. Из-за переживаний глаза будут красными, а кожа посереет, тогда я не буду настолько красивой, – сев на край кровати, она стала шнуровать свои кожаные сандалии. – Мне нужно прогуляться немного.

– Я хочу, чтобы моя женщина осталась со мной, – скорчив капризное выражение лица, он потянулся за ее рукой.

Девушка перехватила жест и, быстро поцеловав его в лоб, тихо прошептала:

– Добрых снов.

Легким движением Элисфия оказалась у двери и скрылась за ней.

Комната Рамона располагалась в конце коридора на втором этаже. По пути к лестнице Элисфии следовало пройти мимо двух комнат, которые принадлежали другим членам семьи. Она надеялась, что все спят, но, к сожалению, услышала голоса, доносившиеся из гостиной на первом этаже. Остановившись у края лестницы, девушка прислушалась.

– …Если ничего не делать, мы обречены, – тихо сказал женский голос, принадлежавший хозяйке этого дома Рьяне Фотсмен.

– Сколько еще нужно времени? – устало спросил мужчина, глава семейства Грир Фотсмен. – Он не слезает с нее ни днем, ни ночью, значит, с ней что-то не так. Я не уверен, есть ли вообще смысл в этой свадьбе. Можно найти для него более подходящую невесту, которая родит ему наследника.

– Ты же знаешь, он любит ее. Это было его желанием взять в жены эту… К тому же в этом городе ничего невозможно утаить. Все давно обо всем знают и, если мы отменим церемонию, что о нас скажут?

– Перестань, – лениво протянул мужчина. – Она всего лишь игрушка для него. Мальчик наиграется и образумится. Насчет отмены свадьбы – не вижу в этом ничего постыдного. Девчонка без приданого и без рода. Если бы не мы, ее прирезали бы, как козу на площади, и забыли бы ее имя. Она нам еще спасибо сказать должна.

Элисфия не стала дальше подслушивать, она хотела лишь одного – выйти на свежий воздух. Спустившись по лестнице, девушка оказалась в небольшой гостиной. Стены комнаты были сложены из белого камня и увешаны картинами предков рода Фотсмен. В центре комнаты стоял большой резной стол на шесть персон, заставленный вазами с цветами и столовым серебром. Четыре больших окна были занавешены плотной тканью цвета морской волны, у противоположной стены располагался камин, занимающий практически всю ее ширину. В детстве Элисфия любила разглядывать диковинные узоры, вырезанные на нем, и сочинять различные истории.

Грир и Рьяна Фотсмены сидели на мягкой софе и пили травяной чай перед сном. Чтобы выйти из дома, девушке следовало пройти мимо них. Разумеется, незаметно это сделать было невозможно.

– Ты почему не в постели, дитя? – приторно улыбнувшись, спросила Рьяна, словно не было слов, сказанных ею минутой ранее.

– Мне хочется прогуляться, очень душно.

Элисфия старалась не смотреть ей в глаза, с Рьяной у них были очень странные отношения: женщина могла в один день вести себя с девушкой как заботливая мать, а в другой – хуже стражника в тюрьме. Ее настроение было очень изменчивым, только по отношению к своим детям она всегда была добра и приветлива.

Рьяна была красивой женщиной – круглолицая, златовласая, некогда мечта всех местных неженатых мужчин. Ее глаза

цвета неба всегда были подернуты влагой и обладали проницательным взглядом. На плечи Рьяны поверх ночной сорочки из белого хлопка был накинут бархатный халат зеленого цвета.

– А разве не слишком поздно разгуливать по улицам города одной? Что, если тебя кто-нибудь увидит? Что тогда о нас скажут? Что невестка, едва обручившись, гуляет не пойми где и с кем? – Рьяна улыбалась настолько широко и приторно, что, казалось, от натуги у нее сейчас лопнут щеки.

– Я ни с кем не собираюсь встречаться. Хочу подышать воздухом, только и всего, – пожав плечами, ответила Элисфия, понимая, что ей вряд ли удастся выйти до того, как старшие члены семьи отправятся спать.

– Можешь открыть окно. Полагаю, воздух из него будет достаточно свежим, чтобы справиться с духотой, – безразлично сказал Грир Фотсмен.

Элисфия побаивалась мужчину. Он был тих и молчалив, но в минуты, когда от него требовалась твердость и решительность, с ярым остервенением это проявлял. Несколько раз перепадало девушке за непослушание, однажды мужчина избил ее плетью до крови из-за пролитого молока на новый стол, только что покрытый лаком. Она на всю жизнь запомнила перекошенный от злобы рот и горящие презрением маленькие поросячьи глазки. С тех пор выражение его лица при виде Элисфии практически не менялось. Ему не нравилась та роль, которой наделили его старейшины, но он не мог противиться их воле.

– Прошу вашего дозволения провести время на заднем дворе, пока луна не начнет спускаться. После я вернусь в свою комнату, обещаю, – девушка вытянулась по струнке в ожидании вердикта.

– Отправляйся в свою комнату прямо сейчас, – тоном, не приемлющим никаких возражений, ответил Грир.

Девушке пришлось молча последовать приказу главы семейства. Пожелав доброй ночи, она отправилась к себе, хотя комнатой это помещение назвать было сложно. Ей выделили маленькую каморку между кухней и комнатой для прислуги, в которой раньше хранили разный хлам. От крошечного окошка в стене практически не было света или воздуха. Старая кровать в углу, маленький сундук для личных вещей и одна свеча на нем – вот и все убранство.

Элисфия легла на кровать и от досады ударила кулаком в стену. Ее душило это место, эта семья, и речь шла не только о размерах комнаты. Рамон обещал: как только они поженятся, он разрешит ей жить в его комнате, а до тех пор девушка должна находиться у себя. Элисфия не верила, ведь она не раз сталкивалась с обманом и несправедливостью в этой семье. Больше всего на свете она мечтала сбежать из этого дома, города, быть свободной, как птица в небе, но эти мечты таяли с каждым днем. Фотсмены принимали ее лишь до тех пор, пока она могла родить наследников Рамону. Как только они получат свое, кто знает, что ее ждет.

Прислушавшись к происходящему в гостиной, Элисфия поняла, что Фотсмены отправились спать. Подождав еще какое-то время, она тихо вышла из своей каморки и на цыпочках прошла мимо кухни, надеясь, что Мари Мед тоже спит. Но и здесь ее ждала неудача – Элисфия столкнулась с женщиной практически у самого выхода.

– Ох, Мари, прости, пожалуйста, я тебя не заметила, – прошептала Элисфия.

– Нет, – как всегда ответила женщина.

Мари Мед была нелюдимой, ей было чуть больше тридцати лет, но выглядела она намного старше: потухший взгляд, дряблая кожа, поседевшие волосы, собранные в пучок на затылке. Одевалась просто, выбирая платье из крапивы, поверх которого всегда был надет белоснежный передник, и предпочитала ходить босиком, невзирая на погоду.

Когда Мари было четырнадцать лет, ее изнасиловал Шуг Боас – в то время большая проблема для местного управления и спокойствия горожан. Он промышлял воровством, пьянством и разгульным образом жизни несмотря на то, что ему было уже двадцать три года. В тот день Мари задержалась у отца в кузнице и решила прогуляться около городских ворот, где изрядно выпивший Шуг и встретил ее. Девушка понесла от насильника. Город накрыла волна негодования и протестов, жители требовали наказания, но совет решил поженить их, дабы смыть позор с обоих. Шуг Боас противился этому браку, постоянно повторяя: «Это всего лишь баба! Что вы носитесь с ней, как с золотой козой? Я оказал ей честь, сделав ее женщиной и наградив ублюдком. Надеюсь, будет весь в папочку».

Незадолго до назначенной даты Шуг пропал. Искали везде, местные жители дошли до завесы, но его и след простыл. В срок у Мари Мед начались роды. Ребенок родился мертвым. Девушка не смогла пережить того, что выпало на ее долю, и замкнулась в себе. По сей день она говорила только «да» либо «нет» вне зависимости от того, кто и с каким вопросом к ней обращался. Рьяна и Грир Фотсмены взяли ее в свой дом, чтобы она помогала им по хозяйству и с маленькой Элисфией, так как Рьяна была полностью поглощена заботой о своих детях.

Элисфия доверяла Мари, во всяком случае она все равно никому ничего не могла рассказать, поэтому смело делилась с женщиной своими мыслями и планами сбежать из Элимии. Столкнувшись с ней в коридоре, не испугалась.

– Мари, мне нужно уйти. Я вернусь раньше, чем они проснутся, обещаю! Тебе не стоит переживать, – продолжала шептать Элисфия.

– Нет, – Мари взяла ее за руку и потянула обратно к ее каморке.

– Послушай, – девушка аккуратно высвободилась из тонких рук домработницы. – Все будет хорошо, мне нужно кое с кем встретиться и кое-что забрать.

– Нет, – женщина взяла Элисфию за плечи и заглянула ей в глаза с мольбой не делать того, что девушка задумала, но была не в силах остановить ее.

Отворив дверь, Элисфия наконец оказалась на улице. Тусклые фонари слабо освещали ее, языки пламени трепыхались на прохладном ночном ветру. Поежившись, девушка осмотрелась по сторонам, чтобы убедиться, что никого поблизости нет и ее никто не видит, но и здесь ее ждала неприятность.

– А, это ты! – раздался скрипучий старческий голос.

Быстро сообразив, что это старуха, Элисфия подняла голову и в окне второго этажа дома напротив увидела сморщенное лицо их соседки.

– Мерзкая потаскушка, из какого борделя тебя Борей к нам принес?

– Госпожа Амриель, – любезно улыбнулась Элисфия. – Давно Вас не видела, успела соскучиться.

– Все дерзишь? Говорила я верховному, надо было убить тебя еще во младенчестве, а теперь ты, отродье, беду накличешь на святую Элимию. Да и Фотсменов за собой утянешь в свою черную пучину. Бедный Рамон! Бедный Рамон! – причитала старуха.

У девушки не было времени спорить со старой женщиной, ясность ума которой с годами угасала. Ее ждали, нужно было торопиться.

Ночь была чудесной, в прохладном воздухе пахло хвоей. Лето заканчивалось, а это значило, что грядут холода и день ее свадьбы, когда она станет леди Фотсмен. От этих мыслей у Элисфии скрутило живот. Спустившись с крыльца, она повернула направо и направилась в самое сердце Элимии – к руинам замка, принадлежавшего некогда основателю этого города Аркему Созидателю. Чем ближе она подходила к месту встречи, тем шире становилась улица. Брусчатка все гуще была покрыта травой, дома встречались реже, дальше – лишь высокие деревья и кустарники. Ей было тяжело идти в гору, дыхание сбивалось, хотелось пить, но нельзя было останавливаться.

На пути стали встречаться большие и маленькие обломки замка из розового песчаника. Лежали они здесь давно, многие были покрыты мхом и поросли травой, из некоторых росли тонкие деревца, разрывая своими стволами плотный камень. Еще один поворот и перед ней встала мраморная статуя беременной женщины. Луна мягко освещала ее прекрасное лицо – оно было спокойным и умиротворенным. Руки женщины ласково обнимали большой живот, набухшие груди лежали на нем. Волосы были распущены и украшены цветами, птицами и насекомыми. На ее плечи был накинут плащ из тонкого кружева бежевого цвета. Статуя была не намного выше Элисфии, это был лик Богини-Матери – матери мира и всех богов.

Девушка практически вплотную подошла к изваянию и заглянула в мраморное лицо.

– Наверное, хорошо быть статуей? – обратилась она к Матери. – У тебя нет никаких забот и обязательств, ты – божество. Как бы я хотела поменяться с тобой местами и обратиться в бездыханный камень, лишь бы не делать того, что предстоит!

Ответом были лишь тишина и легкое дуновение ветра. Того, с кем девушка должна встретиться, еще не было, и это заставляло ее нервничать, ведь сама она сильно запоздала. «А что, если он не дождался и ушел? – пронеслось у нее в голове. – Нет, он бы дождался!» Сев в ногах Богини-Матери, она посмотрела на Элимию. Статуя, а значит, и замок, стояли в самой высокой точке, откуда открывался вид на весь город и лесные угодья. Некогда Элимия простиралась на десятки миль. Прямые улицы пересекались между собой перпендикулярами и уходили вдаль, все городские постройки и жилые дома были построены из розового песчаника. На домах побогаче были золотые фигуры, чаще всего изображающие различные силуэты Богини-Матери. Те, кто был победнее и не мог позволить себе украшения из золота, все же старались поставить резные деревянные или бронзовые фигуры, изображающие различных зверей, празднества или даже странные, не совсем понятные узоры.

Две тысячи лет назад Аркем Созидатель основал этот город, уверяя, что нашел Древнюю Пасифиду из легенд. Он созвал в город колдунов и авест, позволил обычным людям разделять с ними хлеб и соль, чтобы жить вместе в мире и гармонии. Триста лет длилось его правление, Элимия стала новой столицей Антарты. Краше и богаче рода Аркема свет еще не видывал. Сама Богиня-Мать продлевала ему жизнь, но в синюю луну пришли трайтеры. За одну ночь они практически уничтожили полуторамиллионный город. Чтобы спасти его, основателя Элимии замуровали в ногах статуи Богини-Матери два сильнейших вридха Лалия Бесстрашная и Борог Многоокий. Они запечатали короля заклинаниями и силой, использовали его тело, чтобы опустить барьер на то, что осталось от города. Внутри Элимии оказались заточенными чуть больше двухсот пятидесяти тысяч жителей. Постепенно горожане вырождались и нищали, и лишь немногие жители сохранили память о великих временах.

– Удручающий вид, не правда ли? – раздался знакомый голос за спиной. – Века, проведенные в изоляции, не пошли на пользу городу и его жителям. Еще пара десятков лет и лес захватит здесь все, а последние элимийцы превратятся в безграмотных дикарей.

– Я никогда не видела его другим. Мне все равно, что будет с городом через пару десятков лет. Ты опоздал, – не оборачиваясь, сказала Элисфия.

– Кто-то не в духе? – мужчина присел рядом, положив руки на согнутые колени. – Фотсмены житья не дают?

– Может и так. Что с того? – казалось, ее голос дрожит от подступивших слез. – Тебя не было полгода. Где ты был?

– Ты же знаешь, Грир и Рьяна категорически против того, чтобы я с тобой общался.

– Что с того, что они запрещают? – в ее голосе слышалась все большая обида. – Когда это тебя останавливало? И ты не ответил на вопрос: где ты был эти полгода? Ты мне был очень нужен.

Мужчина повернулся и Элисфии пришлось сделать то же самое. Грозный на вид, он смотрел на нее светлыми глазами, глубокая морщина проходила по широкому лбу. Под крючковатым носом отросла рыжая щетина, большую часть которой съела седина. Одет он был просто – в серую рубашку изо льна, шерстяные штаны и кожаные сапоги. В больших ладонях Борея Балитера был невзрачный сверток, который он перекладывал из руки в руку.

– Я не мог прийти раньше, – в его глазах было столько раскаяния и боли, что девушка тут же смягчилась. – Мне потребовалось немало времени, чтобы тайно передать Мари записку. Что было бы, если бы Фотсмены узнали о нашей встрече? Кстати, как тебе удалось уйти?

– Дождалась, пока все уснут, – грустно ответила Элисфия. Она не хотела рассказывать о разговоре со старшими Фотсменами, о том, что она услышала. – И просто ушла.

– Элис? – Борей поднял одну бровь – он всегда знал, когда девушка лжет, а когда нет. – Что с тобой случилось?

– Скажи, – она поправила платье, – в тот день, когда ты меня нашел, рядом никого не было? Живых или мертвых?

– Нет, ты была одна. А почему ты спрашиваешь? – Борей отвернулся и посмотрел на звездное небо.

– Возможно, моя семья еще жива… Я могла бы попытаться найти ее.

Повисло молчание, нарушаемое лишь шелестом листвы от дуновения ветра. Каждый задумался о своем: Элисфия – о своей судьбе и семье, о том, почему ее бросили совсем крохой в лесу, оставив на верную смерть, о том, живы ли они сейчас, вспоминают о ней или нет? Борей всегда сторонился этой темы. Возможно, это событие ввергло его в не меньший шок, чем саму девушку, кто знает.

– Потерпи еще один год, – Борей первым нарушил молчание. – Я знаю, что это очень много, но раньше никак не получится.

– Еще целый год прожить в этом аду? – разочарование вновь сжало сердце Элисфии. – Почему так долго? Неужели нельзя придумать что-нибудь?

– Посмотри вокруг, – кивнул Борей в сторону города. – Что ты видишь?

– Я вижу город, руины и лес, – фыркнула она. – К чему это?

– К тому, что ты не видишь всей картины, – спокойно ответил ей Борей. – Помнишь, я показывал тебе книги с рисунками прекрасного города? То место, где мы с тобой сейчас сидим, некогда было самым прекрасным замком, когда-либо созданным на земле. Белый мрамор, витражные окна, переливавшиеся всеми цветами радуги, широкие коридоры, сводчатые потолки, украшенные фресками и мо�

Продолжить чтение