ЛЕГИОНЕР

Начало войны

Гаяна проснулась оттого, что кто-то тихонько стучал в окно. Она приподняла с подушки голову чтобы разглядеть, что за непрошеный гость решил их побеспокоить глубокой ночью. Чтобы разглядеть лицо ночного посетителя, она поднялась с постели и осторожно, на цыпочках, чтобы не разбудить домочадцев, направилась к окну. Отодвинув шторку, сквозь стекло увидела пожилого старика с аккуратно стриженной бородой.

– Мужа позови, – произнес старик полушепотом.

– Он спит, – захотела Гаяна отмахнуться от ночного гостя, но, узнав его суровый проникающий взгляд, повернулась и пошла обратно к кровати.

– Касым, к тебе пришли, – толкнула она мужа слегка. Но он не отреагировал, продолжая дальше тихонько храпеть.

Пришлось Гаяне толкнуть его сильнее, отчего он вздрогнул и, бормоча, в полусонном состоянии повернулся к ней.

– К тебе пришли, говорю, – повторила она.

– Кто? – спросил Касым, протирая глаза, чтобы полностью проснуться.

– Батан, – коротко ответила Гаяна.

– Кто-кто? – протянул он, соображая, о ком идет речь.

– Батан, – повторила жена, – помещик с того берега.

– Ну дела… – буркнул Касым, поднимаясь с постели, – он же вроде в лагерях должен сидеть. Неужто сбежал?

– Не знаю, – ответила жена, – выйди к нему – и узнаешь. В дом не пускай. Мало ли что. Да и детей разбудишь.

Касым понимающе кивнул головой и направился к выходу.

У крыльца его встретил небольшого роста старик с гнилыми и почти выпавшими зубами. Трудно было угадать в нем бывшего помещика этих мест Батанова. От бравого подтянутого властелина этой округи остались только глаза, по которым можно было его узнать. Глаза со строгим взглядом, наводящим ужас на все его окружение. Он никогда кнутом не орудовал и не занимался мордобоем. Ему хватало взглянуть на провинившегося, и тот падал на колени, прося пощады.

– Узнаешь меня? – спросил старик, посмотрев на удивленного Касыма.

– Как же не узнать нашего последнего помещика Батанова? – спокойно произнес Касым. – Вы же с моим отцом раньше часто встречались. Да и мне случалось бывать в вашем имении. Только не пойму я, почему вы ко мне постучались?

– Отец твой в середине деревни живет, а ты вот с краю построил себе дом. Пойти туда побоялся: лишние глаза ни к чему. А за тобой я наблюдал сегодня с окраины. Перепутать тебя невозможно. Очень похож на отца.

– Наверно, – поддержал старика Касым. – Все же я его сын. Так зачем же я вам понадобился? Я бы не хотел, чтобы нас вместе видели.

– Понимаю, – вздохнул старик. – Нынче время неспокойное. Отец твой в свое время был зажиточным крестьянином и имел со мной небольшие дела. Вот я и хотел с ним напоследок пообщаться. А тебе нужно всего-то сходить к нему и позвать к себе.

– Это невозможно. Отец мой умер. В его доме живут мои братья.

После этих слов старик Батан, так его звали за спиной, как-то резко погрустнел и присел на рядом стоящую скамейку.

– Вот оно как, – вымолвил он после небольшой паузы. – А я надеялся с ним поговорить. Он умер дома или тоже сослали куда-то?

– Нет, его не сослали. Он все свое хозяйство добровольно передал колхозу с первых дней. В общем, сберег и нас, и сам дома умер.

– Ты не бойся, – подняв голову на собеседника, продолжил Батан, – я тебя подставлять не собираюсь. Меня выпустили на поселение из-за преклонного возраста, вот я и сбежал оттуда, чтобы побывать напоследок в родных краях. Я сейчас чуть отдышусь и уйду. Что с моим имением стало? – перевел разговор старик.

– Что с имением может стать, когда хозяина нет? – почесав за ухом, ответил ему Касым. – Сперва там коллективное хозяйство организовали, потом передали школе колхозной молодежи. В общем, в вашем огромном саду сажают и убирают урожай. Все, как при вас, только все общее.

– Да, видел я сегодня издалека. Жизнь там кипит. А ты сам-то кем трудишься?

– Вспомнили, о чем спросить! – съехидничал Касым. – А если я был бы местным активистом и сообщил бы куда надо? Что тогда?

– Да ничего, – засмеялся старик. – Мне уже все равно скоро на вечный покой. Я этого особо не боюсь.

– Да я завскладом коротаю свое время, – ответил Касым, как бы оправдываясь за ранее сказанное.

– Мне последние годы в лагере, до выхода на поселение, пришлось сидеть с одним военным, – начал старик, пропустив слова Касыма. – Так вот он утверждал мне, что скоро начнется война с германцами. Ты ничего не слышал об этом?

– Ну откуда в деревне могут появиться такие слухи? Тут у нас все о мире говорят. Вам, наверное, ваш военный приврал немного, чтобы как-то разнообразить жизнь. Небось, несладко там?

– Я вначале тоже так подумал, – задумчиво ответил старик, – но когда вник в его рассказ полностью, то поверил. Он до лагеря работал в Германии в посольстве. Официально. Ну а неофициально был разведчиком и собирал сведения. Вот за то, что передал точную информацию, его и осудили. Чтоб не баламутил народ. Вот такая петрушка.

– И зачем вы мне это рассказали?

– Да я хотел все это донести до твоего отца. Все же у него было свое хозяйство. Вдруг германцы дойдут и до наших земель? Что тогда? Наверно, вернется прежняя жизнь без большевиков, и хозяевами опять мы станем. Они уже всю Европу, говорил разведчик, под себя подмяли. Так что есть надежда. Вот с помощью твоего отца я хотел отсидеться где-то рядом до лучших времен.

– Вы меня, конечно, извините, – дослушав старика, начал Касым, – все это интересно, но я таким слухам не товарищ. Если хотите, я могу вам собрать еду в дорогу, но помогать в другом не смогу, хоть и во имя отца покойного.

– Да нет-нет, – заторопился успокоить чуть взволнованного Касыма бывший помещик, – не собирался я тебя обременять. Да и за еду благодарствую. Есть у меня пока запасы. В дальних деревнях меня же не знают. Принимают за нищего бродячего старика – и еду подают, и одежду. Так что с голоду точно не помру, – закончил старик и, тяжело поднявшись со скамейки, прихрамывая, направился к выходу с заднего двора, откуда он и проник.

Это было начало июня 1941 года. Через несколько недель, 22 июня 1941 года по радио сообщили о вторжении германской армии на территорию Советского Союза.

Это был печальный день не только для семьи Касыма, но и для всей великой страны. Началась всеобщая мобилизация как мужчин всех возрастов, способных держать в руках винтовку, так и женщин, имеющих военные специальности.

У Касыма было пятеро братьев, и все – способные защищать страну с оружием в руках. И никто из них не собирался отсиживаться с надеждой «авось обойдется и без меня». После объявления войны они собрались в отцовском доме и обсуждали события предстоящих нелегких дней. Кто-то из братьев сам уже рвался в военкомат, кто-то предлагал дождаться повесток оттуда. Мнений было много, но все понимали, что воевать придется. Не все из братьев имели семьи, поэтому, считал Касым, им будет проще. У него-то вот как раз детей было четверо, и все мал мала меньше, и не думать, как они проживут без него, он не мог. Если всех братьев разом заберут на войну, кто же их прокормит? Такие обстоятельства жизни, обрушившиеся на его голову, наверное, беспокоили не только Касыма.

«Жена Гаяна, хоть и сильная женщина, но выдержит ли такую нагрузку? Не сломается ли? Поднимать четверых детей – легко сказать! Ладно у нее еще мать жива и здорова, сестер предостаточно. Да и его родные сестры в помощи не откажут. Наверно проживут, даже если случится непоправимое. Прав был старик Батан про войну. Не придумал ничего лишнего. Интересно было, конечно, узнать, что бы он посоветовал, если предложил бы ему помощь и где-то спрятал его. Хотя ничего хорошего, скорее всего. Он человек старого строя, а мы – нового, до этого еще никому не знакомого. Будем нести свое знамя, пока не уроним. От войны отнекиваться не получится, да и ни к чему. Наверняка первыми призовут деревенских. На Руси так уж заведено. Как работать – мужик-крестьянин и рабочий, как воевать – мужик-крестьянин и рабочий. Всегда они первые».

Разошлись по домам поздно. Касым нес на руках уже давно уснувшую десятимесячную дочь, а Гаяна молча шагала рядом с ним.

– Может, немного посидим на улице? – предложил он, взглянув на ее мрачное лицо. – Глянь, сегодня как небо сверкает от звезд! Да еще все усеяно.

– Оно у нас всегда так усеяно и сверкает. Просто ты не обращал внимания, – ответила Гаяна негромко.

– Наверно, – вздохнул Касым. – Я на многое не обращал внимания до этого. А жизнь подсказывает, что нужно было считаться с каждым прожитым днем. Ценить окружающих тебя людей, любить близких тебе родных. Защищать их от всех бед. В этом, наверное, и есть смысл жизни.

– Ты, вижу, точно решил уже идти на войну с немцами? – перебила его Гаяна. – А как же мы? Ты что, забыл, что у нас четверо детей? Ладно были бы взрослые. Может, не будешь сам рваться? В военкомате тоже люди. Поймут, наверно, что детей растить надо.

– Дети у многих есть, жена. Если всех оставлять дома детей растить, кто же будет воевать?

– Найдутся. Тем более ты страдаешь частыми головными болями. Не дай аллах, где-нибудь еще поясницу сорвешь. Немцу скажешь: «Подождите, сейчас я выпрямлюсь, отлежусь дней десять, и будем дальше воевать»? У тебя куча болезней, а ты о войне думаешь. Расскажи все это в военкомате, не скрывай ничего. Может, и не возьмут и отпустят домой. Я что-то не заметила в деревне, чтобы кто-то сильно рвался на войну. А вы тут собрались все вместе, и каждый готов хоть сегодня уйти.

– Хватит, жена, – чуть повысив голос, прервал ее Касым. – Эта тема закрыта. Отсиживаться дома я не собираюсь. Советская власть не оставит, надеюсь, вас одних. В колхозе живем, не единоличники. Помогут.

На другой день в сельсовет приехал человек в военной форме и оставил пачку повесток, где указывалось, когда и куда прибыть. Также была небольшая информация о том, что брать с собой. В деревне всех оповестили о сборе у сельсовета для получения данных повесток.

Собралась чуть ли не вся деревня. Сначала поименно раздали повестки тем, кто должен был явиться в буденновский военкомат. Потом прочли список, кому полагается бронь. Это были учителя, механизаторы и партийные работники.

Касыму нужно было явиться 24 июня 1941 года, так же, как и его четверым братьям и многим односельчанам. А самому младшему из братьев дали бронь, так как он работал на тракторе в колхозе.

На сборы времени оставалось немного. Гаяна сшила из подручных материалов небольшой рюкзак и стала складывать все необходимые вещи туда. Также она сложила еду на несколько дней из непортящихся продуктов. Братья позвали их на посиделки в честь проводов, но Касым отказался. Ему хотелось напоследок подольше побыть с семьей. Посмотреть, как озорничают и засыпают дети. Рассказать им любимую сказку про непослушного мальчика перед сном.

Успокоить без конца тихо плачущую жену. И это время хотелось ему растянуть как можно дольше.

Но как бы он ни хотел, рассвет настал быстро, и нужно было прощаться с домочадцами. Детей он не стал будить, а просто поцеловал всех поочередно и долго рассматривал, стараясь надолго запомнить их лица. Как бы он ни осторожничал, делая это, старший сын все же проснулся.

Ему было достаточно лет, чтобы понимать, что отца забирают на войну. Также он понимал, что остается за старшего мужчину в доме, как ему наказал отец. Касым крепко обнял старшего сына и, поцеловав в лоб, велел ему остаться с младшими, а сам вышел к ожидающей во дворе Гаяне.

Он не знал, что пройдут года и его старший сын, правая рука матери во всех делах, работая в колхозном поле помощником тракториста, трагически погибнет в возрасте шестнадцати лет, попав под гусеницу.

Гаяна долго не отпускала мужа из своих объятий. Она хотела продлить этот миг. Но Касыму нужно было идти. Он запретил ей провожать его до сельсовета. Понимал – там ей еще труднее будет расставаться, да и сам мог расплакаться. А этого он не хотел никому показывать.

Слезы текли у обоих. Нежные слова, поцелуи, объятия не могли это остановить. Может, оба понимали, что это их последнее прощание. Что они уже никогда не встретятся и не посмотрят друг другу в глаза. Касым попытался уйти, легко отодвинув ее, но она снова и снова цеплялась и, обнимая, не отпускала его. Так продолжалась минут пять, пока он не выскочил со двора. Она пыталась последовать за ним, но он держал двери ворот снаружи и строго велел зайти в дом. Когда она перестала дергать калитку, он быстро побежал от дома, время от времени оборачиваясь: не вышла ли Гаяна. Она вышла на улицу вместе со старшим сыном, когда он уже отдалился от дома на приличное расстояние. Уже не плакала, а стояла, обняв сына, и глядела на его растаявший вдали силуэт грустными глазами. Это был последний раз, когда она видела мужа.

По приезде в буденновский районный военкомат их быстро распределили по учебным базам.

Касым попал с одним односельчанином в Суслонгерский учебный лагерь, расположенный в марийских лесах недалеко от Казани. А братьев его определили по другим «учебкам».

Прощание со своими братьями Касым запомнил на всю оставшуюся жизнь, как и прощание с оставшимся в деревне младшим братом. Никто из них не унывал, не показывал страха в лице. Все шутили и старались подбодрить других. Не знали они тогда, что это последние рукопожатия и объятия между собой. Разбросает их война по разным фронтам. И младшего брата, который уйдет на фронт через год после них – из пятерых братьев после победы живым вернется только он, остальные сгинут на поле боя в начале войны.

Суслонгерский учлаг

Поезд шел медленно. Останавливался на каждый станции и подолгу стоял. В набитых до отказа теплушках новобранцы то и дело слонялись между вагонами. Кто успел занять места на верхних полках, еще мог полежать, ну а кому досталась нижняя полка, то там только сидели по несколько человек. На перрон выходить было строго запрещено, да и двери в тамбуре всегда были закрыты. Вот и оставалось некоторым непоседам разминать свои ноги между вагонами.

Касым был при посадке проворнее многих и занял вторую полку, а его односельчанин с другого берега реки, Николай Давыдов, замешкавшись при входе в вагон успел обосноваться только на первой полке на сидячих местах. Но зато – около столика, где можно было перекусить своими запасами. Галдеж в вагоне стоял приличный. Где-то играли с азартом в карты, где-то пели, потому как при новобранцах был и гармонист со своей гармонью, где-то просто разговаривали. В общем, в каждом пролете общего вагона текла своя жизнь.

В отсеке, где расположились Касым с Николаем, больше было любителей поболтать, и поэтому основное время уходило на разговоры. Отличался на этом поприще новобранец из самого районного центра – Михаил Чернов. Он был небольшого роста, точнее меньше среднего, и крепкого телосложения, лет двадцати пяти. Его вся и все интересовало. Такое ощущение было, что этот человек мог болтать сутками.

– Давай-давай, спускайся к нам, – обратил свое внимание Миша на спускающегося с верхней полки Касыма. – Гуся твоего нужно доедать, не повезешь же ты его до фронта.

Гаяна, когда собирала мужа в дорогу, положила в рюкзак, кроме прочего, вяленого гуся. Касым с Николаем, когда трапезничали, уже опробовали часть мяса, ну а потом убрали, не угостив никого. Сейчас, когда уже перезнакомились между собой, стали выкладывать все на общий стол. Вот и напомнил Миша Касыму, чтобы не забыл вытащить гуся.

– С тобой забудешь, – подколол его Касым. – Лучше сходи вон, кипятка принеси. А то после вяленого гуся пить тебе захочется.

– Слушаюсь, мой господин, – смеясь, ответил Миша и, подхватив со стола пустую стеклянную банку, шустро побежал к титану.

Пока он бегал туда-сюда, стол уже был накрыт.

– Ох, как здорово! – обрадовался Миша, увидев такое изобилие деревенской еды – все продуты здесь были из своего хозяйства. Было чему обрадоваться, ведь у него в рюкзаке, кроме хлеба и шматка сала, ничего, собственно, и не было, так как он жил в районном центре в двухэтажном доме и, соответственно, своего дворового хозяйства не имел. Но вот самогоном он где-то разжился и, когда понял, что собралась серьезная компания для беседы, с удовольствием выставил две поллитровки на стол.

– Убери сейчас же! – со строгим видом сказал Николай. – Поставь под стол, чтобы никто не видел. Сейчас пройдет какой-нибудь офицерик и заберет все. Будешь потом пальцы сосать вместо самогона.

– Да я и хотел это сделать, – парировал в ответ Миша. – Просто выставил на всеобщее обозрение, чтобы все наглядно видели, что это настоящий первач.

– Ладно, давай завязывай, – поторопил его Николай. – Убери бутылки под стол и разливай. А то заждались твоего первача: даже кусок в горло не лезет, одна крепкая жидкость и просится. Если немного задержишься, приведет к масштабной катастрофе.

– Что же такое может случиться? – поинтересовался Михаил.

– Да мы просто напились бы самогона без тебя, – пошутил Николай в ответ. Тут все хором засмеялись.

Горячительный напиток начал исполнять свои прямые обязанности. У компании развязались языки в полный ход. Душевные разговоры и остроумные байки текли из уст одна за другой.

– Слушай, Касым! – поинтересовался Ибрагим, мужичок лет сорока, родом из татарской деревни недалеко от районного центра. – Вроде Николай русский, а ты татарин. Как вы сдружились-то так быстро?

– Да ничего удивительного. Только он не русский, а чуваш. Мы с ним в школе в одном классе учились. Одноклассники. Да и работали в одном колхозе. Вот и приходилось общаться на одном языке, на русском.

– А что, татары с чувашами в одной деревне прямо живут? Из какой деревни вы вообще?

– Деревня наша называется Янтуган. Если перевести на русский, получится «родная душа».

– Ну, знаю я эту деревню. Как-то зимой за соломой приезжали к вам. У нас тогда стога сгорели, вот и ездили, так собирали. Тогда я вроде чувашей не видел.

– Они у нас живут на другой стороне реки. Там сливаются как раз две речушки: Чепкасы и Ташлык.

– Ты от них, значит, так научился по-русски говорить?

– Можно сказать и так. Общаться между собой как-то надо. К твоему сведению, многие из них татарский тоже неплохо знают. В общем, живем одним миром. Да я вижу, ты русский тоже неплохо знаешь?

– Да у нас тоже так же. В километре от нас была русская деревня, подальше – и чувашская. Так что, хоть и с большим акцентом, но говорим.

Тут все отвлеклись на энергичное и затягивающее выступление Славика. Он был по национальности чуваш и преподавал в школе историю. Хотя ему и давали бронь, но он сам пришел в военкомат без повестки и настоял, чтобы его тоже призвали.

– Сила Советского Союза в том, что он никогда не нападал первым, – говорил Вячеслав, зажав оба кулака, будто готовый уже стукнуть по столу. – Насколько я помню из истории, он всегда защищает свою землю. Не стремится захватывать, а стремится удерживать то, что есть. Может, в этом и сила. Конечно, мы можем только предполагать и додумывать, как появилась Русь, но то, что помнили и писали летописцы, говорит о том, что все же сила в умении защищаться и ждать своего часа. Пример простой. Монголо-татары завоевали всю Русь. Долго властвовали. Но удержатся не смогли. Ответ простой: слишком были уверены в своей власти и непобедимости.

– Это не в обиду татарам сказано, – сделал он акцент на этом предложении, посмотрев на Касыма. – Наверняка в орде и чуваши были, – будто оправдываясь за ранее сказанное, продолжил Славик. – Жизнь не может быть однополосной. Всегда будет меняться. Но удача будет у тех, кто будет у руля видеть своими глазами все происходящее. Если там человек стоящий и достойный, то тогда правда будет на его стороне.

– Как наш товарищ Сталин? – с выпученными глазами, перебив его, спросил Михаил.

– Именно как он, – на одном дыхании ответил ему Вячеслав и продолжил: – Я как историк могу, конечно, вам предположительно рассказать, как все-таки появились Русь и русский народ, – и, сделав паузу, посмотрел на своих слушателей. Все были увлечены его рассказом. Это ему льстило.

Он почувствовал себя сейчас учителем, а вокруг него сидели его ученики.

– Если хотите, конечно.

– Да не томи уже, продолжай, раз начал, – сказал чуть возмущенно Николай.

– Вообще люди появились не все сразу и не в разных местах. Наверняка сначала появились мужчина и женщина. Как они появились, я утверждать и предполагать не стану. Дальше они расплодились. Появились уже свои предводители, которые не хотели работать, а просто заставляли это делать за них других. Притом в большинстве случаев – силой. Чтобы удержать власть, они стали создавать вокруг себя защиту в виде охраны из крепких молодых парней. Естественно, появились и бунтари. Они просто не хотели за них работать. Что оставалось делать? И тогда, забрав свои семьи, уходили на неизученные земли. Уходили опять же сильные и уверенные, а слабые оставались с предводителем и работали на него до конца своих дней. А ушедшие вновь создавали семьи и разрастались. Где много народа, там появляется снова вождь. Ведь кому-то надо управлять. Не бывает без этого. Если этого не будет, то – хаос и бардак. Снова появляются недовольные. И они так же отделяются и уходят вглубь земли. И так происходит веками. Где теплый и умеренный климат, все сужается. Остаются холодные края. Туда уже уходят самые отчаянные. Чтобы в холодных краях прожить, первопроходцам нужны были большой ум и смелость. Вот племя, которое дошло до наших мест, было одним из таких. Как только они расплодились, наверно, и назвали себя русичами, то есть русскими. Появились опять же вожди, и не обошлось без бунтарей. Но только уходить уже было некуда. Землю практически уже заселили все народы, каждый придумывал себе национальность и язык, чтобы объясняться между собой. Поэтому, я считаю, именно отсюда и появилась сила русского народа. Правда, сейчас уже живут здесь все народы и многое перемешалось. Вот это и есть мои небольшие предположения.

– Ну ты силен, историк! – высказался Николай после того, как Вячеслав замолчал.

– Нет, так не пойдет, – заговорил Михаил, тоже восхищенный рассказом историка. – Надо это дело тостом закрепить. Иначе все, что он рассказал, забудем.

– Чем будешь закреплять-то? Все уже выпили, – вздохнул Ибрагим.

– Не боись, что-нибудь придумаем. Я тут пока туда-сюда бегал с утра, на всякий случай узнавал, где можно достать, – ответил ему Миша и сорвался с места в поисках самогона.

В ожидании Миши все разошлись на перекур. Кто-то ушел в тамбур курить, кто-то побрел за кипятком, кто-то направился в поисках знакомых по вагону, а Касым снова забрался на свою полку.

На улице уже смеркалось, а поезд все еще стоял. На перроне без конца бегали люди, наверное, это были провожающие очередных новобранцев, которых подсаживали чуть ли не на каждой станции. Как им сообщили перед посадкой, они должны были доехать до Казани, а оттуда до станции Суслонгер. Именно там и располагался учебный лагерь для новобранцев. Там должны и форму выдать, и поставить на довольствие. И также обучать военным премудростям и научить обращаться с оружием. Вероятно, это будет проходить в ускоренном виде. По слухам, которые расползались по вагонам поезда, немец идет на Москву.

Вернулся с поисков и Миша. За пазухой он прятал несколько бутылок самогона и довольно улыбался.

– Ну что я сказал! – продолжал он радоваться.

– Сказал, что знаешь, где и как достать, – подбодрил его Николай.

– А то как же! – продолжал Миша хвастаться.

– Открой уж секрет, может, и нам придется сходить? – спросил со средней полки Касым.

– А секрет простой. Идешь до того вагона, где сажают новобранцев, открываешь любое окно и зовешь кого-нибудь из провожающих. Даешь ему деньги, и он у местных торгующих старушек купит тебе и самогон, и сигарет.

– А если обманет и убежит с деньгами? – вопросительно посмотрев на Мишу, спросил Вячеслав.

– Ну зачем ему бежать? – возмутился Миша. – Ты же ему денег даешь, чтобы он и себе купил, а не просто так. Они же тоже провожать своих хотят достойно. То есть веселиться по полной. А если даже убежит кто-то с деньгами, да черт с ним. Зачем мне в армии деньги? Мы же переходим на казенные харчи.

– Ну если так, разливай дальше, – скомандовал Ибрагим. – Не томи душу.

Веселье продолжилось. Шутки, серьезные разговоры звучали из уст новобранцев, находящихся в этом пространстве вагона, пока в десять часов вечера не прозвучала команда «отбой», с отключением света по всему составу. Кто-то еще какое-то время продолжал шушукаться и в темноте, но это продолжалось недолго. К утру должны были прибыть на место дислокации, и поэтому было необходимо выспаться.

В шесть утра прозвучала команда «подъем». Однако в это время Касым уже лежал с открытыми глазами и рассматривал из окна Суслонгерскую станцию. Через минуты прозвучала еще одна команда – «Приготовиться к выходу из вагона». Стали собираться. После вчерашнего веселья соседи не особо-то были разговорчивыми. Даже Миша Чернов был молчалив, как ни странно.

На улице выстроили каждый вагон новобранцев в шеренги и, скомандовав «Направо!», повели в глубь марийских лесов.

Шли часа два, с одним привалом на личные нужды. Хотя и были такие, кому было невтерпеж дождаться остановки, они бежали к сбоку идущим офицерам и просились в кустики.

Учебный лагерь был организован на бывшем стрельбище Рабоче-крестьянской Красной армии, вкратце РККА. Сюда должны были стекаться новобранцы практически со всего Советского Союза. Но для этого предстояла большая работа. Нужно было огородить территорию колючей проволокой, поставить сторожевые вышки, оборудовать жилье. Под жильем значились землянки для солдат и бараки для комсостава. Ну в общем, требовалось создать полноценный учебный лагерь с проживанием в любое время года.

«Стой!», – скомандовали впереди. Это означало, что дошли до места прохождения учений.

Началось формирование взводов. Касым вместе с Николаем Давыдовым и Михаилом Черновым попал в третий взвод третьей роты. Остальные из их блока вагона попали в первый и второй взвод той же роты. Взводным был молодой лейтенант Смелов лет двадцати трех. Он сразу назначил себе из числа новобранцев «замкомвзвода» в звании старшего сержанта, который отслужил в РККА.

Также стали формировать отделения и назначать туда командиров из числа тех, кто имел звание сержанта или ефрейтора во время прохождения службы в РККА. На просьбу Касыма оставить его в одном отделении с Николаем взводный не возразил. К ним же попросился и Михаил, в чем ему тоже не было отказано. После распределения взвод построили и повели на завтрак. Вместо столовой пока была полевая кухня. Раздали всем посуду – это значило котелок, фляга, ложка и кружка, а кому если чего-то не хватило на первое время, посоветовали попросить у тех, кому досталось. После завтрака снова построили и повели получать обмундирование. Получив все организованно и по списку, в том числе и плащ-палатку (так как первое время предстояло спать в ней и в шалашах, которые нужно было оборудовать на скорую руку, а также в палатках, которых при всем желании, опять же на первое время, не хватало), направились к озеру Серебряное, недалеко от учлага – для помывки и переодевания.

Перед тем как зайти в воду, взводный крикнул:

– Все прошли медкомиссию при наборе в военкомате?

Тут отличился ответом Михаил:

– Так точно, товарищ лейтенант. За то время, которое отводилось на комиссию, это было невозможно не сделать. Да-да, – продолжил он, глядя на удивленное лицо взводного, – заходим, подходим к военврачу, он смотрит на тебя и говорит: «Руки есть, вижу, ноги – тоже, раз прямо подошел к столу, значит и видишь хорошо. Годен». Вот и вся комиссия. Минуты две-три, с его писанинами.

– Бывает, – согласился с ним взводный и скомандовал: – Гражданскую одежду складывайте в кучу. Нужные вещи вытаскивайте из карманов.

– А что с одеждой-то будут делать? – поинтересовался Миша.

– Когда все переоденутся, сожгут разом, – ответил ему взводный и продолжил: – Все, заходим в воду. На все про все у вас тридцать минут. Замкомвзвода, выдайте мыло для помывки, – отдал он приказ новоиспеченному командиру. Старший сержант тут же кинулся исполнять свои обязанности.

Вода в озере была не теплой, но искупаться и помыться позволяла. После водных процедур все облачились в военную форму. Снова поступила команда строиться.

– Все отслужили в рядах Красной армии? – задал общий вопрос взводный лейтенант Смелов. – Кто не служил – два шага вперед.

В строю после этой команды никто не шелохнулся.

– Раз все отслужили, легче будет проходить учебку, – продолжил Смелов. – Сейчас все отправляемся сооружать землянки. Рабочий инвентарь получим у старшины роты. Он уже ждет нас у полевой кухни. Вопросы есть?

– Есть один! – выкрикнул из строя Миша Чернов. – Стрелять-то будем? А то я, когда служил, винтовку толком в руках-то не держал.

– Будем, – ответил ему лейтенант. – Как обустроимся, будем и стрелять, и изучать тактику боя, и все остальное, что положено, – и, выпрямившись по-строевому, скомандовал: – Напра-во! В направлении полевой кухни шагом марш!

Взвод, выполнив команду, двинулся в сторону, куда указал Смелов.

– Ты где проходил срочную службу-то? – спросил Касым, шагая рядом с Мишей.

– На Дальнем Востоке, – ответил ему Миша, стараясь шагать в ногу с остальными. – А ты где?

– Да я ближе тебя служил. Два года под Оренбургом. Как тебя так далеко занесло-то?

– Да меня и не спрашивали. Назвали фамилию, и все – айда, поехал. Так же вон, как нас везли сюда: загнали в вагон и замуровали двери, чтобы мы не бегали на перрон и, не дай бог, еще не сбежали.

– А что, и такое могло случиться?

– Ты насчет сбежать?

– Ну да.

– По дороге не было. Хотя и тряслись в душном вагоне дней восемь. Тоже не каждому по душе такая атмосфера. Деревенские-то ладно, они ребята выносливые, а вот среди городских нытики бывали. По приезде один из таких вот и сбежал через два дня. Говорили, его прессанули старослужащие, вот он и дал деру. Правда, спохватились быстро, так что не успел далеко убежать. На вокзале с поезда сняли. Хотел обратно домой уехать, без денег притом. Тайком в вагон пытался залезть – вот там и задержали.

– И что с ним стало? – поинтересовался Касым.

– Да черт его знает. Увезли куда-то от нас. Больше о нем никто и не слышал. Может, посадили, может, в другую часть перевели.

– Стой! – перебила их разговор команда взводного. – Первое отделение идет в глубь леса для сбора материала под шалаши. Им взять с собой пилы и топоры. Второе, третье и четвертое отделения остаются здесь, в расположении, чтобы выкопать ямы под землянку. Им получить лопаты и ломы.

– Можно еще топоры получить? – крикнул из строя Николай. – Попадутся корни – чем рубить будем?

– Ясно, – согласился с ним лейтенант. – Получите и топоры. Все – разойдись для получения инвентаря! Свои вещи складывайте в одно место, чтобы потом не искать. Старшина роты покажет, где рыть землянки. Командиры отделения, командуйте! – закончил Смелов и, оставив вместо себя замкомвзвода, ушел в направлении штаба, оборудованного из тентовой палатки.

Командир третьего отделения с черными густыми усами, ефрейтор Мусаев Харис, в возрасте где-то лет тридцати, рьяно взялся выполнять свои обязанности. Получив указание у старшины, где копать землянку, он повел свое отделение одним из первых на место будущих работ. По его активности было видно, что этот человек – любитель выслуживаться перед начальством. Будет метаться изо всех сил, чтобы его отделение одним из первых выкопало землянку. Не дождавшись даже, пока его бойцы приготовятся приступить к работе, начал копать землю, показывая на личном примере, как это делается.

Землянка должна была уместить не меньше взвода бойцов. Земля здесь была не твердая и копалось не трудно, но вот бесконечные корни от деревьев замедляли процесс. Приходилось часто орудовать топором, чем и занимался Касым. Остальные усердно копали. К обеду задача была выполнена. Первая землянка выкопана. Всему отделению во главе с Мусаевым была объявлена благодарность от замкомвзвода. В награду они одним из первых пошли на кухню получать свою порцию обеда.

Кормили их, естественно, в обстановке военного положения. Как говорится, щи да каша – пища наша. Перловка, овсянка, пшено – вот основная еда. На обед – суп гороховый или щи из капусты. Было мясо в порциях или нет, Касым не знал. Может, кому-то и попадалось. Часто смеялись по этому поводу, говоря: «Ну никак мы не встретимся с мясом, кто-нибудь хоть видел его сегодня?»

Вместо чая – вода слабо-коричневого цвета, но наверняка какая-то порция заварки туда попадала. Вот и весь рацион. С голоду не помрешь, но и не зажиреешь.

К вечеру все намеченное количество землянок было выкопано. Кто не успел выполнить свою норму работ, трудился допоздна, пока не сделает.

Взводу Касыма для сна досталась тентовая палатка. Кому не хватило палаток – распределили в шалашах. Но их тоже в первый день не особо много успели построить. Какая-то часть новобранцев разлеглась под звездным небом, укрывшись плащ-палатками.

Ночью, несмотря на усталость, Касым не смог сразу уснуть, как его товарищи рядом. Глаза только закроет – перед ним появлялись жена, дети. Как они там, что с ними происходит? – все хотелось узнать. Вроде прошло с расставания-то несколько дней, а он уже скучал по ним. Сегодня хоть успел в свободное время письмо накатать. Сообщил, где будет проходить «учебку». «Может, ответит Гаяна быстро. Узнаю хоть, как она, все еще переживает, наверно. В письме написал, чтобы не слишком огорчалась. А то и дети беспокоиться начнут. Тем более еще дочь грудью кормится. С материным молоком все ее настроение переходит и к ней. Будет по ночам плакать потом. А Гаяне надо выспаться. Есть же еще остальные – трое мальчиков. За ними тоже глаз да глаз».

В шесть утра поступила команда «подъем». На сборы до завтрака отводилось полчаса. Сегодня взвод должен был идти вглубь леса на заготовку бревен для землянок.

После завтрака появился и взводный, лейтенант Смелов.

– Где Мударисов? – крикнул он собравшимся около старшины роты для получения трудового инвентаря новобранцам.

– Здесь я, – отозвался Касым. – Инвентарь получаю.

– Оставь все на месте и пойдем со мной в штаб.

– А что случилось, товарищ лейтенант? – удивился такому повороту дел Касым. – Вроде я ничего не натворил. Агитацию против советской власти не вел, словами никого не осквернял.

– Хватить ехидничать, – остановил его Смелов. – Ротный тебя вызывает.

– А… – затянул понимающе Касым. – Раз ротный вызывает, то нужно идти.

Командир роты Михайлов был в звании капитана, в возрасте лет двадцати семи. Но на вид он выглядел намного старше.

– Разрешите войти, товарищ капитан? – приоткрыв завес штабной палатки, спросил взводный. – Я тут Мударисова привел по вашему приказанию.

– Заходи, лейтенант, – отозвался ротный, – пусть Мударисов тоже проходит.

Внутри кроме капитана находились заместитель по политической части роты старший лейтенант Збруев и штабной писарь из состава новобранцев.

– Ты письмо домой на каком языке пишешь, Мударисов? – обратился Михайлов к Касыму.

– На арабском, товарищ капитан, – чуть вытянувшись, ответил он.

– А сколько тебе лет, рядовой? – вновь задал вопрос капитан.

– Тридцать три года, товарищ капитан, – отрапортовал Касым.

– Тридцать три года, – повторил Михайлов. – По-нашему это называется возрастом Христа. Ты знал об этом чего-нибудь?

– Слышал. На земле живу, да и русскими друзьями Аллах не обидел, – сострил Касым.

– Это хорошо, что ты слышал. А слышал ли ты, что в армии солдатские письма читают в политчасти? Вот замполит не даст соврать, – кивнул в сторону Збруева капитан.

– Так точно, товарищ капитан. Такой информацией обладаю, – отчеканил Касым.

– А что не на татарском написал? Или на русском?

– Моя жена умеет читать только на арабском. Ее с детства учили писать и читать на этом языке. Говорим мы на татарском, но пишем на арабском. Я-то сам могу писать, пусть и плохо, и с ошибками – и на татарском, и на русском языках. Но я в письме ничего лишнего не написал, – как бы оправдываясь, закончил Касым.

– Ну хватанул! – воскликнул замполит. – Откуда же нам знать, что ты там написал? Мы же арабский не знаем. Поди угадай, что там у тебя.

– Могу прочитать и перевести сразу, чтобы было понятно.

– Откуда нам знать, что ты переведешь нам, – высказал снова недоверие Збруев. – В общем, товарищ капитан, – сосредоточился на Михайлове замполит, – это письмо мы не можем отослать. Пусть перепишет или на русском, или на татарском. Мы проверим, и если все нормально, то отошлем.

– А что за двустишие написал ты в конце, Мударисов? – дослушав Збруева, задал вопрос ротный.

– Разрешите прочитать! – ответил ему Касым.

– Ну, читай. Отдайте ему письмо, пусть читает, – обратился он к замполиту.

– Не надо, товарищ капитан, письма. Я этот стих наизусть знаю, – и он начал вдохновленно и с выражением читать стихи:

– Переводится это примерно так:

– М-м-да… – протянул капитан. – Сам придумал стих или у кого списал?

– Да нет, не списал. Сам додумался, – ответил Касым. – Переводится на русский, конечно, не как стих, но на татарском и на арабском получается полноценно.

– Ладно, иди, поэт, к своим. Занимайся делами. А мы подумаем, что с твоим письмом сделать.

Не успел Касым сказать и слова «есть», в палатку попросил разрешения войти молодой солдат лет двадцати трех.

– Что тебе, рядовой? – повернулся к нему ротный.

– Меня, товарищ капитан, послал командир первой роты капитан Рубцов. Я у него связником. Он сказал, что вам требуется перевести с арабского языка. Я как раз могу это сделать.

– О! Еще один знаток арабского! – воскликнул замполит. – Ну давай, переведи, что там написано, – и он протянул связному письмо.

Новоиспеченный переводчик начал внимательно читать и одновременно все переводить на русский язык.

Переведя до конца, он передал письмо обратно Збруеву. Стихи в конце он перевел один в один, как прочитал до этого Касым.

– Ладно, – сказал ротный, дослушав связного, – отправим мы твое письмо, как есть. Так же, товарищ старший лейтенант? – обратился он к Збруеву.

– Ну, – помялся в раздумье замполит, – раз вы разрешаете, я не против.

– Вот и хорошо, что все хорошо кончается, – развел руками Михайлов. – А ты-то откуда арабский знаешь? – повернулся он к связному.

– У меня бабушка набожная. Она читает и пишет только на арабском. Вот и меня научила.

– Понятно, – сказал ротный и махнул ему рукой на выход.

– Спасибо, товарищ капитан. Разрешите идти? – попросился Касым.

– Иди, Мударисов. Понадобишься как переводчик – позовем.

– Есть! – сказал Касым, отдав честь капитану, и развернувшись на сто восемьдесят градусов, вышел из штабной палаты.

За месяц беспрестанных работ учебный лагерь сильно преобразовался. Огородили всю территорию забором из колючей проволоки в два ряда. Расставили по периметру сторожевые вышки, где уже несли караул солдаты из числа новобранцев. Землянки для будущих бойцов Красной армии и бараки для комсостава по большей части уже были введены в эксплуатацию. Также были построены лазарет и столовая для приема пищи в холодную погоду. Но в обязательном порядке возвели и баню. Вдобавок ко всему от Суслонгерской железнодорожной станции протянули ветку до самого учебного лагеря.

Это намного упрощало доставку строительных материалов, продуктов питания и прочих необходимых принадлежностей для новобранцев. По слухам, которые расползлись по лагерю, скоро здесь должны будут готовить еще лес для отправки на фронт. Новая ветка была как нельзя более кстати. Ее появление здесь намного облегчило работы по перевозке всего необходимого. До нее все возили в обозах и в нескольких бортовых машинах, закрепленных за учебным лагерем. Иногда приходилось кое-что перенести и на руках. Это случалась особенно тогда, когда одна из машин ломалась. Десять километров нести тяжесть почти под сорок килограммов не так-то было просто. Это расстояние от железнодорожной станции до учебного лагеря в одну сторону. Командиры в таком случае говорили, что это «марш-бросок на выносливость». Бывали случаи, что кто-то не выдерживал такую нагрузку.

Касыму тоже один раз довелось пройти этот путь с тяжестью. Тогда они несли строительные материалы, которые не успевали увезти в обозах и машинах. Составы нужно было быстро выгрузить и отпустить – их там и так не хватало. Малейшая задержка – кого-то могли и наказать. Ладно бы отругали только, ведь могли и расстрелять по закону военного времени. На улице все не оставишь – местные тут как тут, могут и растащить. Хотя вряд ли бы сунулись, ведь наряд из новобранцев с винтовками и офицеров из НКВД всегда присутствовал. Да и на случай, если при выгрузке вагонов кто-то из солдат вздумает договорится с местными на бартер: «Мы тебе строительный материал, а ты нам сигарету, самогонку и еду». Вот это и была основная потребность солдат.

Тяжело было им идти в тот день. Как назло, прошел еще дождь, отчего на подошвах обуви время от времени набиралась грязь. Несли груз примерно килограммов по тридцать – тридцать пять. Касыму достался ящик с гвоздями. Вроде тяжесть осиливаемая, но то что на плечо давит, некоторые неудобства создавало. Приходилось часто перекидывать груз с одного плеча на другое. Примерно через каждые три километра останавливались на передышку. Минут десять отдохнули и дальше пошли. Вот где-то на полпути кто-то сзади громко крикнул. Лица его Касым не видел, он шел в передней части строя, но по цепочке передали, что у мужика прихватило поясницу. Такое состояние многим было известно, тем более Касыму. У него самого пару раз такое случалось. Правда, там тяжесть была около восьмидесяти килограммов. Острая боль – и ты согнулся, ни выпрямиться, ни встать в полный рост, ни тем более идти.

– Не останавливаться! – крикнул сопровождающий колонну офицер, увидев, что солдаты повернулись назад и ждали, пока поступит команда «привал». – Продолжаем движение.

– Что с этим бедолагой будет? – заговорил Ибрагим, сосед по вагону, сравнявшись с Касымом.

– Что-что, – сострил в ответ Касым, – отведут в сторону и шлепнут. Зря, что ли, вокруг нас энкавэдэшники крутятся? Недостоин он звания грузчика.

– Да ладно тебе, – воспринял сказанное всерьез Ибрагим. – Он что, виноват, что ногу прихватило?

– Вроде говорили, что поясницу прихватило? – взглянул на него вопросительно Касым.

– Нет, потом еще раз информация прошла – ногу заклинило. Он, говорят, и так уже прихрамывал.

– Ну тогда проще, отлежится с полчаса, может, и отойдет, – а сам подумал, что этот мужичок вряд ли сможет встать и идти. Если только будет ползти и груз еще за собой тащить. Сейчас наверняка его еще побьют офицеры, чтобы проверить, в самом ли деле прихватило или притворяется. На работе в лагере такие случаи уже бывали. Заставляли пинком встать и идти через боль. Курс на выживание – называется. – Мужик-то здоровый был, как ты? – оторвался от мыслей и улыбнулся в сторону собеседника Касым, взглянув на его высокий рост, где-то метр девяносто, и на крепкое телосложение.

– Да не знаю я. Толком не успел разглядеть.

– А ты чего груз-то побольше не взял? Как в столовую – ты просишь больше наложить еды, ссылаясь на свой рост, как что-то тащить, то как все, – подшутил над ним Касым, понимая, что эти шутки он примет всерьез из-за доброты души и чуть ли не детской наивности.

– Да ладно тебе, – снова сказал Ибрагим в ответ, – просил-то добавки несколько раз, и то не дали. Дадут там, держи карман шире! Порции вон все уменьшают и уменьшают. Так и до фронта не дотянем. Говорят, командиры наши продукты на сторону отправляют и неплохо на этом наживаются.

– Откуда такие слухи? Опять кто-то тебе наплел, а ты уши развесил.

– Ничего я не развесил. Это мне парень из полевой кухни, который на раздаче, шепнул, когда я к нему подошел просить добавки.

– Так прямо тебе и сказал?

– Прямо и сказал. Я же его знаю. Он с соседней деревни. Мы, бывало, встречались раньше.

– Ну чего же он тогда тебе добавки не дает? С ним ты должен быть сыт, как не знамо кто.

– Боится он. За ним тоже без конца следят, чтобы еду не переложил.

– Понятно, – сочувственно вздохнув, согласился с ним Касым. – Ну тогда ягодами питайся. Тоже пища.

– Да я бы питался, но видишь, сейчас огородили территорию. А внутри уже давно все собрали. Одна трава и осталось.

– Ну ешь траву. Ходишь, как курица щипаешь, и все. Вот и насытишься, – вновь пошутил Касым.

– Хорош дразнить! – обиженно ответил Ибрагим. – Я же тебя не обзываю никак.

– А что я такого сказал-то обидного? – перекидывая ящик на другое плечо, продолжил Касым.

– Курицей же назвал. Откуда узнал?

– Что узнал? – не понимая, о чем он спрашивает, произнес Касым.

– Что мое прозвище Курица.

Тут Касым не удержался и захохотал.

– Я же просто сказал, ради красивого словца. Без задней мысли. Откуда я знал, что ты Курица? И давно тебя так прозвали?

– Ну, это наше родовое. Наших всех так обзывают. Но мы не обижаемся. Может, поэтому так и прозвали, что не обижаемся. Ну а тебя как обзывают?

– Мударис. Это тоже наше родовое. Знаешь, что это означает?

В ответ Ибрагим пожал плечами.

– Это означает «учитель, наставник» в переводе с арабского. Так что держись меня, если что, подскажу, как жить и как выживать.

Прав был Ибрагим, еды в самом деле не хватало. Да и с новобранцами здесь обращались не очень хорошо. Начальником учебного лагеря был офицер НКВД, и поэтому здесь законы выстраивались не очень уставные. Оно и понятно, где НКВД – и где армия. Тут, наверно, разные понятия. Задача у армии – защищать и воевать за свое, а у НКВД – выявлять среди своих вредителей и предателей. А если их нет, нужно сделать, чтобы были. Иначе их расформируют по ненадобности.

Ладно Касым умудрился не потратить деньги, которые взял на дорогу. Как, например, Миша Чернов, который спустил все свои деньги уже по дороге сюда. В лагере работали и гражданские. Они утром приезжали, а вечером – домой. Вот с одним из них и подружился Касым, так, на всякий случай. Он здесь электрику делал, точнее, больше контролировал. У него помощников-то хватало, но не все умели разобраться во всех тонкостях. Вначале один из новобранцев вызвался делать электрику, ссылаясь на то, что он специалист по этому делу, но когда его током шарахнуло на столбе и он повис вниз головой на скобах, то поняли, что нужно подтянуть из гражданских тех, кто лучше разбирается.

Электрик парнем был понимающим и внутреннюю обстановку учебного лагеря чувствовал. Поэтому, когда к нему обратился Касым с просьбой купить продукты и привезти сюда, он не отказался. Таскал он в основном хлеб, лук, сало, чай и сахар. Это был ходовой продукт. Раньше Касым брезговал свининой, может, из религиозных соображений, но когда с мясом проблемы, то съешь и сало за милую душу и не подавишься. У них в деревне в колхозе была свиная ферма. Главное, свиней растили, а мясо не ели, все отправлялось на мясокомбинат в район. Таковы были нравы. А здесь уже все по-другому. Копченое свиное сало вкупе с черным хлебом и луком очень хорошо шло. Правда, приходилось всегда делиться с теми, с кем часто общались. Не будешь же тайком один все есть. Да и деньги не только у него были, нашлись еще, кто может сложиться на харчи. Пока электрик здесь крутился, можно было жить.

Когда первый этап обустройства учебного лагеря закончился, наконец-то повели на стрельбище. Перед этим всей ротой получили первое боевое оружие. Это была винтовка. С ней они должны были идти защищать Родину.

Приказали разобрать оружие и почистить. Тем, кто уже забыл, как это делается, командиры показывали на личном примере. На стрельбище к огневой позиции подходили отделениями. Когда пришла очередь команды ефрейтора Мусаева, он первым ринулся на огневую позицию. Со стороны это выглядело, как будто он привел расстрельную команду и собирался отдать команду «Готовьсь!». Касым расположился недалеко от Мусаева.

– Ну что, товарищ ефрейтор, посоревнуемся, кто метче стреляет? – краем глаза взглянув на него, сказал Касым.

– Давай, если не испугаешься, – уверенным голосом ответил ефрейтор.

Касым стрелял неплохо. Во время прохождения службы в рядах Красной армии приходилось часто на стрельбище ездить. Да и после службы, бывало, частенько стреляли из соседского ружья. Сосед работал сторожем в колхозе, и ружей у него было целых два. Было ли на них у него разрешение и откуда они ему достались, он не говорил никогда. Но пострелять и соревноваться с Касымом ему нравилось. Стреляли-то на интерес. Вот он и радовался предстоящей победе, как сейчас происходит это с Мусаевым. Правда, сосед выигрывал состязание по стрельбе только в начале, пока Касым не разобрался в тонкостях его оружия. Потом пошел обратный счет: Касым поражал больше целей, и в меткости отказать ему было трудно.

Поступила команда закончить стрельбу и проверить мишени. Ефрейтор Мусаев первый преодолел путь к точке попадания. Посмотрев свою мишень, он направился к Касыму.

– Ну что, рядовой, какие успехи? – спросил он бойко. – Есть попадания?

– Почти все в точку, – показывая на свои достижения, – ответил ему Касым. – А у тебя какие успехи, товарищ ефрейтор?

– Да почти так же, – замялся Мусаев, отводя глаза в сторону.

– Ну понятно, – ухмыльнулся Касым, – значит, ничья.

Начиная с этого дня стали проходить регулярные занятия по военной тактике. На наспех оборудованном полигоне стали изучать навыки, которые должны были пригодиться в боевой обстановке. Ползали по-пластунски, кидали учебные гранаты, учились окапываться во время атаки врага, в общем, получали знания, как выживать, как отбиться и как нападать.

Работали уже меньше, чем когда приехали, потому как стали формировать батальоны на фронт и нужно было дать бойцам хоть какие-то навыки. Да и конвейер новобранцев пополнялся вновь прибывшими.

Уже заканчивался второй месяц пребывания в учебном лагере. Это означало, что уже пора отправлять первую партию солдат в ряды действующей армии.

За все время, пока находился в учлаге, Касым из дома получил два раза письмо. Все у них было нормально. Это в том смысле, что все были живы и здоровы. Дети росли и изредка расспрашивали, где их папа и когда вернется. Гаяна уже более-менее успокоилась и продолжала трудиться в колхозе и смотреть за детьми. Когда она уходила на работу, то с детьми оставалась ее мать. Про братьев, ушедших на фронт, известия были скудными. Один только написал, что все в порядке, остальные даже не сообщили, где находятся.

Вечером перед отбоем в землянку третьего взвода зашел лейтенант Смелов. На команду замкомвзвода «Встать смирно!» солдаты откликнулись неохотно.

– Вольно, – сказал взводный, оглядев весь свой состав, и продолжил: – Все, бойцы, лафа кончилась, завтра уходим на фронт. Так что будьте готовы. Соберите все свои необходимые вещи, если надо, напишите письмо своим, сообщив, что здесь уже вас не будет. Все, отбой, – закончил он и повернулся к выходу.

– Товарищ лейтенант, правда, что немец к Москве подступает? – выкрикнул Миша Чернов.

– Правда, – остановился Смелов у выхода. – Подступает, это ты верно заметил. Поэтому мы и едем на фронт, чтобы он не подступал, а отступал, притом бегом и без оглядки. Ясно вам, Чернов?

– Так точно! – бодро ответил Миша. – Погоним мы этих гадов, как пить дать погоним.

Утром, после завтрака, раздали всем отъезжающим кое-какие сухие пайки с расчетом на один день и дали время собраться.

Касым, оставив свои вещи под ответственность Николая, направился в штаб относить письмо, написанное после отбоя. В нем он сообщил об убывании из расположения учебного лагеря на фронт и просил Гаяну больше сюда не писать.

Навстречу попался замполит роты Збруев.

– Ты куда направился, Мударисов? – остановил он Касыма. – Почему не со своим взводом?

– Письмо в штаб отнесу и вернусь, товарищ старший лейтенант! – отрапортовал Касым.

– Почему неорганизованно? Почему не передал, когда собрали у всех с утра?

– Не успел, товарищ старший лейтенант. Занят был.

– Чем ты занят был, что собственное письмо не смог передать посыльному? – продолжал придираться Збруев.

– Виноват, ну как-то неудобно говорить, чем был занят.

– Давай ты из себя красну девицу не строй, а отвечай по форме.

– Есть отвечать по форме, – подыгрывая Збруеву, ответил Касым, – рядовой Мударисов в это время находился в туалете по своей нужде.

– Если каждый будет бегать в штаб письмо относить, – пропустив его слова, продолжил замполит, – это будет бардак. В другой раз успевать надо! – закончил свою нотацию Збруев и, махнув рукой, сказал: – Ладно, иди, но недолго.

Касым, отдав ему честь, быстрым шагом направился в штаб. Там он хотел у местного писаря расспросить, куда все-таки они поедут, но тот был не слишком разговорчив и отмахнулся общими фразами типа «я ничего не знаю».

Состав, состоящий из шести вагонов, подогнали прямо к учебному лагерю уже с вечера. За это время там внутри оборудовали из досок спальные места для офицеров из числа комсостава, а рядовым и сержантам на пол закинули свежее высохшее сено вместо постели. Увы, вагоны были не пассажирские, а те, в которых возили материалы, без излишеств.

– Прощай, Суслонгерский учлаг, прощайте, марийские леса. Ждет впереди нас армейский флаг, а может, и вечность в небесах, – затянул стих Касым, залезая в свой вагон вместе с остальными.

– Что, Мударисов, опять стих придумал? – услышав его голос, крикнул следящий за погрузкой командир роты капитан Михайлов.

– Есть такое, товарищ капитан. Вдохновился малость.

– Ну, продолжай в таком духе. Пусть и другие вдохновляются.

Состав после полной загрузки тронулся, оставляя за собой паровозный дым. Не знали еще эти солдаты-новобранцы, что пройдет месяц и здесь начнет твориться нечто, что представить будет трудно. Ушедших в первых составах кадровых офицеров заменяли офицеры НКВД. Бесконечное недоедание и наступившие холода унесут в могилу многих новобранцев, которые так и не успеют почувствовать запах войны. Их погубит жадность и халатность командиров, которым в свою очередь со временем воздастся по заслугам. Но это будет потом. А сейчас вагоны с бойцами Красной Армии держали путь в подмосковный Подольск, чтобы формировать 544-й пехотный полк, в составе 138-й дивизии.

Под Вязьмой

Эшелон за эшелоном загруженные бойцами Красной армии вагоны прибывали на станцию Подольска. Отсюда всех в пешем порядке уводили в сторону города Вязьмы. Дальше уже поезда не шли, отправлялись только назад в тыл страны за новыми партиями новобранцев.

544-й полк дошел до Наро-Фоминска и расквартировался на окраине в близлежащих деревнях. Отделение Касыма поселилось в доме у пожилой женщины, которая проживала со своим престарелым отцом и дочерью.

После учебного лагеря и изнурительного перехода жизнь в этом доме казалась раем. В избе спать всем отделением отказались, кроме ефрейтора Мусаева, который хотел воспользоваться своим командирским положением. В сарае на сеновале спалось намного лучше, чем в доме. Тем более, если кто-то начинал храпеть, можно было уйти и лечь подальше.

– Эх, сейчас бы самогончику, – стукнув ладошками, заговорил Миша Чернов, – и к дочке хозяйки можно подбиться.

– А что, по трезвяку слабо? – подколол его Николай.

– Да не слабо, но как-то попроще, – ответил ему Миша. – Слова в таком состоянии вылетают из уст, как песня.

– Может, тебе тогда просто спеть попробовать? Может, получится и без самогонки, – вклинился в разговор Касым.

Тут во дворе кто-то закашлял, прервав их разговор. Чернов, взглянув через щель чердака, махнул рукой:

– Да это дед там сидит курит. Больше никого нет. Можете расслабиться.

Не зря насторожились солдаты. Ночью может любой из проверяющих подойти к сараю и подслушать разговоры. Всякое бывает: скажешь что-то не так – с утра сразу в оперчасть и заберут. А там – кому попадешься. Будет какой-нибудь молодой выскочка из мухи слона делать – и шлепнут перед строем за антисоветские высказывания. Этого многие остерегались и старались лишнего о предстоявшей битве не говорить.

Утром проснулись, кто как хотел. Никакой команды «подъем» не прозвучало. Просто нужно было кому-то дойти до полевой кухни и принести еду. Для этого ходить туда всем отделением необходимости не было. Главное, отдай свой котелок, и туда наложат положенную порцию. Вызвался идти Чернов, так как ему больше всех не сиделось на месте. Собрав котелки, в том числе еще спящего в доме ефрейтора, он кинул за спину пустой рюкзак и ушел на окраину деревни, где располагалась полевая кухня полка, гремя в руках котелками.

Бесполезное шатание по деревне было под запретом, поэтому, чтобы не скучать, Касым попросился помочь пожилой хозяйке. Она от помощи не отказалась и направила его в огород копать картошку. К нему на помощь присоединилось все отделение. Даже ефрейтор Мусаев, проснувшись, не остался в стороне. Огород у хозяйки была приличный, и поэтому работы хватало на всех. Трудились, искоса подглядывая за дочкой хозяйки, пока не появился Чернов с едой. Увидев его, остановили работу и, набрав из колодца холодной воды, стали мыться.

Хотели расположиться для приема пищи там же, в огороде на зеленой травке, но хозяйка позвала всех домой. Отказать было неудобно. Собрав все свое, пришлось зайти в дом. Учитывая солдатское положение, стол был накрыт на славу. Молодая отварная картошка, деревенское масло с молоком, свежие помидоры, огурцы, зелень, соления – все это изобилии было на столе.

– Заходите, ребятки, не стесняйтесь, садитесь ешьте, – позвала хозяйка столпившихся у входа солдат. – Все свое, все деревенское.

– Ну, тогда выкладывайте и наши харчи, – приказал Мусаев, посмотрев на Мишу.

– Понял, – сказал он в ответ и стал доставать из рюкзака весь провиант, который принес с полевой кухни. Котелки с кашей тоже выставили на общий стол, но всем хотелось сначала попробовать яства хозяйки.

– Может, вы самогонки хотите? – предложила она. – У меня есть литровка, если что.

– Ну, это не обсуждается даже! – воскликнул Чернов. – Конечно, несите. Мы очень хотим.

– Отставить, рядовой Чернов! – возразил Мусаев. – Никакого спиртного. Скоро вам и так будут выдавать по сто грамм боевых.

– Ну, ефрейтор, ты задал! – заступился за Мишу Николай. – Это еще когда будет? А нам нужно сейчас. Раз предлагают, нельзя отказываться. Обидим хозяйку.

– Не переживай, Харис, – присоединился Касым к разговору. – Не напьются же они. Пойдут вон дальше работать. У нас в деревне, когда картошку копали в своих подворьях, без спиртного не обходилось.

– Почему это? – удивленно спросил ефрейтор.

– Интерес к работе пропадал. Мотивации не было. Без него будешь весь огород сам копать, а так все придут, и весело заодно.

– Ну ладно, – согласился Харис, – делайте что хотите.

Не успели первую чарку до конца выпить за победу, как в дверь постучали. В срочном порядке пришлось спрятать под стол литровую бутыль.

В дом зашел лейтенант Смелов в сопровождении замкомвзвода.

– Встать. Смирно! – скомандовал Мусаев, но взводный сразу махнул рукой, сказав: – Вольно. Садитесь, продолжайте прием пищи, – и, посмотрев на богатый стол, добавил: – Ничего себе, вы питаетесь, бойцы!

– А вы садитесь с нами, – предложил ему Касым. – Попробуйте сами все.

– Да нет, спасибо, – вежливо отказался Смелов, – нужно дальше идти. Вот от молочка я бы не отказался.

– Конечно-конечно, – засуетилась хозяйка и, подозвав дочь, попросила налить лейтенанту молока.

Девушка была хоть и не молодой и не первой свежести, но почему-то, увидев молодого лейтенанта, слегка засмущалась, передавая налитое в кружку молоко.

– Ну, как обустро�