Легенды русских героев: мрачный кукловод VII

Глава 1. В сердце метели

В густом тумане снежной метели с трудом проглядывались силуэты деревьев, колеблющихся под натиском пронизывающего ветра. Ледяные порывы вонзались в одежду, проникая в самые уязвимые места, а собаки, тянущие телегу, жалобно скулили, прячься под её защитой. Охотники замышляли засаду на медведя, но природа в свою очередь подготовила засаду для них, укрывшись в белом облаке бушующей стихии.

Их меховые шубы и шапки, покрытые мокрым снегом, казались застывшими в ледяной оболочке. Группа охотников стояла спиной к спине, пытаясь разглядеть хоть что-то в глухой метели, которая заволакивала лес гипнотическим белым вихрем. Кристаллы снега превратились в острые сосульки, которые на сильном ветру нещадно резали кожу, как иглы. Очки на глазах охотников замёрзли, видимость стремительно ухудшалась, а времени на их протирание спиртом не оставалось. Где-то рядом прятался медведь. Он откликнулся на приманку, но охотники не знали, что это была мать с медвежатами, готовая защитить своих детёнышей. Уступить ей означало сыграть с огнём, ведь, отступая, они могли стать жертвой её атаки. Связь с внешним миром прервалась: рация не ловила сигнал, спутниковый телефон замёрз, а батареи успели разрядиться. Даже вода в бутылке превратилась в твёрдый лёд. Собаки тихо стонали от холода и страха, но пути к отступлению не было. Медведь ощущал их присутствие, и охота обернулась в игру на выживание – либо они выйдут победителями, либо станут добычей.

Один из охотников, облаченный в шубу и шапку-ушанку, перезагрузил автомат, перебросил на плечо дробовик и начал искать что-то в кожаной сумке, висевшей на поясе. Он достал сигнальную ракету и зажёг её в надежде увидеть хоть что-то. Искры полетели к небесам, превращаясь в ярко-красный свет и дым. Однако это была не лучшая идея.

В одно мгновение он с криком исчез в метели, отдав несколько выстрелов из оружия, которые бросали размытый свет на облачность снежного спектакля. Раздался зловещий рык медведя, после чего последовали несколько тяжёлых ударов и относительная тишина. Охотник, судя по всему, уже мёртв. Теперь их осталось двое против медведя или медвежьей семейки. Надежды на собак не было: они, как щенки, скулили от ужаса. Температура падала, подавая знак о том, что солнце уже за горизонтом, и с наступлением ночи всё поглощалось в непроницаемых снежных потоках.

– Держись за мной! – крикнул охотник, затаскивая за собой своего спутника, значительно меньшего ростом.

Тот споткнулся о глубокий снег и попытался встать, когда совсем близко раздался громкий рык медведя. В следующую секунду могучая лапа сбила с ног охотника, стоявшего впереди.

– Аа! – закричал мужской низкий голос.

Охотник упал на землю и, отталкиваясь ногами, начал ползти к старому дубу, который едва проступал сквозь метель позади. В панике он выстрелил из дробовика, но медведь, словно не заметив ствола, вырвал оружие из рук и с силой отбросил его прочь. Оно полетело, как спичка, ударяясь о деревья, и вскоре исчезло в бесконечной снежной метели.

Медведь рычал, как одержимый. Его ярость была столь же внушительной, как и страх охотников; обе стороны оказались заперты в ловушке, из которой не было выхода. Словами ситуацию не разрешить – медведь не понимал человеческой речи. В мире дикой природы выбор всегда однозначен: либо ты, либо он. Кто-то должен стать чьим-то ужином.

Свирепый зверь уверенно выпрямился на задние лапы, вдыхая воздух, будто наслаждаясь ароматом тёплого человеческого мяса. Снова зарычав, он опустился на передние лапы и сделал решительный шаг в сторону охотника, который полз назад, почти упираясь спиной в дерево.

Охотник лихорадочно копался в кармане, из которого сыпались патроны от дробовика, как песок из старого мешка. Он понимал, что в этот раз, похоже, станет обедом, а не наоборот.

Сквозь густую метель он пытался разглядеть своего товарища, который ещё совсем недавно стоял за ним, крича:

– Рома! Беги! Беги!

Но тот только коротко ответил:

– Нет, Дед!

Шум метели разорвался мощным выстрелом, который сотряс воздух вокруг старого охотника. Он почувствовал, как горячая кровь брызнула на него, и в тот миг растерянности не мог понять, чья это кровь – его ли, или чужая. Сделав ещё пару движений ногами в глубоком снегу и уперевшись полностью в дерево, он почувствовал сильный удар в ноги.

Перед ним с глухим шумом повалился медведь, раненый в голову, прижимая охотника к земле. Боль пронзила его колени, а услышав треск, он понял – падающая туша сломала ему ноги.

Из густого тумана снежного шторма вынырнула фигура маленького парня, которому шуба придавала неестественный объем. Это был не мужчина, а скорее подросток. В его руке дымилась винтовка – инструмент, с помощью которого он только что отправил в мир иной своего первого медведя, метко попав в висок. Глухой выстрел повалил мощное тело на снег.

Рома отложил винтовку и быстро наклонился к деду.

– Дед, ты в порядке? – закричал он, стараясь перебороть страх.

– Да! Но ноги… Черт! Не могу шевелиться!

Рома схватил деда под плечо и изо всех сил потянул его к себе. Но сил не хватало, и с каждой секундой его усилия становились всё более тщетными. Вдруг он почувствовал сильный удар в своё плечо. Это был Иван – тот самый, что зажёг сигнальную ракету. Медведь не убил его, но покромсал жестоко. Шуба Ивана была разорвана в клочья, и сквозь порванные куски проглядывало его раненое тело.

– Я здесь! Я жив! – буркнул Иван, подхватив деда под другое плечо и потянув его вперёд.

– AAA! – закричал старик. Его ноги были прижаты четырьмя сотнями килограммов медвежьего мяса, которое обрушилось на него, судя по всему, не оставив шансов.

– Рома, бери палку из телеги! – крикнул Иван. – Нам нужно сделать рычаг, чтобы приподнять тушу медведя! Я вытяну твоего деда только тогда, ты меня понял?!

Рома, полон решимости, кивнул.

– Возьми винтовку! Мало ли что случится, давай-давай! – крикнул Иван.

Рома схватил оружие и бросился к телеге с собаками, но в густом снегопаде вокруг ничего не было видно. Он почти слепо ориентировался по верхушкам деревьев, которые изредка проступали через завесу метели, и в конце концов нашёл телегу.

Подойдя ближе, он заметил алые пятна на белоснежной поверхности снега. В его груди вдруг зашевелилось тревожное предчувствие. Одна из собак была ранена и, тяжело дыша, пыталась заползти под телегу, как будто искала укрытие от надвигающейся беды. Рома опустился на колено, когда из тумана появилась голова и раздалось рычание белоснежного волка – существа, о котором он читал в суровых рассказах про охоту.

Волк показал зубы, из которых свисали обрывки ярко-зелёной верёвки – той самой, что крепко держала раненую собаку. Рома чувствовал, как ненасытное дыхание хищника обжигает его лицо, а винтовка, как живое существо, упрямо смотрела в землю, ныряя носом в глубокий сугроб. Дуло было длинным, и каждая секунда на вес золота – если он промахнётся, волк неминуемо ринется на него.

Вспомнив о деде, который только что полз назад, спасаясь от неотвратимой смерти, Рома вдруг понял, что делать. Он резко метнулся в сторону. Хищник, в гневе и голоде, бросился на него, но благодаря удачному прыжку вбок Рома выиграл драгоценный метр. Снег посыпался из дула, которое вырвалось из плена снега, и он выстрелил.

Волк упал рядом, словно решив отдохнуть на его плече. Рома лежал на спине, глядя в сумрачное небо, осознавая, что это была его первая охота с дедом – момент, когда он нажал на курок. Ему исполнилось десять, и он ощущал гордость за важный опыт, подаренный ему судьбой, который навсегда останется в его памяти. Сегодня он понял, что хочет стать стрелком. Это желание разгорелось в нем, как пламя – яркое и неудержимое.

Глава 2. В ловушке славы

В освещённой комнате квартиры жужжал плазменный телевизор. Вячеслав переключал каналы, но на всех вновь и вновь мелькала одна и та же новостная лента; все глаза были прикованы к театру, в котором разыгралась трагедия. На тумбочке рядом с диваном стояла кружка с недопитым чёрным кофе, который давно остыл, но его горечь была ничем не хуже того, что происходило за экраном.

Он, сжимая пульт в руках, старался избежать бесконечного потока новостей о том, что произошло. Записи, на которых он и охранник с позывным «Дед» отстреливались от террористов, не давали ему покоя.

Интервью с его мамой, сестрой и соседями не прекращались. Он же жаждал спокойной, мирной жизни, но вокруг все пытались сделать из него какого-то героя. А он всего лишь исполнил свой долг – снова.

Под его домом стояли микроавтобусы с телевидения, превратившие его в зверя в засаде. Походка за хлебом стала гонкой от назойливых фотожурналистов, которые не оставляли ему выбора.

– Кто вы? Как вы? Что там было? – Вячеслав едва переносил эти вопросы, из-за которых у него не было желания лишний раз выходить из дома.

Он надел спортивную кофту с капюшоном, раскопал в тумбочке медицинскую маску, оставшуюся со времён пандемии, и выбежал из подъезда. Каждое утро он бегал в парк неподалёку. В этот раз репортёры его не заметили.

В театре ему дали отгул, но сам театр, увы, выглядел не лучше, чем он сам. Главная сцена была наполовину разрушена; зрительный зал завалило развалившимися декорациями, которые рухнули с потолка, когда огонь захватил крышу здания.

Спектакли собирались перенести в другие театры, но он не был в силах возвращаться на сцену, особенно сейчас.

Вячеслав бежал, и в голове прорывались воспоминания – крики, огонь, выстрелы. Он терзался, размышляя, что сделал, и задавался вопросами: а мог ли спасти кого-то ещё, если бы поступил иначе? Ему посоветовали обратиться к психологу, но он знал, что лучший психолог для него – это он сам, а не какой-то специалист, который никогда не видел ада, где нужно нажимать на курок, чтобы гасить тех, кто хочет уничтожить тебя.

Воспоминания постоянно возвращали его к сцене, где он чудом остался в живых – на помощь пришёл таинственный боец в металлических доспехах, с такой лёгкостью и точностью прошивший террористов, не задевая Вячеслава.

То, как он выглядел, как двигался и говорил, блуждало в его памяти: Что это было? Робот? Человек? Или просто результат боевого шока?

После этого солдатам спецгруппы, работающим в театре, запретили говорить о том, что кто-то подобный принимал участие в операции по спасению заложников. Но Вячеслав чётко помнил, что видел, и это не давало ему покоя. Он даже не знал, кто его спас, и не мог пожать ему руку, чтобы сказать «Спасибо».

Глава 3. За пределами экрана

Ту же передачу и кадры из театра показывали по всему миру. Вячеслав и Дед стали медийными звёздами. Как бы кто ни хотел это скрыть, невозможно было промолчать о том факте, что актёр и охранник спасли людей и предотвратили осуществление плана террористов.

Картинки мигали разными цветами в прохладной комнате Белой Крепости, где перед телевизором, на старом кожаном кресле, которое скорее напоминало двуспальный диван со времён гражданской борьбы за независимость, сидела фигура, одетая в высокую шляпу с белыми и красными полосами. На фоне пробелов из синего материала красовалась белая звезда.

Белая Крепость напоминала храм Зевса, на вершине которого кто-то построил купол и покрасил его в белый цвет. Здание словно имитировало свет, освещая миру дорогу к справедливости и равному праву на счастливую жизнь. На башне, венчающей купол, развевался синий флаг с белой звездой Данталиана. К главному входу тянулась длинная мраморная дорожка, отбивающая деликатные лучи пасмурного неба и приобретавшая вид слоновой кости, которая на краях уже успела пожелтеть, а местами даже потрескалась. Осенние листья заполняли трещины, уменьшая эпичность всей монументальной конструкции.

На этой дорожке часто можно было увидеть следы крови, тянущихся к главному входу с территории резиденции. Огород и лес, окружавшие Белую Крепость, были залиты бетоном. Кованный забор заменили на бронированный, а вместо фонтана Данталиан приказал установить две установки «Земля-Земля» и одну установку «Земля-Воздух». Дорожки крови по традиции оставляли те, кто не соглашался с Данталианом и его советниками из Министерства Войны. Он обозначал их ударом ножа, а кровь, стекавшая с их ран при бегстве, оставалась на дорожке.

Так как дворник предпочел переродиться в аду, чем служить следующую жизнь на белом дворе, никто не стирал эту кровь, кроме зимы, которая накрывала мир белым пушистым одеялом снега. Когда первые лучи солнца превращали снег в воду, оказывалось, что красные дорожки крови исчезали, и дорога снова становилась чистой.

На обшитом кожаной подушкой подлокотнике кресла дрожала старая сморщенная рука старика. На указательном пальце поблескивал большой золотой перстень с чёрным алмазом. Рука дрожала всё сильнее, свисая безвольно с подлокотника.

– Бельфегор! – прозвучал низкий, хрипловатый голос старика в просторном коридоре Белой Крепости. – Чёрт возьми! Бельфегор!

Голос оборвался на полуслове, прервавшись кашлем и хрипом.

В это время Бельфегор в наушниках играл на электрогитаре, репетируя к концерту, который должен был состояться скоро в одной из колоний, когда придёт её очередь получать очередную партию благодарности. Он всегда с радостью доставал свою электрогитару, надевал рваные джинсы и играл до посинения. Поскольку Данталиан запретил ему играть в открытую в Белой Крепости, Бельфегор теперь слушал музыку в наушниках и, следовательно, не услышал, как Данталиан звал его.

Медсестра быстро поменяла пластиковый мешок, висевший у ног Данталиана, и старалась его успокоить, хотя сама не хотела идти за Бельфегором. Она подошла к одному из мужчин у двери и шепнула ему на ухо:

– Данталиан зовёт Бельфегора.

Охранник кивнул и, приподняв воротничок, сказал в микрофон:

– Второй! Зови босса! Данталиан его просит!

Тем временем Ксафан играл в одиночестве, нюхая парфюмы, которые получил в подарок от самого Сатаны. Так же он смотрел фотографии костров в интернете, испытывая дьявольское возбуждение. Ксафан прекрасно слышал, как Данталиан звал, но, так как тот не обращался к нему напрямую, он просто проигнорировал его.

Бельфегор орал в потолок, напевая мелодию. Было неясно, что звучит хуже – его голос или гитара. Офицер охраны постучал в дверь, но никто её не открыл. Он снова постучал, поочередно нажимая на ручку. Бельфегор молниеносно среагировал, направив свой револьвер на открывающуюся дверь.

– Какого чёрта?! – спросил он, заикаясь от нервов.

Охранник сглотнул слюну и шепнул:

– Данталиан!

Бельфегор снял ремень от гитары, отложил оружие и быстрым шагом побежал в сторону кабинета Данталиана, по пути стукнув рукой по двери комнаты Ксафана. Этот поступок также остался без внимания.

В комнате уже стоял врач, который только что отключил телевизор и злился, говоря медсестре, что Данталиан не должен смотреть новости: он слишком остро реагирует на всё, что происходит. Медсестра замялась, и врач нервным жестом протянул ей пульт от телевизора. Она, заикаясь, обняла его обеими руками:

– Извините! – произнесла она и выбежала из кабинета.

Бельфегор стремительно промчался по коридору и, не успев увернуться, толкнул медсестру плечом. Она, словно шар в бильярде, резко сместилась и ударилась о стену, пытаясь отдышаться и вытирая слёзы от обиды.

Бельфегор встал в дверях кабинета, одетый в футболку, рваные джинсы и кроссовки. Ему не очень хотелось говорить с Данталианом, но он всё же поправил причёску и, уверенно шагнув, вошёл в угол кабинета, где стояла штора и находилась кровать Данталиана. Он сел рядом и взял его за руку:

– Слушаю тебя, дорогой Данталиан!

Так как Данталиан в последние дни своей жизни запретил обращаться к нему его земным именем Джо, все нежно называли его Дени.

Дени открыл глаза и напрягся, пытаясь вспомнить, кто это и зачем пришёл.

– Ты меня вызывал? – спросил Бельфегор, который никак не мог избавиться на земле от облика крысы. Он продал свои рога другому дьяволу, когда находился в неадекватном состоянии. В результате его уши стали крысиными, а он сам превратился в Дардатуя – изгнанного дьявола, который не может вернуться в ад. На земле он не может стать полноценным человеком, а на небесах его никогда не примут. Единственное его развлечение – это деньги, которые он прячет повсюду, где только может.

Дени, задумавшись, произнёс:

– Не знаю, не знаю. – Затем он вдруг дёрнулся, как будто ничего не произошло, и сел на кровати, осматриваясь вокруг.

– Так, – сказал он, вздохнув. – Бельфегор! Как дела там? Что говорят по телевизору?

Бельфегор опустил голову.

– Всё, как планировали, всё сбылось, дорогой Дени!

Дени засуетился, и на его лице появилась гримаса злости. Он посмотрел Бельфегору в глаза и выдал:

– Но они нас не боятся и так?! Наши люди, наши люди! – прохрипел Дени, закрыл глаза и уронил голову на подушку.

Врач, склонившись над пациентом, начал аккуратно ощупывать пульс. Его лицо приняло серьёзное выражение.

– Он устал, – произнёс врач с ноткой беспокойства. – Господин Бельфегор, ему необходимо отдохнуть. Телевизор сейчас совершенно ни к чему. Я прикажу отключить антенну и загрузить мультфильмы. Это будет наилучшим решением.

Бельфегор кивнул:

– Так мне можно идти? – спросил он.

– Да, – ответил доктор, – ему сейчас нужно отдохнуть.

Бельфегор вскочил с кровати, взглянул на врача и Дени, после чего быстро направился к выходу. У двери стояла медсестра, и, заметив его, в панике отскочила в сторону, чтобы не столкнуться с ним снова.

По пути к себе Бельфегор, без стука и церемоний, резко ворвался в комнату Ксафана. Тот, сидя за компьютером, мгновенно среагировал: быстро закрыл крышку ноутбука, стараясь скрыть от Бельфегора свои дела. Атмосфера в комнате накалилась, а воздух наполнился недосказанностью и неловкостью момента, обостряя восприятие каждого взгляда и слова. В воздухе стоял едкий запах адских парфюмов, которые Сатана планировал запустить в продажу на земле в следующем году.

Бельфегор уселся на край дивана, его взгляд устремился на Ксафана, который мучительно пытался собраться с мыслями.

– Что случилось, Ксафан? – произнёс он с тревогой в голосе.

– Дени опять в бешенстве. Что происходит?

Ксафан, погружённый в туман собственных мыслей, с трудом воспринимал реальность. Всё вокруг него искажалось, а звуки, доносившиеся издалека, смешивались, теряясь в бесконечности. Он только что увидел гигансткий костер, который своим пламенем выбил его из сторя и, словно в полудрёме, не вполне понимал, о чём говорит Бельфегор.

– Понятно! – вскрикнул Бельфегор. – Поговорим попозже, когда вернёшься в чувства. Подготовь отчёт о том, что ты делал и почему всё пошло не так, как должно было.

Глаза Ксафана метались, пытаясь сфокусироваться на чём-то, что ускользало от него. Пульсация в висках нарастала с каждой минутой, а он сам с трудом осознавал, что качает головой. Слюна медленно стекала с губ, оставляя влажные следы на коже.

Бельфегор, злобно усмехнувшись, вышел из комнаты, оставив Ксафана наедине с собой. Вернувшись к себе, он поднял гитару и перекинул её через плечо, привязывая к кожаному поясу.

С тумбочки он схватил белые беспроводные наушники, вставил их в уши и начал играть. Звуки заполнили комнату, унося его в мир музыки и позволяя забыть о том, что было до этого.

Глава 4. На грани разоблачения

Ксафан проснулся поздним утром. В его голове царил полный бардак после прошедшей ночи. Не открывая глаз, он нащупал тумбочку, схватил графин с водой и жадно глотнул.

Сев на кровать, Ксафан заметил, что картинка перед его глазами продолжала пульсировать, оставляя его безразличным к происходящему вокруг. Но работа есть работа. Он встал, надел штаны от костюма, схватил рубашку с пола и направился в туалет.

Ксафан включил воду и умыл лицо. Бриться ему не понадобилось: дьявол бороды не носит, и, соответственно, это шло ему на пользу, экономя время.

Уборщица, услышав шум из номера Ксафана, кивнула официанту. Тот, выглянув из-за угла, выкатил тележку с хромированной круглой крышкой и аккуратно постучал в дверь.

– Завтрак, господин Ксафан! – произнёс он с улыбкой.

Ксафан вздрогнул от неожиданности; его глаза блеснули красным оттенком, и он повернулся к двери с восклицанием:

– Не сейчас, чёрт возьми!

Ноги официанта подогнулись в коленках. Он испуганным взглядом посмотрел на уборщицу, которая жестом призвала его выкатить тележку обратно и не лезть под ноги Ксафана.

Подняв телефон, Ксафан увидел, что органайзер напоминает о телеконференции, связанной с произошедшими событиями в театре. Внезапно его осенило: конференция!

Быстро схватив свой розовый галстук, который висел на краю дверцы туалета, он накинул его на шею – галстук сам завязался, словно змея, обвивающая шею. На глаза он надел фирменные очки, мастерски скрывающие покраснение и усталость его глаз. Потом, спотыкаясь о собственные ноги, он бросился к выходу, где на тумбочке в толстой папке лежала подготовленная пресс-секретарем речь.

Выскочив из комнаты в коридор, он натолкнулся на испуганную уборщицу. Ксафан ободряюще улыбнулся и устремился в зал, где уже собрались фоторепортёры ведущих газет и телеканалов.

Он опоздал. Они сидели там больше часа, и в воздухе витало беспокойство. К счастью, Дени сладко спал, приняв дозу успокоительных.

Ксафан вошёл в зал, и радостное «Наконец-то!» послышалось среди собравшихся. Он проворно вскочил на подиум к высокой тумбочке с микрофонами, на которую были направлены все камеры и свет.

Одним движением Ксафан подогнул микрофон на длинной хромированной пружине так, чтобы он оказался на уровне его губ.

– Приветствую! – произнёс он с улыбкой. Свет вспышек журналистов окутал его слева направо и сверху вниз. Ксафан ответил ослепительной белоснежной улыбкой. Его клыки, отпиленные до идеала, выглядели как у настоящего человека.

– Хочу сказать: скорее всего, они сами осуществили этот отвратительный и страшный акт, чтобы все подумали, что мы к этому причастны. Но это – не мы! Спасибо!

Засмеявшись, Ксафан поправил свой розовый галстук и спрыгнул с подиума. Репортёры устремились к нему с вопросами, но охрана начала разгонять их.

– Господин Ксафан! – кричали журналисты. – У нас есть вопросы!

Охрана вежливо, но решительно отвела задающих вопросы в другую комнату, где их дубинками научили, что в настоящей свободной стране не следует провоцировать лишние дискуссии.

Ксафан чувствовал, как картинка перед его глазами размазывается. Куриное яйцо, которое он выпил накануне, вновь подействовало, как бумеранг. Он стремился как можно скорее вернуться в свой апартамент и нырнуть в туалет, подальше от всего этого. Он чувствовал жжение и одновременный спазм, который призывал его незамедлительно попривествовать фаянсовую чашу. Ксафан профессионально скрывал свои эмоции, так что никто не мог заметить на его лице ни единого намека на страдание.

Далеко в коридоре, по которому он шёл, появился согнутый силуэт Дени, медленно волочившего ноги, словно нёс тяжёлые камни в карманах. Ксафан спрятался за одну из штор и задержал дыхание. Больше всего ему не хотелось встречаться с Дени. Ему было нечего сказать, а картинка в глазах двоилась и троилась. Дени, сделав несколько шагов, остановился, будто ощущая чье-то присутствие, и оглядел коридор. Не замечая ничего подозрительного, он зашёл в свой кабинет.

Ксафан выглянул из-за шторы, но вдруг Дени снова появился в дверях. В ужасе Ксафан снова спрятался и втянул живот.

Дени выглядел измождённым. К нему подошла медсестра, что-то тихо сказала ему и, взяв его под руку, завела в кабинет.

Ксафан тут же выскочил из-за шторы и быстрым шагом добежал до двери своего апартамента.

Глава 5. Расследование

В главном офисе собрались высокопоставленные члены всех секретных ведомств, связанных с полицией, разведкой и армией. Атмосфера была плотной, как чёрное облако, зависшее над городом после трагедии: в Столице погибли и пострадали многие. Часть театра сгорела дотла, и это событие несёт за собой страшные последствия.

– Президент Вавилов ждёт доклада. – тяжёлым голосом произнёс один из сидевших за круглым столом.

– Товарищи, нам необходимо прояснить, что произошло, как это случилось и кто стоит за этим. В СМИ Лиги Умерших уже начали нести чепуху, перекладывая ответственность.

На огромном экране в зале экстренных совещаний засветились кадры, показывающие масштаб катастрофы. Ужас охватил присутствующих, их лица приобрели каменное выражение.

Молодая ассистентка быстро прошла среди толпы вокруг круглого стола, раздавая папки с документами офицерам и чиновникам, как будто на её плечах лежала ответственность за судьбу страны.

На экране появились приближенные лица двух мужчин.

– Кто это ещё такие? – спросил один из офицеров.

Эти люди каким-то образом помешали террористам. Вячеслав Егоров – бывший служащий, сейчас он актёр, выпускник театрального института. В тот момент, когда он находился на сцене, террористы проникли в театр.

Второй – его напарник с позывным «Дед», Николай Петрович Ковалев, ныне пенсионер, подрабатывающий охранником в театре.

– Интересно, – произнёс другой офицер, перелистывая папку.

– Досье у обоих чистое? – уточнил он.

– Так точно, – ответил сотрудник разведки, бесстрастно поджав губы.

– Как им это удалось? Супергероев не существует!

– Правда?! – усмехнулся рослый майор секретных служб.

– Нет, без нашего участия не обошлось, – произнёс человек в гражданской одежде, привнося напряжение в зал.

– А вы, собственно, кто и как здесь оказались? – поинтересовался офицер, настороженно прищурившись.

– Разрешите представиться. Горевич Анатолий Васильевич – директор компании «Нано-Роботикс».

– Отлично. Так что вы имеете в виду, когда говорите, что «не обошлось без вас»?

– В театре мы впервые использовали проект «Эхо». Произошла несанкционированная ситуация, но все же…

– Проект «Эхо»? – удивились многие из собравшихся, и в их голосах прозвучали нотки замешательства и недоумения.

– Так точно. Это разработка, которая не должна была использоваться в реальных условиях. Однако во время её демонстрации, проводившейся параллельно на базе специальных отрядов полиции недалеко от театра, произошёл сбой, и наш проект самостоятельно включился в события, происходившие в театре.

– Ваш проект? – Давайте говорить проще и точнее, товарищ.

На экране появился облик человека – фотография, запечатлевшая солдата.

– Знакомьтесь, Майор Волков, офицер спецподразделения «Сигма», который погиб при атаке дронов на кольцевую дорогу прошлым летом.

– Погиб? – Так становится интересно! О чем вы, чёрт возьми, говорите? – ошеломленно спросил один из присутствующих.

– Извините, но это информация пятого уровня секретного доступа.

Горевич бросил вопросительный взгляд на Морозова, секретаря безопасности. Тот внимательно осмотрел всех за столом и одобрительно кивнул. Среди присутствующих не все обладали даже четвёртым уровнем доступа.

Горевич продолжил:

– Его тело погибло, но мозг остался жив.

В этот момент на экранах появилась сцена: из густого дыма вырвался дрон, влетевший в комнату, где находился Вячеслав. Он выпустил красный луч, рассекающий пространство и фиксирующийся на головах террористов. За первым дроном в комнату влетели ещё два, зависнув в разных углах. Пока террористы удивлённо смотрели на них, как загипнотизированные, в глубине коридора показалась фигура мужчины в железных доспехах, парящего над полом. Именно он спас Вячеслава от гибели.

На меньших экранах, открывшихся по сторонам настенной проекции, было видно действие операции: проводились пробы спасения Волкова, его последовательное имплантирование, первые тренировки и продвинутые занятия с солдатами группы «Сигма».

– Вы, товарищи, слышали о проекте «Циклоп»? Это глобальная база информации, которая позволяет солдатам получать сведения о спецоперациях в реальном времени, а также реализовывать данные с дронов – создавать 3D-визуализации окружения, наносить цели операции и обозначать вражеские единицы противника?

Большинство собравшихся кивнуло в ответ.

– Проект «Эхо» – это расширенная версия «Циклопа», но здесь мы пошли гораздо дальше, чем просто передача информации. Мы создали роботизированного воина, который имеет полный доступ к системе «Циклоп» и сам дополняет её, становясь важным звеном в…

– Так! Подождите! – буркнул один из высокопоставленных генералов. – Вы создали робота? При чем тут Волков, если он погиб?

Горевич замолчал. Из-за стола встала стройная женщина, по виду азиатка, с длинными чёрными волосами, которая проникающим взглядом прошлась по всем участникам. На её пиджаке виднелся значок «Аврора-Роботикс». Фамилия её звучала чисто по-китайски – Наталья Ванг. Все замолчали. Ванг взмахнула ладонью, активируя интеракцию проектора, и спокойным низким голосом с акцентом произнесла:

– Майор Волков – тот самый робот. Нам удалось объединить его с машиной. Изначально мы просто проверяли совместимость его тела и механических имплантов. Волков – это прототип, который может открыть перед нами путь для создания имплантов и протезов, давая возможность возвращения наших ушедших воинов на поле боя, даже если они потеряли значительную часть собственного тела.

– Так! Пожалуйста, – прервал офицер, ведущий собрание. – Мы уходим от главной темы. Кто стоит за этими провокациями?

Внезапно дверь зала открылась, и в ней появился министр Соколов. Когда Анатолий Сергеевич вошёл, все сразу встали, словно по команде, и напряжение в зале резко возросло.

Он был невысокого роста, с округлыми плечами и осанкой, излучающей уверенность. Лицо Соколова сияло под ярким светом ламп, а его короткие аккуратно уложенные волосы ассоциировались со строгостью и внушительностью. В его глазах сверкали интеллект и решимость, как у опытного охотника, выискивающего свою цель.

Соколов Анатолий Сергеевич создавал впечатление человека, который всегда знал, что сказать, и никогда не терял самообладания, даже в самых сложных ситуациях. Его мягкий, но в то же время требовательный голос наполнял комнату уверенностью и авторитетом, а улыбка скрывала таинственное обаяние, завораживающее всех. За его остроумными репликами всегда прятались тщательно продуманные планы, и каждый его выход в общество становился напоминанием о том, какое сложное бремя он нёс как руководитель.

Взгляд публики сосредоточился на нем, сочетая любопытство и нервное волнение: он был настоящим лидером – и это придавало его образу особую значимость, насыщенную тонким зарядом ожидания.

– Садитесь! – сказал он.

За ним следом вошёл глава разведки, человек, имя и фамилия которого были известны только Соколову и Вавилову. У него была короткая стрижка, подчёркивающая чёткие черты лица – резко очерченные скулы и высоко задранный подбородок, что придавало ему вид серьёзного и решительного человека. Проницательный взгляд его тёмных глаз напоминал хищника, готового к действию; в нём читались холодная решимость и собственная правда, словно он оценивал каждую деталь в комнате. Его походка была уверенной и целеустремлённой, как у опытного командира, а каждое его движение излучало внутреннюю силу и решимость. С ним было трудно не считаться – невидимая энергия, исходившая от него, заполняла пространство, настраивая всех на серьёзный лад.

Анатолий Сергеевич, чувствуя нарастающее беспокойство и тяжесть ответственности, встал в центр зала. Его голос дрожал, когда он посмотрел на участников.

– Давайте дадим слово нашему главе разведки, – сказал он с усилием, чувствуя, как все на него смотрят с тревогой и ожиданием.

На экране появились изображения. Теперь все собравшиеся увидели фотографии, сделанные внутри театра. Тела мёртвых террористов были выставлены на обозрение; их не прятали. На экране высветился большой круглый шеврон отряда «Черный Обелиск».

– Не следует искать зачинщиков конфликта – это провокация, направленная на то, чтобы втянуть нас в полномасштабную битву. «Черный Обелиск» представляет собой Имперскую Службу Террора, и мы должны это понимать.

На экране появились лица террористов, многие из которых уже имели статус ликвидированных. Главная фотография запечатлела человека, возглавлявшего террористов в театре. Полную картину дополняли записи с камер внутри здания.

Глава разведки перелистал изображения.

– Похоже, что главным зачинщиком был Джон Андерсон под псевдонимом «Виак». В переводе это означает «Слабый», но это далеко не так. Именно он возглавлял группу, которая атаковала театр. Ему удалось сбежать. На второй фотографии изображён Аркадий Андерсон, более известный под прозвищем «Билл», что в переводе означает «Счёт». Его жизнь завершилась в результате жёсткой перестрелки в театре, где в попытке скрыться, он был ликвидирован спецназом.

Много тел превратилось в прах. Мы сможем распознать их только по зубам, но это займёт время. Они работали и работают для «Черного Обелиска», а также имеют прямую связь с Империей Заблуждения и тем, что происходит сейчас. Группа террористов, сбежавших с места преступления, была задержана на границе с Паронормальной Зоной Мрака рядом с Четвертым сектором. Они двигались в сторону западной мрачной зоны. Всех поймали, но Джону Андерсону удалось исчезнуть. Он, как будто, растворился в воздухе.

– Исчез? – повторил Морозов. – В нашем профессиональном лексиконе такого слова не существует! Он, скорее всего, уже залёг на дно и готовится к следующему нападению. Об этом у нас уже есть сведения.

Глава разведки неодобрительно посмотрел на Морозова и вновь заговорил:

– Факт гибели его брата может ещё сильнее повлиять на мотивацию Андерсона. Он теперь будет воевать не только за деньги, но и мстить за брата.

Люди в зале слушали с волнением. Соколов сделал несколько шагов назад, налил воду в стакан, глубоко вдохнул и отпил несколько глотков, чтобы утолить жажду.

Глава стратегической разведки продолжил:

– Мы собрались здесь не для того, чтобы выяснить, кто это сделал. Мы здесь, чтобы обсудить наши следующие шаги, потому что то, что произошло, – это грубое нарушение наших прав.

Все ведомства должны понимать, что это не первая и не последняя атака. Нам необходимо готовиться к следующим угрозам, направленным против мирного населения. Все указания и рекомендации для конкретных ведомств находятся в папках, которые вы получили. Спасибо.

Соколов, нахмурив брови, серьёзно произнёс:

– Товарищи! За работу! Время – наш враг!

Все встали и молча разошлись по кабинетам, погружаясь в изучение неотложных дел.

Глава 6. Власть страха

– Когда страх уходит, теряется и контроль. Все стремятся к большему, не задумываясь о том, откуда это берётся. А мы своего не отдадим. Людей слишком много на Земле; хватило бы, если бы было столько же, сколько нас сейчас, плюс те, кто нужен для обслуживания.

– Как в ресторане, – добавил Ксафан и рассмеялся.

Бельфегор уселся на дубовый стол, прямо на бумаги с имперским гербом. Окинув взглядом документы, торчащие из-под его ягодиц, он выдернул их и бросил на пол, нагло усмехнувшись.

– Это и есть ресторан, а мы здесь гости. Они – либо статисты, либо персонал для обслуживания, – заржал Бельфегор.

– Все ведут себя как официанты-студенты, работающие за чаевые, но настоящий стейк едим только мы, и так должно быть, – произнёс Дени шёпотом, теряя сознание и наклоняясь в сторону.

– Они глупые! – стонал он. – Глупые!

Бельфегор вскочил с места и подхватил Дени, который с неуверенной походкой направлялся к двери овального кабинета. Развернув его, Бельфегор вернул Дени обратно в кресло, в котором тот проводил всё больше времени с каждым днём. Медсестра уже готовила очередную капельницу с кровью – вещь, жизненно необходимую для Дени, особенно сейчас, когда всё шло не так, как представлялось полгода назад.

Дени резко дёрнулся и выдернул руку из объятий Бельфегора.

– Кто ты, чёрт возьми? – с опустошённым взглядом произнёс он, глядя на Бельфегора.

Тот сообразил: Дени его не узнал.

– Это я! Бельфегор! Спокойно. Давай сядем в твоё любимое кресло и продолжим разговор. Нам нужно подписать много документов – колонии ждут оружия, помнишь?

Бельфегор бросил хитрый взгляд на Ксафана, а тот ответил кривой улыбкой. Всё шло по плану. Следующий транш денег на их счёт уже близок.

Дени был очень слаб. Его густые седые брови закрывали маленькие морщинистые глаза. Он что-то бормотал под нос, кажется, разговаривая со своей покойной матерью.

– А, Бельфегор, это ты! – повторил он. – Мой дорогой Бельфегор! Ему явно стало легче, и он покорно направился к креслу.

Ксафан наблюдал за ними с тревогой: его не радовало приближающееся время, когда Дени может исчезнуть. Этот день казался близким, и с его уходом поток денег может прекратиться. Конкуренция за кресло начнётся заново, и этого он боялся больше всего.

– Они глупые! Мы всего добились сами!

– Ты прав, Дени, – крикнул Ксафан, бросив взгляд на Бельфегора. Их обмен взглядами говорил о многом. Они просто поддерживали видимость хорошей коммуникации с Данталианом, чтобы тот хотя бы на мгновение чувствовал себя вовлечённым в разговор, имея иллюзию влияния на происходящее.

– Людей надо контролировать. А контроль – это страх. Если не будут бояться, не будут и слушаться! – варкнул Дени, оседая в кресле. Его капельницу заклинило. Медсестра быстро подбежала к нему, пытаясь размотать запутанные шланги.

Ксафан не любил наблюдать за медицинским процессом, происходящим с Дени, поэтому отвернулся и уставился в окно круглого кабинета, проводя рукой по своему розовому галстуку. Он смотрел на горы мусора вокруг, на транспаранты, которые когда-то митингующие против столкновений пытались повесить на кованом ограждении Белой Крепости Мрачного Кукловода, пока их не разогнали. Толпы зависших людей, смотрящих в небо, стояли за забором, как будто зомби-вирус поразил весь мегаполис Империи Заблуждения и запер всех на улицах. Между ними ходили люди в белых халатах, несущие коробки со сладостями, куртками и шапками. Каждый, кто получал конфету или шапку, также получал флажок, чтобы поднять его вверх и махать им, когда Дени будет ехать на своем лимузине по городу.

К Ксафану подошёл Бельфегор. Широко улыбаясь, он толкнул его в плечо и произнёс:

– Вот как! Так и надо! Помнишь, когда-то они протестовали против разногласий, когда мы устранили того музыканта в центральном парке? Все мечтали о мире и беззаботной жизни. А сейчас, как видишь, у нас полное понимание и поддержка. Не надо больше их пугать, не надо сносить здания в центре города, чтобы был повод начать сражение, которое могло бы изменить лицо мира до неузнаваемости и вернуть нас в яркое средневековье, где люди опять не смогут создавать механические двигатели, добывать ресурсы и не будет фастфудов. Мы дали им столько счастья! Они невероятно счастливы. Все они смотрят в небо с глазами, полными восторга. Жаль, что мы не догадались раньше – решение оказалось так близко!

Ксафан засиял, но затем вновь стал серьёзным.

– Ноль толку от них! Они стоят на месте уже несколько недель, месяцев, лет, ни на что не годясь. Насколько же они кайфуют от той жизни, которую мы для них создали! Неограниченные кредиты, быстрая еда и дешёвые боевики. Как они могут калечить друг друга? Зачем им продавать оружие? Как с них вообще налоги собирать?!

Бельфегор сделал глоток кофе, и смотря в окно, уронил:

– Воинов мы из них не сделаем, это точно. Но можно накормить их бесплатным фастфудом, чтобы они стали жирными, как шары. Потом мы сможем сделать из них колбасу и снова скормить им её. Тогда мы создадим новую пищевую цепочку и заработаем на этом миллиарды. А те идиоты сами возьмут кредиты на колбасу. Мы сделаем рекламный фильм, в котором покажем нашу работу на заводах по производству колбасы, а платить будем людям мясом.

Ксафан приятно удивился, поднял одну бровь и полностью заценил идею своего собеседника.

– Не плохая концепция. Действительно на этом можно много заработать.

– Ксафан, дорогой! Ты знаешь, сколько мы продаём гремящих палок всем нашим колониям по всему миру? Как мы всегда хотели – все покупают у нас, не важно, что всё это старое, ржавое барахло. Танки домохозяйкам не продашь. Да и фиг с ними. Ксафан, это гениально! Ты помнишь рассказ о старом человеке, который чинил окна, а затем вставлял стекла? Чтобы бизнес крутился, его сын бежал впереди и бросал камни, разбивая окна, а старик проходил мимо, сочувствовал и предлагал свои услуги со скидкой. Без сына не было бы бизнеса. Война – бизнес, а смерть – товар. Наш «сын» – это страх. Мы не пугаем собственный народ; наоборот, дарим ему счастье.

– Надо больше запугивать колонии, чтобы они больше покупали. – вставил Дени.

– Верно, Дени! – крикнул Бельфегор, поднимая бокал.

– Запугивать этих растений, стоящих на улицах? – спросил Ксафан.

– Не их, болван! Надо запугать всю планету. И лучше запугать их так, чтобы они думали, что все хотят на них напасть, включая их самих между собой. А мы им в этом поможем. И продадим больше оружия. – добавил Бельфегор.

– Да, сынок! – Дени вытянул дрожащую руку к Бельфегору. Тот подошёл ближе и позволил Дени погладить его по голове.

На самом деле сильнодействующие препараты для лошадей, которые Кукловод приказал выдавать людям на улицах, сработали гораздо лучше, чем охрана правопорядка с дубинками, разгоняющая митингующих.

– Сейчас они наши – наш верный народ, – произнёс Ксафан с демоническим выражением лица, а его глаза загорелись красным сиянием.

Бельфегор открыл бутылку. Пробка упала на пол и закатилась под стол, за которым Дени уже давно не сидел.

Он подал бокал Ксафану, и они зависли на мгновение, упиваясь ароматом содержимого и глядя на людей, которые болтались, как трава на ветру, смотря высоко в небо, стоя за забором Белой Крепости.

Группа людей в чёрных костюмах и очках принесла большую картонную коробку с пластиковыми мешками, заполненными кровью, и поставила их рядом с богатым резным столом. Бельфегор жестом указал, чтобы унесли коробку, так как Дени уже свесил голову и, кажется, уснул.

Ксафан, залпом осушив бокал и стараясь сделать это как можно тише, вышел из комнаты. Бельфегор осторожно забрал гитару со стола и, так же тихо, последовал за Ксафаном, закрывая дверь овального кабинета.

Дени приоткрыл один глаз, прикрытый свисающим веком, и смотрел вслед Бельфегору и Ксафану, как за двумя подростками, которые сделали уроки и разошлись по своим комнатам. Он ощущал полное одиночество, теряя уверенность в том, что у него есть силы управлять этим спектаклем.

Глава 7. Провокатор

В это беспокойное утро через город проехала военная машина на фоне разрушенных зданий и густого смога, напоминающего отголоски истории. Солдат появился неожиданно, как проблеск света, пронзающий тьму опустошённых улиц. Молодой и энергичный, с бодрым шагом он притягивал взгляды, словно светлый луч во мгле. На его лице играли лёгкие штрихи щетины, придавая ему облик простого человека, затерянного в водовороте жутких событий. Гладкая кожа на щеках и лбу, сохранявшая юношескую свежесть, контрастировала с чёрными волосами, которые слегка выбивались из-под каски, обрамляющей изящные черты его головы.

Карие глаза излучали искренность, а его приветливая улыбка казалась почти обманчивой. Когда он смеялся, его ровные белоснежные зубы сверкали так ярко, что ослепляли окружающих, маскируя дурные мысли, скрытые за этим добродушным обликом.

В главный город Четвертого сектора Зоны Мрака молодой солдат привёз воду, хлеб и медикаменты. Недалеко от руин Ратуши и печального Фонтанного Сквера жила бабушка Люба. Она собирала все необходимые вещи, уцелевшие после бомбёжек, превращая свой дом в убежище для потерянных душ. Её муж, дедушка Егор, некогда опытный механик, чинил и восстанавливал всё, что мог, спасая, казалось бы, безнадёжное. В пункте у бабушки Любы каждый мог найти или сдать предметы первой необходимости для тех, кто потерял всё.

Молодой солдат был полон оптимизма и уверенности, как будто сам был вдохновением в будничной рутине. На встречу ему выбегала молодежь, и он, улыбаясь, дарил им плюшевые игрушки, конфеты и печенье. Никто не обратил внимание на свежие следы укуса на его шее.

– Мы наконец прорвались, и мрак отступает. – уверял он их, и в этих словах таилась сила, способная разорвать цепи отчаяния. Даже в самых замученных сердцах, которые давно познали потерю, зарождалась надежда – хрупкая, как цветок, пробивающийся сквозь холодный асфальт. Он рассказал, как ехал впереди колонны, где пыль поднималась, словно дым от догорающего пожара. За ним следовали солдаты, возвращающиеся из мрака, из того непрекращающегося кошмара, который долго держал их в своих огненных объятиях.

Скоро любимые отцы, братья и сыновья вернутся с фронта домой – в мир, который они когда-то знали, где счастье поджидает на каждом углу, а смех родных звучит, как мелодия жизни. Они снова увидят знакомые лица, услышат любимые шутки и разбудят в себе те искры тепла, которые не угасли, несмотря на долгие месяцы разлуки. Ведь победа уже на горизонте, как светлое восходящее солнце, готовое разогнать тени, которые долго ползали по истерзанным землям и вселялись в души, полные тяжёлых воспоминаний о пережитом горе.

Военная машина была повреждена, но солдату всё же предстояло продолжить свой путь на окраину Четвертого сектора. Водители тракторов заправили его, и в знак благодарности он передал им еду, но отказался от общих фотографий на память.

Появление молодого солдата принесло живительную энергию в угрюмый, измождённый противостоянием город. Это чувство напоминало о том, как долгожданный дождь освежает пересохшую землю – капли скатываются по потрескавшимся асфальтовым плитам и собираются в лужицы, отражающие тусклый свет, который, казалось, мог погаснуть навсегда.

После новостей от юного солдата утро наполнилось ожиданием, подобно предвкушению долгожданной встречи. Люди с замиранием сердца ждали колонну с фронта, мечтая увидеть близких. Но внезапно это радостное ожидание прервалось, когда в небе раздались оглушительные взрывы. Время, казалось, замедлило свой ход, а лица, полные веры в чудо, погрузились в пучину неуверенности. Вибрация от разрывов разнеслась по улицам, становясь жестоким напоминанием о реалиях происходящего. Грёзы о мире и воссоединении с родными отступили, уступив место тревожным мыслям и плохим предчувствиям о том, что новый день может принести ещё больше испытаний.

Заминированная игрушка в руках Веры неожиданно сработала, вызвав резкий звук. Осколки разлетелись вокруг. Вера оказалась в замешательстве, её тонкие конечности пострадали, а выражение её лица отразило страх. Случившееся дополнило грустную картину повседневности.

Женщина, выбежавшая на площадку из подъезда, столкнулась с кошмаром: её взгляд невольно приковал обожжённый остаток плюшевого зайца – символ невинности, который Вере подарил солдат, казавшийся другом, но скрывавший свою истинную ненавистную природу под улыбкой и добрыми словами.

В воздухе звучал глухой гремящий треск, а окна домов дребезжали от мощных разрывов, сотрясавших весь город. Как отклик на устрашающий зов смерти, машины скорой помощи мчались по городу.

Никто не мог понять, как такое могло произойти: мирный день мгновенно превратился в ад, наполненный криками боли и испуга. Взрывы раздавались в небе, унося с собой надежды и мечты. Время замедлилось, и ощущение безысходности, как червь, заползло в сердца взрослых, отказывавшихся поддаваться этому хаосу. Их души были изранены, и в них зрело необъяснимое чувство утраты. В этот миг они поняли, что потеряли гораздо больше – у них развеялись представления о будущем, стабильном и безопасном.

Одна из машин вдруг замедлила ход и остановилась. Из неё выскочил крепкий мужчина, его лицо было суровым и сосредоточенным, а глаза, полные тревоги, быстро искали возможное укрытие. В то время как водитель устремился в центр города, оставляя за собой следы на грунте, женщину охватило волнение.

– Что происходит? – воскликнула она дрожащим от паники голосом.

– По всему городу разбросаны мины, которые взрываются в домах и на улице. Кто-то раздал людям заминированные вещи. – ответил врач. Его интонация колебалась от напряжения. Каждый звук – непрекращающийся гул сирен, крики о помощи, доносившиеся издалека, только усиливали ощущение надвигающейся катастрофы.

– Что? – спросила она, её разум едва успевал осмыслить весь масштаб происходящего.

– Да! Маленькие снаряды разбросаны повсюду. Они мгновенно наносят повреждения, – уверенно произнёс специалист. Он знал, что каждая минута может стать решающей.

Женщина, глубоко дыша, старалась сохранять спокойствие, и убеждала себя, что её город ещё ждёт светлое будущее в этой несправедливой игре судьбы.

Глава 8. Собрание

Анатолий Сергеевич Соколов сидел за столом на очередном важном заседании совета безопасности страны. Это был не просто круглый стол; он напоминал барометр, указывающий на надвигающийся катаклизм, и каждый из присутствующих ощущал, как обстановка в комнате накаляется.

Никто не произносил ни звука, поскольку все переживали из-за случившегося в Четвертом секторе – месте, где мирный сон был жестоко прерван. В каждом углу зала скрывались тени беспокойства и сожаления, которые не могли покинуть это просторное помещение, созданное для гнетущих размышлений и тихих вздохов.

Его голос разнёсся в тишине, как могучий раскат грома, внезапно нарушающий спокойствие знойного летнего неба:

– Товарищи, я не в силах сдержать гнев! Как же это мерзко и подло! Эти чудовища подняли руку на беззащитных, мирных жителей. На будущие надежды нашего мира!

Каждое произнесенное слово врезалось в умы собравшихся, как треск льда, сотрясаемого тяжестью шагов, обращая их взоры в бездну плохих предчувствий.

– Их методы становятся все более наглыми, – продолжал он, – и я прекрасно понимаю, что своими поступками они собираются довести нас до точки кипения.

Как только слова вышли из его уст, в зале повисло наэлектризованное молчание. Присутствующие обменивались взглядами, в которых читались тревога и неопределённость. Каждый понимал, что на кону стоит нечто большее, чем просто конфликт или стратегия: речь шла о судьбах людей, чьи жизни могли кануть в небытие.

– Перед нами стоит серьёзное испытание. Мы не имеем права допустить дестабилизации. Сегодня мы – на страже порядка, а они – на страже беспорядка!

Его голос звучал всё сильнее, напоминая резкий удар молота по наковальне, разрушавший недоумение и неуверенность. Но даже в этом гневе звучала тонкая нота волнения, как предостережение.

– И как бы не хотелось набить им морду и превратить их города в руины, – добавил он ядовито, – надо помнить, что по другую сторону мрака тоже живут невинные люди. Мы просто не можем это игнорировать, иначе станем такими же, как они – озлобленными, опустошёнными и неправыми.

Прошу всех встать и минутой молчания отдать дань тем, для кого сегодня стало вечностью, а завтра не наступит никогда.

Сказанное Соколовым оставляло после себя сильное послевкусие. Все собравшиеся за круглым столом встали, опустив глаза. Никто не осмелился взглянуть на Соколова, который, несмотря на суровое и серьёзное выражение лица, имел в глазах блеск – слёзы бешенства от происходящего. Каждый ощущал тяжесть его слов. В голове возникали вопросы, на которые не было ответов.

Некоторые из участников заседания смотрели друг на друга укоризненно, осознавая трудность положения. Кто-то был готов высказать недовольство, но робость сдерживала их. Соколов же оставался в центре внимания, его молчание говорило больше, чем любые слова. Он понимал, что трагедия изменила всё, и последствия нельзя было игнорировать.

Соколов медленно обвёл взглядом зал, его глаза останавливались на лицах тех, чьи выражения демонстрировали смятение и растерянность. Он не собирался отступать, но в его душе бушевал ураган. Это был момент, когда нужно было сделать выбор, и каждый из присутствующих догадывался, что избежать дальнейшей конфронтации не получится.

Глава 9. Операция «Чистка»

Капитан Войны был измучен, его силы иссякали, как ветер в парусах. Тело было сильно измождено, и каждый шаг давался ему с огромными усилиями. Невыносимые боли, напоминающие о его испытаниях, вынуждали его жадно глотать сильные обезболивающие, действие которых, казалось, лишь играло на нервах, как натянутая струна. Рутинные вылазки на край Четвертого сектора становились всё более трудными. Он ощущал, как безнадёжность окутывает его, как тонкая паутина, обвивая истощённый каркас. Но нация нуждалась в нём. Кроме того, его Кукловод, чьё отчаянное стремление сохранить Данталиана до конца срока его власти, напоминало маниакальное увлечение, также нуждался в Капитане, ведь тот был его последним оплотом в этом разрушенном мире.

Каждый раз, выходя на задание, Капитан Войны чувствовал, как тьма медленно поглощает его, оставляя крохи силы и воли. Вокруг царила атмосфера безысходности, и он понимал: его роль не ограничивается лишь сражениями. Он стал символом борьбы, последней надеждой для тех, кто продолжал верить в лучшее. И хотя он ощущал, что балансирует на краю пропасти, он знал: пока есть возможность, он не вправе сдаваться.

Каждое утро Капитан занимал свою позицию в засаде, порой ожидая целый день, чтобы сделать хотя бы один выстрел и поймать добычу. Отряд чистильщиков оставался наготове, напряжённо ожидая его команды. Каждый из них знал, насколько важно быстро действовать в сложившихся обстоятельствах.

Капитан был гениальным снайпером – настоящей легендой, обладающим мастерством, которым не дано было овладеть каждому. После потери руки и ноги ему больше не суждено было быть штурмовиком, и он с тоской вспоминал рейды и похищения людей с улиц Четвертого сектора. Теперь, став инвалидом, он был вынужден довольствоваться ролью снайпера и командовать отрядом «Чистильщиков», выполнявших критически важную миссию по поставкам необходимой крови. Его прежняя жизнь, полная адреналина, сменилась стратегическим руководством, но страсть к действию продолжала гореть в его душе: он по-прежнему стремился в бой, хотя и издалека.

Нужны были здоровые, упитанные доноры, но в секторе такие стали настоящей редкостью. Все, кого встречали на улицах, походили на бледные, худые фигуры с болезненными пятнами на коже. Порой даже становилось жалко патронов: было очевидно, что толку от них не будет, а затраты на транспорт только усугубят и без того утомительную проблему.

Капитан устроился в кустах на холме, сливаясь с туманом. Мрак окутывал его плотным холодом и гробовой тишиной, в которой он ощущал себя гораздо комфортнее, чем где-либо. Никто не обращал внимания на его изуродованное тело, и в этой морозной безмолвной завесе он медленно забывал о гниении, погружаясь в бездонные глубины своих размышлений.

Он пригнулся к прицелу винтовки, внимательно следя за улицами, расположенными на периферии деревенского поселения, где находился продуктовый магазин. Внутри него томилось странное удовольствие – он ждал, когда к магазину подьедет машина с хлебом для жителей. Но грузовик так и не появился на улице: страх перед снайперами, такими как он, сковывал их. Время тянулось медленно, вечер близился, а к магазину по-прежнему никто не приезжал. Окна были заколочены деревянными досками, и само здание выглядело так, будто навсегда утратило свою функцию.

Прошло несколько часов, время от времени рация передавала сообщения других снайперов об их успехах, обмениваясь деталями своих жертв.

Он долго сидел, не добившись никаких результатов. Его подчинённые без дела прицеливались в случайных прохожих, но стрелять им было строго запрещено без его приказа. Один лишний выстрел мог напугать жертв, а ещё хуже – привлечь пехоту, которая всегда шла до конца и была настоящим бедствием для любого, кто оказывался у неё на пути.

Погода постепенно менялась, и на улице становилось всё темнее. В течение дня не произошло никаких серьёзных событий – лишь старик проехал вдоль деревни на скрипучем старом велосипеде, а почтовая машина пронеслась с запахом гари и бензина в сторону города, расположенного всего в нескольких километрах выше.

Капитан сжимал кулаки от злости, закипающей внутри, как зелье в котелке, готовое вырваться наружу. Мысли о том, что ему предстоит вернуться на базу с пустыми руками, не покидали его, сводя с ума. На этом холме он, командир и наставник снайперов – лучший из лучших – ютился с нулевым счётом, в то время как его подчинённые уверенно фиксировали свои достижения, вписывая их в список побед с той гордостью, которую он когда-то сам чувствовал.

Горечь и безнадёга накатывали на него, как бриз, не давая покоя и заставляя ощущать себя ржавой баржей, выброшенной на берег, забытым и никому не нужным. Он понимал: если потерпит неудачу, это подорвёт его репутацию и ранит так глубоко, что восстановить себя будет практически невозможно.

С каждым выстрелом, который не состоялся, с каждой секундой ожидания его психика испытывала высокое давление, сжимая его, как непосильное бремя. Как же горько было осознавать, что он, казалось бы, никогда не давал повода усомниться в своих способностях, оказался в такой безвыходной ситуации. В голове зрели мысли о неудачах, о том, как его подчинённые, возможно, смотрят на него теперь с презрением.

Вдали, на сельской дороге, у начала которой начинался черн�