Киберлорд

Глава первая

Мне кажется, что эта боль была всегда, во все времена. Порой она отступала – а скорее, я убегал от нее, погружаясь в беспамятство. Но каждый раз, когда я просыпался, она уже ждала меня. Не просто ждала – она до отказа заполняла мой маленький черный мир.

Мой мир действительно черный, в нем нет света. Нет совсем – ни единого фотона. Порой мне кажется, что я ощущаю вспышки света. Но всякий раз убеждаюсь, что это всего лишь мои фантазии. Фантазии – это единственное, что у меня осталось. Память подсказывает, что я не всегда был таким. Каким – таким? Не знаю. Меня нет, я не чувствую себя. Все, что я ощущаю, это боль. Как может болеть то, чего нет? Признаюсь, одно время этот вопрос меня очень волновал. Мне казалось, что от ответа на него зависит мое будущее. Мне больно – значит, я существую? Но что у меня болит? И кто я?

Я действительно был другим. Было что-то еще, но что именно, я вспомнить не могу. Не всегда было так темно. И если я знаю, что сейчас темно, значит, когда-то я знал свет.

Тем не менее, порой в моем маленьком темном мире что-то происходит. Я чувствую движение. Чувствую странное покачивание. Может ли покачиваться вселенная? Не знаю. Но моя покачивается. Иногда после этого приходит боль – слабая, почти незаметная. Удивительно, но слабая боль заставляет отступить сильную – ту, что грызет меня уже целую вечность. Все растворяется и исчезает. Это и есть настоящее счастье – когда тебя нет, когда ты ничего не чувствуешь. Но потом туман забвения рассеивается, и я снова вижу ее, клыкастую и ухмыляющуюся. И снова она начинает терзать меня, снова я в ужасе пытаюсь удрать от нее, и все никак не могу убежать…

Не знаю, сколько так продолжалось – мне кажется, целую вечность. Но однажды я услышал звук. Настоящее событие для моей безмолвной вселенной – я и не знал, что обладаю способностью слышать. Тихий смех. Слабый, на грани воображения. Услышав эти странные звуки, я сразу вспомнил, что это такое. Смех, смеяться. Смешно. Улыбка Джоконды. Кто это – Джоконда? Женщина.

Удивительно, непостижимо – ко мне разом вернулся целый пласт воспоминаний. Словно что-то открылось. Я вспомнил смех – другой, не этот. Нежный, чарующий. Вспомнил ее улыбку. Кто – она? Не знаю. Не могу пока вспомнить. Но она была – до всего этого. Я помню ее. Помню ее смех, глаза. Прикосновения. Нежные теплые губы…

Это напоминает разматывание клубка – ко мне приходят все новые и новые воспоминания. Я уже знаю, что не всегда был в этом маленьком черном мире. До него был другой мир – большой, настоящий. И там была она. Я не помню ее имени – пока не помню. Но я обязательно его отыщу. У меня получится. Если бы не эта боль, все было бы намного проще…

Снова что-то вторгается в мою вселенную, я чувствую уже знакомую слабую боль. Я рад ей – знаю, что она унесет меня в небытие. И она уносит, я с радостью отдаюсь поглощающему меня туману забвения…

Мне кажется, или боль уже не такая сильная? Невероятно, немыслимо – и все-таки это так. Я вернулся, с привычным ужасом ожидая ее нападения. И она напала. Но не разорвала в клочья, как обычно, не раздробила меня своими мощными зубами. Всего лишь укусила – сильно, злобно. Но не так, как раньше.

Укусила. Кусать. Собака. Ко мне, Бим! Зубастик ты мой. Сколько раз говорил тебе, дурачку, не грызи кресло!

Откуда это? Тоже осколки той, другой жизни? Да, у меня была собака. Большая, красивая. С умным добрым взглядом. Но кто я? И что со мной?..

Звуки. Какое-то шевеление. Здесь, совсем рядом.

– Добрый вечер, профессор. Ну и как он?

Голос принадлежит мужчине. Низкий, тяжелый. Начальственный.

– Здравствуйте, генерал… Безнадежен, – откликается собеседник. Голос тоже мужской, торопливый. Слегка дрожащий и очень неприятный. – Держим его, чтобы проверить качество вживления имплантанта. Еще пару недель, затем проведем вскрытие. К сожалению, автофокусировка электродов пока себя не оправдывает. На данном этапе проще делать это механическим путем. Но будущее, я уверен, именно за автофокусировкой.

– Может быть. Жаль его, симпатичный был парнишка. Ладно, доложите мне потом о результатах вскрытия.

– Разумеется, Виктор Аркадьевич. Уверяю вас, следующая модель будет гораздо более надежной…

Звуки удаляющихся шагов, голоса затихают. Снова наступает тишина. Но теперь я уже знаю: звуки, которые я слышал, не иллюзия. Я действительно слышал. Парнишка, парень. Они говорили обо мне?

А боль все слабеет – медленно, но неуклонно. То ли она выдыхается, то ли я становлюсь сильнее. Я – парнишка. Парень, мужчина. А та, чей смех я помню – женщина. Мы были вместе, но потом что-то случилось. Но что? Где я?

Электроды, фокусировка. Вскрытие. Что они собираются вскрывать? Или… кого?

Новый взрыв памяти. Вскрытие, патологоанатом. Смерть. Они говорили обо мне. Вскрытие – это смерть. Но я не хочу умирать. Или хочу? Я хотел, но боль почти ушла. Она уже так слаба, что я ее почти не замечаю. Никогда мне еще не было так хорошо. Или было? Нужно сказать им, что я жив. Жив!!!

– Видите, Виктор Аркадьевич? Он снова шевельнул пальцем! – слышится совсем рядом все тот же дрожащий мужской голос. Я уже знаю, что человека, чей голос я слышу, зовут Кунц, он профессор.

– Вижу. Это еще ничего не значит. К тому же имплантант по-прежнему не функционирует.

– Верно, – с готовностью соглашается профессор. Но чтобы точно отцентровать электроды, необходимо ясное сознание. Человек в беспамятстве на это неспособен.

– Что показывает энцефалограмма?

– Глубокий сон.

Неправда! – хочется закричать мне. Я не сплю!

– Вы видели?! – В голосе профессора слышится удивление и радость. – Он шевельнул губами!

– Ну хорошо… – нехотя соглашается собеседник. – Дайте ему еще немного времени…

О чем они говорили? Имплантант, электроды? Во мне что-то есть? Что-то, чего я не чувствую?

Мгновенное понимание: они – врачи. А я, очевидно, попал в какую-то аварию. Поэтому и не могу двигаться. Нужно отцентровать эти проклятые электроды, и тогда я оживу. Но как их центровать, и где они?

Провожу сканирование своей темной вселенной. Я знаю уже каждый ее уголок – и, тем не менее, один ее участок меня привлекает. Есть в нем что-то необычное. Чувство, ощущение, качество… Трудно передать словами. Там что-то есть, но что именно, я пока не знаю. Попытаться дотронуться – мысленно, других вариантов у меня просто нет.

Легкий укол, похожий на электрический. Совсем безболезненный. Тепло. Очень необычно – словно греюсь на солнышке. А ведь я грелся на солнце. Точно, грелся! Лежал на пляже…

А эта темная загадочная область не так проста, как я думал. В ней целая куча всего. Я бы сказал, в ней черт знает сколько всего – каждое прикосновение к ней приносит массу новой информации. Как, почему я не узнал обо всем этом раньше?!

Свет. Нет, еще не сам свет – информация о нем. Удивительно: я чувствую, что вот эта область ответственна за свет. Словно прочитал наклейку, ярлык. Ну да, это и есть электроды, о которых они говорили. Как же их двигать?

Я изо всех сил тянусь к свету. Он где-то здесь, совсем близко, я уже чувствую его отблески. И в самом деле – чувствую. Вижу. Вижу!

Свет – я уже и забыл, что это такое. Господи, как он прекрасен! еще немного вперед, еще… Нет, становится темнее. Назад… Тусклый свет, красноватый. И все-таки он есть. Пусть пока будет так…

Я любуюсь этим красноватым свечением – до чего оно удивительно! А еще есть зеленый цвет – цвет листвы. И голубой – цвет неба. Есть само небо, есть море. Есть весь тот мир, который я потерял и который так отчаянно хочу обрести вновь.

Слух. Электрод находится почти в нужном месте. Не знаю, каким чудом он туда сдвинулся – возможно, повлияло желание вырваться из моей черной безмолвной вселенной. Небольшое усилие, звук становится гораздо чище. Еще немного – все, хватит. Интересно то, что я могу регулировать уровень громкости. Это не движение электродов, а что-то другое. Вот я увеличиваю громкость до максимума, мой мир наполняется звуками. Я слышу жужжание какого-то аппарата. Слышу голоса за стеной – два человека обсуждают футбольный матч. Все верно – в этом мире есть и такая классная штука, как футбол!

Кто-то прошел по коридору, хлопнула дверь. Я поспешно убавляю громкость звука. Опять инъекция? Да. Не надо, только не сейчас!

Я слышу все, но меня не слышит никто. Легкий укол, и пару минут спустя все тонет в тумане…

– Взгляните, Виктор Аркадьевич! – В голосе профессора чувствуется восторг. – Активность слуховых центров мозга. Мне кажется, он нас слышит! Кроме того, есть явная активность зрительных центров.

– Хочешь сказать, что он просыпается? – Собеседника явно одолевают сомнения.

Его фамилия – Левченко, он генерал. Я оцениваю его возраст лет в сорок пять – пятьдесят.

– Вот именно! – с готовностью отзывается профессор. – Похоже, мы рано отказались от принципов, заложенных в восемнадцатой модели!

– Но вы же сами убеждали меня в том, что ее архитектура ошибочна? – В голосе генерала проскальзывают тяжелые нотки. – Вы потратили миллионы долларов на новую модель, вы только вчера говорили мне, что работы идут полным ходом. Говорили, что именно девятнадцатая модель станет прорывной. И что теперь, все отменяется?

– Генерал, но это же наука! – торопливо говорит профессор, я слышу странные жужжащие звуки. – Поймите же, этого никто никогда раньше не делал! Я понимаю, у восемнадцатой модели слишком много побочных эффектов. Но перспективы автофокусировки все равно потрясающие! Сейчас на основе восемнадцатой модели я разрабатываю двадцатую – даю вам руку на отсечение, что с ней все будет в порядке! – Кунц засмеялся, я снова услышал странные жужжащие звуки.

– Я ценю ваш юмор, профессор, – холодно отозвался генерал. – Но позволю себе напомнить, что вопрос времени для нас очень актуален. И если с двадцатой моделью будет так же, как с предыдущими, вы рискуете потерять не только руку. Вам все ясно?

– Ну разумеется, генерал. Заверю вас, все будет в порядке.

– Хочется верить. Все, мне пора. Меня ждут в министерстве…

Уходят. Стук двери, тихий щелчок замка. Усилив слух, веду их по коридору. Там, в конце, лифт. И ведет он не вниз, как я ожидал, а наверх. Именно туда уходит звук.

Я только что очнулся – перед самым приходом этих людей. Надо сказать им, чтобы больше мне ничего не кололи. И я знаю, как это сделать – нужно активизировать центр речи.

Для меня уже не составляет трудности найти нужный ярлык. Медленно двигаю электроды – как обычно, их несколько штук. Каждый, в свою очередь, состоит из пучка еще более тонких электродов. Они предназначены для тонкой настройки.

Странно, но на этот раз у меня ничего не получается. Я убежден, что установил электроды в нужное положение – просто чувствую это. Так почему же я не могу говорить? Все попытки шевельнуть языком ни к чему не приводят. Шевельнуть, шевеление. Движение. Господи, какой же я осел!

За функции движения отвечает целая система электродов. Сначала я прихожу в оторопь – просто не знаю, что со всем этим делать. Потом начинаю разбираться, и тут же бросаю. Поторопился я с движением – сначала нужно вернуть чувствительность. Мне надо почувствовать свое тело.

На это у меня уходит довольно много времени. Тем не менее, какое же это счастье – чувствовать! И пусть чувства приходят вместе с болью – я рад ей. Рад своим пролежням, рад боли в исколотом бедре. Рад чувствовать, что я есть, что я действительно существую. Моя вселенная расширила свои пределы – в ней появилось тело. Мое тело. Пока еще безвольное, неподвижное. Но оно уже есть, я его чувствую. И уверен, что научу его двигаться.

Теперь можно вернуться к движению. Осел, он и в Африке осел. Ура, я вспомнил про Африку – есть такая страна! Слоны, бегемоты, крокодилы – все это там. Я еще увижу крокодилов, но сначала мне надо научиться двигаться.

Обилие ярлыков поражает. Мое внимание привлекает ярлык «глаза». Мгновение спустя приходит понимание: я вижу красный свет лишь потому, что смотрю сквозь закрытые веки!

Чтобы научить веки двигаться, мне требуются считанные минуты. И вот красная завеса медленно приподнимается, я торопливо подстраиваю оставшиеся зрительные электроды. Зрение проясняется, я вижу перед собой белый потолок. Перевожу взгляд ниже – верно, перевожу. У меня получается. Так и есть, это палата. И я в ней, кажется, один…

Полчаса спустя я уже в совершенстве владею глазами. Затем зрение почему-то туманится. Ошибка? Нет – это просто слезы…

Пятый час. Утра ли, вечера – не знаю, в моей палате нет окон. Зато есть висящие на стене большие круглые часы. Когда в палату заходит медсестра, я сижу на кровати, кутаясь в простыню.

– Здравствуйте! – говорю я ей. – Мне бы какую-нибудь одежду…

– О, боже! – вскрикивает она и стремглав выбегает из палаты.

Я сижу за столиком в палате и ем. Удивительно приятно вновь ощутить вкус настоящей пищи. Картофельное пюре и кусочек отварной рыбы. И еще виноградный сок. Пища богов…

Теперь я знаю, кто я. Не потому, что вспомнил, эта часть памяти все еще для меня недоступна. Меня просто познакомили с моим досье. Я – Дмитрий Авдеев, лейтенант военно-воздушных сил. Работал в технико-эксплуатационной части, занимался обслуживанием радиолокационного оборудования. Мне двадцать пять лет, я холост. Родственников нет – выяснилось, что мои родители погибли, когда мне было семь лет. Дальше было суворовское училище, после которого меня ждала единственно возможная в моем случае карьера – офицерская. Мое нынешнее состояние не связано с боевыми действиями – как я и предполагал, это результат катастрофы. Вертолет, на котором мы добирались до одного из авиаремонтных предприятий, потерпел аварию. Выжил только я, да и то чудом. Мне не светило даже инвалидное кресло – множественные травмы мозга, бригада хирургов восемь часов билась за мою жизнь. Но я все равно умирал, и тогда меня перевезли в секретную лабораторию министерства обороны. Здесь, в этом центре, мне и вживили опытный образец нейроимплантанта. Шансы на успех были равны нулю. Но я выкарабкался – чем до сих пор привожу в изумление своих спасителей.

Главный человек в этом центре – генерал Виктор Левченко. Или просто Виктор Аркадьевич, как его здесь называют. Всегда одет в полевую армейскую форму, вид у него очень внушительный. Сейчас, после завтрака, у нас состоится с ним очередная беседа. Пока разговоры шли только о моем самочувствии. Моим лечением занимается профессор Валентин Кунц – совершенно жуткая личность, готовый персонаж для фильмов ужасов. Невысокий и лысоватый, в очках с толстыми стеклами. С тощей «академической» бородкой и вечной приторной улыбкой на тонких губах. Но главным, что сразу привлекало к нему внимание, была его механическая рука – именно ее жужжание я и слышал, валяясь в постели. На мой вопрос о руке профессора медсестра сообщила, что Кунц потерял правую руку во время какого-то эксперимента. Вместо нормальной руки он сам создал себе механическую – настоящее чудо технической мысли. Сам профессор в первую же нашу встречу не без самолюбования попросил не пугаться его руки и добавил, что пока она еще никого не убила. Мне этот человек очень не понравился, но именно он оказался создателем имплантанта, вживленного мне в голову. А значит, именно ему я обязан жизнью…

Сок очень вкусный. Я выпил бы еще, но попросить стесняюсь. Кроме того, рацион питания подобран так, чтобы максимально способствовать моему выздоровлению – в картофельное пюре и в сок добавлены нужные мне микроэлементы. Впрочем, на вкусе пюре и сока это никак не сказывается.

Я отодвигаю пустой стакан, тут же в палату заходит уже знакомая мне пожилая медсестра и, улыбнувшись, уносит поднос с едой. Едва она вышла, в палату зашел Левченко.

– Ну и как наше самочувствие? – Губы Левченко сложились в улыбку. Правда, взгляд остается холодным, это меня несколько напрягает.

– Гораздо лучше, – ответил я, спокойно глядя на генерала.

– Это хорошо. Думаю, у вас есть все шансы на то, чтобы снова вернуться в строй. – Генерал подтянул стул и сел напротив меня.

– Но я ничего не помню о своей прежней жизни. Вообще ничего. В досье написано, что я электронщик. Но я даже не представляю, как работает обычный транзисторный приемник. Если я что-то и знал, то все забыл.

– Память – очень деликатная штука, – вздохнул Левченко. – Будем надеяться, что однажды она к вам вернется. Пока же я предлагаю вам поработать на меня. Точнее, на ГРУ, одно из подразделений которого я имею честь представлять.

ГРУ – это Главное Разведывательное Управление. Вот ведь как странно – я знаю, что означает эта аббревиатура. Но ничего не помню о своей жизни.

– И чем я могу быть полезен ГРУ? – поинтересовался я. – Ведь я инвалид.

– Не прибедняйтесь, – улыбнулся Левченко. – Вы еще сами не сознаете всех своих возможностях. Ваш уровень сейчас – это уровень обычного человека. Но вам доступно гораздо большее.

– То есть? – не понял я.

– Вы слышали когда-нибудь о скрытых возможностях организма? Считается, что мы используем наши возможности процентов на десять, не больше. Девяносто процентов нашего потенциала остаются нам недоступны. Лаборатория, которую я курирую, пытается обойти эти запреты. Мы не просто ищем способы вернуть человеку его истинные возможности, но и пытаемся превзойти их. Не скрою, мы провели уже несколько попыток – шесть, если быть точными. Испытуемыми всякий раз становились обреченные люди. Те, кому обычная медицина оказывалась бессильна помочь. Все эти попытки окончились неудачей, ваши предшественники умерли. Как видите, Дмитрий, я от вас ничего не скрываю. В вашем случае мы испытали совершенно новое оборудование. Сначала думали, что результат будет тот же. Но вы каким-то чудом выжили. Сейчас мы пытаемся понять, как это произошло. Разумеется, никто не собирается делать из офицера подопытного кролика – это я вам говорю сразу. Мы проведем лишь самые необходимые тесты, поможем вам преодолеть ограничения, накладываемые разумом на ваши возможности. Расскажем о некоторых ваших уникальных способностях, научим ими пользоваться. После чего вас ждет настоящая мужская работа. Если, конечно, – тут генерал посмотрел мне в глаза, – вы хотите послужить Родине.

– Я всегда готов служить Родине, – ответил я, выдержав его взгляд. – Но я должен знать, в чем заключается эта служба. Справлюсь ли я, и подойдет ли мне эта работа.

– Речь идет о разведке, – произнес генерал, внимательно глядя на меня. – В том, что вы справитесь, я уверен. Понятно, что наша работа связана с риском. Но цель того стоит.

– И какая это цель? – спросил я.

– Великая Россия. Это единственная цель, достойная русского офицера. Или я не прав?

Взгляд генерала буквально буравил меня. Мне показалось, что я чем-то раздражаю его.

– Вы правы, – согласился я. Мне хотелось закончить этот разговор. Генералу, наверное, тоже.

– На том и остановимся, не буду отнимать ваше время, – кивнул он. – Да и у меня, признаюсь, дел по горло. С завтрашнего дня с вами начнут работать наши специалисты. Надеюсь, вы окажете им всестороннюю помощь – как и они вам. – Левченко встал, протянул руку. Приподнявшись, я пожал ее.

– Непременно, генерал, – заверил я его.

– Вот и отлично… – повернувшись, он вышел из палаты.

Так начался новый этап в моей жизни. Я уже знал, что нахожусь в секретном лабораторном комплексе, расположенном глубоко под землей. В палате я провел еще неделю, после чего меня перевели в так называемый жилой городок – а именно, на один из расположенных ближе к поверхности уровней. Сопровождал меня сам профессор Кунц: мы вошли в лифт, профессор нажал кнопку и приложил ладонь левой руки к сканеру лифта. Послышался тихий писк, лифт дрогнул и поплыл вверх.

Вышли мы через два этажа, на отметке «4». Нумерация этажей здесь располагалась наоборот: нулевым этажом была поверхность, седьмым – самый глубокий этаж лабораторного комплекса.

Место, куда мы попали, оказалось вполне комфортабельным и очень напоминало обычный гостиничный холл. Здесь стояли диван и несколько кресел, на стенах висели какие-то репродукции. Тем не менее, складывалось ощущение некой запущенности: из пяти люминесцентных ламп горели только две, цокольные части одной светились красноватым светом – было ясно, что скоро и эта лампа сгорит. В правой части холла я разглядел две кадки с засохшими цветами.

Влево и вправо уходили коридоры, мы свернули направо. Лампы здесь тоже горели где через одну, где через две. У одной из дверей профессор Кунц остановился.

– Дмитрий, вам сюда, – слащаво заявил он и с улыбкой повернул ручку двери своей жуткой механической рукой. – Располагайтесь. Ужин принесут минут через сорок. Отдыхайте, устраивайтесь. Все остальное уже завтра.

– Спасибо… – кивнул я, вошел в свой номер и прикрыл за собой дверь.

Еще в первые дни я понял, что мне неприятно общаться с профессором, он вызывал у меня стойкое чувство отвращения. Я понимал, что профессор был гением, но за его гениальностью проглядывали явные маниакальные наклонности. Взять хоть эту его механическую руку – у меня складывалось ощущение, что профессор ею просто гордился. Да, он сделал ее сам и мог иметь основания для гордости. Но здесь было и что-то другое – я подозревал, что профессору нравится сам факт своего уродства. Он был не таким, как все, и это его вдохновляло. Другой бы желал все сделать для того, чтобы быть нормальным – Кунц стремился к обратному. Помню, за день до перехода на этот этаж увидел его в коридоре со странными электронными очками: небольшая полумаска плотно прилегала к лицу, глаза-объективы двигались. В сочетании с механической рукой и поясом с аккумуляторным блоком выглядело это жутковато. Зато профессор был в восторге: увидев меня, он похвастался, что может за сто метров разглядеть муху. Одним словом, это был настоящий полоумный гений – я вновь подумал о том, что профессора Кунца можно хоть сейчас отправлять в Голливуд для съемок в фильмах ужасов. Ему не понадобится никакой грим.

Свет в номере был очень слабым – оглядевшись, я понял, что это ночник. Отыскав на стене выключатель, включил нормальное освещение. Стало веселее.

Комната выглядела достаточно скромно. Кровать, шкаф, тумбочка. Стол с монитором и клавиатурой. Телевизор с DVD-проигрывателем. Под потолком выкрашенные «серебрянкой» короба воздуховодов. На месте окна карниз с глухими шторами. Справа от входной двери еще одна – толкнул ее, за ней оказались туалет и ванная.

Изучив свои новые апартаменты, я понял, что совсем недавно здесь провели уборку, причем довольно поверхностную. Вытерли пыль, но в самых укромных уголках она все равно осталась. У меня сложилось ощущение, что в комнате давно никто не жил.

Ужин принесли через десять минут после того, как я выкупался и переоделся в трико и футболку. Даже не принесли – прикатили на небольшой тележке. Официант, солидный мужчина лет сорока, дежурно улыбнулся и пожелал приятного аппетита. Затем попросил после того, как я поужинаю, выкатить тележку в коридор. Я кивнул, он поблагодарил меня и вышел.

Еда была отменной – как в лучших ресторанах. Здесь же лежало и меню: прочитав его, я узнал, что могу заказывать нужные мне блюда через компьютерную сеть. Для этого достаточно было открыть страничку столовой и сделать заказ.

Наевшись, я выкатил тележку в коридор, закрыл дверь. Взглянул на подаренные мне Левченко наручные часы – без четверти девять. Электронные часы на стене показывали на две минуты больше. Хотелось спать: зевнув, я быстро разделся, погасил свет и юркнул в кровать…

Разбудила меня приятная мелодичная музыка. Она доносилась из укрепленных на стене стереофонических колонок – до этой минуты я полагал, что это часть проигрывателя. Глянул на часы – без пяти семь.

Музыка играла еще пять минут, потом стихла. Я к этому времени уже успел одеться и умыться, сел за компьютер и попытался заказать завтрак. После нескольких безуспешных попыток у меня это все-таки получилось. Ровно в половине восьмого в дверь моего номера позвонили, я увидел симпатичную девушку с тележкой.

– Ваш завтрак, – лучезарно улыбнулась она. – Приятного аппетита!

Не дожидаясь, пока я заговорю с ней, девушка упорхнула. Я с интересом посмотрел ей вслед – выходит, здесь есть и женщины…

После завтрака началось то, ради чего мы сюда и приехали. Профессор провел меня в одну из лабораторий – признаться, не ожидал увидеть здесь такого обилия оборудования. Для начала меня пропустили через компьютерный томограф и даже позволили глянуть снимки. Говоря откровенно, я был неприятно поражен зрелищем расцвеченного компьютерной графикой красноватого «паука», устроившегося в недрах моей головы, его тонкие «лапки» расползлись по всему мозгу. Специалисты оживленно комментировали увиденное, я лишь прислушивался к их разговору. Насколько я понял, больше всего их удивляла точность фокусировки: я видел, как полученную картинку совместили на экране компьютера с координатными плоскостями. Затем рядом поползли колонки цифр, мои коллеги были в восторге. Мне было немножко неприятно чувствовать себя подопытным кроликом, но ведь все это делалось для блага государства. А потому я не роптал – даже тогда, когда у меня начали брать многочисленные анализы. Некоторые из процедур, вроде пункций спинного мозга или взятия образцов мозга костного, оказались довольно болезненными. Но я терпел.

Все это заняло не один день и даже не два – счет шел уже на недели. За это время я ни разу не вышел за пределы нашего этажа: мне с самого начала объяснили, что с перемещениями между уровнями все обстоит весьма строго. Лифты и двери межэтажных лестниц могли открывать только те, чей статус позволял это делать. Идентификация проводилась по отпечаткам рук, а на некоторых уровнях, как я случайно узнал, и с добавлением идентификации по радужной оболочке глаза. Насколько я мог догадываться, именно на нижних уровнях велись самые секретные эксперименты.

Вскоре я понял, что, фактически, являюсь пленником и не могу без разрешения начальства покинуть городок. Мне очень хотелось выйти наверх – увидеть солнце, подышать свежим воздухом. В конце концов я не выдержал и попросил о прогулке: мою просьбу удовлетворили, хотя и без особого удовольствия.

Сопровождать меня вызвался сам генерал Левченко – он как раз должен был кого-то встречать, поэтому просто взял меня с собой. Вместе с генералом мы поднялись на лифте, затем вышли, оказавшись в тускло освещенном коридоре. В конце коридора я увидел мощную стальную дверь: Левченко сунул руку в карман, дверь тут же сдвинулась в сторону. Очевидно, в кармане у генерала находился пульт дистанционного управления.

За дверью оказалась комната, больше всего напоминающая кабинет какого-то начальника. Стол, кресла, шкафы – все было на месте. Стоило нам войти в кабинет, как один из шкафов за нашей спиной сдвинулся, закрывая потайной выход. Ничто больше не говорило о том, что здесь находится спуск в подземный лабораторный комплекс.

– Круто, – уважительно произнес я, взглянув на шкаф.

– Да, – согласился генерал. – Все сделано так, чтобы никто не догадался о том, что внизу что-то находится. В северной части комплекса есть лифтовый подъемник, способный поднять даже танк. А снаружи там все выглядит как обычный гараж.

Из окна лился яркий солнечный свет. Генерал толкнул входную дверь, мы вышли в коридор. Пройдя по нему метров десять, свернули направо и оказались в большом светлом холле.

Направо поднималась широкая лестница: глянув туда, я увидел на площадке между этажами красное знамя под стеклянным колпаком и скучающего рядом с ним часового. В правой части холла располагалась комната дежурного: все говорило о том, что здесь находился штаб какой-то воинской части.

Мы с генералом уже подходили к входным дверям, когда мимо нас прошли два солдата. Удивительно, но они не обратили на генерала никакого внимания – так, словно его здесь вообще не было.

– Это охрана комплекса? – спросил я у генерала, когда мы вышли на улицу.

– Да. Официально здесь находится полигон по утилизации старых боеприпасов.

– А почему солдаты не отдали вам честь? – снова поинтересовался я. – Ведь они видели, что идет генерал.

– Здесь свои правила, – пояснил Левченко, открывая входную дверь. – Все, что связано с нами, их не касается. Более того, – тут генерал взглянул на меня и усмехнулся, – нас здесь вообще нет.

– Понятно… – отозвался я и вслед за генералом вышел на улицу.

Штаб части, как и расположенные неподалеку казармы, выглядел очень непрезентабельно – старые облупившиеся стены, покосившийся бетонный забор. В паре километров от жилого комплекса находились ряды обнесенных колючей проволокой ангаров, я различил вышки для часовых. Слева, довольно далеко от штаба, располагался гараж: двери одного бокса были открыты, два солдата ремонтировали выведенный из гаража грузовик. Вокруг части, как я успел заметить, простирались редкие невысокие заросли, местность напоминала степную.

– Половина третьего. – Левченко взглянул на часы – Скоро прилетит.

Я не стал спрашивать, кто именно прилетит и просто дышал свежим степным воздухом. Именно степным – теперь я очень четко понимал, что мы находимся где-то в южной части страны. Оренбург, Ростов, Астрахань. Что-то подобное.

Пару минут спустя послышался тихий рокот. Он становился все громче, я различил в небе темную точку приближающегося вертолета. Прошло еще немного времени, и вертолет приземлился прямо рядом со штабом.

Правила безопасности здесь оказались довольно жесткие: кроме нас с генералом вертолет встречали порядка десяти вооруженных охранников, появившихся за минуту до посадки винтокрылой машины. Двое из них были с собаками – мощными поджарыми овчарками. Собаки не лаяли, не рвались с поводков, однако внимательно следили за каждым нашим движением. Бойцы были одеты в обычную летнюю солдатскую форму, однако у меня сложилось впечатление, что эти ребята гораздо более серьезны, нежели может показаться.

У прибывших, а их оказалось двое, проверили документы, и лишь после этого позволили подойти к нам с генералом.

– Ну, здравствуй! – поздоровался один из них и пожал Левченко руку. Высокий и худощавый, он держался очень уверенно. Несмотря на гражданскую одежду, по выправке в нем сразу можно было признать кадрового военного. Я стоял чуть позади, поэтому был удостоен только легкого кивка. – Ну как тут, все нормально?

– Как всегда, Николай. Это и есть твой спец? – Генерал взглянул на второго прибывшего.

– Здравия желаю! – произнес тот и пожал протянутую генералом руку. – Майор Юрий Никифоров, инструктор.

– Рад познакомиться, майор. Вот, кстати, познакомься – это Дмитрий. Будешь его тренировать.

Мы с майором пожали друг другу руки. То, что этот человек будет меня чему-то тренировать, стало для меня полной неожиданностью.

Подошел один из бойцов охраны, крепыш лет двадцати пяти с нашивками сержанта.

– Проходите быстрее внутрь, – заявил он без всяких церемоний. – Через восемь минут над нами будет пролетать спутник-шпион.

– Хорошо, сержант, – отозвался Николай. – Ну что, Витя, показывай свои владения…

Вместе с приехавшими мы прошли внутрь здания. Уже заходя, я услышал за спиной нарастающий гул вертолетных двигателей. Все верно, пилоты хотят убраться отсюда до прилета спутника-шпиона.

На этот раз мы шли другой дорогой: зайдя в штаб, свернули направо. Пройдя метров двадцать, повернули налево и вошли в зал с надписью «Библиотека». В нем и в самом деле оказались стеллажи с книгами, ряды столов и стульев. Я не видел, чтобы кто-нибудь что-нибудь нажимал, но часть стеллажей у стены вдруг сдвинулась в сторону, открыв мощную бронированную дверь. Дверь тоже отворилась, мы зашли внутрь. И тут же у меня появилось ощущение, что я стою на крыше многоэтажки – столь глубока оказалась разверзшаяся впереди пропасть. Вниз вела металлическая лестница, огороженная проволочной сеткой, чуть правее находился лифт – простая платформа, закрытая такой же сеткой. Мы зашли на площадку лифта, Левченко ткнул ладонью большую красную кнопку. Лифт вздрогнул и начал опускаться.

Я знал, что подземный лабораторный комплекс довольно большой. Но и не предполагал, что настолько. Пока мы спускались, я смотрел на проплывающие мимо нас решетчатые фермы и размышлял о том, кто и зачем вырыл этот огромный подземный котлован. Размерами он был не меньше футбольного поля, внизу виднелись какие-то металлические сооружения. В правой части площадки я с удивлением различил штук пять укутанных брезентом танков. Под брезентом было трудно различить контуры машин, но одну характерную особенность я все же заметил: стволы этих танков оказались уж слишком широки. Казалось, вместо стволов под брезентом находится что-то угловатое, около пяти метров в длину и сантиметров семьдесят в ширину. Затем я разглядел на земле рельсы: стало ясно, что подземная часть испытательного полигона не ограничивается «футбольным полем».

Лифт остановился, мы вышли. Генерал и его высокопоставленный гость направились к темнеющему в бетонной стене проему, мы с Юрием не отставали.

Проем оказался началом тоннеля – правда, не слишком длинного. Пройдя метров двадцать вслед за генералом и его гостем, я увидел мощную стальную дверь. Замок здесь был кодовым: Левченко нажал несколько кнопок, дверь открылась.

К моему удивлению, сразу за ней начались уже знакомые мне места. Теперь я понимал, что видел раньше эту дверь, но с другой стороны.

– Все, Дмитрий, иди к себе, – велел генерал, взглянув на меня. – Ну, а мы пропустим по рюмочке коньячку – вы как, не против? – Левченко взглянул на своих гостей.

– Ну разумеется, – согласился Николай.

С самого начала жизни в городке мне вменили в обязанность регулярные физические тренировки в спортзале: по словам моих наставников, я должен был находиться в идеальной физической форме. Лишь после этого можно будет приступать к очередному этапу тренировок. О том, что это будет за этап, я знал лишь приблизительно – речь шла о тех самых скрытых возможностях организма. Месяц тренировок дал довольно неплохие результаты: если с больничной койки я поднялся форменным скелетом – кожа да кости плюс ужасные пятна пролежней – то теперь вполне мог собой гордиться. Понятно, что за месяц идеальной формы не достичь. Но вид у меня теперь был вполне справный: мышцы округлились, я чувствовал себя ловким и сильным. Это оказалось как раз кстати, с прибытием Юрия начался новый этап моих тренировок. Выяснилось, что Юрий являлся инструктором рукопашного боя – по словам Левченко, одним из лучших.

– Постарайся научиться у него всему, чему сможешь, – посоветовал генерал. – Это тебе пригодится.

И я учился. Недели слагались в месяцы, и если наверху уже дули холодные осенние ветра, то внизу у нас вовсю кипела жизнь. Весь день у меня был расписан буквально по часам: утро я обычно проводил в лаборатории, работая с Кунцом и его коллегами, вечером занимался в спортзале с Юрием. Он действительно оказался настоящим мастером, мы неплохо ладили. Следуя совету генерала, я старался перенять у Юрия все его секреты. Что-то у меня получалось, что-то нет. Тем не менее, тренировками я был вполне доволен.

Шел третий месяц наших занятий с Юрием, когда по внутренней сети мне пришло сообщение. Меня просили в 19.00 прибыть в четыреста десятый кабинет. Ровно в семь вечера я постучал в указанную комнату, затем приоткрыл дверь и вошел.

В кресле сидел генерал Левченко. Увидев меня, он приветливо улыбнулся.

– Здравствуй, Дмитрий.

– Здравия желаю, Виктор Аркадьевич!

– Присаживайся. – Левченко пожал мне руку и указал на соседнее кресло, я сел. – Ну и как тебе у нас?

– Ничего, интересно.

– Это хорошо. А как тебе Юрий?

– Хороший мужик, – пожал я плечами. – У нас с ним нормальные отношения.

– Отлично. Могу сказать, что вместе вы оказались далеко не случайно. Юрий – замечательный боец, мастер своего дела. При этом уровень его подготовки очень показателен… – Левченко задумался, подыскивая слова. – Понимаешь, если готовить человека десять-двадцать лет, можно достичь выдающихся результатов. Но это слишком долгий срок, совершенно неприемлемый в нашем случае. Нам нужны бойцы в расцвете своих сил. Юрий затратил на свою подготовку лет десять. Он действительно классный специалист, но его уровень имеет свои ограничения. Понимаешь, о чем я?

– Не совсем, – честно признался я.

– Мы нуждаемся в бойцах не просто хорошего, но высочайшего уровня, подготовленных в приемлемые сроки. Подготовить их обычными способами оказалось невозможно. Поэтому появился проект, призванный научиться стимулировать возможности человека техническими методами. Ты – часть этого проекта. Первопроходец. Твои нервные связи перестроены, поток информации, импульсов – или чего там еще, я в этом деле не специалист – идет через имплантант. Можешь считать его процессором, наподобие компьютерного. При этом ты можешь управлять скоростью его работы, можешь настраивать его параметры. Понимаешь, о чем я? Имплантант – прибор с обратной связью. Он взял на себя функции значительной части твоего мозга. Именно процессор управляет твоим телом, а ты управляешь процессором. Подобными технологиями пока не может похвастаться ни одна страна в мире. Пока ты научился управлять своим телом в нормальном режиме. Юрий познакомил тебя с азами рукопашного боя – прекрасно! Но теперь нас всех ждет новый этап: с помощью специалистов лаборатории ты получишь доступ к расширенному режиму, выйдешь на сверхспособности. Это позволит тебе легко выполнять все то, на что способен Юрий, и даже на порядок больше. Ограничения здесь налагаются только прочностью тела – в частности, костей, связок, сухожилий. Именно поэтому ты начал с обычных тренировок – тело должно быть крепким. Могу также сказать, что в пищу тебе добавляют специальные витаминные и минеральные комплексы, способствующие укреплению тела. Просто знай, что ты не один – в помощь тебе работают десятки институтов, сотни добровольцев испытывали и испытывают на себе действие различных препаратов. И все для того, чтобы ты стал поистине универсальным солдатом.

– И о каких сверхспособностях идет речь? – поинтересовался я.

– Ты будешь быстрее всех, сильнее всех. Благодаря процессору ты сможешь подключаться к базам данных и считывать из них всю необходимую информацию. Поистине, ты станешь богом. Но для того, чтобы стать сверхчеловеком, ты должен помочь Кунцу и его людям настроить аппаратуру. Активизировать некоторые контуры твоего процессора, наладить связь с базами данных. Сами они этого сделать не могут. Один ты тоже не справишься. Но вместе вы это сделаете.

– Хорошо, – тихо ответил я. – Я помогу им…

Не могу сказать, что слова генерала о сверхспособностях меня обрадовали. Веяло от всего этого чем-то ненормальным. Да, эти люди спасли меня – стоит сказать им за это спасибо. Но получается, что спасли не просто так, а имея определенные цели. Им нужен совершенный боец, способный выполнить любое задание. Но готов ли я к этому? Нужно ли мне это? Тем не менее, спорить с генералом я не хотел. Мне нужно было время, чтобы все обдумать.

– Вот и замечательно, – удовлетворенно кивнул Левченко. – Я уверен, что страна еще будет гордиться тобой.

– Может быть, – пробормотал я. Потом, чувствуя, что нужно как-то скрыть свои чувства, добавил: – Все хотел спросить – этот процессор работает от какой-то батарейки?

– Нет, – покачал головой генерал. – Это было бы слишком просто. В нем используется уникальная кислородная схема питания – утилизируется часть кислорода, поступающего с кровью. И если после больших нагрузок твоя моча станет темной, не удивляйся. – Левченко усмехнулся. – Это просто выводятся шлаки. Еще вопросы есть?

– Нет. Спасибо. Я могу идти?

– Иди, Дима. И помни – ты первопроходец!

Работа по выявлению моих новых возможностей началась уже на следующий день. Меня уложили на специальное пластиковое ложе, на голову нацепили нечто похожее на плавательную резиновую шапочку, усеянную датчиками. От шапочки к стойкам с аппаратурой тянулся шлейф проводов. Кунц сидел за главным компьютером, здесь же находились ещё трое сотрудников.

Для начала профессор, оценив показания аппаратуры, попросил меня найти в своем сознании пустые, или темные, как он их называл, области. Я уже знал, о чем он говорит – были в моем сознании, или некой особой карте доступных мне, но неописуемых ощущений, такие области. Представьте, что вы с закрытыми глазами ведете рукой по столу. Чувствуете его гладкую поверхность, она вам знакома. Затем вдруг рука на что-то натыкается. Что-то прохладное, высокое. Стакан. А вот здесь лежит авторучка, и так далее. Я мог подобным образом сканировать свое сознание, находя знакомые ярлыки. Но были несколько областей, в которых я ощущал присутствие чего-то непонятного. Как если бы ваша рука наткнулась на что-то незнакомое, и вы не смогли понять, что это. Чтобы разглядеть эту вещь, нужно было открыть глаза. С предметом на столе это сделать легко. А как сделать это с тем, что находится где-то у меня в голове, в недрах моего компьютеризированного сознания? Эти скрытые области поначалу вызывали у меня беспокойство. Но они никак себя не проявляли, и за прошедшие два месяца я о них просто забыл. Теперь же понимал, что там, в этих скрытых областях, действительно что-то было.

– Нам нужно установить канал связи, – сообщил Кунц. – Мы подадим слабый сигнал, это будет образ малины. Тебе нужно его отыскать и настроиться на него – так, как ты это уже делал с другими электродами. Начинаем… – Кунц ловко коснулся пальцами механической руки клавиатуры. – Ищи образ яркой, вкусной, сочной малины.

Мне хотелось спросить, почему именно малина, но я не стал – не все ли равно? Сосредоточившись на скрытых областях, начал поиск. Сначала у меня ничего не получалось, но где-то через четверть часа я вдруг уловил мелькнувший где-то совсем рядом знакомый образ. Именно рядом – так, слово я уловил его краем глаза. Вернулся немного назад, начал искать. И нашел – вот она, родимая…

– Нашел, – сообщил я. – Начинаю подстройку…

Процедура подстройки мне была уже знакома, я справился с ней за несколько минут. Образ ветки малины с крупными, сочными красными ягодами был настолько четким, насколько это вообще может быть. Казалось, что я смотрю на ветку воочию – вот только глаза мои были закрыты.

– Отлично, Дмитрий! – похвалил меня Кунц. – Просто замечательно! Сейчас мы начнем транслировать картинки, а ты говори, что видишь. Начали…

Образ малины вдруг потускнел и исчез. Его место занял гриб с бурой шляпкой. Подосиновик или подберезовик? Я никогда не был хорошим грибником. Верно, не был – откуда прорываются эти обрывки воспоминаний?

– Гриб, – сообщил я.

– Точно, – удовлетворенно отозвался профессор. – Дальше.

– Лошадь. Дом. Молоток. Сапог. Автомат. Облака. Водопад. Девушка в синем платье… – Я на секунду замялся. – Та же девушка, только голая.

Было слышно, как засмеялся Кунц.

– Верно, Дмитрий! Просто замечательно. А теперь?

– Текст… Страница из какой-то книги.

– Прочитать можешь?

– Конечно… «О себе приезжий, как казалось, избегал много говорить; если же говорил, то какими-то общими местами, с заметною скромностию, и разговор его в таких случаях принимал несколько книжные обороты: что он незначащий червь мира сего и не достоин того, чтобы много о нем заботились, что испытал много на веку своем, претерпел на службе за правду, имел много неприятелей, покушавшихся даже на жизнь его, и что теперь, желая успокоиться, ищет избрать наконец место для жительства, и что, прибывши в этот город, почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым его сановникам»… Что это? Что-то знакомое.

– Гоголь, Дмитрий. «Мертвые души».

– Да, верно. Я вспомнил.

И точно – я вспомнил, что читал Гоголя. Значит, все мои воспоминания еще со мной? Но почему же они мне недоступны и прорываются на поверхность какими-то обрывками?

– Отлично, Дмитрий! Замечательно! Теперь настроим другой контур: тебе нужно найти область с меткой «BS».

– А что это? – поинтересовался я.

– Возможность управлять степенью усиления импульсов, поступающих к твоим мышцам. Выход на возможности, недоступные обычному человеку.

– Понятно… – отозвался я и следующие пятнадцать минут потратил на то, чтобы отыскать указанный ярлык.

Если раньше я ощущал скрытые области как темный непроницаемый массив, то теперь он не только стал более светлым, но и стал различаться мною как некое пространство, наполненное связанными друг с другом матовыми шарами. Какие-то из этих шаров имели те или иные метки, ни о чем мне не говорящие – например, одной из первых я нашел метку «DC». Но большинство шаров оказались безликими и создавали ощущение шаблонов, полуфабрикатов, строительных кирпичиков. Чего-то, с чем мне еще предстояло очень много работать. Наконец я отыскал метку «BS», она находилась в «правой части». Впрочем, термин «правая часть» слишком субъективен, чтобы реально что-то отражать.

– Прекрасно, Дмитрий! – заявил Кунц, когда я сообщил о находке. – Теперь настрой соединение с меткой.

Я уже хорошо знал, как это делается. Но если раньше я работал только с ощущениями, близкими к тактильным и обонятельным, то теперь у меня появились и зрительные ощущения – я «видел», как нечто темное, повинуясь моей воле, приблизилось к шару с меткой «BS» и вошло в него. У меня не сложилось ощущения, что шар был проткнут – скорее, нечто вошло в него, как в туман. Возможно, это был какой-то из сотен тончайших контактов очередного электрода. И тут же я понял, что приобрел какое-то новое качество, умение, новую способность.

Представьте, что вы вдруг обрели способность летать. А точнее, вспомнили, что умеете это делать. Внезапно, неожиданно. Не было ничего – и вот оно есть. Так и я совершенно неожиданно ощутил, что во мне проснулась доселе скрытая способность. Эта способность касалась тела: я вдруг понял, что до этой минуты был удивительно слаб. Располагал, быть может, одной десятой своих способностей.

– Есть, Дима! – донесся до меня довольный голос профессора, отслеживавшего все процессы по данным компьютера – я и забыл, что связан с этой машиной «плавательной шапочкой». – У тебя все получилось!

То, что у меня получилось, я знал и сам.

– Может, хватит на сегодня? – попросил я.

– Конечно… – тут же согласился профессор.

С меня сняли шапочку, однако при попытке подняться со своего ложа я понял, что со мной что-то не в порядке. Меня покачивало, мышцы неконтролируемо подергивались. Ощущения были очень неприятные.

– Думаю, это пройдет, – попытался успокоить меня профессор, когда я рассказал о неприятных симптомах. – Попробуй немного полежать и разобраться во всех тонкостях настройки.

Меня устроили в соседней с лабораторией комнате, там уже стояла кровать. До кровати мне помогли дойти – ноги у меня подкашивались, колени дрожали. Ложась в кровать, я думал о том, что если вся эта ерунда не прекратится, то я сейчас же отыщу чертов шарик и разорву контакт.

– Выпей, – перед тем, как уйти, Кунц предложил мне стакан сока. – Это для релаксации.

– Опять какая-то химия? – поморщился я.

– Не без этого, – согласился профессор и слащаво улыбнулся. – Пей, не бойся.

Я выпил. Забрав стакан, профессор ушел, а я какое-то время лежал, пытаясь успокоиться. Не знаю – препарат ли помог, или что другое, но вскоре я уже спокойно и обстоятельно попытался разобраться с тем, что произошло.

И это дало результат. Очень скоро выяснилось, что задача обретения сверхспособностей имела два уровня: мало было дать мышцам команду сокращаться сильнее, нужно еще было настроить канал управления. Не знаю, где образовывались нужные связи – внутри ли процессора, или в клетках моего мозга. Однако способность управлять силой сокращений требовала тренировки. Примерно через сорок минут осторожного тестирования я вроде бы смог привести контуры управления в порядок.

Первые опыты я провел здесь же, в комнате. Сначала, поднявшись, немного прошелся, проверил свои ощущения – вполне нормально, беспокоившая меня дрожь исчезла. Более того, я ощущал в себе огромную силу. Для пробы приподнял одной рукой кровать, на которой только что лежал. Это оказалось совсем несложно, но пальцы ощутили нешуточную боль. Опустив кровать, взглянул на ладонь – на пальцах отпечатались багровые полосы. Все верно, тело не приспособлено к таким нагрузкам. Значит, для серьезных дел нужны перчатки, хорошая обувь и крепкая одежда. Это позволит не травмировать кожу.

Сидеть здесь дальше не было смысла, поэтому я вышел из комнаты в лабораторию. Мое появление встретили аплодисментами – я запоздало сообразил, что специалисты лаборатории наверняка наблюдали за мной с помощью видеокамер.

– Браво, Дима! – похвалил меня Кунц. – Это было здорово. Но лучше не форсировать события и все делать постепенно.

Я был с ним полностью согласен. Сославшись на то, что мне надо отдохнуть, отправился к себе.

В целом я остался вполне доволен своими первыми успехами. Что касается моих мыслей насчет спецодежды, то ими я тем же вечером поделился с Левченко, отправив на его местный электронный адрес развернутое описание своих предложений. На следующий день Левченко сообщил в ответ, что спецодежда уже разрабатывается и мои рекомендации будут обязательно учтены.

В течение следующих двух недель я смог в полной мере оценить свои новые способности. Да, пока я избегал пиковых нагрузок – просто боялся, что тело не выдержит. Но даже то, что уже мог, вызывало у меня подлинный восторг. Как и у тех, кто со мной работал. Оттачивать свои умения я предпочитал в «большом» спортзале, причем в одиночестве. Все это знали, а потому не мешали. Тем не менее, я понимал, что за мной все время наблюдают.

Здесь, под землей, у нас было два спортзала: малый и большой. В малом стояли обычные тренажеры для накачки мышц. Что касается большого, то он больше напоминал полигон для отработки полезных в бою навыков. Здесь было все – канавы, горки, веревочные «лианы». Одна из стен зала представляла собой тренажер для занятий альпинизмом. В другой стороне зала возвышалась пятиметровая стена – месяц назад Юрий учил меня забираться на нее при помощи веревки с крюком. Теперь что-то подсказывало мне, что я смогу это сделать и без веревки.

И вот она передо мной – та самая каменная стена. Внимательно смотрю на нее – и не чувствую страха. Короткий разбег, толчок – я легко допрыгиваю до середины стены, отталкиваюсь от нее и прыгаю на пол. Замечательно – а ведь я не прыгнул и в треть своей силы. Просто примеряюсь. Попробуем еще разок: разбег, толчок, два шага по стене – и вот уже мои руки уцепились за край. Легко подтягиваюсь и выбираюсь наверх. Стоя на вершине стены, удовлетворенно оглядываюсь. Я – победитель.

Где-то с середины октября начался новый этап моего обучения: Кунц сообщил, что они наконец-то смогли настроить все параметры имплантанта, требующиеся для прямого доступа в Сеть.

– Просто это очень сложная штука, – сообщил он, словно извиняясь. – Для тебя все будет просто – захотел покопаться в базе данных, вошел, взял нужную информацию. Но на техническом уровне все это требует массы усилий: нужно установить протоколы передачи данных, разобраться с допусками, обеспечить защиту от сбоев. Чтобы войти в нашу местную сеть, тебе надо всего лишь отыскать Зеленую Дверь.

– Зеленую Дверь? – переспросил я.

– Да, – подтвердил профессор. – Еще одна метка. Найди ее, настройся. А что будет дальше, не знаю даже я. Поэтому давай проведем это в лаборатории, так будет безопаснее.

– Хорошо, – согласился я.

И вот я уже снова лежу на знакомом мне пластиковом ложе. На голове все та же шапочка – правда, профессор пояснил, что она сейчас нужна только для того, чтобы подстраховаться.

– Я уверен, что все будет нормально. Но – тем не менее…

Несколько минут спустя я уже искал Зеленую Дверь. Теперь у меня был некоторый опыт в этом деле, поэтому отыскал я ее удивительно быстро. Прошло не больше двух минут, и вот она…

На шаре, который я видел перед собой, была зеленая метка с надписью «Door». Интересно, почему я не встречал ее раньше? Потому что не искал?

– Я нашел Дверь, – сообщил я, зная, что Кунц и его помощники слышат каждое мое слово.

– Хорошо. Входи.

– То есть?

– Просто войди туда.

Это было что-то новое. Да, я уже получал информацию извне – как было в случае с картинками и страницами книги. Но теперь мне предстояло куда-то проникнуть. С одной стороны, это слегка пугало. С другой, вызывало любопытство. Я потянулся к шару, коснулся его – не рукой, но чувство прикосновения было очень четким. Ощутил слабое сопротивление, потом вдруг понял, что сливаюсь с шаром, вплавляюсь в него. Затем последовал сильный рывок, мгновенное ощущение движения, я даже вскрикнул от неожиданности. И было от чего: я несся в чернильной мгле, ощущение движения было потрясающим. Попытался остановиться, свернуть – не получилось. Я летел, словно подхваченный мощным потоком, заключенным в невидимый тоннель. Стенки тоннеля были не видны, но каким-то образом я их чувствовал.

Наверное, прошли считанные мгновения, когда впереди показалось пятнышко света. И вот я уже рядом, скорость замедляется. Передо мной туман – касаюсь его… ладонями? Да, у меня есть ладони. Точно, вот они. Совсем как настоящие. Немножко вперед…

– Дима, что там у тебя?

Странное ощущение: голос профессора раздается совсем рядом. И в то же время, кажется очень далеким. Словно я присутствую в двух местах одновременно. Чтобы ответить, требуется некоторое усилие – нужно найти, ощутить свое тело.

– Одну минутку… Осваиваюсь…

Понимаю, что это говорю я, но даже свой голос кажется чужим. Не так: он просто мешает. Отвлекает, у меня не получается быть одновременно в двух местах. Сейчас я здесь – снова касаюсь тумана, вхожу в него.

Непередаваемая гамма ощущений. Поток, ураган информации. Точнее, информации потенциальной – я чувствую сотни, тысячи ниточек, каждая из них имеет свой ярлык и куда-то ведет. Но в таком виде вся эта масса информации бесполезна, ее нужно как-то упорядочить, систематизировать. Разложить по полочкам.

Словно подчиняясь моим мыслям – а может, именно подчиняясь им, гигабайты существующей вокруг меня информации начинают приобретать упорядоченный вид. Ключевым стало слово «полочка». Полочка, полка. Стеллаж. Библиотека. Проходят считанные секунды, и прямо в туманной мгле возникает шкаф с книгами, затем вокруг него материализуется комната со множеством таких же шкафов. Оглядываюсь – это не просто комната, а огромный, поистине бесконечный, зал. Как же здесь что-то найти? Надо попробовать… Начнем с буквы «А»: Арбуз.

Тут же я ощущаю, в какую сторону мне надо двигаться. Лечу между стеллажами, нахожу нужный. Несколько книг на полках светятся слабым зеленоватым свечением. Одна светится немного сильнее. Касаюсь ее, в сознание тут же вливается поток информации. Именно вливается – как вода наливается в кувшин. Только кувшин этот – я.

Ощущения очень необычные. Больше всего это похоже на воспоминания, непонятно откуда вдруг всплывает целый пласт информации. Книга оказалась энциклопедическим справочником, я впитываю всю содержавшуюся в нем информацию об арбузе. Вот ведь как: а я и не знал, что арбуз – это ягода…

Чувствую, что могу с легкостью влить в себя содержимое всего справочника, однако не хочу пока этого делать. Просто не знаю, как среагирует на это мой мозг, не произойдет ли какого-то фатального переполнения. Отдергиваю руку от справочника, касаюсь другой светящейся книги. Это роман, в нем всего одна фраза с упоминанием арбуза – «…ел сочную холодную арбузную мякоть». «Ставлю» книгу обратно на полку, оглядываюсь – что бы такое еще найти? Хотя нет, сначала надо как следует продумать систему поиска. Нынешняя мне не нравится.

Несколько минут спустя я удовлетворенно оглядываю проделанную работу. Бесконечные ряды стеллажей исчезли, передо мной всего один «универсальный» шкаф. Его полки пусты, но стоит мне о чем-то подумать, как тут же на них начинают появляться нужные книги. Некоторые книги являются конечными источниками информации, они светятся зеленоватым светом. Другие, с желтоватым свечением, служат промежуточными элементами каталога, промежуточными ссылками. Стоит коснуться такой книги, как она «раскрывается», ее содержимое занимает весь шкаф. Я вижу новые книги и новые ссылки, что позволяет легко отыскать нужную информацию. При этом я могу в любой момент вернуться на несколько ступеней назад или сразу выйти в корневой каталог.

Тем не менее, я понимаю, что данная система представления информации все еще слишком архаична. Она напоминает обычную компьютерную, где человеку приходится пользоваться исключительно зрением. У меня же есть целый комплекс чувств. Я могу искать информацию не только по виду, названию, ярлыку, но и по ее вкусу, цвету, по присущим только ей параметрам. Осознав, что лучше сразу отправить на свалку все эти «шкафы» – пока не успел к ним привыкнуть – я вновь берусь за работу.

То, что у меня получилось в итоге, сложно описать словами. Виртуальное пространство, наполненное образами, запахами, звуками, вкусами. Насыщенное качествами осязания. Каждый блок информации приобрел смесь этих качеств: чтобы найти нужную информацию, мне достаточно уловить слабый намек по любому из доступных каналов. Дальше остается только немного податься вперед, я чувствую мгновенное движение и касаюсь искомого коктейля с информацией. Дальше уже могу выборочно поглощать из этого коктейля самые вкусные составляющие – то есть то, что меня интересует. Информация считывается огромными блоками: какая-то ее часть, в основном текстовая, сразу откладывается в сознании. Другая – такая, как изображения или видеофайлы, нуждается в визуализации или «проигрывании» для получения о ней точного представления. Без этой процедуры воспринимается лишь общий каркас считанной информации.

– Дмитрий, ты слышишь меня? Возвращайся, для первого раза хватит.

Чертовски неохота возвращаться – я только-только начал осваиваться. Но приходится. Выхожу из Двери, открываю глаза. Вижу перед собой лицо профессора – и улыбаюсь…

«Разбор полетов» длился часа два. Сотрудников лаборатории интересовало все: мне пришлось подробно описать то, что я видел, слышал, чувствовал. Интересно то, что на лабораторный компьютер Кунца поступила вся информация, которую я снял, начиная от арбуза и заканчивая несколькими опытами с изображениями и видеофайлами. Признаюсь, было несколько странно видеть на экране компьютера то, что только что наблюдал в своем сознании.

Разумеется, я поинтересовался, как информация из моего мозга попала на компьютер.

– Дело в том, Дима, – с готовностью пояснил профессор, – что канал соединения процессора с сетью находится в радиодиапазоне на частоте примерно восьмисот пятидесяти мегагерц. Канал двусторонний: твой процессор может как отсылать информацию, так и принимать ее. В целом это очень похоже на GPRS-стандарт, используемый в сотовой связи, только информация передается гораздо быстрее. Мощность твоего передатчика пока невелика, ее хватает на несколько сотен метров. В дальнейшем мы ее увеличим. Ты связываешься с приемником, подключенным к нашему компьютер