Вокруг света без виз

Пула

Пула – один из древнейших городов на территории современной Хорватии. Но назвать его хорватским можно только по той несущественной с точки зрения мировой истории причине, что мы попали в него с хорватскими въездными штампами в паспортах.

Прекрасная местная гавань, входящая в число лучших гаваней мира, была заселена в те далекие времен, когда никаких хорватов не было и в помине. Сведения о первых поселенцах дошли до нас только через вторые-третьи руки. Самым авторитетным античным автором, писавшим об основании Полы (так раньше назвали нынешнюю Пулу) считается древнегреческий историк и географ Страбон, Хотя сам лично он здесь никогда не был, но утверждал, что первое поселение на берегу гавани основали древние колхи – выходцы из легендарной Колхиды.

Документально зафиксированная история Пулы начинается в 177 году до н.э., когда гавань Пулы захватили римляне. Их и можно считать настоящими отцами-основателями. Именно при них здесь появилось не поселение, а самый настоящий город, расцвет которого пришелся на период правления императора Августа (63 г. до н.э. – 14 г. н.э.).

Римский плебс требовал от правителей хлеба и зрелищ. Поэтому в каждом мало-мальски крупном римском поселении, без исключения, строили огромные зерновые склады и цирки (амфитеатры). Их размеры были пропорциональны как численности жителей, так и политической значимости города.

Если судить по размеру местного цирка, то при римлянах город был и больше, и важнее, чем сейчас. Ведь этот амфитеатр – второй по величине в мире. Он уступает своими размерами только римскому Колизею, на который удивительно похож по своему внешнему облику. Но сравните современный Рим и Пулу. Разница в размерах налицо. Вероятно, в античные времена она была не так заметна.

Кроме самого амфитеатра, от которого сохранилась лишь часть стены из трех стоящих друг над другом рядов арок, да частично зрительские ряды, в городе есть еще много римских руин. Самые заметные из них – Триумфальная арка Сергиуса, руины римского форума и храм Августа. Остальным античным сооружениям повезло меньше. Сменившие римлян венецианцы, а затем австрийцы и итальянцы разбирали их на стройматериалы. И вероятно, делали это неоднократно. Ибо от всех, кто здесь жил после римлян, осталось значительно меньше, чем от основателей. Самое заметное сооружение – крепость Каштел, превращенная в исторический музей. Но и она интересна не сама по себе, а открывающимся с стен прекрасным видом. И в первую очередь все на тот же римский амфитеатр.

В Пуле есть и порт, и железнодорожный вокзал, и автостанция. Но начинать свое путешествие мы будем… с автостопа. Для меня в этом нет ничего экзотического или нового. Скорее, наоборот, мои первые путешествия по заграницам были исключительно автостопные.

Конечно, путешествовать автостопом нераздельной четверкой очень сложно. Особенно в Европе. Самый правильный способ – разделиться на пары и встречаться в заранее условленном месте (Интернет и сотовая связь не дадут совсем уж надолго потеряться).

Для меня и моей дочери Виолетты автостоп был уже привычным способом путешествий, а Саша Богомолова и Олег Семичев об этом способе передвижения знали только понаслышке – преимущественно из моих же книг. Поэтому мы поделились так, чтобы в каждой паре был один опытный автостопщик и один новичок. Голосовали в 50 метрах друг от друга – чтобы не пугать проезжающих мимо водителей.

Две пары в одинаковых оранжевых футболках естественно привлекали внимание всех проезжавших мимо водителей. Но останавливаться никто не спешил. Впрочем, во всех странах мира самые сложные для автостопа дороги – это те, которые проходят вдоль берега моря.

Вот и на окраине Пулы воители относились к нам приветливо. Они улыбались, приветливо махали руками и… проезжали мимо без остановки. Значит, нужно запастись терпением.

Наконец, удача. В машине нашлось место сразу для четверых. Водитель предложил подвезти до Новиграда, расположенного почти на самом севере Истринского полуострова, недалеко от границы Словении.

Новиград

Новиград (на итальянском Читтанова, на русском назвали бы Новгородом), расположенный возле устья реки Мирны, впадающей в Тарский залив, конечно, оказался отнюдь не новым. Уже во времена Римской империи на этом самом месте существовала колония Эмона. Позднее здесь проходила линия противостояния мусульманского и христианского мира. И город часто оказывался на линии фронта. Во время очередного военного конфликта его почти полностью разрушили турки. Сохранились несколько римских и венецианских зданий, ратуша и часть крепостных стен, украшенных зубцами как московский Кремль. Все остальное – дачи и отели.

В сентябре в Хорватии теплее, чем у нас летом. И зачем нам в такую теплую погоду искать место под крышей? Палатку мы поставили на бетонной площадке на берегу моря (пляжа, как такового там не было) – прямо напротив теннисных кортов какого-то отеля. Можно сказать, устроились даже не в первой, а в нулевой линии (отель первой линии был у нас за спиной – в 50 метрах дальше от моря). Неподалеку нашелся душ, в закрытом на ночь кафе – кран с водой и работающая розетка.

Пореч

Утром мы продолжили изучение хорватского автостопа. Опять поделились на две пары, договорившись встретиться в Порече. Вскоре Олег с Виолеттой уехали на миниатюрном «Фольксвагене». Минут через десять мы с Сашей Богомоловой помчались вдогонку за ними на огромном и совершенно пустом туристическом автобусе. А ведь могли бы ехать в нем и вчетвером. Но кто бы знал!

Пореч был основан в доисторические времена, но настоящим городом стал только при римлянах. Они создали здесь свое укрепленное военное поселение, которое уже в во второй половине I века до н.э. получило статус отдельной колонии – Юлия Парентиум.

Первые христиане, еще нелегальные и жестоко преследуемые, появились в Порече уже в III веке. Поэтому в начале IV века – сразу же после легализации христианства в Римской империи – в городе был уже свой епископ. До сих пор здесь можно увидеть множество культовых сооружений, разной степени сохранности. Среди них и знаменитая базилика Святого Евфразия, включенная ЮНЕСКО в список памятников мирового значения.

Через узкие ворота мы вошли в маленький внутренний дворик, обрамленный с четырех сторон классическими римскими портиками. Справа – церковь с фрагментами мозаики как на полу, так и на потоке. Во второй половине IV века на этом месте была часовня, посвященная святому Мавру, покровителю города. Позднее ее перестроили в церковь, а в VI веке – в базилику святого Евфразия, который в период строительства церкви был местным епископом.

Слева от базилики – вход на колокольню. Поднявшись по скрипучим деревянным ступеням на самый верх, я увидел не только двускатную черепичную крышу базилики и внутренний дворик, но и весь город, занимающий маленький скалистый полуостров. Видно, что застроен он очень плотно. Узкие улочки едва угадываются в сплошном покрове из черепичных крыш. А площадей совсем не видно.

Полуостров омывается водами ласкового Эгейского моря. Вода в прибрежной зоне была настолько прозрачной, что позволяла рассмотреть дно во всех деталях.

Мы вернулись на трассу и попытались продолжить свое путешествие автостопом. Поначалу все было совсем неплохо. Нас, сразу четверых, подбросили на попутном автобусе до Зеленой Лагуны. Там мы встали в тени дерева, усыпанного спелыми плодами инжира. И… надолго застряли.

Начался разброд и шатания.

– Сейчас пошлю СМС-ку «Мама, забери меня отсюда», – Виолетта сказала это в шутку, но было видно, что ей уже порядком надоело торчать на одном месте.

Олег явно был настроен стоять до последнего. На второй день знакомства с автостопом он стал ярым фанатом этого способа передвижения.

– Мнения разделились, – сказала Саша, комментируя ситуацию на мою видеокамеру, и продолжила – Но в одном мы вместе, видно Ровинь – какое-то не для нас место.

Перед началом путешествия мы договорились, что если нам не удастся прийти к какому-то единому мнению, то решение придется принимать мне. Я же не был настроен биться за автостоп до победного конца. Хотя и был уверен, что рано или поздно мы обязательно с этого места уедем. Просто не можем не уехать. И все же я предложил перейти на противоположную сторону дороги и… поехать назад в Пореч, чтобы оттуда поехать в Ровинь на автобусе. Ведь главное для нас само путешествие. А где ночевать, чем питаться и каким транспортом пользоваться – это вопросы, которые решаются по мере их поступления. Именно это, вкупе с ненужностью виз и давало нам пьянящее чувство свободы.

Вернувшись в Пореч на попутке, мы сразу же отправились на автовокзал. И, как оказалось, вовремя! Автобусы в Хорватии, как мы только что выяснили, ходят преимущественно в дневное время.

Едва мы зашли в автобус, как он сразу же и поехал. Вскоре к нам подошел кондуктор.

– По 38 кун с человека.

– Нет, так не пойдет! Дорого! – возмутился Олег.

– Дорого? – удивился он, – Как же дорого?

Но Олег не сдавался.

– Давай 100 за четверых, – предложил он.

– Давай! – тут же и как-то неожиданно легко согласился кондуктор.

Оказывается, Хорватия все же еще не совсем Европа, хотя и рвется изо всех сил в Европейский союз. Олег тут же почувствовал себя «как дома».

– Видите, – с торжествующим видом сказал он нам, – Все хотят заработать.

Постепенно в нашей группе стало естественным путем формироваться разделение обязанностей. Не произвольное, а «по интересам».

У нас не было заранее выбранного маршрута. Я во многих странах уже был. Но и про те, в которые попадал впервые, много читал. Мне не составляло большого труда понять, куда именно нам стоит заехать. И убедить в этом своих попутчиков. А большой опыт путешествий давал возможность правильно рассчитать время, чтобы успеть на очередной перелет. Ведь на самолеты билеты приходилось покупать заранее.

Ровинь

В Ровинь мы приехали уже в темноте. На улицах царило оживление. На каждом углу играли уличные музыканты. Было тепло и уютно. Мы не стали прицениваться к гостиницам, а сразу же пошли вдоль моря на выход из города, чтобы найти пляж, на котором можно было бы поставить палатку – раз уж она у нас с собой была.

Вначале нам пришлось пройти пару километров по северному пригороду, потом мимо верфи (если так можно назвать пустырь, на которой ремонтируют яхты и баркасы). Наконец начались пустынные в ночной час пляжи. На гальке, в двух метрах от кромки воды – с видом на огни Ровиня – мы и поставили палатку.

Утром нас разбудили крики бакланов. Они огромной стаей окутали проходивший недалеко от берега рыболовецкий баркас. Пора и нам вставать и возвращаться в город.

Ровинь оказался удивительно похожим на Пореч и внешне, и по своей структуре. Ночью нам были видны только огни. Но утром можно было разглядеть Старый город, настолько плотно застроенный каменными домами под черепичными крышами, будто здесь совсем нет улиц, и все здания срослись воедино, без остатка заполонив вдающийся в море скалистый полуостров.

Полуостров застроен так плотно, что разноцветные, но немного выцветшие, стены на берегу стоят прямо в воде – как в Венеции. А из дверей при желании можно сразу же сесть в лодку.

На самом высоком месте виден кафедральный собор Святой Эуфемии, тронутый светом раннего утра. Это непропорционально огромное по сравнению с окружающим домами здание казалось удивительно маленьким на фоне стоящей рядом с ним колокольни, украшенной бронзовой фигурой святой.

В соборе хранятся привезенные из Константинополя мощи Святой Эуфемии. А колокольню используют не только по прямому назначению, но и как прекрасную смотровую площадку, с которой открывается прекрасный вид на полуостров, застроенный домами с черепичными крышами.

Железные дороги Хорватии

При первом взгляде на карту хорватских железных дорог может создаться впечатление, что инженеры-железнодорожники были немного не в своем уме. Линии – как параллельные прямые Эвклида – не пересекаются между собой. Они то неожиданно появляются, то также неожиданно обрываются.

Конечно, в таком хаотическом рисунке не было ни злого умысла, ни недомыслия. Все объясняется очень просто. Железную дорогу строили в когда-то едином и, как тогда казалось, устойчивом государстве. В начале 1990-х годов Югославия с громким шумом и чередой кровавых межэтнических конфликтов распалась на части. А единая сеть железных дорог оказалась разорванной на несвязанные между собой части. И сейчас, например, из Пулы в Риеку поезда ходят через территорию Словении. Кстати, у нас после распада СССР тоже ситуация не лучше. Оказалось, что поезда из Москвы в Сочи должны ходить через украинскую территорию. А на знаменитом Транссибе образовался 80-километровый разрыв – там, где дорога проходит по кусочку казахской территории. Первую проблему решили, пустив поезда в обход, а с Казахстаном удалось договориться и транзитных пассажиров там пропускают без виз.

А на Истринском полуострове для тех, кто не хочет поездку к ближайшим родственникам, живущим от них всего в 100 километрах, превращать в заграничный вояж, от станции Лупоглав до Риеки пустили специальный автобус.

Хум на Истре

Железную дорогу нельзя назвать очень оживленной. Поезда ходят с перерывами в несколько часов. Да и состоят они из одного «самоходного» вагона, разукрашенного граффити.

На станции Канфонар билетная касса была закрыта. И видимо уже давно. Поэтому билеты мы покупали у кондуктора.

– Вы куда едете? В Хум? Я вам подскажу, где выходить.

Хум на Истре – две мощенные камнем узкие улочки, подсвеченные фонарями, да примерно два десятка одно-двухэтажных каменных дома. Только собр, рассчитанный как минимум на несколько сотен прихожан служит зримым свидетельством того, что город не всегда был таким маленьким.

В городе сейчас «прописано» двадцать человек. Мы видели только двоих: мужчину на веранде с бокалом красного вина и женщину, у которой попросили воды. Еще в нескольких домах горел свет, а у одной двери стояла детская коляска. Нашелся даже один маленький отель – пустой, и ресторан – закрытый.

Очевидно, в разгар туристического сезона народу здесь много. Но в конце сентября, да еще и поздним вечером освещенные старинными фонарями узкие городские улочки были пусты. Как будто мы оказались среди декораций, на фоне которых будут снимать очередную сказочную историю.

Пройдя город несколько раз вдоль и поперек, на что понадобилось совсем немного времени, мы нашли у собора маленькую уютную лужайку с видом на башню с часами (дважды в сутки они показывают точное время – 2 часа 30 минут). Там и поставили палатку.

Риека

Не нужно быть большим знатоком иностранных языков, чтобы понять, что название города Риека, основанного в XIII веке на месте античного поселка Тарсатика, переводится на русский язык как река. Его итальянское название – Фьюме. Но в переводе оно означает то же самое.

Река, в честь которой и назван город, рассекает старый центр примерно на две равные части. С одной стороны – два вокзала, порт, церкви и театр, а с другой – замок Трсат и церковь Богородицы Трсатской.

Сейчас Риека – второй по величине город Хорватии и крупнейший порт страны. Автомобильные паромы и скоростные пассажирские катамараны связывают его с островами в Адриатическом море.

Раб

Из Риеки мы на пароме отправились на остров со странным для русского слуха названием – Раб. Конечно, никаких рабов здесь отродясь не было. В античные времена, когда остров населяли иллирийские племена, он назывался Арба. В немного искаженном виде это название и дошло до наших дней.

Главный город здесь называют точно так же, как и весь остров – Раб. Основали его римляне во II веке до н. э. И сразу же здесь стали строить виллы и дома для отдыха римских патрициев.

После развала Римской империи остров неоднократно переходил из рук в руки. Но он все время оставался курортом для любителей спокойного отдыха на берегу моря под ласковыми лучами солнца. Еще бы! Считается, что именно на этом острове бывает больше всего солнечных дней в году. Причем, не только в Хорватии, но и во всей Европе. И действительно, за целый день мы увидели прекрасно сохранившийся княжеский дворец XIII века, много церквей и колоколен, но небо было девственно чистым. На нем не было ни одного, даже самого маленького, облачка. Конечно, в такую погоду крыша нам была не нужна. Поэтому мы поставили палатку прямо на пляже. Но спали не в ней, а рядом – на мелкой гальке. На море стоял полный штиль, как на озере. Не было ни прилива, ни самых маленьких волн.

Утром мы прошли пешком до поселка Мишняк, откуда на пароме вернулись на континент и в попутном «доме на колесах» уехали в сторону Плитвицких озер.

Плитвицкие озера

Плитвицкие озера – самый знаменитый национальный парк Хорватии. В нем среди густого леса можно увидеть множество связанных между собой озер, речки с водопадами, заросшие зеленым мхом камни, карстовые пещеры. В удивительно чистой воде стайки рыб терпеливо ждут подачек от туристов. Дикие утки плавают под ногами.

По белому песчаному дну разбросаны коричневые, золотистые, зеленые и ярко-желтые листья. Кое-где встречаются обросшие мхом и водорослями стволы деревьев. Из-за преломления лучей в воде они кажутся больше, чем есть на самом деле.

Солнечные лучи беспрепятственно проникают сквозь воду и придают ей удивительный цвет. Издалека кажется, будто речки и озера искрятся и переливаются всеми оттенками зеленого. Иллюзия настолько убедительна, что начинаешь всерьез верить в исключительные свойства здешней воды. Но стоит зачерпнуть ее в ладони, как сразу же убеждаешься: все это не более чем оптический обман.

Такого разнообразия водных источников – озер, луж, речушек, водопадов, каскадов, болот и всего, в чем может содержаться или протекать вода, не найдешь ни в каком другом месте нашей планеты. Так что, если вы вдруг попадете в Хорватию всего на один день, то лучше всего провести его именно на Плитвицких озерах.

Выйдя из парка на проходящую перед входом в него шоссе, мы выяснили, что ближайший автобус будет только через час. Поэтому поехали в сторону Загреба автостопом, договорившись встретиться на железнодорожном вокзале.

Загреб

Столица Хорватии лежит в стороне от популярных приморских курортов, в мало посещаемой туристами континентальной части Хорватии.

Если приморские поселения основаны преимущественно римлянами, то к основанию Загреба приложили свою руку венгры. Город впервые упоминается в 1094 году, когда здесь уже был свой епископ.

Широкий бульвар привел нас от вокзала на центральную площадь с монументом национальному герою Хорватии – бану Йосипу Елачичу. В период социалистической Югославии памятник убрали. Тогда правительство, во главе которого стоял хорват по национальности Иосиф Броз Тито, не поддерживало хорватский национализм. Конечно сразу же после получения Хорватией независимости князя вернули на его прежнее место.

От площади начинается улица Каптол. На ней и в ее самых ближайших окрестностях находятся три главные хорватские церкви – самая большая, самая почитаемая и самая красивая.

Два высоких шпиля храма Вознесения Девы Марии служат прекрасным ориентиром и днем и ночью, когда они подсвечены прожекторами. Во время пожара 1731 года весь город сгорел до основания. Пострадали и Каменные ворота. Только хранившаяся в них икона Богородицы чудесным образом уцелела. Она стала объектом паломничества католиков со всей страны. И сейчас перед ней постоянно горят сотни свечей.

Нарядную церковь Святого Марка построили в XIV веке, но свой нынешний ярко-красочный вид она приобрела уже в XIX веке. Именно тогда двускатную крышу покрыли блестящей разноцветной черепицей с изображениями гербов Загреба и объединенного княжества Хорватии, Далмации и Славонии.

Город, в котором с 1809 по 1918 годы находилась резиденция хорватских наместников, заполнен помпезными административными зданиями и дворцами сановников. Часть из них все еще используют по прямому назначению. Остальные постепенно реставрируют и превращают в музеи.

По центру Загреба можно бродить весь день, неспешно разглядывая свежеокрашенные фасады и заглядывая в тихие, уютные и удивительно похожие на «одесские» дворики. Оживленные улицы, по которым снуют трамваи – самый распространенный вид местного городского транспорта, – перемежаются с тихими переулками и небольшими площадями. Ориентироваться на удивление легко и просто, даже без карты: пойдешь наверх – попадешь на гору, спустишься вниз – никак не миновать железнодорожный вокзал. Туда мы и вернулись, сделав круг по городу.

Следующая страна на нашем маршруте – Сербия. Прямой поезд в Белград должен был пойти только через несколько часов. Зато всего через несколько минут можно было уехать в сторону боснийской границы.

С момента окончания Югославской войны прошло уже около 15 лет. Самые ожесточенные бои тогда шли за контроль над железной дорогой. И сейчас на каждой хорватской станции в районе боснийской границы установлены мемориалы, перед которыми по вечерам зажигают не вечный огонь, а маленькие свечки и лампады, как перед иконами в православных храмах. На домах сохранились отчетливые следы пуль и снарядов.

Кто был прав в этой войне, а кто виноват, не нам судить. К гражданским войнам понятие справедливости вообще неприменимо. Есть только свои и чужие. Поэтому пассажиры и проводники хорваты рассказывали нам о зверствах со стороны югославской армии, а сербы – они здесь редко, но встречаются – вспоминали о преступлениях, совершавшихся хорватскими повстанцами. Обе участвовавшие в конфликте стороны проводили этнические чистки. Все старались держаться поближе к своим. Хорваты селились с хорватами, сербы с сербами, православные с православными, католики с католиками. Трудно пришлось смешанным семьям.

В поезде мы разговорились с проводником – седовласым пожилым мужчиной в синем кителе, проверявшим у нас билеты.

– Как началась война, все сразу стали перебираться поближе к своим. А мне куда было податься? Я сам – православный серб, а моя жена – хорватка католичка. Поселиться с хорватами я не мог, а моя жена не могла жить среди сербов. Нам просто повезло. В нашей деревне народ подобрался самый разношерстный, было много и смешанных семей. В соседних деревнях все друг с другом пересрались. Там, где больше было сербов, убивали хорватов, там где больше хорватов – сербов… Кстати, – он показал рукой в открытое окно, – Мы сейчас как раз проезжаем мимо шахты, в которую скинули свыше двухсот сербов, жителей соседней деревни. У нас же все понимали, что численного преимущества нет ни у одной из сторон. Поэтому никто и не решился начать первым. Так и прожили всю войну… в страхе друг перед другом.

Железная дорога в Хорватии очевидно не пользуется большим спросом. Даже, несмотря на более низкую по сравнению с автобусами стоимость проезда. На мелких хорватских станциях билетные кассы еще остались, но билеты уже не продают. Эту обязанность возложили на кондукторов в поездах.

Когда на станции Новска, которая тоже была местом ожесточенных боев, мы сели в международный (а когда-то внутриюгославский) поезд «Загреб – Белград» проводник продал нам билет не до Белграда, куда мы направлялись, а только до сербской границы. Так и пришлось нам въезжать в Сербию зайцами.

Сговорчивый проводник

Паспортный контроль между Хорватией и Сербией оказался простым и быстрым: хорватский пограничник поставил выездной штамп, а сербский – въездной. Вскоре в купе зашел кондуктор. Он долго подсчитывал стоимость билетов. Не только специального терминала, но и простого калькулятора у него не было. Считать приходилось по-старинке – складывать цифры столбиком на листочке бумаги.

После долгих подсчетов по типу «два пишем, один в уме», он сообщил результат. Сколько-то тысяч динар. Я даже не стал слушать, сколько именно. Откуда у нас могли быть сербские деньги? Мы же только что въехали в Сербию. Даже из вагона еще никуда не выходили.

Олег тут же предложил.

– Давайте мы вам хорватскими кунами заплатим.

Кондуктор еще на несколько минут погрузился в вычисления. Он как любознательный первоклассник очевидно получал удовольствие от самого процесса, каждый раз поражаясь полученному результату как какому-то чуду. Наконец, он сообщил.

– 340 кун за всех четверых.

Но у нас-то было ровно в два раза меньше. Олег, конечно, не растерялся.

– Может, 170 кун? – сказал он и после короткой паузы добавил, – И билетов не надо.

– Можно и так, – тут же с готовностью согласился кондуктор.

И чего, спрашивается, так долго считал? Все же не зря сербы называют русских братьями. У нас действительно есть много общего.

Белград

Поезд пришел в Белград рано-рано утром. Небо было затянуто тучами. А фасады окружающих здание вокзала мрачно-официальных зданий выглядели хмуро неприветливыми. Так нас встретила столица Сербии.

Сербия в 1882 году стала самостоятельным государством. И сразу же занялась объединением славянских земель. Именно сербское эмигрантское правительство в 1917 году совместно с основанным в Лондоне Югославским комитетом провозгласило о создании Королевства сербов, хорватов и словенцев. Но государство оказалось непрочным.

В 1990-е годы Югославия стала распадаться – долго, тяжело и мучительно. Все бывшие югославские республики воевали между собой, и все вместе – с Сербией. И все же сербам, вероятно, удалось бы постепенно навести порядок. Но в войну вмешалось НАТО. Так что пришлось воевать сразу со всей Западной Европой. Хорватам и боснийцам поставляли оружие, посылали к ним военных советников. Но все равно решающего перевеса в войне достичь не удавалось. Тогда начались массированные авиаудары по сербской территории.

Сербские войска в Югославской войне не воевали на своей земле – только в соседних республиках. В Сербии были штабы, тыловые части и учебные здания. Они и стали подвергаться бомбардировкам. Одновременно американцы взялись методично разрушать и гражданскую инфраструктуру. Бомбы посыпались на электростанции, мосты, аэродромы, вокзалы.

Под горячую руку попали и припаркованные на реке Сава у белградской крепости прогулочные туристические теплоходы. У самого большого из них палубная надстройка смята в лепешку, как будто ее сверху ударили «тяжелым тупым предметом».

– Бомба не разорвалась, – объяснил проходивший мимо серб.

Мы разговорились. Оказалось, Александр уже три года работает с русскими коллегами на разминировании. Поэтому прекрасно говорит по-русски. Сам он по образованию инженер. Работал на заводе в Нише.

– Мое предприятие обанкротилось, и его закрыли. Пришлось искать новую работу. Один мой знакомый предложил стать сапером. Моя жена вначале благосклонно отнеслась к тому, что я буду заниматься разминированием. Все же не придется семье сидеть на пособии по безработице. Каждый день она провожала меня и потом целый день гадала, приду я с работы или… меня оттуда принесут. Видимо, постоянный стресс расшатал ее нервы. Да и мои тоже. Мы стали часто ругаться. Потом она поставила ультиматум: или я, или твоя работа. Пришлось выбирать. Я уже не могу жить без азарта и каждодневного риска. Это же такая скука! А на разминировании каждый случай – уникальный. Работа мне нравится. Только с минами я возиться не люблю. Ведь стоит сделать малейшую ошибку – и калека на всю жизнь. Я предпочитаю неразорвавшиеся авиабомбы. С ними я на сто процентов уверен, то калекой точно не буду! В любом случае.

После этих оптимистичных слов Александр попрощался с нами, посоветовав обязательно заглянуть в Белградскую крепость.

Сербия и бывшие югославские республики не только в прошлом веке входили в состав единого государства. Они изначально были едины – как часть Римской империи.

У впадения реки Сава в Дунай люди жили еще во времена неолита. Позднее сюда пришли кельты. Но первое мало мальски заметное поселение основали именно римляне. Хотя название они заимствовали у своих предшественников – Сингидунум.

Начали, как водится, со строительства крепости. Для нее нашлось прекрасное место – холм с видом сразу на две реки. Цитадель постепенно со всех сторон обросла жилыми кварталами. Так и появился город, который в III веке н.э. получил статус колонии, а его жители стали полноценными гражданами Рима.

В 395 году Римская империя распалась (как позднее распадется на части и Югославия), и город оказался в составе Византии. Заодно его и переименовали на новый манер – в Сингидон.

После того, как город разрушили гунны во главе с Атиллой, власти всерьез взялись за укрепление крепости. Когда в VIII – IX веках сюда стали мигрировать сербы, крепость поражала не только своими размерами, но и удивительно белым цветом камней, использовавшихся при строительстве стен. Отсюда и название – Белград.

В XI и XII веках на Белград трижды нападали крестоносцы, а в XV веке его всерьез и надолго захватили венгры. Затем на несколько веков крепость стала местом столкновения австрийцев и турок. Они поочередно ее захватывали, разрушали и реставрировали. Город несколько раз переходил из рук в руки. Стоит ли удивляться, что от древней крепости не осталось ни одного камня. Все укрепления, которые дошли до наших дней, построили австрийцы.

Казалось, в эпоху современного оружия крепость уже не может иметь никакого военного значения. Уже в 1946 году ее объявили историческим памятником национального значения и превратили в музей. Однако, в 1999 году на древнюю цитадель опять обрушились бомбы. Уже столько раз в истории Сербии последняя война оказывалась предпоследней.

– А мы сербы любим воевать, – мы разговорились еще с одним местным жителем, мирно прогуливавшимся по аллее, но судя по выправке бывшим военным, – Посмотрите на нашу историю. У нас еще не было ни одного поколения, на которое не пришлось бы хотя бы одной самой маленькой войны. В 1990-е годы вы россияне мирно отпустили свои союзные республики. А мы взялись за оружие, чтобы не допустить развала страны. И если бы не вмешательство американцев, наверняка бы победили. Вместе со мной воевали русские добровольцы. Но от Ельцина никакой помощи мы не получили. Впрочем, я его не виню. Тогда Россия и себе-то не могла ничем помочь. Не то что другим.

В течение дня, проведенного на улицах Белграда, к нам неоднократно подходили местные жители – предлагали чем-нибудь помочь, объяснить или просто поговорить. К русским здесь действительно относятся как к братьям. И за «предательство» зла не держат.

В большинстве белградских парков есть беспроводные сети. Поэтому мы устроились на лавочке в сквере перед Министерством путей сообщения и окунулись с головой в Интернет – отправлять первые заметки и фотографии.

К нам опять подошел человек, привлеченный тем, что между собой мы говорили по-русски. Но он оказался не местным и даже не сербом.

Михаил уже третий год подряд приезжает летом в Сербию – эта страна ему чем-то очень понравилась. Но каждый раз ему приходится обращаться за сербской визой в посольство.

– Не цените вы россияне своего счастья. С российским загранпаспортом сейчас свободно можно въехать во многие страны мира. А нам, гражданам Казахстана, прежде, чем хоть куда-то поехать, нужно идти в посольство за визой!

В Белграде мы на ночь оставаться не стали, а купили билеты на ночной автобус, уходящий в Черногорию.

Черногория входила в состав Югославии даже тогда, когда в ней остались только две республики. В 2006 году провели референдум. На нем 55.4% высказались за независимость страны, 44.6% – против. Развестись удалось тихо и мирно. И сейчас в Черногорию, как и в Сербию, россияне могут въезжать без визы на строк до 30 дней.

Границу между Сербией и Черногорией мы благополучно проспали. Я даже не могу вспомнить два там было пограничных перехода, или в одном месте нам поставили два штампа – выездной из Сербии и въездной в Черногорию. Одно помню точно, мы из автобуса не выходили. Пограничники сами заходили в салон.

Как тут было не вспомнить мучения немецких путешественников Вольфганга Шрадера и Рюдигера Кёнига: «С югославскими визами нам удивительно не везло. Первая была просрочена задолго до начала путешествия. Со второй мы приехали в Югославию. В столице нам ее продлили, поставив третью, а четвертую визу мы вынуждены были оплатить на границе, так как из-за скверной дороги добрались до пограничной заставы на полдня позднее, чем рассчитывали».

Мы же уже считай третий раз въезжали в Югославию. При этом не только не оформляли виз, но и ничего не платили за пересечение границ.

Наше путешествие по Черногории началось в Биело Поле, недалеко от сербской границы. Автобус прибыл на автостанцию очень рано. Было сыро и прохладно. Окружающие город со всех сторон холмы окутывал густой туман.

Заглянув на второй этаж здания автовокзала, мы обнаружили пустую комнату, в которой только-только закончился ремонт. Мебели там никакой не было, поэтому дверь не закрывали. Зато в ней обнаружилось много работающих розеток – прекрасная возможность зарядить аккумуляторы неутбуков, фото- и видеотехники.

Немного согревшись и «зарядившись», мы отправились на исследование пустынного и все еще окутанного туманом города.

Биело Поле был основан в XII веке и вплоть до 1912 года вместе с приграничной областью Черногории входил в состав Сербии. Церковь Святых Петра и Павла, заложенная одновременно с основанием города в XII веке, при турках была превращена в мечеть. А трехэтажная колокольня с остроконечной крышей стала минаретом.

В 1912 году город освободился от турецкого ига, но мечеть опять стала православным храмом только в 1962 году. И до сих пор действует.

Снаружи церковь выглядит неказисто. Увидеть же храм изнутри не удалось. Казалось чуть ли все население городка собралось на воскресную службу. Внутрь не протолкнуться. Даже часть прихожан была вынуждена стоять снаружи.

Из Биело Поле мы на автобусе уехали в Мойковац. А там на автовокзале к нам прицепился таксист, который уговорил нас поехать в каньон Тара с ним.

Каньон Тара

Каньон Тара – самый большой каньон Европы. Да и в мире он своими размерами уступает только американскому Большому каньону в Аризоне. Дорога от Мойковца идет по его левому склону и приводит к единственному мосту, переброшенному с одного берега реки на другой.

Арочный бетонный мост Джурджевича поражает своими размерами. При длине 366 метров, он возвышается над уровнем реки на 172 метра. Строили это уникальное архитектурное сооружение в 1939 году, перед началом Второй мировой войны.

Когда Югославию захватили немцы, югославские партизаны напали на мост и полностью его уничтожили. Ирония судьбы в том, что взрывчатку закладывал один из инженеров, работавших на строительстве. Лазарь Яукович прекрасно знал самые уязвимые точки, взрыв в которых нанесет наибольший урон сооружению. Эта диверсия, нарушившая пути снабжения в горных районах страны, вызвала такую злобу у итальянцев, которые вместе с немцами участвовали в оккупации Черногории, что они внесли «диверсанта» в список самых разыскиваемых своих врагов. В конце войны его поймали и сразу же расстреляли. Сейчас у въезда на мост можно увидеть памятник инженеру, который вначале строил мост, а потом его взрывал.

Почему же мост не назвали в честь этого героя? И кто такой этот таинственный Джурджевич? Оказывается, это самый обычный фермер. Его заслуга лишь в том, что его дом стоит неподалеку.

Местные фермеры в герои не рвутся и на инженеров не переучиваются, предпочитая спокойный образ жизни. На противоположном конце моста тоже когда-то была ферма. Но в полном соответствии с новыми веяниями ее перепрофилировали в… кемпинг. Туристы сейчас более надежный источник дохода, чем разведение овец.

Я зашел в кемпинг исключительно для того, чтобы запечатлеть открывающийся из него вид на мост. Уже собирался уходить, как из дверей срубленного из бревен дома вышел добродушный толстяк с коротко стрижеными седыми волосами, темными бровями и густыми буденовскими усами. Он был одет в футболку с надписью «ФСБ» и видавшие виды шорты, а в руках держал серебряный поднос с графином и рюмками. Увидев меня перед собой, он сказал просто и буднично.

– Пойдем пить сливовицу.

Я никак не ожидал, что его слова относятся ко мне. Оглянулся. Никого рядом не было. Мои попутчики были еще далеко. Что же делать? Придется пить. Конечно, не пьянства ради, а исключительно ради науки. Побывать в Черногории и ни разу не попробовать сливовицы – это все равно, что уехать с Камчатки ни разу не отведав красной икры.

Так я познакомился с хозяином кемпинга с приятным для славянского уха именем Драголюб. Он говорил по-сербски, но как-то очень понятно.

– Ко мне много русских приезжает. Видишь футболку, – он показал на буквы «ФСБ», – Это мне один из них подарил. Говорил, что полковник.

Драголюб взял в руку графин, вынул сливу, которой было заткнуто горлышко, и налил в две рюмки грамм по двадцать бесцветной жидкости. Мы чокнулись.

– Живали, – сказал он и выпил одним глотком.

Я последовал его примеру. По вкусу сливовица напомнила обычный самогон, только хорошо очищенный.

– Это самогон и есть. Домашний! Мы его сами гоним из слив. Плоды должны быть не просто спелые, а сахарные. Мы не срываем их с дерева, а собираем с земли, после того, как они сами осыпались.

Вскоре подтянулись мои попутчики. Олегу Драголюб предложил к нам присоединяться. А Виолетте с Сашей и нали�