Полин, или В городе Лжи

Глава 1 Воспоминания, или по страницам старого дневника

Моим друзьям в ВК посвящается. Особенное спасибо Ларисе Жуковой и Ольге Косаковской. Автор Ирина Июльская

«Так уж получилось, что мать, овдовев в 32 года, отдала нас с сестрой Линкой своей тетке Агрипине; бездетной и казавшейся нам в ту пору древней старухой, чуть ли не мамонтом, случайно дожившим до наших дней. О, безжалостная молодость! Теперь понимаю, что она такой не была в свои тогдашние неполные 58 лет. Не была, а просто казалась нам, девчонкам: мне, тогда 12-летней и Линке, которой едва стукнуло 5 лет отроду.

Агриппина была когда-то замужем за высокопоставленным чиновником, ездила на черном, поблескивающем лаком ЗИСе, имела домработницу и приходящего плотника-садовника, обслуживающего дачное хозяйство элитного поселка неподалеку от Москвы. Их неравный брак, в силу большой разницы в возрасте, на удивление окружающих, продержался долго и крепко; Иван Фомич Стародуб скоропостижно скончался от сердечного приступа в возрасте 75 лет. История его смерти весьма туманна и на эту тему было возложено строгое табу: подробности в семье никогда не обсуждались. Лишь только стоило зайти речи о покойном муже, Агриппина Тимофеевна мрачнела, а то и вовсе надолго уходила в свою комнату подмосковной дачи, которую без натяжки можно было назвать усадьбой, особенно для нас, неискушенных размерами жилой площади московской коммуналки на четыре комнаты.

Я прекрасно запомнила тот день, когда мать мокрым серым днем середины августа, вела нас по скользким дорожкам, петлявшим средь краснеющих рябин. С их ветвей, низко гнущимися под тяжестью гроздьев ягод, ссыпались тяжелые капли воды, мы шли, постоянно натыкаясь на лужи от затяжных дождей, укравших у августа добрую половину в пользу осени. Я с сестрой Линкой в одинаковых резиновых сапожках и в прозрачно-зеленых дождевиках с капюшонами, шли за матерью, как послушные утята за мамой-уткой, а она торопила, ей не хотелось попасть в долгий перерыв между электричками на Москву. Сейчас, с годами склонна думать, что она боялась прощания с нами, дочерями, недавно потерявшими отца. Матери предстояла длительная командировка за границу и мы с сестрой, конечно, знали об этом. Отдавая нас на жительство престарелой тетке с непростым характером, понятия не имевшей, что такое воспитание детей, мать старалась не показывать своей боли или, не дай Бог, разрыдаться всем нам перед ее уходом. На самом деле командировка была не только из материальных соображений, а по прямой рекомендации Горкома партии Москвы.

Накануне отъезда мать сообщила, что предоставляет нам с сестрой право выбора: либо МИДовский интернат для детей, родители которых по служебным делам за границей, либо жить у тети Гриппы в Кирсановке. А она поедет в Индию заработать денег на кооперативную квартиру: «Иначе все мы обречены жить до старости в коммуналке», – так сказала нам мать. Мы с Линкой переглянулись и младшая с самым серьезным видом, на какой только способен пятилетний ребенок, ответила:

– Уезжай в свою Индию, а мы поедем к тете Гриппе. Таким образом, она решила этот вопрос за нас двоих».

И, вот, передо мной мой старый дневник, свидетель моих юных дней. Я начала вести его сразу по приезду в Кирсановку, в тот день, когда мать привезла нас к тетке. Думала на год, а оказалось на гораздо больший срок, в соответствии со служебной необходимостью. Мать проявила себя, став незаменимой с ее знаниями иностранных языков, в числе которых был какой-то очень редкий одного из народов Индии. Так она и застряла в тех краях на пять лет, где успела выйти замуж за сотрудника советского посольства. Регулярно приходили от нее посылки и денежные переводы, а также письма с фотографиями своей новой семьи, где они с мужем держали на руках новорожденного сына Виктора, родившегося в Дели.

«Все прекрасно, но тяжело переносится жара. И очень скучаю по вам, мои дорогие доченьки», – каждое письмо от матери заканчивалось всегда одним и тем же.

Глава 2 «Барчуки» и «дачники»

А через две недели я пошла в Кирсановскую школу, где наряду с деревенскими за партами сидели «барчуки» или «дачники». Так, из поколения в поколение, с незапамятных времен местные называли ребят из Москвы, по разным причинам оказавшихся в поселковой школе. В нашем седьмом классе таких было трое: я и братья-близнецы Кузяковы; Сергей и Виктор. В силу своей обостренной интуиции, данной мне свыше, догадалась, что они попали в разряд «барчуков», а я – в скромные «дачницы». Парни жили в самом красивом доме поселка, ходили исключительно в импорте и не были ограничены в карманных деньгах, да и жадными не были, а щедро и весело тратили деньги на всякие вкусности и часто приносили все это в класс. Таким образом им удалось смягчить самых недружественных завистников, или на время задобрить их. Братья Кузяковы были не из хилого десятка; занимались борьбой и, потом, их всегда двое, а это уже четыре кулака, четыре ноги и четыре глаза, так что испытать на себе силу их физических возможностей, желающих не находилось. Гадили им втихаря, по мелкому подло: лезвиями резали импортные куртки, отрывали пуговицы. Классная предложила хранить их фирменную одежду в раздевалке для учителей, но братья решительно отказались. Они верно поняли, что подобные меры лишь подзадорят злопыхателей. С юмором и даже весело, словно соревнуясь, заклеивали куртки, так, постепенно поверхность моднючего импорта покрывалась «шрамами» от завистников. Иногда во всеуслышание объявляли на зло врагам:

– Ого! Еще один шрамчик от мелкого пакостника! Мне завидуют, значит я существую!

Ко мне, в силу моего характера, острого языка, а также высокого роста (на физкультуре стояла первой в ряду девочек) и отсутствия импортных вещей придирок не было. В душе я все же надеялась на помощь Кузяковых. В случае чего, вместе с ними у нас уже шесть рук, шесть ног и шесть глаз, а главное, три далеко не пустых головы. Не так уж и мало.

Та осень запомнилась событием, от которого моя жизнь навсегда изменилась, словно из седьмого я сразу перепрыгнула в десятый класс.

Школа стояла на возвышенности, это был земляной холм, на котором почти не росла трава. С осенней непогодой его поверхность превращалась в скользкое глиняное месиво, громко чавкающее под ногами ребят и взрослых, словно норовило стащить с кого-то из них обувку и захватив в свой липкий плен, хорошенько вымазать. Зимой дорога твердела, покрываясь коркой льда, а с весенней оттепелью вновь проявляла свою подлую сущность, испытывая терпение не одного поколения школьников и учителей поселка. Дорогу обещали заасфальтировать и каждый раз откладывали.

Помню, как я опаздывала в школу и торопясь на урок, поскользнулась на этой предательской тропе и растянулась на ней в позе морской звезды, уткнувшись прямо лицом, в мягкую глину. Я забарахталась в осенней жиже, из глаз хлынули слезы отчаяния и злости, как вдруг чьи-то сильные руки подхватили меня и вытащили из шмякающего месива.

– Да, тяжела тропа знаний! Ты где живешь? – спросил мой спаситель, молодой парень с внимательным взглядом светло карих глаз.

Я назвала улицу и дом.

– Так мы соседи. Я отнесу тебя.

И, не побоясь испачкаться самому, он легко подхватил меня с моим портфелем на руки и понес домой. Я послушно покорилась и лежа у него на руках, видела сквозь запачканные глиной веки, попеременно то небо, то лицо парня, пришедшего ко мне на помощь. Тогда, в двенадцать лет я впервые почувствовала себя девушкой, принцессой, которую спасли и доставили на руках до самого замка или дома. Единственное смущало и пугало, что у меня из-под задравшегося пальто видны теплые розовые панталоны. Тогда еще носили такие, с начесом. Да, такое было время и его приметы.

У наших ворот парень осторожно поставил меня на ноги. Я толкнула дверь и влетела пулей на участок. Откуда только силы взялись! Даже забыла поблагодарить своего спасителя.

Глава 3 Потерянный бант

К моей радости в доме никого не оказалось. Гриппа вместе с младшей ушли в магазин, а это значит, что у меня есть время, чтобы привести себя в порядок: умыться, причесаться, а главное, отчистить от глины пальто и обувь, постирать чулки. Мать приучила нас с сестрой к ранней самостоятельности и к своим двенадцати годам я могла и постирать, и погладить вещь утюгом, и даже сготовить что-то незамысловатое: кашу, омлет, отварить картошку или магазинные пельмени. Гриппа, в отличии от меня, хозяйством заниматься не любила, время от времени к ней приходила женщина из деревни и перемывала весь дом. Обычно такая генеральная уборка приурочивалась к Пасхе и началу осени. В изумрудном Раю Кирсановки, как и в других дачных поселках, в жилых помещениях не скапливается пыль, ее практически нет. Объясняется это чистотой воздуха и обилием зелени: повсюду сосны, трава, кусты, а зимой вырастают горы снега на дачных участках и по краям проезжей дороги после снегоуборочных машин.

К приходу тетки и сестры, я уже была в полном порядке; пальто сохло возле печки, там же стояли ботинки, отмытые от глины. Однако, огорчила потеря моего любимого банта из шелкового репса; коричневого в зеленую с красным клетку, явно заграничного происхождения, тогда редко у кого такие были. В журнале «Огонек» видела у одной из сестер Вертинских, на снимке, где они еще школьницы, похожий бант и мне было приятно от этого факта.

Я накинула куртку, сунула ноги в резиновые сапожки и в надежде отыскать пропажу вышла за дачные ворота. Стоило мне немного пройтись, как я увидела того самого парня, что утром вытянул меня из мерзкой, хлюпающей лужи. Он откуда-то возвращался к себе домой и наши пути вновь пересеклись. Парень остановился, затем, приглядевшись ко мне, улыбнулся и протянул руку, в которой был, соскользнувший с моей головы бант, о потере которого я так сокрушалась.

– Твой?

Я кивнула в ответ. Обрадованная находке, я взяла, выпачканную глиной шелковую ленту и сказала почему-то по-французски:

– Merci.

И неожиданно получила в ответ:

– Content d*essayer Mademoiselle! (Рад стараться, мадемуазель!)

Затем он перешел на русский:

– Разрешите представиться: Северьян Трофимов или Северин, можно Север. Имя дал дедушка, он был полярником, известным ученым. После награждения в Кремле ему с семьей выделили квартиру в Доме полярников на Никитском бульваре.

Он улыбнулся, обдав светом янтарных глаз. Красивые брови и ресницы делали его взгляд каким-то особенным. Пожалуй, ни у кого не видела таких красивых глаз… Я поправила упавшую на лоб прядку:

– Спасибо за бант. И, вообще…

От чего-то я потеряла способность спокойно говорить, внутри что-то щелкнуло, словно дверца души захлопнулась, а в ней забилась пойманная птица.

Мы пошли рядом по дороге к нашим дачам. Оказалось, что парень живет ровно напротив тети Гриппы в большом двухэтажном доме, за высоким зеленым забором.

Прежде чем расстаться, он спросил:

– Ты не сказала, как тебя зовут.

Я смутилась:

– Полина, можно Поля.

– Очень во французском духе, Полин!

– У меня мама преподаватель. Знает английский, немецкий и французский, а также какой-то редкий язык, из-за которого ее и отправили в командировку в Индию, а мы с сестрой у тети Гриппы будем жить пока она не вернется.

Северин протянул руку:

– Ну, пока! Больше не падай, а то я, как порядочный человек, буду обязан на тебе жениться, чтобы всегда быть рядом и помогать. Только надо тебе сначала подрасти.

Увидев, как я изменилась в лице, он засмеялся. Его глаза с янтарными искрами озорно блеснули:

– Шуток не понимаешь? Ты вырастешь, а я постарею. Я на 3-м курсе МВТУ имени Баумана учусь. Двадцать лет мне уже стукнуло. – Он махнул на прощание рукой и скрылся за воротами. Толкнув входную дверь ограды, я пошла по дорожке к дому Гриппы.

Глава 4 Эх, побыстрее вырасти!

С тех пор каждое утро, просыпаясь, первым делом я подбегала к окну, из которого был виден дом Северьяна, но судя по тому, что в окнах не загорался свет, хозяин в нем отсутствовал. В голову пришла правильная мысль:

– Он же студент. Учится в Москве. Приехал-уехал. Спас меня и был таков, как и положено Принцу или Рыцарю.

И только перед новогодними праздниками в доме напротив, наконец зажглись огни. Произошло это вечером, в самую, что ни на есть декабрьскую темень. Однако мне со своего наблюдательного пункта на втором этаже было хорошо видно, что делается на участке соседей. А в доме при незашторенных окнах все, как на ладони: обстановка, люди и их передвижения по комнатам. Конечно, подглядывать нехорошо, но потихоньку можно. Надо только не зажигать в комнате свет, чтобы меня не заметили. Если б не Северин и не подумала наблюдать за чужими людьми. А он уж и не такой чужой для меня! За то время, что мы не виделись, прошло около двух месяцев, мне исполнилось тринадцать и я уверенно вступила в пору юности. Ведь через три года получу паспорт, а через пять стану совершеннолетней! Эх, побыстрее вырасти!

Неожиданно за спиной раздался голос Гриппы:

– Ты чего в темноте сидишь? – тетка зажгла потолочную люстру. Свет электричества сделал и меня «видимой» из окна.

Она подошла и плотно задернула оконные шторы, оставив без возможности видеть происходящее в доме напротив.

– Ишь, приехали хозяева… Новый год справлять!

– Ты о ком, тетя Гриппа? – спросила я.

– А то ты не знаешь… сама у окна постоянно торчишь, – как-то недобро прошипела она. – Суббота сегодня, – банный день. Иди мойся, пока вода не остыла. Не в Москве живем, воду нагревать приходится. Да вещи с себя постирать не забудь! – Все указывало на то, что у тетки плохое настроение и в такие минуты ей нельзя возражать.

– Эх, о чем только я думала, когда взяла вас к себе?! – продолжала ворчать Агриппина. – Такую нагрузку взвалила на себя!

Подобное мне приходилось слышать от нее не раз. Однажды, не вытерпев ее стенаний, я сказала:

– Раз так тяжело, отдай нас в интернат!

Тетка насупилась и замолчала, но, как выяснилось, ненадолго.

Наступили новогодние каникулы. Конечно, мы нарядили елку, растущую перед домом; под порывами ветра на ней раскачивались игрушки и с веток осыпался «дождик» из фольги, его серебристые нити разносило по участку, цепляя за ветки деревьев.

Пришла посылка из Индии с подарками: красивыми платьями, туфлями и настоящей куклой Барби, тогда диковиной редкостью. Я почти без сожаления отдала ее младшей. Ведь, я уже не маленькая в куколки играть! Посылку передала знакомая матери и ее коллега Светлана Александровна, вернувшаяся из командировки в Индию. Для этого она специально приезжала к нам в Кирсановку на белой «Волге». Гриппа при ней сокрушалась, что я расту не по дням, а часам и, что мое пальто слишком коротко и я в нем совсем неприлично «сверкаю» ногами. Ее воспитание не позволяло высказываться более откровенно и смело, даже в ее относительно молодые годы, когда мир захватила мода на «мини». Под «Твист эгейн», прорвавшийся поверх идеологического барьера страны Советов, бурлил настоящий водоворот, цунами из мини юбок, мини платьев, мини пальто и даже мини-школьной формы, за которую бранили, писали замечания в дневник, а случалось и отчитывали в кабинете директора, но эта мини-мода оказалась настолько сильна и живуча, что даже взрослые женщины не устояли перед ней и смело резали края подолов. Тогда девушки не носили повально брюки и ноги, впервые открытые после 20-х годов, в 70-е стали сильнейшим женским оружием и манком! Я так радовалась их стройной красоте, столько комплиментов получала!

– Я отвезу девочек в «Березку», там что-нибудь и подберем. – допивая чай, ответила Светлана Александровна. – Вам Наталья передала чеки, их можно выгодно продать, но что-нибудь по-настоящему стоящее на рубли не купишь. А старшая уже почти девушка и такая красавица…

– Да, если вас не затруднит. – ответила Гриппа, немного выдержав паузу.

Из «Березки» я вернулась в дубленке совершенно счастливая. В ней я выгляжу значительно более взрослой!

Глава 5 Приходи, входная дверь не заперта

Из дневника Полин:

«В доме напротив на мангале жарятся шашлыки, мясной аромат с дымком долетает до нашего дома, он ползет по заснеженному участку, дразнит, щекочет ноздри, разыгрывая зверский аппетит.

Сегодня у Гриппы хорошее настроение. Она нарядилась в свое панбархатное платье, накрасила ярко губы и сказала каким-то особенным, незнакомым для нас голосом:

– Сейчас за нами приедет Виктор Алексеевич и мы поедем в Москву.

– А, что мы в Москве будем делать? – спросила Линка.

– Еще не знаю. Сориентируемся по обстановке. Возможно, нас ждет какой-нибудь сюрприз. Новый год продолжается. Да, совсем забыла. У меня и для вас есть подарки. Подойдите ко мне, девочки.

Гриппа достала из ящика комода шкатулку полную бус, каких-то брошек и кулонов.

– Сегодня я добрая и щедрая. Так, что пользуйтесь моей добротой. Это тебе, – она протянула Линке нитку гранатовых бус, а мне из янтаря.

– Наденьте. Возможно, мы сегодня будем обедать в ресторане бывшей гостиницы «Савой» или «Берлин», как когда-то в мои молодые годы частенько случалось. Вас надо выводить, иначе совсем дикарками вырастите. Наденьте самые лучшие платья и туфли взять с собой обязательно.

Я надела, подаренное мамой платье из шуршащей голубой тафты с огромным бантом сзади. В комплекте прилагался широкий палантин-накидка на плечи и туфли из той же ткани. В этом наряде я выглядела, как взрослая девушка и это меня особенно радовало. Линка, увидев меня в нем, от удивления буквально рот открыла. Она была в розовом с оборками, в комплекте с сумочкой и туфельками. С ее густыми, блестящими локонами, розовыми пухлыми щечками и небесно-голубыми глазами, она напоминала куколку-девочку с портретов 19 века».

Дожидаясь приезда Виктора Алексеевича, я в новой дубленке, под ней принаряженная, как и велела Гриппа, прохаживалась около нашего дома. От нечего делать, «печатала» по свежевыпавшему снегу «тракторные шины» рельефными подошвами своих новеньких сапожек, купленных в советском раю изобилия – «Березке», куда нас свозила приодеться Светлана Александровна.

Странная тогда с нами произошла метаморфоза: в магазин вошли советские девочки, а вышли этакие иностранки… Аж, сами себя в зеркале не узнали. А все говорят, что не в одежде дело!

В школу решила в дубленке не ходить, вдруг порежут?! Страшно.

Вдали показался автомобиль. Он ехал прямо к нашему дому. Наверное, это тот самый Виктор Алексеевич, которого ждет Гриппа. Ради него она накрасила ярко губы и надела на себя половину содержимого коробки с фамильными драгоценностями.

Я ошиблась, машина остановилась у соседского дома напротив и из нее вышла компания молодых людей, среди которых были девушки. Они оживленно разговаривали, смеялись и, судя по всему, настроение у них было прекрасное. Один из парней отделился от остальных и направился ко мне. В рыжей лисьей шапке и такого же цвета куртке-дубленке я не сразу узнала Северина. Его глаза с янтарными искрами смеялись:

– Мадемуазель Полин! Как вы изменились, как похорошели!

Я смущенно опустила глаза.

– Айда с нами! Приглашаю на шашлыки!

Я смутилась еще больше, однако поборов робость, ответила:

– Тетя Гриппа хочет свозить нас с сестрой в Москву. Скоро приедет ее знакомый Виктор Алексеевич… Я должна отпроситься.

– Хорошо. Если отпустят, приходи. Входная дверь не заперта. – и он поспешил вернуться к своей шумной компании.

Едва Северин с друзьями скрылись за оградой дачи, я поторопилась, чтобы случаем не дождаться приезда незнакомого мне Виктора Алексеевича и юркнув за ворота, побежала по дорожке к дому, чтобы успеть до его приезда уговорить тетку отпустить меня.

Мне повезло, Гриппа была так занята собой перед зеркалом в ожидании гостя, что почти сразу согласилась. Линка хотела увязаться за мной, но я сказала, что это не для ее возраста, а тетка, оторвавшись от зеркала, властным тоном, не терпящем возражений произнесла:

– Нет, Лина поедешь с нами. Иначе я буду не в себе. Я несу за вас ответственность перед вашей матерью.

А я, воспользовавшись моментом, уже была такова. Словно испугавшись, что тетка передумает и меня вернут, дала деру. Выскочив за ворота дома, буквально уткнулась в незнакомого мужчину. Он с удивлением посмотрел на меня, а я от неожиданности выпалила:

– Извините.

– Вы старшая дочка Наташи?

– Да… – растерянно подтвердила я незнакомцу.

– Я видел тебя, когда ты была совсем крошечная. Полина, кажется?

– Да…

– А, я Виктор Алексеевич. – мужчина протянул мне руку в знак знакомства. В ответ я протянула свою.

– Можно узнать куда вы так торопитесь?

– Я в гости. Меня ждут.

– Я приехал на такси, можно подвести вас. – Тут я заметила за высокой снежной насыпью, образовавшейся вдоль дороги после снегоуборочных машин, серый автомобиль с шашечками.

– Спасибо. Это рядом, в доме напротив.

– Это откуда разносится шашлычный дух? Очень жаль, что вы, Полина не поедете с нами, у нас намечено много чего интересного. Но раз ждут… – Виктор Алексеевич выпустил мою руку. Мы попрощались и я, уже немного придя в себя и успокоившись, что погони не будет, с достоинством юной леди перешла разделявшую наши дома проезжую дорогу и оттолкнув от себя дверь ограды, оказалась на участке Северина.

Пройдя к дому по расчищенной от снега дорожке, я увидела парня с девушкой, они хлопотали у дымящегося мангала: парень картонкой помахивал над шашлыком, угли, ярко-красно разгораясь, вспыхивали, не давая в них угаснуть огню. Заметив меня, парень спросил:

– Ты к кому, прелестное дитя?

Я не успела ответить, как за моей спиной раздался голос Северина:

– Знакомьтесь, это моя невеста Полин! Я ее из грязи вытащил.

Раздался дружный смех приятелей Северина, а девушки из их компании как-то пристально и оценивающе посмотрели на меня.

Северин в толстом свитере и в своей рыжей лисьей шапке, шея обмотана вязанным шарфом, на ногах унты из оленей шкуры, какие носят на севере. Улыбаясь, он подошел ко мне:

– Отпустили?! Молодец, что пришла! Ты вовремя, сейчас будем есть шашлык и пить шампанское. Ты хоть раз пила шампанское?

Я утвердительно кивнула головой:

– На Новый год с тетей Гриппой немного пробовала.

– Ну, совсем немного можно, главное не перебрать. Иначе твоя тетя меня прибьет, да и тебе не поздоровится.

Северин обратился к гостям:

– Поляна накрыта! Прошу всех к столу.

Я осмотрелась и увидела в стороне, под огромной елью, накрытый клеенкой стол со скамейками по обе стороны, какие обычно на участках дачников. На столе стояла посуда, стаканы, бутылки с шампанским и кетчупом, а на металлическом блюде дымился шашлык на шампурах, только что снятый с мангала.

Кто-то врубил на терраске магнитофон с колонками. При открытых окнах и двери музыка беспрепятственно полилась по участку, веселя и задоря кровь после выпитого шампанского. Мне тоже налили в бокал. Шипучий напиток ударил в нос, как от газировки из уличного автомата, я отпила несколько глотков и с наслаждением принялась за шашлык. Мясо было душистым, сочным и мягким.

Северин подсел ко мне и улыбнувшись, спросил:

– Ну, как?

– Очень вкусно!

– Сам мариновал. Ты ешь, не стесняйся, мяса много. Тебе расти надо. Дубленку только не испачкай. Хочешь, пойдем, в дом, я тебе мультики «Том и Джерри» поставлю.

– А другого нет ничего? – поинтересовалась я.

– Для твоего возраста, ничего подходящего нет, к сожалению.

– Можно тебя спросить? – обратилась я к Северину. Он кивнул.

– Зачем здесь ковер лежит? От моли на мороз вынесли, как тетя Гриппа велит своей домработнице?

Северин усмехнулся:

– Хорошая идея, конечно. Но вовсе не для этого я его из дома выволок. Я люблю на нем лежать и смотреть на звезды. Хочу, чтобы и тебе понравилось.

Компания, тем временем, развеселилась; под шутки и смех, со всех сторон посыпались снежки, один из них попал и в меня.

Кто-то из парней начал обходить друзей и наливать им еще шампанского. Когда он подошел ко мне, Северин сказал:

– С Полин хватит. Она несовершеннолетняя. А, хотите пойдем в дом, там камин растоплен, устроим танцы, попозже видео на закуску.

На дачный поселок опускались ранние рождественские сумерки, на небе засияли яркие звезды. Заметно похолодало. Дом, с зажженным светом в окнах, приглашал в свое уютное тепло.

Минуя неотапливаемую террасу, через обитую дермантином дверь, мы с Северином вошли в дом.

Он помог мне снять дубленку. Мое платье произвело впечатление не только на него, но и на присутствующих. Все были одеты по-походному: в джинсах, свитерах и водолазках, одна я была в вечернем платье из тафты, купленном мамой в колониальном индийском магазине, типа нашей «Березки». Не забыла я и, захваченные с собой, туфли надеть.

Надо было видеть лицо Северина:

– Полин, ты, как на бал собралась…

Я, немного смутившись, призналась:

– Тетя так велела. Мы, ведь, с ее Виктором Алексеевичем в ресторан «Берлин», бывший «Савой» собирались.

Северин, заглянул мне в глаза:

– И ты, ради моих шашлыков, принесла в жертву поход в «Савой»?

Я пожала плечами.

Северин был тронут этим признанием:

– Пойдем танцевать. Медленный танец и твое платье удивительно гармоничны с этой музыкой. Жаль, что я не во фраке и не Принц, который достоин такой Принцессы, как ты!

Я с трудом сдержалась, чтобы не сказать ему, что он и есть тот, – самый лучший Принц из моих сказочных снов.

В большой гостиной стены были увешаны картинами и фотографиями, по всей видимости, принадлежавшие знаменитому деду-полярнику. Все убранство дома хранило дух того времени: на полках стояли макеты кораблей, самолетов, повсюду много старых книг, посвященных Арктике.

В комнате было жарко от камина, Северин стянул с себя теплый свитер и водолазку под ним, оставшись в джинсах и футболке с короткими рукавами.

Из дневника Полин:

«Это случилось впервые в моей жизни: я танцевала со взрослым парнем под какой-то тягучий, медленный блюз. Мы были совсем близко, но не соприкасались друг с другом, если не считать его рук у меня на талии. Расстояние между нами всего в несколько сантиметров, чувствовалось тепло, исходившее от него. Я осмелела настолько, что даже немного рассмотрела его вблизи. Хорошо, что его глаза в это время смотрели куда-то поверх меня. Рядом с нами танцевали другие пары, краем глаза я видела, как некоторые, обнявшись, целовались. В воздухе носились незнакомые мне чувства. Почему-то захотелось уткнуться в плечо Северина. Ноги ослабли, наверное, выпитое шампанское, все еще бродило и играло своими пузырьками в моей полудетской крови.

Вдруг распахнулась дверь и в гостиной появилась красивая незнакомая девушка. Вероятно, она опоздала на шашлыки и приехала самой последней. Все танцующие пары остановились и уставились на нее. Северин на минуту замер, затем снял свои руки с моей талии и сказал:

– Извини.

Он оставил меня посреди гостиной и направился к опоздавшей гостье, сквозь музыку до меня донеслось:

– Ника, ты все же приехала!

Девушка молчала, внимательно всматриваясь в меня. Наверное, я, в своем бальном платье и впрямь была здесь не к месту.

Пары продолжили танцевать, а Северин с девушкой уединились в соседней комнате. Совершенно не зная, что мне делать дальше, я начала рассматривать картины на стенах. Какое-то смутное чувство подсказывало, что он не вернется ко мне, чтобы продолжить танец. Как в подтверждение моей догадке, ко мне подошел один из парней и сказал:

– Думаю, тебе пора домой. Дальше будет совсем неинтересно. Да и темно уже. Тебя проводить?

– Нет, не надо. Я напротив живу. Не надо.

Накинув дубленку, я почти бегом ушла с дачи Северина, где перед домом стоял остывший мангал, пахло углями и дымом после недавнего шашлычного пиршества, а на снегу лежал расстеленный ковер, припорошенный пролетевшей над поселком метелью.

Отперев дверь ограды, обрадовалась: окна дома были темны, значит Линка с Гриппой еще не вернулись. Электронные часы в прихожей высвечивали 18:07, а на улице ночь непросветная, как и бывает в начале января.

Поднявшись к себе на второй этаж и даже не сняв дубленку, я не заметила, как оказалась у своего «наблюдательного пункта». В доме напротив горели три окна: два в гостиной, где еще продолжались танцы и одно в соседней комнате с приглушенным светом от торшера. Там я увидела двоих: они, обнявшись целовались. Сомнений не было, в белой футболке, – Северин, а с ним его опоздавшая гостья, ради которой он бросил меня посреди нашего танца. Моего первого в жизни танца! Чувство обиды, злости и даже ненависти к этим двоим всколыхнулись во мне и отозвались в душе острой болью. Будь моя воля, я бы поколотила их от души! Уж, лучше бы я поехала с теткой и ее Виктором Алексеевичем в «Берлин». Зря не поехала!»

Не успела я подумать об этом, как к нашему дому подкатило такси. Из него вышли трое: Гриппа, мужчина, вероятно, Виктор Алексеевич и Линка с какой-то коробкой в руках. От включенных фар такси, я стала заметна в своем окне и поспешила включить свет, чтобы тетка видела, что я вернулась из гостей. В тоже время в доме напротив кто-то предусмотрительно зашторил окна. Там веселье продолжается и без меня! Скорее, без меня им стало гораздо свободнее и легче, а меня просто выпроводили, когда оказалась лишней! Захотелось зареветь от отчаяния. Такси, напоследок ослепив фарами, развернулось и уехало в темноту, а в доме заслышались голоса Гриппы и Линки. Стиснув зубы, я пошла к ним на первый этаж, стараясь ничем не выдать своих бурлящих внутри чувств, мысленно повторяя прочитанное в какой-то книге: «Я спокойна, я очень спокойна…».

Глава 6 Роскошный торт

Из дневника Полин:

«В тот вечер ужинать не стали. Мне после шашлыков у Северина есть совсем не хотелось, Линка с Гриппой отобедали в «Берлине», поэтому мы обошлись вечерним чаепитием с огромным тортом, купленным в кулинарии того же ресторана. Боже, что это был за торт! Настоящее произведение кулинарного искусства с шоколадными башенками, мостиками и садами из роз. Рука с ножом не поднималась, чтобы разрушить эту красоту, но пришлось пойти на этот кощунственный шаг. Агриппина, дала Линке повосхищаться над тортом, затем сказала:

– Да, признаюсь, он шикарен! И, все же, придется его съесть, иначе он испортится и мы не узнаем каков он на вкус. А этого допустить никак нельзя. Сам Виктор Алексеевич выбрал его для нас. – и она специальным ножом для тортов, в виде лопаточки с чернением по фигурному краю, начала отрезать куски и раскладывать по тарелочкам. Линке достался первый кусок, как самой младшей сладкоежке. Ей попались розочки и часть шоколадного мостика на многослойном корже из разных сортов теста: бисквитного, песочного и безе-прослойки с ягодами и орехами. Вкус торта не уступал его внешнему виду. У меня было ужасное настроение, однако, эта волшебная сладость немного улучшила его.»

Линка, доев лакомство, отодвинула от себя тарелочку и с простотой пятилетнего ребенка спросила:

– Гриппа, Виктор Алексеевич твой жених?

Тетка немного растерялась от такого вопроса:

– Он мой кавалер. Мы иногда встречаемся, ходим в театр, на выставки, на Рождество в «Берлин».

– Значит, жених. – с серьезным видом, сделала заключение Линка. – Женихи всегда куда-то приглашают своих девушек. И еще они целуются…

Гриппа не знала, сердится ей или смеяться над Линкиными рассуждениями.

Она, подавив в себе усмешку, спросила:

– Откуда, Лина, у тебя такие познания?!

Я по телевизору фильмы смотрю, сериалы. – чистосердечно призналась пятилетняя девочка.

– Да… ты там насмотришься. – отозвалась Гриппа. – Придется и впрямь задуматься об интернате. Одна на шашлыки во взрослую компанию улизнула, поставив меня перед фактом, вторая с пяти лет на «Санта-Барбаре жизни учится. Распустила я вас! Нет у меня опыта с детьми, ведь говорила Наташе.

После чая Гриппа отправила нас чистить зубы и укладываться спать, разрешив мне перед сном немного почитать книгу. Отбой у нас ровно в 21:00 и безо всяких разговоров. Такой режим установила нам Гриппа. Убедившись, что мы в кроватях, она отправляется смотреть по телевизору программу «Время.»

Из дневника Полин:

«Всю ночь мне снился странный сон: будто к нам на участок пришла рыжая лисица. Я бегала за ней, ловила ее, а она ускользала из рук. Однако, мне все же удалось схватить ее за пышный рыжий хвост, но какого было мое удивление, когда вместо лисицы у меня в руках оказалась шапка Северина. Я даже проснулась от этого.»

Утро следующего дня было хмурым, а, следовательно, в доме напротив зажгли свет, но я подавила в себе желание смотреть в их окна. Стало почему-то стыдно и страшно. А, вдруг, я увижу что-то такое от чего вновь разозлюсь и мое настроение окончательно испортится. И, потом, я уже взрослая, а подглядывать за чужими людьми в окнах – некрасиво и, как сказала Гриппа, -дурное воспитание.

До завтрака еще было время. Сняв с полки томик Конан Дойла, я продолжила чтение его удивительных историй, пропитанных духом старой Англии.

На завтрак нас ждала каша, какао и бутерброды с маслом и сыром. Гриппа не любила готовить, но из чувства долга перед нами, осваивала рецептуру старинной поваренной книги, каждый раз в голос возмущаясь и говоря сама себе:

– Каперсы! И где прикажете их взять?!

Так было по каждому из отсутствующих ингредиентов, указанных в рецептах старинной книги и тетка перешла на бульоны и каши с макаронами. Сама она ела мало и была равнодушна к еде. Гриппа выдавала мне на неделю небольшую сумму для школьного буфета, однако и туда докатилась волна инфляции, обесценивая мои скромные средства. Тетка вздыхала и вспоминала Виктора Алексеевича, потратившего почти все свои сбережения на удовольствия: рестораны, поездки и подарки. Иногда она ругала его за мотовство, а он отвечал:

– Хоть успею сам порадоваться и других порадовать. Зря, что ли ноги себе морозил? А, деньги – бумажки.

Виктор Алексеевич не один год провел на зимовках и в экспедициях на Севере. Так, что материальные средства, скопленные за жизнь, ему не просто достались. Гриппа почти смирилась, что деньги, доставшиеся ей в наследство от покойного мужа, успели быстро раствориться от едкой кислоты инфляции, в осадке оставив сожаление об упущенной возможности потратить их для души и удовольствий. Впрочем, в жизни она особенно не бедствовала, Стародуб заботился и любил ее, окружив комфортом, для многих редким по тому времени. Но после смерти мужа настали другие времена и Агриппина Тимофеевна начала потихоньку распродавать содержимое своей шкатулки. Покупателей найти было непросто, а за бесценок расставаться с вещами, хранившими память о прошлом, смысла не было, лишь горечь утраты оставалась.

Мать регулярно высылала деньги, но реальность показала, что напрасно она меняла валюту на рубли, это было неразумно и крайне невыгодно для всех. Даже несведущая в экономике Гриппа сказала ей по телефону:

– Наташа, не высылай больше. Это все равно, что сжечь. Мы что-нибудь придумаем и с голоду не помрем. Покупай срочно квартиру, как ты и хотела. Сейчас все покупают недвижимость. Ко мне тоже приходили с уговорами дачу продать.

На что мать сказала: – Когда приеду в отпуск, тогда поговорим. Может мне и продашь, а сама как жила, так и будешь жить. Одна ты у меня осталась, тетушка.

В отпуск мать приедет не скоро, а только через три года. Так сложились обстоятельства на ее работе. За это время она успела выйти замуж и родить Витю, нашего с Линкой братика. А тетку мама послушалась и купила трехкомнатную квартиру через маклера агентства, он же помог сдать ее в аренду, вот на эти деньги мы и жили все эти годы вполне себе безбедно.

Глава 7 Намело, или Свобода стоит большего!

Из дневника Полин:

«Гриппа пошла к соседке и заперла на замок дверь ограды, забрав ключ с собой. Она редко оставляет нас в доме одних и всегда так делает, когда не может взять с собой. Наверное, боится, что мы куда-нибудь уйдем и ей придется нас разыскивать, а может, ей просто было так спокойнее.

Сегодня выпал свежий снег, он так хорошо пахнет! Я стояла у окна и смотрела, как Линка со стола скатывает комки из снега. Ставя их один на другой, лепит снеговиков с палочками вместо рук. Из них образовалась целая большая семья, как и положено: папа, мама, их дети, а также бабушки и дедушки, тети и дяди. Линка дает всем имена и каждому придумывает историю его жизни. Слепив очередного «члена семьи», она бережно относит его под елку перед домом, на которой еще висят игрушки и поблескивают остатки серебристого дождя после ветров и метелей».

Только повзрослев, я поняла смысл этой Линкиной игры: снеговики заменяли ей настоящую семью и родителей, которых нам тогда так не хватало. О смерти отца в молодом возрасте больно вспоминать до сих пор. Как порой бывает жестока жизнь к детям!

Из дневника Полин:

«Я отошла от окна и продолжила чтение Конан Дойла, вдруг распахнулась дверь комнаты и в нее пыхтя, после подъема по крутой лестнице, ввалилась раскрасневшаяся Линка, как была в шубе и валенках с галошами, что Гриппа отыскала у себя в сарае. Наверняка еще от маминого детства остались. Но валенки были мягкими и теплыми. Гриппа заставила младшую ходить в них по участку, она боялась, что сестренка застудит ноги и потом ее придется лечить.

Разрумянившаяся после улицы Линка, сунула мне в руки пакет. В нем лежали мои туфли, которые я в спешке забыла у Северина в тот вечер, а еще большая шоколадка и записка. В ней было всего несколько строк:

«Полин, прости и не сердись. Я скоро уеду и мы долго не увидимся, поэтому не хочу быть виноватым перед тобой. Просто сейчас не могу тебе многого рассказать. Северин.»

Сердце бешено забилось, кровь прилила к лицу.

– Откуда это? – спросила я у сестры.

– Это тот парень, сосед в рыжей шапке передал.

– Как передал, Гриппа заперла нас?!

– Он подозвал меня к забору и просил отдать тебе. А пакет перебросил сверху. Еще он сказал, что подождет тебя.

– Чего же ты мне сразу не сказала? – рассердилась я на Линку, а сама, накинув на плечи дубленку и сунув ноги в сапожки уже бежала вниз по лестнице. Даже шапку забыла надеть.

Выскочив из дома, я что есть силы побежала по дорожке, боясь, что Северин не дождется меня и уйдет. Оказавшись у запертой двери, позвала:

– Север, ты здесь?

Он отозвался:

– Здесь.

Я прильнула лицом к дощатой ограде и сквозь щель увидела его.

– Подожди, я сейчас. В заборе есть дыра, мы с сестрой летом через нее пролезали. Только это в стороне. Иди направо и жди меня.

После прошедшей накануне метели намело целые горы снега и мне пришлось чуть ли ни по пояс в нем прокладывать себе путь к заветной дыре в заборе, но оно того стоит. Свобода стоит и большего!

Я, словно трактор, своим телом бороздила высокие сугробы, не обращая внимания на то, что набрала по полной в сапоги снега, не чувствовала замерзших рук, которыми помогала себе разгребать дорогу. Без шапки волосы рассыпались по плечам и спутались, от дыхания прядки у лица покрылись инеем… Когда я, наконец, добралась до отверстия в заборе, занесенного снегом, то с трудом пролезла в него в своей дубленке, рискуя порвать ее за какой-нибудь гвоздь, но я даже не подумала об этом.

Северин был уже рядом и подал мне руку, помогая выбраться из заборной щели. Его рука была спасительно теплой, в отличии от моих ледышек. После снежного плена, с растрепанными волосами, вид у меня был, мягко говоря, странным.

– Да ты вся в снегу и совсем замерзла, бедная девочка!

Он снял с себя вязанный шарф и обмотал им мою голову и шею. Шарф хранил тепло Северина, оно оживило меня. Он поднес к своим губам мои руки и дыханием стал отогревать их.

Все мои обиды мгновенно растаяли, как иней с прядок. Пожалуй, ничего в будущем не случится равного по силе эмоций, запомнившихся на всю жизнь, как тогда, в тот морозный январский день на даче в Кирсановке, когда мне едва исполнилось тринадцать. Хотелось так стоять рядом вечно и смотреть, как он дышит на мои руки, держа их около своих губ».

Продолжение дневника Полин:

«Наконец, я пришла в себя и испугавшись, что тетка может нас увидеть, возвращаясь от соседки, почти прошептала:

– Как ты мог! Как ты мог, даже не дотанцевав со мной, уйти?! Я злилась на тебя…

– Признаю, я виноват. Вот, пришел попросить у тебя прощения перед отъездом. Приеду, ты немного подрастешь и мы дотанцуем. Обещаю.

– Ты уезжаешь… Куда? Надолго?

– Еще ничего не могу сказать. Может и надолго.

Я опустила голову и от горя была готова разрыдаться. Северин заметил, взял меня за подбородок и заглядывая мне в глаза, сказал:

– Только обещай не плакать. Вообще, постарайся выкинуть меня из головы. Я не стою твоих слез.

– Ты еще обещал показать мне звезды у тебя в саду на ковре! – Не нашла я ничего другого, чем возразить ему в ответ.

Северин вздохнул:

– Это надо смотреть в дедушкину подзорную трубу или морской бинокль, когда совсем стемнеет. Да, долгов я наделал перед тобой… не рассчитаться. А завтра утром я уеду. Тебя же не отпустят ко мне так поздно?

– Я приду к тебе сама, когда закончится программа «Время» и тетя пойдет спать.

Северин покачал головой:

– Нет, так нельзя. Вдруг тебя хватятся? Твоя тетя устроит скандал и подумает о нас черт знает, что. Ты сама не понимаешь, о чем говоришь! Нет, Полин, это исключено!

Вдалеке показалась фигура Гриппы. Надо было срочно исчезнуть, чтобы она нас не заметила и я, ничего не ответив Северину, торопливо полезла назад, в дыру забора. По проторенной мною тропе было гораздо легче выбраться из снежного завала, и я успела вернуться домой, опередив тетку».

Глава 8 Побег, или Танцы под звездами

Из Дневника Полин:

«Весь остаток дня я обдумывала свой хитрый план: как мне незамеченной уйти из дома, чтобы меня не хватились, иначе поставлю на уши весь поселок с милицией во главе. Да еще уходя, как не разбудить сестру с теткой. Сестренка спит крепко, а Гриппина комната находится на первом этаже, рядом со входом, и надо, отперев дверь, тихо выскользнуть из дома, что вряд ли получится: замки старые, гремучие, дверь, лестница и половицы тоже старые, скрипучие. Днем на это не обращаешь внимания, а в ночной тишине любой шорох слышен. Беззвучно покинуть дом не удастся. Даже страшно представить, если Гриппа проснется и увидит меня среди ночи в дубленке с ключами в руках. На этот случай у меня совсем не будет никакого оправдания и интерната мне тогда точно не избежать!

Мысль, что делать не давала покоя. Завтра утром Север уедет и я его долго не увижу, а может, вообще, никогда! А, он обещал показать мне звезды через дедушкину подзорную трубу!

Под натиском отчаяния моя память активизировалась, перед глазами возник словно кадр из кино и я вспомнила, что ко второму этажу Гриппиного дома приставлена пожарная лестница. По ней можно спуститься из окошка коридорчика, что напротив нашей с Линкой спальни. Надо просто открыть окно, вылезти из него, поставить ноги на перекладину лесенки и закрыв оконные рамы, спуститься вниз. Как все просто! Дальше через дырку в заборе выбраться с участка. Хорошо, снегопада сегодня не было и тропу, проложенную мною днем, не замело, а полная луна освещает все вокруг так, что и без фонаря отлично видно.

Появилась надежда на успех, а с ней настроение заметно улучшилось. Я почувствовала себя заговорщицей, тайно готовящей свой побег при помощи лестницы, как в стародавние времена. Эх, если б внизу меня ожидал Северин и мы бежали с ним вдвоем… все равно куда.

Незаметно для всех я проверила открывается ли окно, к которому с улицы приставлена лестница. Пришлось повозиться со шпингалетом, присохшим к раме после покраски. Он никак не поддавался, но приложив усилия, мне удалось его открыть. Это означает, что путь свободен и ничто не заставит меня отказаться от задуманного плана. Теперь только дождаться, когда все в доме заснут.

После ужина я поднялась к себе, а Линка с Гриппой смотрели очередной бразильский сериал, прошедший у тетки цензуру».

В 90-е это была своего рода массовая психотерапия населения; за окнами мороз и снег, а на экранах телевизоров вечное лето с океанскими пляжами и молодыми красавцами с красотками, отплясывающими ламбаду на берегу и в перерывах между танцами, пьющие свежевыжатые соки из экзотических фруктов через соломинку с зонтиком. Полное погружение в счастье, пусть и чужое, – гарантировано.

Из дневника Полин:

«Все шло, как обычно, по установленному графику нашей жизни у Гриппы. Мы уже успели привыкнуть: я знала, что, когда закончится вечерний показ сериала, тетя пошлет нас чистить зубы и готовится ко сну, а сама будет смотреть программу «Время». Когда она закончится, Гриппа поднимется к нам на второй этаж, чтобы убедиться, что мы в кроватях и уже уснули. Затем она спустится к себе и проверив заперта ли входная дверь, повесит связку ключей на крюк, прикрепленный к стене. И так день за днем. Но не на этот раз. Когда тетка пришла посмотреть спим ли мы, я отвернулась к стенке и вполне сошла за спящую, а Линка всегда засыпает, едва коснувшись головой подушки. Такая у нее особенность.

Гриппа, убедившись, что мы спим, ушла к себе. Я тихонько встала с кровати и слегка отодвинув штору, посмотрела на дом напротив, в его окнах не было света. Закралось подозрение:

– А, что, если Северин решил уехать, не дожидаясь завтрашнего утра? Со мной он попрощался, до станции ходу минут 10, сел на электричку и был таков. А, я тут собираюсь лезть через окно по пожарке, через дыру в заборе… и все зря. Приду, а ворота заперты и мне придется лезть обратно по лестнице в окно. А, если тетка проснется?! Это меня страшит больше всего».

Помню, что я уж, хотела передумать и дать отбой плану своего ночного побега. Будь мне хоть немного меньше лет, наверное, так бы и поступила, но мне пошел четырнадцатый год и в душе я чувствовала себя достаточно взрослой, чтобы не отступить от своего принятого решения и, как написано в книгах: «Лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и жалеть». Цитата спорная, но цепляющая. Я выбрала: «сделать», пусть даже и пожалею после.

Не знаю, сколько прошло времени после ухода Гриппы из нашей комнаты, может час, может больше, но медлить уже было нельзя. Я потихоньку оделась и прежде чем приступить к осуществлению задуманного, еще раз взглянула на окна дома напротив, они по-прежнему были темны. Это не остановило меня; решила, значит надо идти. Линка спокойно спала в своей кровати и я, крадучись, вышла из комнаты. Ну, а дальше по плану: шпингалет, на этот раз он легко и беззвучно мне поддался, затем распахнула рамы, в дом потянуло морозным воздухом январской ночи. Я села на подоконник и посмотрела вниз, стало не по себе из-за боязни высоты, присущей мне всю жизнь. Бросила из окна пакет с шарфом Северина, чтобы не струсить и заставить себя перебраться на лестницу. Потом сообразила, что спускаться надо лицом к пожарке, это намного упрощает мою задачу и страх ушел. Уже стоя на перекладине лестницы, я закрыла окно, при этом поцарапав руки и обломав ногти о старые рамы, но оставить его открытым невозможно; если мне удастся уйти, не разбудив домашних, то холод это сделает за меня… Что произошло легко будет догадаться, что по моим следам на снегу. Не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы не понять этого.

Едва мои ноги коснулись поверхности земли, пусть и покрытой сугробами, я поняла, что главная часть плана побега выполнена. Теперь вперед, к заборному лазу по проторенной тропе. С этим проблем не возникнет. Я перевела дух и поблагодарила Луну, ярко светившую в ту ночь.

Из дневника Полин:

«Очень скоро я выбралась через отверстие в заборе. Осмотрелась, кругом ни души. Улица спящего поселка была абсолютно пуста и проезжая часть тоже: ни машин, ни людей. Я быстро перебежала дорогу и оказавшись у забора дачи Северина, толкнула входную дверь. К счастью, она была не заперта и я по дорожке направилась к дому. Вдруг, сзади кто-то дотронулся до меня, мое сердце упало к ногам, прежде чем я услышала голос Северина:

– Полин, ты все же пришла. Не верю, что тебя отпустила твоя тетя. Скажи, как тебе удалось удрать? Надеюсь, за тобой нет погони…

Я обернулась. Его глаза смеялись. Он был в своей лисьей шапке и куртке, из-за темноты я не разглядела какого цвета.

– Я принесла тебе твой шарф, – совершенно не к месту сказала я, будто это и было целью моего позднего визита. – И потом… ты обещал показать мне звезды в подзорную дедушкину трубу. – для большей убедительности добавила я.

Северин, глядя на меня, молча улыбался. Ему было любопытно, каким образом я ушла из дома, но он не стал дальше об этом расспрашивать, а только в своей шутливой манере, от которой у меня окончательно затуманилось в голове, произнес:

– Мадемуазель, моя обсерватория ждет вас. Сегодня такое чистое небо и яркие звезды! Прошу вас взять меня под руку, я проведу вас знакомыми тропами, чтобы вам снова не попасть в снежный плен.

Я послушалась его и вдвоем мы пошли по тропинке, туда, где среди елей и сосен на снегу был расстелен большой ковер, на нем лежал овчинный тулуп с кудрявым мехом внутри и несколько диванных подушек, обтянутых черной кожей. Рядом на подставке в виде треноги стояла подзорная труба, доставшаяся от деда. Немного поодаль потрескивал и вспыхивал искрами догоравший костерок, пахло дымом и печеной картошкой.

– Шашлыка с шампанским не будет, но чай и печеная картошка обязательно. Обещай мне, Полин, что больше не пойдешь одна к незнакомым людям пить шампанское. Во всяком случае, до моего возвращения. Надеюсь, что я вернусь раньше, чем тебе исполнится восемнадцать. Это очень опрометчиво было с твоей стороны. Впрочем, винить я должен себя в первую очередь. Но под моим присмотром можно. Со мной рядом с тобой ничего не случится плохого.

Мы смотрели на звезды в трубу и бинокль, сидя на ковре, ели картошку с углей, запивая ее чаем и это было ничуть не хуже, чем шашлык с шампанским. Негромко звучала музыка из портативного магнитофона, что делало эту ночь еще волшебней.

Я решилась нарушить это молчание под звездами:

– Ты мне недавно приснился. Такой странный сон: будто к нам на участок забрела рыжая лисица, я ее ловлю, а она убегает от меня. Наконец, я схватила ее за хвост, смотрю, а это твоя шапка!

Северин неожиданно помрачнел и отвел глаза:

– Полин, я завтра уеду надолго в другую страну. Не надо так серьезно думать обо мне, после моей неудачной шутки. Ты еще маленькая девочка, хоть и признаюсь, смотришься гораздо взрослее своих лет.

– А, с этой девушкой, Никой у тебя серьезно?

– Понимаешь, мы уже взрослые люди, давно знаем друг друга. Иногда ссоримся, миримся…

– Стоило ей появиться на пороге, как злой Волшебнице на балу, и ты сразу забыл обо мне. Я видела, как вы целовались.

– Подглядывать очень плохо, Полин. Ты рассуждаешь, как ребенок.

– Ты обещал мне! – внутри меня и правда проснулся ребенок. Я вспомнила, как мама, смеясь, рассказывала, что в детстве, когда я капризничала, то, не находя слов, топала ногой, чтобы выразить свой гнев. Мне сейчас почему-то захотелось затопать ногами в ответ Северину.

Его глаза перестали смеяться и стали серьезными. Он спросил:

– Что я обещал тебе, Полин?!

В моей душе закипело, хотелось все излить, высказать, но я смогла сказать только одно:

– Танец. Ты должен мне танец. Сам говорил.

– Да, говорил. Я отлично помню. Когда вернусь…

Я опустила голову. Мне захотелось убежать и оставить его одного, но Северин неожиданно сказал:

– Ладно, будь, по-твоему. Не станем дожидаться моего возвращения, раз обещал. Мы потанцуем немного и ты вернешься к себе. Хорошо?!

Я кивнула в ответ.

Мы танцевали песню за песней, мелодию за мелодией… Ярко светила Луна. Это было какое-то волшебство, какая-то полуявь, словно во сне…

Наконец, музыка закончилась. Северин подхватил меня на руки и понес к выходу с участка. Он распахнул входную дверь ограды, поставил меня на ноги:

– Расти, хорошо учись и помни, о чем я тебе говорил!

Я набралась смелости и встав на цыпочки, поцеловала его в щеку, а он снял с головы шапку и протянул ее мне со словами:

– Держи, это тебе. На память. Сон оказался в руку. А сейчас иди! – и он слегка подтолкнул меня от себя вперед.

– Я буду расти и дожидаться тебя! – вырвалось у меня. После этих слов я побежала, будто и впрямь за мной гналась погоня. А Северин стоял и смотрел мне в след.

Путь назад был гораздо легче и быстрее, а пожарная лестница уже не внушала мне прежнего страха. Подниматься наверх, когда над головой только звездное небо, гораздо проще, чем спускаться вниз, глядя с высоты. Я проворно взобралась на второй этаж и через окно оказалась в доме. Дубленку повесила на крючок вешалки в темном коридорчике, спрятав в нее шапку Северина. Затем, крадучись на цыпочках, открыла дверь и проскользнула в комнату, где в сумраке лунного света увидела Гриппу. Она сидела на кровати рядом со спящей Линкой и смотрела на меня. Мои ноги приросли к полу, а язык онемел. Случилось самое худшее, чего я больше всего боялась.

– Завтра поговорим, а сейчас ложись в кровать. Если Лина начнет тебя расспрашивать, где ты была ночью, скажи, что никуда не уходила, а ей все приснилось. – после этих слов тетка поднялась и вышла из нашей комнаты.

Я разделась и легла. Ту ночь провела без сна, чувствуя себя пойманной в капкан и обреченно ждущей неминуемого наказания. Я не знала, что завтра скажет Гриппа, возможно, она опять начнет запугивать отправкой в интернат, сняв ответственность за меня перед мамой. Но даже если этого не произойдет, я сама туда попрошусь. Теперь, после отъезда Северина, мне здесь делать нечего. В этом я была уверена. И, только после принятия такого неожиданного решения, я успокоилась и под утро заснула.

За завтраком Гриппа вела себя как обычно, ничем не выдавая свое отношение к моему проступку. Впрочем, ночной побег тринадцатилетней девочки из дома, это больше, чем проступок. Это уже что-то сверх того и почти запредельное происшествие. В старину за нечто подобное девушку отправляли в монастырь, грехи отмаливать.

Я уныло ковыряла ложкой в тарелке с кашей, аппетита не было совсем. Когда закончили пить чай и Линка была отпущена к себе играть в куклы, Гриппа сделала знак, чтобы я последовала за ней.

В комнате тетки я была от силы пару раз. В свой мир она неохотно пускала. Вообще, Гриппа была не из разговорчивых, ее интересы сводились к чтению книг и прослушиванию старых пластинок на радиоле, ровеснице моей матери.

Тетка устроилась в кресле, не предложив мне сесть. Она сидела, внимательно вглядываясь в меня, а я стояла перед ней, как проштрафившаяся ученица перед строгим учителем.

Наконец, она сказала:

– Рассказывай, что произошло.

– Ничего особенного не произо…

Тетка не дала мне договорить, оборвав на полуслове. В ее глазах пылал гнев.

– То есть, как ничего особенного! Ты без спросу ушла из дома, да еще ночью! Лина проснулась и испугалась, что тебя нет рядом. Хорошо, что мне удалось успокоить ее и внушить, что она спит и это сон! Ты обманула меня, а какой пример для сестры! Что я скажу твоей матери?!

– Я просто пошла погулять, посмотреть на звезды…

– А это откуда? – Гриппа достала из ящика шкафа шапку Северина и протянула ее мне. – На дороге нашла?

Я опустила голову, отпираться не имело