Магия – не для оборотней. Часть 1

Глава 1

Я уже подумывал возвращаться в поселение, когда увидел эту старуху – маленькую, хрупкую, седую, с острым носом и колючим взглядом. Она вошла в зал трактира уверенно, словно бывала здесь неоднократно. Осмотрелась. И зашагала в мою сторону, ловко обходя подвыпивших мужчин.

Я сидел за столом один. Мои приятели отправились в бордель (это одна из причин, по которой мы явились в город). Долго уговаривали меня последовать их примеру.

Я хотел. Но отказался.

Из-за Лилы – дочери главного охотника старшей стаи.

Послезавтра я буду драться за нее с Кроком! Я решил, что Лила станет моей женщиной. Уверен, именно она подарит мне удачу!

Но не сражаться же за нее на поединке после ночи, проведенной в борделе.

Старуха остановилась рядом с пустой лавкой, где совсем недавно сидели мои друзья. Удостоила вниманием бёдра девицы-разносчицы. Дождалась, пока за ее спиной стихнет хохот горожан.

А потом склонилась над моим столом, оперлась кулаками о столешницу и сказала:

– Ну здравствуй, Хорки, сын Тошира.

Ее слова удивили меня. Как она узнала мое имя? Я сам к нему еще не привык: его дали мне на вчерашнем совете поселения – взрослое имя. На языке охотников оно обозначало: «Самый быстрый».

– Поздравляю: закончилась твоя пятнадцатая зима, – сказала старуха. – Ты стал взрослым. Получил право искать удачу. И думаешь сейчас, что ее тебе принесет Лила? Именно поэтому ты не пошел с друзьями к шлюхам, остался здесь? Я права?

– Откуда ты меня знаешь, женщина? – спросил я. – Кто ты?

– Это не важно, – сказала старуха. – Сейчас – не важно. На совете ты объявил, что хочешь искать удачу с Лилой. И получил вызов на поединок от Крока. Это так? Вы будете драться в час рождения нового дня на поляне у древнего дуба. Крок старше тебя на пять лет, но ты его не боишься – уверен, что победишь. Я права? Так вот, Хорки, понимаешь, этого не случится: Лила не станет твоей. Потому что послезавтра в полночь ты умрёшь.

* * *

Крок опирался на все четыре лапы, дрожал от напряжения, скалил зубы. Как и я, для поединка он обратился охотником. Именно в этом облике решают споры мужчины нашего народа.

Несмотря на ночную тьму, я четко видел его тело – тело хищника, созданное для убийства. Прислушивался к звукам его дыхания. Следил за направлением взгляда Крока, за тем как менялось напряжение мышц под его шкурой.

Видел, что нападать первым Крок не собирался.

Пока он лишь занял на поляне выгодную позицию: развернул меня спиной к Лесу. Радовался, что я поддался на его уловку. И не понимал, почему я бездействую.

Крок старше, больше и сильнее меня. Но слишком медлительный.

Одолеть меня ему помогла бы только удача.

Даже сейчас я не сомневался в своей победе.

Если бы наш поединок случился вчера, я закончил бы его быстро. Несколько обманных движений и молниеносный бросок: вспорол бы Кроку бедро. Пока он искал бы когтями мою печень, я подрезал бы ему на лапах сухожилия. И все – бой бы прекратился.

Однако я медлил.

Топтался на месте. Принюхивался. Прислушивался.

Не нападал.

И нарушал главное правило охотника: не смотрел на Лес. Тот темнел за моей спиной. Я же следил за другим направлением.

Скалил клыки и рычал, чертил когтями полосы на земле, обозначал направления мнимых бросков – угрожал Кроку.

Но дожидался другого противника.

Более опасного, в появление которого на этой поляне у дуба никогда бы не поверил. Особенно – со стороны противоположной Лесу.

И когда я почти убедил себя, что жду напрасно, заметил метнувшийся ко мне силуэт Зверя.

Он лишь на миг мелькнул на фоне неба.

Я увидел его, потому что готовился к его появлению.

И поэтому успел среагировать.

Зверь пробежал между мной и Кроком. Беззвучно, не оставив своего запаха. Исчез во мраке Леса.

В воздухе появился только запах крови.

Я бросил взгляд на Крока. Тот застыл с распоротой грудью. Без сомнения, Зверь промахнулся – сердце охотника уцелело (везунчик!).

Я посмотрел на обрубки своих лап. Попытался прижать их к рассеченному горлу. Почувствовал, что захлебываюсь кровью.

Зверь нанес мне всего один удар когтями – длинными, похожими на мечи. Я готовился к такому повороту. Потому и не лишился головы.

Захрипел. От радости: волна тепла уже прокатилась по телу – обращение началось.

Я успел.

Я остался жив.

Потому что поверил словам старухи.

* * *

Я тогда сказал ей:

– Не представляю, откуда тебе столько известно обо мне, женщина. Но ты кое-что забыла: я охотник. Знаешь, что это обозначает? Наверное, ты неместная. Поспрашивай о нас. И тебе объяснят: охотника непросто убить. Смогу я завтра победить или нет – но точно не умру. Это невозможно! Наши поединки не заканчиваются смертью – их цель не в ней. Кто тебя подослал? Крок? Уверен, что я угадал! Надеется меня запугать? Хочет, чтобы я потерял уверенность в своих силах?

– Ты молод и глуп, Хорки, – сказала старуха. – Ты считаешь, что твоя ловкость и быстрота реакции помогут тебе справиться с противником. Вероятно, в ином случае помогли бы. Но сейчас ты не учитываешь удачу своего соперника. И не понимаешь, что будешь сражаться в первую очередь с ней. Я расскажу тебе, что случится послезавтра. Едва вы начнете выгрызать друг у друга клочки шкуры и мяса, как ваш поединок завершится. Да. Твоей смертью. Но ты погибнешь не в схватке с соплеменником, а от когтей Зверя. Один лишь взмах его лапы, и твоя голова слетит с плеч. А после такого, Хорки, совсем не важно: охотник ты, или обычный человек – и тот, и другой, лишившись головы, умирает.

Я допил остатки пива, поморщился. Этот напиток мне не понравился. Невкусный.

Мне объяснили, что пьют его не из-за вкуса. Вечером мне пришлось едва ли не залпом опрокинуть в себя три кружки, чтобы охмелеть.

Необычное ощущение. Но у охотников оно длится совсем недолго. Приятное головокружение быстро сменилось тяжестью в животе, а потом – походом в вонючую будку на улице.

И на это сомнительное удовольствие я потратил три монеты! А ведь так ждал момента, когда стану взрослым и смогу пить пиво – как старшие! Надеюсь, другие прелести взрослой жизни меня не разочаруют.

– Ты говоришь глупости, женщина. Мы будем драться у старого дуба. А это ещё не Лес. Зверю там делать нечего. Но даже если он и появится – не нападет. Ведь мы не на его территории!

– Появится, Хорки! Обязательно! Пробежит мимо вас. Дважды взмахнет на ходу лапой – Кроку вскроет грудину, а тебе срубит голову. Понимаешь, Крок вернется в поселение и проживет с Лилой много лет, наслаждаясь удачей. А твоя жизнь закончится завтра на поляне у дуба.

Я поставил кружку на стол. Ухмыльнулся. Сказал:

– Сразу видно, что ты ничего о нас не знаешь. Охотников с малолетства приучают следить за Лесом. Что бы мы ни делали – никогда не выпускаем его из виду. Так что как бы ни был Зверь быстр, подкрасться ко мне незаметно он не сумеет – можешь быть уверена, женщина! Одним ударом снесет мне голову? Даже не смешно. Я охотник – не неуклюжий человек!

– Потому и умрешь, не успев понять от чего, – сказала старуха. – Зверь появится со стороны поселения. Не спрашивай, почему – этого я не знаю. Но не сомневайся: как только вы начнете поединок, Зверь будет возвращаться в Лес мимо вас.

– Зверь не покидает Лес! Он охраняет его по ночам.

– Ты будешь мне рассказывать о Звере, мальчишка?! Я знаю о нем гораздо больше, чем ты! И больше, чем кто-либо еще! Да, его время ночь! Других ограничений у него нет! Но ты не понял меня, Хорки. Твоя проблема не в Звере. А в том, что у тебя нет удачи. А у твоего противника – есть. Судя по тому, что ты не отправился с друзьями в бордель – понимаешь, насколько она важна для охотника. Важнее, чем ловкость и сила вместе взятые!

– На что ты намекаешь, женщина?

– Глупый мальчишка! Я не намекаю, а говорю прямо: Лила отдала удачу Кроку. Слышишь? Она его любит! – так сказали бы тебе люди. Понимаешь, почему он вызвался с тобой драться, Хорки? Не испугался даже твоей славы непобедимого поединщика! Хоть ты и успел завоевать ее не только среди сверстников. Любой охотник скажет, что у Крока в схватке с тобой нет шансов на победу, что ему нечего противопоставить твоей ловкости. Но такое скажут только те, кто не ведает о его удаче.

– Этого не может быть, – сказал я. – Ты говоришь ерунду. Чем Крок лучше меня? А? Все видят, что я когда-нибудь стану, как отец, лучшим! Я буду старшим охотником, а потом и главой поселения! Я, а не Крок! Мало кто в этом сомневается! А Лила не глупая – с чего бы ей предпочесть мне какого-то Крока?

– Не знаю, – сказала старуха. – Никогда не понимал… не понимала женщин – они странные существа. Но говорю тебе о свершившемся факте: удача Лилы УЖЕ принадлежит Кроку. Понимаешь? Крок обрел ее и не боится ничего! Поэтому он и уцелеет после встречи со Зверем – удача на его стороне. А тебе она пока не помощница.

– Не верю.

– Можешь убедиться в моих словах, парень. На протяжении месяца, ежедневно, Крок и Лила встречают рассвет в беседке у дома старшего охотника. Уверена, они и сейчас там! Сходи туда завтра ночью, Хорки, посмотри, как они воркуют!

– Не выдумывай, женщина! – сказал я. – Старшие бы такого не допустили!

– Отец Лилы не сразу смирился с решением дочери, – сказала старуха. – Но что он мог поделать? Убить Крока и сделать дочь несчастной? Потом я расскажу тебе о том, как он ругал Лилу. И как та рыдала, но твердила, что только Кроку сможет принести удачу – не тебе. Да, старший охотник надеялся с тобой породниться. И получить похожих на тебя внуков. Но дочь разбила его мечты.

– Я думал, отец Лилы меня ненавидит. Он правда хочет, чтобы я стал его зятем?

– Да, Хорки. Он бы хотел. Но такого не будет. Понимаешь? Я знаю о тебе очень многое, и о твоем поселении, и о твоих знакомых. О вашем прошлом и будущем. Знаю, сколько родится детей у твоей сестры, сколько будет детишек у Лилы и Крока; как они назовут свою старшую дочь, и как прекрасно та будет петь. Я многое могла бы тебе рассказать, парень. Даже о твоей мечте.

– О какой?

– Той, в осуществление которой никто не верит. Но есть ли смысл говорить с тобой об этом сейчас? Попусту сотрясать воздух?

Женщина пожала плечами.

– Мертвому эти знания не пригодятся. Но если ты прислушаешься к моим словам, Хорки, если не лишишься головы, приходи ночью после поединка на южную дорогу у твоего поселка – к большому валуну. Буду ждать тебя там. Расскажу тебе о том, в сравнении с чем встреча со Зверем – незначительная ерунда. О том, что у тебя есть возможность стать героем в глазах охотников. И о том, что ты можешь спасти свой народ от гибели.

Старуха убрала руки со стола, обтерла их о халат.

– А теперь мне больше не о чем говорить с тобой, Хорки, – сказала она. – Я знаю, глупые понятия о чести не позволят тебе отказаться от поединка. Что ж, понимаю. Когда-то сама была такой же. Как вы говорите? «Задета честь»? Очень надеюсь, что мои слова позволят тебе уцелеть и дожить до нашей следующей встречи, паренек. Прощай, Хорки. Рада была с тобой познакомиться. И помни: Зверь появится со стороны поселения.

* * *

Я не стал продолжать поединок с Кроком.

Завершил обращение в человека раньше своего противника. Отметил, что даже в этом я оказался быстрее.

Посмотрел на выпученные глаза Крока, на его оттопыренные уши.

Чем он лучше меня? Как этот охотник сумел привлечь удачу Лилы?

Расспрашивать его об этом я не стал.

Чтобы никто в поселении не обвинил меня в малодушии, не сказал, что меня испугала чужая удача, я сделал то, что должен был: дождался, пока Крок поднимется с земли, рывком сократил дистанцию между нами и сломал ему обе ноги. Не со злости. Просто так положено делать, когда тебя унизили. Пусть все знают: я не утерся – отомстил за поруганную честь.

Крок пытался сопротивляться. Но двигался медленно. И удача ему не помогла.

Мой отец учил драться многих охотников. Но никого – как меня и мою старшую сестру.

К чести Крока, когда хрустнули его кости, он даже не застонал. Сжал зубы, повалился на землю. И не спросил о причине моей агрессии. Крок знал, почему я с ним так поступил.

Когда я пришел вчера ночью к дому Лилы, я не прятался. Увидел их именно там, где сказала старуха – в беседке. Они пытались заговорить со мной, оправдывались. Но я обронил лишь ритуальное: «Честь задета».

И ушел.

Знаю, Крок пытался разыскать меня днем. Однако я не хотел с ним разговаривать. Бродил по Лесу и думал: о странной старухе, о Лиле – о том, нужна ли она мне «любой ценой».

С удивлением обнаружил: задело меня не то, что девушка хочет жить с другим охотником, а то, что кто-то сумел меня обойти, победить, отобрать приз. Я не привык проигрывать! Только сейчас понял, что чувствует проигравший.

Я предпочел встретиться с Кроком уже здесь, на поляне, для поединка. Чтобы разобраться: в чем он превосходит меня. Но так и не понял.

Крок сдаваться не собирался. Барахтался на земле, пытался подняться. В ночной тишине его дыхание звучало излишне громко.

Я посмотрел на торчащие из ног охотника обломки костей, сказал:

– Честь не задета.

Увидел недоумение на лице Крока. Повернулся к соплеменнику спиной и побрел прочь.

Мои руки и горло все еще болели, несмотря на то, что обращение заживило нанесенные Зверем раны. Отец мне когда-то объяснял, что это болит не тело – боль осталась в памяти. Голова пока не осознала, что раны исцелены, не забыла о них.

Я шел по тропе к поселению, потирал горло и думал о том, что Крок не лучше меня. Это точно! Без сомнения! Хоть он и лишил меня Лилы.

Не понимаю, как ему это удалось.

Я представил, как Крок сейчас исцелится обращением, вернется в поселение, явится к беседке около дома главного охотника, где его ждет Лила. Девушка бросится ему на шею, расцелует. А обо мне не спросит.

Печально вздохнул. Обрадовался, что этого никто не увидел. Никаких девчачьих вздохов! Охотник-мужчина должен всегда оставаться спокойным – на людях. Так говорил отец.

Я усмехнулся. Сегодня в очередной раз убедился, что в жизни очень много странного.

И в некоторых странностях мне не терпелось разобраться. Прямо сейчас. Я знал, кто мне в этом поможет.

Постарался выбросить из головы и Лилу, и Крока. И Зверя тоже – зачем гадать о том, что все равно не поймешь? Ускорил шаг.

* * *

Прошел мимо дома, где сестра ждала моего возвращения с поединка. Мимо беседки, где могла сейчас дожидаться Крока Лила. По дуге обошел гулявшую у околицы молодежь.

Вновь вспомнил обиду, которую испытал вчера, увидев обнимавшуюся парочку. Представил, что скажут приятели, узнав, о поступке Лилы: вслух возмутятся, а за спиной – станут надо мной посмеиваться.

«Мужчина-охотник никогда не винит в своих бедах слабых и женщин. Он думает о том, как справиться с неурядицами, а не кого в них обвинить. Он не плачет – он действует», – вот что сказал бы мне отец. Я часто видел его задумчивым. Но опечаленным лишь однажды – когда умерла мама.

Я прогнал обиду. Заставил себя улыбнуться. Лучше казаться улыбчивым дурачком, чем плачущим размазней.

Лила. Почему я решил искать удачу именно с ней? А не с другими сверстницами, которые еще с осени устраивали между собой потасовки, выясняя, с кем я говорил и кому улыбался. Быть может, именно потому, что Лила вела себя не как все, а меня ее равнодушие задевало. Она не казалась мне столь же доступной, как прочие. Меня всегда привлекали трудные задачи. Но теперь я знал причину ее поведения: Крок.

Я пнул подвернувшийся под ногу камень. Тот улетел в темноту, зашуршал в траве.

«Зря я не пошел в бордель», – пронеслась в голове мысль.

Да, удачу в борделе не найдешь. Зато было бы о чем поговорить с парнями. Они два дня без устали обсуждали свои приключения и достижения. Мне же приходилось их молча слушать, подавлять зависть. Вот они повеселятся, узнав, что я напрасно отказался от похода к падшим женщинам! Заклюют меня своими шуточками!

Я не стал выходить к валуну. Подошел к южной дороге на расстоянии от него. Осмотрелся, прислушался. Ничего необычного не заметил: покачивалась и шелестела листва на придорожных кустах, стрекотали в траве насекомые, со стороны поселения доносились обрывки фраз и девичий смех.

На помощь пришел ветер. Он дул со стороны валуна. Принес мне запах затаившегося рядом с большим камнем человека.

– Долго ты будешь там принюхиваться, Хорки? – спросил женский голос. – Топай уже сюда. Рада, что у тебя хватило ума последовать моему совету и не лишиться головы. Можешь гордиться собой: ты повстречал Зверя и остался жив. Не многие могут таким похвастаться. Понимаешь, раньше я слышала только об одном таком счастливчике – о Кроке. Теперь же будут рассказывать о вас двоих.

– Как ты могла узнать о Звере, женщина? – сказал я.

Пошел к валуну.

Старуха стояла, скрестив на груди руки, опиралась плечом о похожий на скалу гладкий камень. Я скользнул взглядом по ее бледному лицу. И уставился на рукоять короткого меча, что висел у ее бедра.

– Как ты слушал меня там, в трактире, Хорки? Сказала же: я много знаю о том, что было и будет. Через год твоя сестра Весала родит дочь. В тот же месяц родится девочка и у Крока с Лилой. Твой племянник Рыжик, которому сейчас всего две зимы, как и ты в двенадцать станет вожаком младшей стаи. Вот только в моем будущем нет тебя, Хорки – в нем ты лишился головы. Понимаешь, сегодня днем тебя должны были отнести в Лес. И уже ночью ты бы бегал по его чаще в облике ночного зверя. Потому я могу теперь лишь гадать о твоей дальнейшей судьбе. Хотя и о ней мне кое-что известно.

– Что? – спросил я.

Я замер в трех шагах от старухи, пытался понять: явилась она одна или привела с собой кого-то еще.

– Понимаешь, Хорки, тот день, когда я нашла тебя в трактире, ты совершил очень необычный для охотника поступок: сдал кровь для теста на магию. Не пожалел пять монет! Помнишь? Хочешь, скажу, почему ты это сделал? Вчера ты признался в этом сестре.

– Откуда ты знаешь?

– Дома у тебя лежит рукописная книга, которую подарила тебе мама – давным-давно, когда учила тебя читать на имперском. Ты каждый месяц перечитываешь ее заново, хотя помнишь почти наизусть. Напомнить, о чем она?

– О Линуре.

– Да. Ты признался Весале, что хотел бы стать магом – таким, как Линур Валесский. Могущественным и красивым, грозой всей злодеев и любимцем женщин.

– Ты тоже читала о нем? – спросил я.

– Доводилось, – сказала старуха. – Давно, еще в детстве. Я знаю, ты считаешь несправедливым тот факт, что среди охотников не рождаются маги. Я права, Хорки?

– Уверен, маги у нас рождаются! – сказал я. – Мы просто об этом не знаем! Если бы охотники проверяли свою кровь на наличие маны, то в нашем народе оказалась магов не меньше, чем среди людей!

– Охотники начнут сдавать тесты на магию с этого года, Хорки. Понимаешь? Все. Даже взрослые проверят свою кровь.

Я представил, как наши старички вдруг достанут из кубышек деньги и понесут в лабораторию. Усмехнулся.

– Сомневаюсь, – сказал я. – Парни не захотели расставаться с монетами, сколько я их не уговаривал. Никто не согласился сдать тест вместе со мной. А в то, что деньгами станет швыряться кто-то из старшей стаи, я и подавно не поверю.

– Утром в город явится представитель имперской магической школы, – сказала старуха. – Тот, который изучит собранные в городской лаборатории образцы. Понимаешь? А завтра в поселение примчится посыльный, сообщит, что в твоей крови нашли следы маны. И теперь ему не скажут, Хорки, что ты умер. Ты станешь первым среди охотников, у кого обнаружили способности к магии. Но я тебя очень прошу, Хорки: пусть посыльный тебя не найдет.

– Что? Почему?

– Понимаешь, Хорки, в том будущем, которое я знаю, ты мог стать магом. Но не стал. Потому что умер от когтей Зверя. А после, в тестах охотников долго не найдут ману. Пока ее не заметят в крови твоей внучки – дочери твоей племянницы, что родится в следующем году. Твоя сестра Весала станет гордиться этим: ты, потом ее внучка Вина – в семье родилось два мага! «А сколько их еще будет!» – похвастается она подругам. Хочешь, я скажу тебе, Хорки, сколько? Ни одного. Ни в ее семье, ни в вашем поселении. Ни од-но-го! Через год после того, как Вина уедет в Селенскую Империю учиться быть магом, ваше поселение сожгут. И пять соседних тоже. И старшая, и младшая стаи погибнут. Из жителей вашего поселка не выживет никто. Понимаешь, никто! А из соседей – единицы.

– Кто это сделал? – спросил я.

– Еще не сделал, Хорки, – сказала старуха. – Но сделают. Маги.

– Какие маги? Зачем?

– Не знаю. Но я слышала фразу, оброненную одним из них. Она звучала так: «Магия – не для оборотней». Вот и все, что мне известно о причинах гибели твоего поселения. Понимаешь?! Я хочу узнать больше! Очень хочу! Ты не думал, Хорки, почему я помогла тебе, почему предупредила о Звере? Ты мой должник, Хорки! Признаешь это?!

– Да, – сказал я, пусть и не сразу.

– Ты обязан мне помочь! Не только мне – и своим соплеменникам тоже!

– Кто ты, женщина? – спросил я. – Что ты от меня хочешь? Ты говоришь, как сумасшедшая. Никто не может знать будущее! Я не стал бы слушать все эти твои выдумки, если бы там, на поляне у дуба, не видел Зверя. Вот это мне и непонятно: как ты могла угадать, что он появится? Как?

– Я расскажу тебе, кто я, – сказала старуха. – Обязательно. Но позже. Понимаешь? Когда ты убедишься в правдивости моих предсказаний. Возможно тогда ты мне поверишь.

Она засунула руку в недра халата и извлекла из них сложенную пополам бумагу. Протянула мне.

– Что это?

– Пропускное письмо от старосты Лесной, – сказала старуха. – Это та деревушка людей, что к востоку от вашего поселения. Письмо выписано на имя Вжиклия, сына Барука. В нем указаны твои приметы, Хорки: крестьянин мужского полу, пятнадцать зим от роду, черные волосы, темные глаза. Это тот документ, который ты завтра предъявишь в городской лаборатории, Хорки, когда будешь сдавать тест на ману.

– Снова сдавать? – спросил я. – Зачем?

– Не переживай, тебе не придется тратить свои деньги – дам я тебе пять монет. «Магия – не для оборотней» – помнишь? Я хочу, чтобы после того, как ты узнаешь, что я снова угадала – я говорю о твоих способностях к магии – у тебя был выбор: учиться под собственным именем и, возможно, навлечь беду на свое поселение, или прислушаться к моему совету и отправиться в школу магов под личиной крестьянина Вжиклия. И выяснить, кто не желает, чтобы охотники владели магией. Ведь ты же хочешь стать магом, Хорки?

– Конечно!

– Тогда нам нужно ехать в город, – сказала старуха. – Образцы крови начнут изучать уже сегодня. Понимаешь? Ты явишься в лабораторию, сдашь кровь и вновь убедишься в правдивости моих предсказаний. И тогда мы решим, что делать дальше. Зверь, магия – я не угадываю будущее, Хорки. Я его знаю.

Глава 2

Я не мог уйти из поселения, не предупредив сестру. Тем более что сам не представлял, как долго буду отсутствовать. Два-три дня, которых хватит, чтобы добраться до города и обратно? Или слова странной старухи снова окажутся пророческими, и меня пригласят учиться на мага?

Даже не верится: неужели стану таким же, как Линур Валесский? Я зачитывался рассказами о нем, мечтая, что однажды смогу, как он, превращать врагов в лягушек, выращивать у ног девиц кусты роз, давать советы королям и императорам. Меня станут приглашать на королевские приемы, вызывать на магические дуэли, прекрасные девы станут завлекать меня в свои постели и посвящать мне страстные поэмы. И я построю себе неприступную башню, где смогу совершенствоваться в магическом искусстве. А еще…

Я отогнал нахлынувшие вдруг фантазии.

Как бы ни абсурдно звучали слова старухи о моих магических способностях, я очень хотел в них верить!

И потому идти домой не собирался.

Весала будет уговаривать меня остаться. Сестра знает о моей мечте (зачем я только разболтал?!), но она не столь легковерна, как я. В злых магов, которые могут уничтожить наше поселение, она не поверит. А результат теста велит дожидаться дома: ведь именно за услуги посыльного с меня и взяли в лаборатории пять монет.

Но она не видела Зверя. Не видела, что тот появился именно тогда и так, как предсказала старуха.

А если еще и слова старухи о магии в моей крови окажутся правдой?

Как она сказала?

Из жителей нашего поселка не выживет никто?

Если я сделаю, как она велела – сдам кровь под чужим именем, ничего плохого не случится. Ее слова либо окажутся ложью… либо ей придется мне рассказать, откуда ей известно ТАКОЕ!

Предупредить Васалу о том, что иду на долгую охоту попросил Лилу и Крока. Их я нашел в беседке, где они шептали друг другу глупости и обсуждали наш с Кроком поединок.

Долгая охота – так говорили, когда охотник уходил бродить по свету на неопределенное время, иногда навсегда. Чтобы успокоиться, подумать, найти удачу. Именно долгая охота когда-то привела моего отца к семье мамы, а потом их обоих – в наше поселение.

Причину моего поступка Лила поняла по-своему. Она схватила Крока за руку и принялась передо мной извиняться, объяснять, что она не виновата в том, что ее удача стремится не ко мне, уговаривала не делать глупостей и успокоиться.

Я не сразу сообразил, о чем она говорит.

Но когда понял – удивился тому, как быстро воспоминания о провалившейся попытке найти удачу выветрились из моей головы. Их вытеснили оттуда мысли о магии.

Даже порадовался: как удачно все получилось! Чтобы я делал, если бы Лила избрала меня? Что выбрал: удачу или… магию?

Представляю, чем бы все обернулось: девушка бы обиделась, я превратился во врага для ее родителей, и эта вражда коснулась не только меня – задела бы и семью сестры!

Похоже, мысли отразились на моем лице – успокаивать меня принялся и Крок.

А ведь хороший повод для долгой охоты!

– Я не могу видеть, как вы счастливы, – сказал я. – Пока не могу. Папа говорил, что время залечивает душевные раны. Надеюсь, он прав. Надеюсь, мне повезет, и я найду свою удачу в одном из соседних поселений. А если нет – дойду до Селенской Империи! И даже дальше! Скажите Весале, что у меня все хорошо. Пусть не волнуется. Я обязательно вернусь. Когда-нибудь. Прощайте!

Махнул рукой и пошел прочь.

А ведь я сказал правду: действительно хотел уйти из поселения еще и потому, что их счастливые лица каждый день будут напоминать о моем поражении.

* * *

– Уже подумала, ты решил остаться дома, – сказала старуха.

Она дожидалась моего возвращения у валуна.

Я спросил:

– Куда мы теперь?

– К постоялому двору, что у перекрестка. Оттуда утром наверняка кто-то поедет в город. Попросим, чтобы подвезли. Мои старые ноги не любят ходить пешком. Чего остановился? Нам туда.

Подняла с земли свою котомку и вручила мне.

– Как мне называть тебя, женщина? – спросил я.

Пошел вслед за старухой по дороге.

– Мираша – такое теперь у меня имя.

– Теперь?

Старуха сделала вид, что не услышала мой вопрос.

* * *

По пути к постоялому двору говорил в основном я. Нес всякую ерунду. Чтобы заглушить звучавший в голове вопрос: понимаю ли я, в какую авантюру ввязываюсь.

Изредка старуха меня перебивала.

– Люди называют вас не охотниками, а оборотнями. Знаешь об этом? А за глаза – зверями.

– Мы не звери! – сказал я. – Мы такие же люди, как и они! Почти.

– Вот именно, Хорки, – сказала Мираша. – Почти. Понимаешь, чтобы не казаться странным, тебе следует избегать принятых среди охотников выражений.

– Каких?

– Например, то, что вы называете «нашел удачу» – на языке людей звучит как «влюбился». Когда между мужчиной и женщиной возникают чувства – это любовь. Обычным людям она редко приносит удачу. И уж во всяком случае, не такую, какую получают при взаимной любви охотники – только им любовь дает такую награду. Должно быть, мы чем-то очень приглянулись богине Сионоре.

– А еще?

– Еще: если ты захочешь выдать себя за человека, Хорки, то не должен обращаться. Совсем.

– Почему это? – спросил я. – А если никто этого не увидит? Я же не собираюсь разгуливать в облике охотника по городу!

– Не важно, – сказала Мираша. – Продолжая принимать облик охотника, даже если его никто не увидит, ты не сможешь выдавать себя за человека. Понимаешь? Взгляни на себя со стороны. Сравни с обычными людьми. Замечаешь разницу?

– Никакой. Я и есть обычный человек, пока не обращусь в охотника.

– Не совсем. Только на первый взгляд. Но если присмотреться, разница между охотниками и людьми очень заметна.

– И в чем она?

– Когда ты в последний раз залечивал раны, Хорки? Я знаю, твои кости ломались неоднократно, но ты не представляешь, как долго они будут срастаться без обращения. А где мозоли на твоих руках и ногах? Знаешь, что это? А шрамы? Когда ты стриг волосы и ногти? Или вырывал себе зубы? Ты удивишься, Хорки, но волосы у тебя на подбородке не растут, как у людей. И даже если ты перестанешь обращаться в охотника – не сумеешь отрастить даже самую захудалую бородку. Тебе придется придумать объяснение этому. А твой бледный цвет кожи? Загар на ней не задерживается – не успевает. И это далеко не всё, что внешне отличает тебя от человека.

– Я… не задумывался над этим.

– Облик охотника помогает твоему народу выживать и находить пропитание, – сказала Мираша. – Но главная ваша ценность не он. Понимаешь, намного важнее для вас – само обращение. Природа заложила в память твоего тела два образца – облики охотника и человека – к которым оно возвращается при обращении. Сломаны ли кости, на месте ли конечности – при смене облика все возвращается к образцу. И это великое чудо, Хорки! Такому позавидуют даже маги! Но понимать всю прелесть обращения начинаешь лишь после того, как его лишишься.

* * *

Мы не пошли на постоялый двор. Расположились неподалеку от него, в овраге. Я собирался прилечь на траву вздремнуть, но Мираша сказала:

– После отоспишься. По дороге в город времени на сон у тебя будет предостаточно. Рассвет уже скоро. А нам еще нужно привести тебя в надлежащий вид.

– Это в какой? – спросил я.

– Сделать похожим на человека.

– А сейчас я на кого похож?

– Уж во всяком случае, не на крестьянина.

Старуха велела мне развести костер. А потом, когда языки пламени заплясали, разгоняя тьму, принялась делать из меня человека.

Острым ножом она обкромсала мои волосы, оставив их такой длины, что я едва мог за них подергать. Оцарапала мне щеку, и тут же смазала рану какой-то вонючей мазью («Это чтобы не загноилась»). Заехала кулаком мне по скуле.

От первого удара я уклонился, но Мираша сказала:

– Не дергайся! Так надо. В любой момент можешь вылечиться обращением.

Удар у нее оказался неожиданно сильным – для хрупкой старой женщины.

– Замечательно. К утру опухнет. То, что надо. А теперь переодевайся.

Старуха бросила к моим ногам халат из грубой ткани. Старый, потертый, но чистый.

– Штаны не забудь снять, – сказала она. – Крестьяне их не носят.

* * *

Еще только начинало светать, а мы уже тряслись на скрипучей телеге в направлении города.

Мираша уселась рядом с возницей. О чем-то щебетала, чему-то удивлялась. Изображала городскую жительницу из соседнего королевства (а может она таковой и являлась?).

Я разлегся на прикрытых соломой досках. Положил под голову котомку старухи, в которую та спрятала и мою одежду, и свой меч. Морщил нос от запаха тухлых овощей, что шел от телеги, прислушивался к голосам спутников.

Облака перед моими газами прыгали из стороны в сторону, убаюкивая: лошадь шагала неторопливо, колеса то и дело проваливались в ямки.

Уснул я быстро.

Но спал чутко.

* * *

К городу мы приехали на закате. Мираша расплатилась с возницей. Вновь вручила мне свою сумку.

Через ворота мы успели пройти до темноты: на ночь их запирали, путникам приходилось искать ночлег на постоялом дворе и в конюшне, что прижимались к деревянной стене города снаружи. Те потому и ютились у ворот – поджидали припозднившихся и брали с них за ночлег втридорога.

Город, почти безлюдный зимой, уже ожил. С появлением на деревьях листвы вернулись добытчики – те, кто собирал в ночном Лесу растения, охотился там на животных. Холодные месяцы эти люди пережидали в родных селениях. А ближе к лету возвращались в наши края – на промысел.

Теперь до самой зимы городские таверны и бордели вновь обзаведутся клиентурой: щедрой, живущей как последний день. Часто так и было – Лес хоть и богат на чудеса, но опасен. Особенно для людей.

Зимой Лес свои чудеса прятал. Диковинные растения, появлявшиеся там по ночам в теплые месяцы, становились невидимыми, скрытыми под глубокими сугробами. Мелкие животные (их называли – «ночные звери», водились такие только в нашем Лесу) до весны уходили в самую чащу, доступ к которой охраняли Звери – лесные сторожа. Лишь охотники продолжали находить добычу, справлялись с ней, объединяясь в большие стаи.

Тушки лесных хищников и крупных копытных, пусть и грозных, но уступавших Зверю-королю Леса в силе и ловкости, охотники приносили в город на протяжении всех зимних месяцев. За счет этого мы и жили: охотились, сдавали добычу скупщикам в городских лавках. Те увозили ее в центральные королевства и Селенскую Империю – продавали там алхимикам и магам.

Шагая по застеленному досками тротуару, я морщился, вдыхая городские запахи. Как могут люди жить среди такого зловония? Не очень-то мне хотелось наслаждаться этими ароматами до утра.

Но на мое предложение переночевать у костра за городом, старуха ответила, что она не глупая девочка, чтобы ночевать с кавалером под кустом. Сказала, что снимает в местном трактире комнату. Без труда оплатит там и вторую – для меня.

Я пожал плечами. Спорить не стал. Если у Мираши водятся лишние деньги, почему я должен запрещать их тратить? Лично у меня в кармане спрятанных в котомку штанов лежало всего семь монет – этого едва ли хватит, чтобы заплатить за ужин и ночлег в трактире.

Первым делом мы, как положено, посетили городской храм. Оставили дары на алтарях покровителя охотников Васаира и богини любви Сионоры – их охотники вспоминали чаще, чем других богов. Получили от служителя Сионоры зеленый листок липы – на удачу.

И лишь потом старуха повела меня к трактиру – тому самому, где несколько дней назад мы с приятелями отмечали начало взрослой жизни.

Она не обманула: ночевал я под крышей, в комнате. Один! Непривычно спать, не слыша ни чужого дыхания, ни бормотания и плача маленького племянника, ни скрежета в траве насекомых, ни шелеста листвы. Нет, с улицы и из трактира доносились звуки – приглушенные, далекие. Мне они не мешали. Напротив: лишь они успокаивали, когда я просыпался и осматривал пустую комнату, встревоженный царившей здесь тишиной.

* * *

Утром, после завтрака, который оплатила Мираша, я отправился в городскую лабораторию. В этот раз я знал, кого и где мне там искать. И что делать.

Лысый подслеповатый толстячок заграбастал мои пять монет. Как и в прошлый раз, проткнул мне палец, смочил моей кровью палочку, записал на клочке бумаги мое имя и название деревни, где я якобы живу.

– Все, иди уже, – сказал он мне, продолжая позевывать.

– Сегодня и завтра я буду в трактире «Уши Зверя», – сказал я. – Посылайте за мной туда.

Толстяк нахмурился.

Сказал:

– Ага. Сам прибегу! Отработаю твои монеты. Как же вы мне все надоели за эти годы! Зачем я только соблазнился на деньги и приехал сюда?! Премии, говорите?! За кого?! Сплошные пустышки! И ладно бы так и продолжалось! Год-два и, глядишь, махнули бы на эту дыру рукой. И вернулся бы я к цивилизованной жизни. Так нет! Получите! Нашелся один! И кто?! Звереныш! Чтоб ему пусто было! Чтоб у него… Что стал, убогий? Чего уши развесил? Вали уже в свои «Уши»! Пошел вон, я сказал!

* * *

Посыльный из лаборатории постучался в дверь моей комнаты в полдень. Потребовал мое пропускное письмо. Почти без запинок прочитал его вслух, долго разглядывал меня, проверяя, соответствую ли я указанному в письме описанию.

Глядя на его строгое лицо, я захотел посмотреть на свое отражение. Что не так? Волосы не черные? Или глаза за ночь изменили цвет?

– Вжиклий, – сказал мужчина, – это ва… тебе.

Вручил мне клочок бумаги.

И громким шепотом добавил:

– Грамоте обучен? Могу растолковать тебе, что там написано. За две монеты.

– Не надо, – сказал я. – Разберусь.

– Там ооочень важное сообщение, – сказал мужчина.

Поднял вверх указательный палец.

– И срочное.

Я развернул бумагу. Пробежался глазами по неровным строчкам.

Мужчина ухмыльнулся.

– Две монеты, – сказал он. – И я тебе помогу.

– Не нужно, – сказал я. – Сам разберусь.

Кажется, посыльный обиделся.

Он скривил губы, обронил: «Деревенщина».

И удалился.

Его место в дверном проеме тут же заняла Мираша.

– Ну? – спросила она. – Что там?

– Пишут, что я должен завтра на рассвете явиться в лабораторию, – сказал я. – Не все слова тут понял… но похоже ты снова угадала.

Добавил громким шепотом:

– У меня нашли магию! Магию!! Как?! Откуда ты об этом узнала?!

Мираша толкнула меня в грудь, заставив попятиться, вошла в комнату, прикрыла дверь.

– Вжиклий… – сказала она. – Не возражаешь, если я буду так тебя называть? Что ты решил? Будешь учиться на мага? Согласишься?

– Конечно! – сказал я. – Еще бы! Как можно от такого отказаться? Думаешь, они для этого меня позвали? Хотят пригласить на учебу? Куда? Учиться быть магом долго?..

– Сядь! – прервала меня старуха. Указала на кровать.

Я выполнил ее распоряжение.

В голове роилось столько мыслей, что я не мог сосредоточиться ни на одной.

Магия! Я стану магом?! Захотелось обернуться и со всей скоростью, на которую способен в образе охотника, помчаться в наше поселение, поделиться новостью с сестрой. Жаль, что отец не дожил до этого дня, он бы за меня порадовался! Только он не посмеивался надо мной, когда я в детстве воображал себя Линуром Валесским и силился превратить заячью лапу в лягушку.

– Вжиклий! Хорки! Эй! Ты слышишь меня? Что с тобой?

Я заморгал, посмотрел на Мирашу.

– Все хорошо. Голова закружилась.

– Если решил учиться, то у меня к тебе еще один вопрос: ты помнишь, о чем я говорила? Об опасности, что в будущем грозит твоему поселению? О том, что «магия – не для оборотней»? Вспомнил? Два моих предсказания сбылись. Уверяю тебя, если ничего не предпринять, сбудутся и другие. Одну беду мы сумели предотвратить – ты выжил при встрече со Зверем. Так давай не допустим и других смертей – твоей сестры, ее семьи, твоих друзей и знакомых.

Мираша скрестила на груди руки.

– Как ты назовешь себя завтра? – спросила она. – Хорки – охотником? Или крестьянином Вжиклием, сыном Борука из деревни Лесная?

– Не знаю, – сказал я. – Пока! не знаю. Но!.. Ты мне кое-что обещала, женщина! Помнишь?! Я хочу понять, кто ты, и откуда узнала о Звере, об этом…

Помахал запиской, которую сжимал в руке.

– Это такая магия? Ты умеешь предсказывать будущее?

– Хорошо, расскажу, – ответила Мираша. – Только ты выслушай меня до конца. Ладно? Не перебивай, каким бы мой рассказ ни показался тебе странным. И нет, я не предсказываю будущее, Хорки. Понимаешь, я его знаю. Да. Потому что видела своими глазами. Я уже жила в нем. И даже умерла однажды. Но это только часть моей истории.

– Как это, умерла?

– Очень просто, Хорки. Так же как умирают все: и люди, и охотники. Сердце в моей груди перестало биться… но на этом мое существование не закончилось. Хотя я не уверена, можно ли то, что происходило со мной после смерти, называть жизнью. Но расскажу тебе и об этом. Ты готов меня слушать?

– Конечно, – сказал я.

Старуха улыбнулась.

Ее улыбка показалась мне не веселой – скорее печальной.

– Так вот, Хорки, – сказала Мираша, – понимаешь, в прошлой жизни я была мужчиной…

Глава 3

– До пятнадцатой зимы меня называли Рыжиком, – сказала старуха. – Я родился в том же поселении, где и ты. В том же доме. Мою маму звали Весалой. Да, Хорки, в своей прошлой жизни я был твоим племянником – тем самым, для которого сейчас миновала только вторая зима.

Молчи! Слушай! Потом задашь вопросы. Не перебивай.

Я тебя совсем не помнил.

Когда ты погиб от когтей Зверя, я был еще очень мал. Но потом часто ходил на ту поляну, где вы с Кроком устроили поединок. Ее мне показала мама.

О тебе мама часто рассказывала. Ставила тебя в пример. Говорила, что если бы не подлый поступок Крока, который умолчал о своей удаче, ты не дрался бы за Лилу. Зачем бы тебе понадобилась девчонка, влюбленная в другого?

И ты остался бы жив. Стал магом. Мама не сомневалась, что ты ни в чем не уступал бы Линуру Валесскому, о котором она мне читала. И башню бы себе построил! Общался бы не с охотниками, а с королями!

И Лила, глядя на тебя, рыдала бы по ночам, жалея о том, что предпочла Крока.

Лилу и Крока мама ненавидела. Винила их в твоей смерти.

Именно поэтому после своей восемнадцатой зимы я покинул поселение охотников. Не один. Я увел с собой жену – ту, кого тоже коснулась мамина ненависть.

Понимаешь, Хорки, свою удачу я получил от дочери Лилы и Крока. От Варисы.

Сам понимаешь, маме это не понравилось. Спокойно жить с ней по соседству у нас с Варисой не вышло бы. Как бы мы ни старались – справиться с маминой ненавистью к Варисе и ее родителям не смогли бы.

И потому я предложил жене уйти туда, где с мамой будем встречаться редко – к людям.

Я поступил на службу к нашему графу. Тому, чей отец сейчас живет в замке на горе у Белого озера. Со старшей стаей я больше не охотился. Учился сражаться, как люди – с мечом и щитом. И у меня неплохо получалось! Скорость охотника, удача, и дедовские приемы борьбы, которым меня обучила мама, позволили мне со временем стать начальником охраны молодого графа.

В последний раз (в той жизни) я видел маму, когда узнал, что моя племянница Вина станет магом. Подобные новости быстро расходятся по округе. Я приехал поздравить племянницу. И маму. Она и раньше гордилась тем, что в нашей семье уже когда-то был маг, пусть и несостоявшийся – ты! Представляешь, как она радовалась за Вину?!

В назначенный день я лично проводил племянницу к городской лаборатории. Дождался, пока Вина порталом отправится в Селенскую Империю (да, будущих магов доставляют туда именно так, не буду объяснять, что это – увидишь) и вернулся в графский замок. Очень жалею, что не заглянул на обратном пути к маме.

Но кто же знал…

Вариса родила мне четверых детишек. Трех сыновей и дочь. Старший сын не захотел брать с меня пример – вернулся в стаю. Уж очень ему нравилось бегать по ночному лесу в образе охотника. Мама говорила, что он очень походил на деда – твоего отца. Даже больше, чем мы с тобой.

А средний сын в тот год ждал пятнадцатую зиму.

Но так и не дождался.

Это случилось через год после того, как уехала на учебу Вина. Я находился рядом с графом, когда тому доложили о сожженных поселениях охотников. И о магах, которые явились из Селенской Империи и хозяйничали в его землях.

Я видел реакцию графа. Он разозлился. И испугался. К поступкам пришлых он точно не имел отношения. Но и не мог тем помешать.

Понимаешь, Хорки, единственный маг, живший при его дворе, едва справлялся с лечением мигрени своего господина – не боец. А отправлять дружину, чтобы призвать имперских магов к ответу – безумие. Это понимал даже я.

К поселениям у Леса граф отправил меня – знал, что не сможет удержать рядом с собой. Я прибыл туда вместе с маленьким отрядом графских дружинников. Чтобы увидеть выжженную землю на месте дома моей матери.

Тогда я впервые за долгое время обернулся. Вечер и ночь исследовал территорию вокруг поселения. Но живых охотников я не нашел. И своего сына тоже. Видел множество обугленных останков. Мне кажется, я до сих пор чувствую их запах.

Кто знает – может быть одним из тех прожаренных до углей тел был мой сын. Не знаю. Я не стал это выяснять. Потому что бросился по следам магов.

А маги не прятались. Я отследил их передвижение без труда.

Следы привели меня к моему дому. К безжизненным телам Варисы, сыновей и дочери.

Сейчас я удивляюсь, как сумел не сойти с ума. До сих пор, когда вспоминаю лицо мертвой дочери, хочется взвыть от горя. Наверное, от безумия меня тогда спасла жажда мести. Это стало для меня главным желанием: убить.

Я посчитал трусостью, прятаться во тьме безумия, не отомстив за смерть семьи и гибель поселения.

Как мы говорили в юности? «Честь задета?»

Долго искать тех магов мне не пришлось. Узнал, что они отправились к графу требовать мою голову.

Я не бросился за ними, размахивая мечом. И не обратился охотником, чтобы попытаться вцепиться зубами в их глотки. Понимал, что ни то, ни другое не поможет отомстить.

Но кое-что я все же придумал.

В тот день, когда граф назначил меня старшим над своими охранниками, он показал мне свиток. Очень старый. И сказал: «Если когда-то на нас нападут, и ты поймешь, что мы не отобьемся – используй его. Тогда мы хотя бы отомстим нашим убийцам. Но помни: он убьет и тебя». Это был свиток с посмертным проклятьем. Как я потом узнал, тот хранился в семье графа две сотни лет.

Я активировал его на себя, когда отправился к магам.

Я сомневался, что смогу их убить сам. Но понадеялся, что проклятье накажет хотя бы одного.

Ошибся.

Провести магов мне не удалось. Они распознали проклятье. Все чего я добился – заколол четверых воинов, из охраны магов. А потом меня обездвижили заклинанием и разоружили.

Маги посмеялись надо мной.

Тогда один из них и заявил: «Магия – не для оборотней». Больше они мне не сказали ничего. Я так и не знаю, кто их прислал и по какой причине. Но очень надеюсь понять это теперь, с твоей помощью, Хорки.

Маги не убили меня сами. И даже не пожертвовали кем-то из своих воинов. Они велели погрузить меня на телегу, отвезли к Лесу. Отнесли в чащу и оставили там на ночь.

Их магия не позволила мне обернуться. Я так и оставался в образе человека. Думаю, ты представляешь, Хорки, что случается с тем, кто заночует в глубине Леса.

Не помню, кто из ночных зверей разорвал мне глотку. Этот момент не отложился в моей памяти. И даже не помню, о чем думал в момент смерти. О семье? Или о мести?

Посмертное проклятие досталось Лесу. Тот поглотил его и не заметил.

Лес не боится человеческой магии.

* * *

– Вот так я и стал частью Леса, Хорки, – сказала Мираша. – Лес не отпускает души своих жертв. Оставляет у себя. Заставляет себе служить.

– И как ты ожил? – спросил я.

* * *

– Тебе рассказывали, что такое Лес, Хорки? – спросила старуха. – Нам с детства твердили, что он живой. Что он полон чуждой нам магии. Что каждая его травинка, каждое деревце и все ночные звери, что обитают в нем – не сами по себе, а часть Леса.

Так вот, все это правда. Больше тебе скажу, Лес существует сразу во многих мирах, и он не просто разумен: Лес – это объединенный разум всех населяющих его сущностей. И ночью, когда Лес пробуждается от дневной дрёмы, он ослабляет барьеры между мирами и являет нам чудеса: диковинные растения, неведомых животных.

Я все это знаю точно. Ведь очень долго я сам являлся частью Леса, отдавал ему свои чувства и эмоции – себе оставлял только ярость.

Ярость – вот что движет всеми ночными зверями. И чем она сильнее, тем скорее обратившаяся в ночного обитателя Леса душа из крохотной зверюшки превратится в Зверя. Но и тот – не предел для роста. Дальше, в самой чаще, куда никогда не проникали охотники – и уж во всяком случае, не возвращались оттуда живыми – обитают те, кого опасаются даже Звери.

Так вот, Хорки, я не помню, как долго бегал ночами по Лесу, пытался выплеснуть на кого-нибудь свою ярость. Но помню, как впервые увидел в лесу ту девочку.

Это странно: я знаю, что встречал в Лесу людей и до нее, убивал их – и охотников тоже. Не помню, скольких я убил – много. Но при встрече с девочкой моя ярость схлынула… и Лес позволил мне вспомнить: другого ребенка с такими же белыми волосами, с похожими ямочками на щеках, которого я когда-то обнимал, носил на руках – гибель которой и служила основным источником моей ярости.

Тогда я снова убил. Но не девочку. Разорвал на клочки тех ночных зверей, что посмели к ней подойти.

Лес меня за это не наказал. Кажется, мой поступок пробудил в нем любопытство.

Девочка бродила по Лесу до самого утра. Под моей защитой. Унесла с собой пучок ярких цветов.

И вернулась снова. Не знаю, через сколько дней – я не считал. Но ждал ее. И дождался. Я следил за ней и убивал всех, кто осмеливался явиться в тот участок Леса, по которому она гуляла.

Не знаю, почему тот ребенок очутился в Лесу ночью впервые. Но все последующие разы девочка приходила уже с определенной целью – за цветами. И уносила их с собой столько, сколько позволяли силы.

А однажды она явилась в компании взрослых мужчин.

Но ушла одна. Понимаешь, пусть я тогда еще не стал Зверем, но силы мои росли стремительно, с каждой одержанной победой – и над пришлыми, и над ночными зверями.

Чужаков на своей территории я терпеть не собирался. Мужчин я убил. Уже следующей ночью души спутников девочки стали частью Леса.

После этого девочка долго не приходила.

Я ждал. Хотел увидеть ее снова – ведь без нее меня не посещали воспоминания. Я погружался в пучину ярости. Кружил по ночному Лесу, убивал, становился сильнее… но продолжал ждать.

И однажды я отправился ее искать.

Ты говоришь, Хорки, что ночные звери не покидают Лес. Ты ошибаешься. Они делают это, если у них есть причина.

У меня причина была.

Деревню девочки я нашел без труда. И дом на ее краю, почти у самого Леса. Он находился совсем близко к той территории, на которой я безраздельно властвовал.

Девочка была в доме – я чувствовал это. Но заходить туда не стал. Потому что столкнулся на пороге с женщиной – хрупкой, остроносой.

Она не закричала. Думаю, она остолбенела от испуга.

Какое-то время мы с ней разглядывали друг друга. Потом я развернулся и ушел. Я не убил ее. У меня не возникло такого желания: не моя территория, не Лес – возможно поэтому.

А следующей ночью девочка снова пришла за цветами. Ее возвращение вернуло мне воспоминания – о той, другой, моей. Я радовался им. И с еще большей яростью набрасывался на всех, кто посягал на мой участок Леса, привлеченный появлением там человека.

Под утро, когда провожал нагруженного охапкой ночных цветов ребенка, снова увидел остроносую женщину. Она встретила девочку, обняла. Кажется, она плакала.

Потом, когда девочка ушла, женщина не сразу последовала за ней. Она подошла к деревьям, поклонилась. И сказала:

– Спасибо, Зверь, что уберег сиротку. Я буду встречать ее на этом месте. Всегда. И если ты захочешь отобрать ее жизнь – не делай этого. Возьми мою. Очень тебя прошу.

Она встречала девочку каждый раз, когда та возвращалась из леса. Иногда что-то приносила, оставляла на плоском камне – пироги, посуду с молоком… Я все это рассматривал, но не трогал – к тому времени мой голод могла утолить только кровь.

Я ее получал. Ежедневно. Становился Зверем.

И стал им – понял это, когда на запах девочки явился другой такой же, как я, страж Леса – Зверь. Я убил его. Не без труда. Но моя ярость, усиленная обрывками воспоминаний, помогла мне.

Так продолжалось не день, не год. Я убивал, она собирала цветы. Цветы ночного Леса ценятся у скупщиков в городах – должно быть, к тому времени девочка и ее опекуны, кто бы они ни были, стали состоятельными людьми. Но я об этом не думал: наслаждался обрывками воспоминаний, что дарили мне визиты уже не ребенка – девушки, провожал ее до того места, где ее ждала припорошенная сединой остроносая женщина.

Все закончилось, когда девушка снова пришла в Лес не одна.

Ее спутник – тоже молодой, примерно ее возраста, не выпускал ее руку, не отходил от нее ни на шаг. Я не убил его. Не смог проделать это, как обычно: не на ее глазах. И парень стал являться вместе с ней каждый раз.

Возможно он и вызвал недовольство Леса.

Когда парочка появилась в ночном Лесу в пятый или шестой раз, я почувствовал вторжение на мою территорию противника.

С подобным мне до тех пор не приходилось сталкиваться. Но я-часть Леса знал об их существовании – такие, как он хозяйничали в глубине Леса.

Я понимал, что ярость пришельца превосходит мою. Это был уже не Зверь – кто-то более сильный. Охотники и люди не встречали таких ночных зверей и не придумали для них название.

Я настиг его, когда он подходил к людям. Он не таился – знал, что убежать и спрятаться от него невозможно. И не ждал сопротивления. Волны его ярости расходились по округе, заставили девушку и ее кавалера замереть на месте.

Такого страха на ее лице я раньше не видел.

Он и придал мне сил. А решительности у меня и до того хватало.

Я бросился на пришельца.

На виду у людей.

И одолел его.

Не буду тебе рассказывать, чего мне это стоило. Скажу лишь, что впитав чужую ярость, понял, что не просто лишился сил – если бы не являлся частью Леса, решил бы, что умираю. Понимаешь, я упал, не мог даже пошевелиться.

Но был доволен. Не смог защитить ту, которую помнил, но спас эту.

Девушка и ее спутник ушли. Обошли меня по дуге, убежали.

Я лежал, дожидался рассвета. Знал, что исчезну днем, но сомневался, смогу ли появиться следующей ночью. Как отреагирует Лес на мой поступок?

Но утра не дождался.

Шаги я услышал давно. А потом открыл глаза и увидел женщину – ту самую остроносую, теперь совсем седую. Не представляю, как она смогла пройти так далеко в Лес. Хотя… возможно моя битва с обитателем чащобы распугала всю мелочь – некому было нападать на старуху.

Она подошла ко мне, упала передо мной на колени и долго-долго о чем-то говорила. Я не прислушивался к ее словам. Помню, за что-то благодарила меня.

Быть может, женщина была сумасшедшей. Не знаю.

Вопрос, который задал ей Лес, услышал и я. Он спросил, не хочет ли женщина спасти меня ценой своей жизни. Согласна ли она занять мое место в шкуре ночного зверя.

Я не сомневался, что Лес разумен. Но тогда он впервые при мне заговорил.

* * *

– И что она ему ответила? – спросил я.

– Согласилась, – сказала Мираша. – Больше ничего не помню. До того, как очнулся утром в лесу. Вот таким: в теле старухи. Я вспомнил всю свою жизнь – прошлую. В памяти оставались и воспоминания женщины – они исчезли из теперь уже моей головы примерно через сутки. А то, что я знал и видел, будучи частью Леса, забыл почти сразу – все, кроме того, что было так или иначе связано с бродившей по ночному Лесу девочкой. Не буду тебе рассказывать, Хорки, какой это ужас стать женщиной-человеком после того, как почти сорок лет прожил мужчиной охотником. Как это – столкнуться с брезгливым, презрительным отношением окружающих, помня о том, что раньше тебя уважали, а кто-то и восхищался тобой. И как странно и неудобно терпеть боль и самому лечить недуги, не имея возможности исцелить себя обращением. Думаю, ты и сам начинаешь это понимать.

Старуха указала на царапину, которой вчера украсила мою щеку.

– Так вот, из воспоминаний женщины я узнал, что ее деревня находится у границы с нашим королевством. Идти в деревню я не стал. Решил отправиться в знакомые места. Не буду рассказывать, как добирался сюда. Но ты представь, как я удивился, когда явился в наше графство и обнаружил свое поселение. Никакого пепелища! Я ужаснулся, представив, сколько времени прошло с момента моей смерти, раз от того пожарища, которое я помнил, не осталось и следа. А потом я увидел дом, где родился, и маму – совсем молодую! Не знаю, как такое получилось, но из Леса я вышел на тридцать семь лет раньше, чем меня принесли туда слуги магов.

– Когда это случилось?

– Больше двух лет назад, – сказала Мираша. – Через два месяца после гибели деда – твоего отца. Предотвратить его смерть я не успел… не успела. Но смогла уберечь от когтей Зверя своего дядюшку – тебя. А теперь хочу спасти и остальных: в том числе себя – того, которому сейчас всего две зимы – и своих пока не родившихся жену и детей. Будущее, которое я помню, Хорки, уже изменилось. В нем появился ты. Теперь не Вина первой из жителей нашего поселения отправится в Селенскую Империю учиться быть магом. А значит, мои воспоминания о будущем больше ничего не стоят. Мне остается только гадать – приблизила я трагедию, которая случится с близкими мне людьми, или у нас с тобой получится изменить их судьбу. Очень надеюсь, Хорки, на твою помощь.

– Если верить тому, что ты рассказала, – произнес я, – получается, можно вернуть к жизни и моих родителей? Они сейчас где-то там, в Лесу? Да? Отец точно там: ведь он погиб на охоте!

– Можно, Хорки. Если найти их. И договориться с Лесом. Но что ты сможешь ему предложить взамен?

– Себя!

Я вскочил на ноги.

– За мать или за отца?

– А за обоих нельзя?

– Сомневаюсь. Но уверена, дед с бабкой не обрадуются, если узнают, что их сынок – их гордость! – расстался с жизнью после своей пятнадцатой зимы. Не спеши умирать, Хорки. У тебя есть теперь для чего жить. Ты должен отправиться в Селенскую Империю и узнать, кто не желает, чтобы охотники владели магией, почему из-за этого они готовы нас убить. Помешай им. А если не получится – сделай так, чтобы твое спасение не приблизило гибель поселения. Тогда у тебя будет тридцать пять лет на то, чтобы стать сильным магом. Очень сильным, Хорки! А потом ты вернешься домой, встретишь там тех, кто придет, чтобы расправиться с моей и твоей семьей. И убьешь их. Всех! А следом и тех, кто отправил к нам этих магов.

– Отец бы справился с твоим заданием лучше меня, – сказал я.

– Вот ты и постарайся сделать так, чтобы моему деду, будь он жив, не было за тебя стыдно, – сказала Мираша. – Чтобы он, если узнает о твоих свершениях, мог тобой гордиться. А пока… Что ты решил, Хорки? Каким именем назовешься завтра, когда явишься на рассвете в лабораторию?

* * *

– Меня зовут Вжиклий, – сказал я. – Вчера мне принесли вот эту записку. В ней сказано, что я должен прийти сюда утром.

Толстяк – тот самый, что уже дважды брал у меня кровь – стоял у входа в лабораторию, задумчиво смотрел на шагавших по улице девиц. Он повернулся на звук моего голоса, прищурился. Сказал:

– А, помню тебя. Жди здесь.

Зашел в здание лаборатории.

Я проводил взглядом девиц (они скрылись за дверью борделя), зевнул. Ночью почти не спал. Обдумывал то, что рассказала старуха. Не мог заставить себя поверить ее словам.

Она – мой племянник? Бред!

Но и не мог позволить себе проигнорировать ее рассказ.

Он дал ответы на мои вопросы: о Звере, о странной уверенности старухи в том, что в моей крови обнаружат магию. Пусть и не убедительные. И сам при этом породил другие. Да так много, что к утру я окончательно перестал понимать, во что верить и что должен делать.

Ясно одно: хочу быть магом.

А вот кем представлюсь не знал до того момента, как увидел на крыльце лаборатории толстяка.

С детства меня учили, что лгать – плохо. Но мысль о том, что назвавшись настоящим именем, могу навлечь беду на своих родных, помогла принять решение. Я же не собираюсь называться обычным человеком! Я охотник! Вот только умолчу об этом. И сделаю так, как посоветовала Мираша – перестану обращаться. А имя…

В дверном проеме появился толстяк.

– Вжиклий! – сказал он. – Заходи.

Я поднялся по скрипучим ступеням крыльца, поспешил за толстяком. Мы шли по узкому коридору. В самом его конце свернули в комнату.

Не удержался – чихнул. Запахи в комнате очень походили на те, что я чувствовал вчера вечером в зале трактира.

За столом у стены сидел бледный лысый мужчина, отрывал от запеченной птицы куски мяса, заталкивал в рот. Запивал их из большой глиняной �