Брусницева Падь

Глава 1

Пролог

Из низины, прикрытой от людского глаза стройными соснами, тянуло осенним холодком. Под ногами крошилась каменная крошка и пыльными струйками шуршала, стекая вниз по склону. Прозрачный, неподвижный, как стекло, воздух ломался от звука тяжелого прерывистого дыхания, которое вырывалось из горла пожилой женщины. Она нащупывала дорогу среди огромных валунов неуверенными, еще не окрепшими после болезни ногами.

Другая женщина, помоложе, с тревогой смотрела наверх, всем движением своего тела показывая, как хочется ей рвануться назад и помочь матери. Но та смотрела на нее строгими глазами, и дочь еще на один шажок отступала в сторону. Короткий болезненный вскрик потревожил стаю черных ворон, которые с недовольным карканьем поднялись над макушками леса. Пожилая женщина оперлась дрожащей рукой о валун и какое-то время стояла неподвижно, поглядывая на ноющую ступню. Просто острый камень пробился к пятке сквозь тонкую подошву. Сейчас пройдет.

Дочь, не принимая никаких мысленных возражений, уже поднималась наверх, горной козой карабкаясь по каменистому склону. Присев у ноги матери, она внимательно ощупала лодыжку.

– Подвернула? – спросила Тамара.

– Нет, на камень наступила, – поморщилась Марья Петровна.

– Идти сможешь? – помогая матери присесть на плоский камень, наклонилась она к ступне. – Или домой вернемся?

– Надо идти, доченька, – поджала губы пожилая женщина. – Не хуже меня знаешь, что тянуть больше нельзя.

– Может, хоть помочь позволишь? – умоляюще посмотрела на мать Тамара.

– Я бы рада, доченька, – ласково усмехнулась Марья Петровна, – но ты правила знаешь: или своими ногами, или никак.

– Ты же едва ходишь, – сжала она в своей руке прохладную ладошку матери. – Почитай и недели не прошло, как с постели поднялась.

– Я еще козликом скакать буду, – улыбнулась мать, – помяни мое слово. А сейчас помоги подняться. Дальше идти надо. Он ждать не будет.

– Управимся ли до обеда? – встревоженно посмотрела Тамара на медленно ползущее над горизонтом солнце.

– Успеем, – уверенно махнула рукой мать, – главное вниз спуститься, а там по ровному, как по маслу дело пойдет.

На этот раз Тамара не отходила далеко от матери, а зорко следила за каждым ее движением. Даже если и нельзя ей подать матери руки для опоры, то рядом-то ей идти никто не запрещал. Марья Петровна повеселела от близкого присутствия дочери и уже бодрее шагала по камням, внимательно осматривая лежащую перед ней тропку.

То тут, то там вспархивали с веток и галдели на своем вороны и нарядные сойки. Стало быть, ни одни они идут. Все, кто мог найти все силы подняться, вышли в то раннее утро на эту, вполне возможно, последнюю в их жизни лесную прогулку. Что ж, чем больше народу придет, тем больше весу будет у их просьбы. Марья Петровна была рада, что в деревне услышали и не приняли ее слова за обыкновенную старческую блажь. Все еще уважали, значит. Не забыли те времена, когда она была в полной силе. Шутка ли, семерых на свет принесла. Богатырское здоровье нужно иметь для такого подвига. А только все зря получается. Не справились они – не удержали детей дома.

Скалистый склон потерял свою крутизну и побежал дальше пологим, густо поросшим высокими соснами спуском. Распадок словно пытал их на упорство и силу воли, прежде чем пропустить к своей главной жемчужине – глубокому, полному живительных вод озеру Брусницевой Пади. Кое-где промеж смолистых стволов уже виднелись невысокие зеленые кустики, на которых алыми каплями светились спелые ягоды.

– Погодь, – хрипло шепнула мать, словно боясь потревожить обитателей леса, – дай-ка наберу горсточку. Силы дает наша брусничка немалые. Да и в горле пересохло.

– Соберу? – наклоняясь над кустом, вопросительно глянула на нее Тамара.

– Каждый себе, – строго ответила Марья Петровна и ловко присела около брусничных зарослей. – Будешь мне помогать, он меня и слушать не станет. Какой тогда от меня прок?

– Хорошо, мама, извини. Я все поняла, – тихо ответила Тамара и стала бойко обирать с кустиков поспевшую ягоду, тут же отправляя ее в рот. Кисловато-сладкая освежающая мякоть будила в ее памяти далекие воспоминания. Как всей гурьбой бегали они сюда каждое лето, весну и осень собирать грибы и сочные лесные ягоды. Почти сорок лет прошло. А эти леса уже давно забыли звук детского смеха. Вздохнув, она разогнулась и посмотрела на свои пальцы, густо вымазанные в брусничном соке. Ничего, как дойдут до озера, так ополоснет.

Узкий проход между двумя сопками уверенно вел их вперед, обещая скорую передышку на берегу озера. Богатые россыпи каменистых обвалов остались далеко позади, а под ногами густо похрустывала, мягко проваливаясь под ногами подстилка из прошлогодней хвои. Марья Петровна уже и думать забыла о том, что у нее болела ступня. Может само прошло, а может и целебная брусничка позаботилась. Вон как в жилах кровь заструилась. Она аж вспотела вся. Тело, как у молодой девки, разгорячилось. Насмехалась над собой, понятное дело, Марья Петровна. Однако заметно бодрее и ровнее стал ее шаг. Тамара, поглядывая на мать, одобрительно кивала. Теперь она была уверена, что той по плечу будет осилить оставшиеся несколько километров пути.

– Скоро уже озеро? – обтирая платком вспотевший лоб, не выдержала Тамара.

– А сама, что и не помнишь уже? – неодобрительно хмыкнула мать.

– Так, когда я последний раз тут была? – буркнула себе под нос, недовольная критикой Тамара.

– То-то и оно, – печально вздыхая, качнула головой Марья Петровна. – Спасибо, хоть успела до своего сорокапятилетия приехать. В последний вагон, можно сказать, заскочила.

– Так я ведь не знала ничего, мам, – покаянно склонила свою голову женщина. – Ты же не рассказывала ничего, не объясняла.

– Не положено нам ничего объяснять, – снова вздохнула Марья Петровна, – иначе получится, что мы вроде как вмешиваемся в ход вещей.

– Может иногда лучше вмешаться, чем позволить последней корове сдохнуть? – сердито фыркнула Тамара.

– Ладно, не нужно старый спор затевать, – устало сказала Марья Петровна, – главное, что приехала ты и осталась.

– Не могла же я бросить больную мать, – тихо сказала Тамара.

– Другие ведь бросили, доченька, – дрогнул голос у пожилой женщины, – и те, кого бросили, с больничной койки так больше и не поднялись.

– Ладно, мамуль, – умоляюще посмотрела на нее Тамара, – не трави душу, хорошо. И так уже себя изругала последними словами, что раньше не приехала. Дура была, понимаешь.

– Хорошо, Тома, – ласково улыбнулась мать, – кто старое помянет, тому глаз вон.

Лента распадка распахнулась широким устьем, вливаясь одним из многих притоков в котловину раскинувшейся перед восхищенными глазами долины. Сосновый бор сменился на березовые и осиновые колки, вдалеке за которыми мерцало зеркало воды. Только не так все помнила Марья Петровна. Она тревожно осмотрелась вокруг и пожевала губами.

– Вроде как ушло от берегов озеро, – шепнула она дочери.

– Это плохо? – также шепотом спросила она.

– Худо дело, дочка, – выдохнула мать свой затаенный страх, – как бы не опоздали мы.

– Может, остальных подождем? – оглядываясь назад, робко спросила Тамара.

– Неча их ждать, – хмуро мотнула головой Марья Петровна, – сами, чай, не маленькие, дорогу знают. До воды пойдем. В горле сухо, испить бы хоть пару глоточков.

Казалось, что шли они целую вечность, а озеро все также равнодушно сверкало на солнце где-то далеко впереди. Остались позади последние купы деревьев и длинная извилистая линия ивняка, а под ногами все также приминалась изумрудная зелень осоки, без намека на близкую воду.

– Слушай, а, ведь мы по дну озера идем, – оглянулась Марья Петровна на прерывистую линию плакучих ив. – Там как раз берег и был, где сейчас ивушки скучают.

– Метра на два упал уровень, получается? – на глазок предположила Тамара.

– Поболе, думаю, – сокрушенно покачала головой Марья Петровна.

– Земля под ногами пружинит будто, – задумчиво потопталась на одном месте Тамара.

– Надо бы до берега возвращаться, дочка, – с сомнением осматривая лежащую перед ними луговину, неожиданно сказала мать.

– Почему это? – удивилась Тамара. – Ты же пить хотела.

– Не дойти нам до воды, – помотала головой пожилая женщина, – сначала вязко будет, а потом топко. Играет озеро с нами. Вернее, не озеро, а миражники. А озера, дочка, больше нет.

– А кто это миражники? – удивленно спросила дочь.

– Низинные духи, заманухи, – усмехнулась Марья Петровна, – Обычно скотину в болото заводят, но бывает и человека могут на эту удочку подцепить. Хитрые паскудники.

– А как же нам повидать Хранителя Пади? – расстроенно спросила Тамара.

– Видишь вдали землю? – протянула вперед руку Марья Петровна. – Это остров посреди озера. Там он обитает.

– Нам туда не добраться, мам, – стараясь не раздражаться, сказала Тамара, и терпеливо, как ребенку, объяснила. – По болоту ни ты, ни я ходить не умеем. А даже если бы и по воде, так лодок тут поблизости тоже не наблюдается.

– Я знаю, – спокойно ответила Марья Петровна. – Мы на берегу подождем. Он сам придет на порог, когда все соберутся. Поэтому-то и лодок нет, чтобы в дом никто без приглашения не ломился.

– Вот оно что, – чувствуя, как отпускает ее напряжение, улыбнулась Тамара. – Ну, тогда пойдем и подождем его у порога.

С трудом передвигая ноги, Марья Петровна брела назад к старым ивам, шелестящим узкой серебристой листвой на легком сентябрьском ветерке. Ломило поясницу, заставляя женщину клониться все дальше вперед, чтобы облегчить боль. Эх, зря не захватила она с собой клюку. Думала, мешать будет. Как назад пойдут, нужно будет палку подходящую подыскать. Ничего. Главное до берега добрести, а там в тенёчке присядет, передохнет.

Под ивами уже мелькали пестрые платки и яркие юбки. Каждая из них достала из своего сундука самый красивый свой наряд, чтобы не осрамиться на встрече с Хранителем Пади. Редкие из оставшихся в живых мужчин, тоже красовались в тщательно выглаженных цветастых рубашках и темных, заправленных в сапоги штанах.

Марья Петровна приветливо помахала всем прибывшим рукой и, забыв, про боль в спине, заспешила к ним навстречу. Как славно снова встретиться с друзьями детских лет. Многие ведь не поленились, из райцентра приехали. Когда бы еще свиделись, если бы не общая беда.

– И ты, Нина, здесь, – обнимая подружку, улыбнулась Марья Петровна, – а как же давление твое?

– Ничего, – прошамкала старушка, едва двигая мускулами парализованного лица, – после инсульта, сказали двигаться надо. Мы с сыном пораньше вышли. Добралась, как видишь. Ноги-то мои ходить еще не разучились.

– Боец! Характер сталь, у тебя, – добродушно усмехнулась Марья Петровна, – такую, как ты не сломать!

– Спасать Брусницы надо, не время на печи лежать, – похлопала ее по руке старушка.

– Даша, Полина, – кивала соседкам помоложе Марья Петровна, – живы ли, здоровы все в ваших семьях?

– Все хорошо, Маша, – улыбались седовласые женщины, – обещали внуков следующим летом привезти.

– Да, каждый год обещают, – ворчливо отозвалась она, – да исполнять не спешат.

– Так ведь в делах все. Дело молодое, сама понимаешь, – развела руками Даша.

– Понимаю, голубушка, как не понять, – печально кивнула Марья Петровна и опустилась на песчаный бугорок, намереваясь отдохнуть. Все, кому надо, сами подойдут и поздороваются, а ее силы кончились. Порывшись в кармане кофты, она выудила несколько оставшихся ягодок брусники и отправила их в рот. Люди стекались со всех сторон, собираясь в большую толпу, как это бывало раньше на деревенских сходках. Как только дойдут до берега все, кто пришел, придет и он, хозяин и покровитель здешних мест.

Хранитель явился, как обычно, незаметным ничьему, даже самому внимательному глазу. Вот, вроде бы, только что галдела возбужденная толпа и стихло все. В благоговейном молчании смотрели люди на бесплотную, едва заметную тень, мерцавшую на берегу. Исхудал хозяин, одни только очертания остались. Уходит, стало быть, вслед за целебными водами и горячими источниками.

Сделав над собой усилие, он проявился четче, бесстрастно озирая собравшихся перед ним людей прозрачными бездонными глазами. Тамара пригляделась повнимательнее и вздрогнула. У сущности, так похожей своими формами на человека, не было привычных человеческих зрачков.

– Все ли из вас дошли сами? – прозвучал привычный вопрос.

– Все, батюшка, – твердо ответила Марья Петровна, поднимаясь на ноги.

– Хорошо. Приму за правду ваш ответ и вес голоса каждого будет засчитан, – прожурчал он мелодичным голосом, не утруждаясь даже слегка приоткрыть своего рта. – С какой просьбой вы пришли?

– Сам ты знаешь, батюшка, как плохо идут наши дела, – вздохнула Марья Петровна. – Ушли далеко под землю горячие ключи. Скоро и от озера не останется ни единого следа. Светоч, дарующий силу, погаснет. Он уже едва коптит на дне твоего колодца, задыхаясь от козней нечисти. В деревне почти не осталось ни одного долгожителя, все старики болеют и лишаются дара творить.

– Все это давно известно, – кивнул хранитель, соглашаясь со сказанным, – но я не в силах этого остановить. В Брусницах почти не осталось тех, кто дарует свет. Без лучистых душ мне не по силам отогнать демонов от светоча.

– Мы должны вернуть их, – молитвенно сложив руки, заглянула в бездонные глаза Марья Петровна.

– Я не знаю как, – покачала головой бледная тень.

– Позови их! Мы знаем, ты можешь, – вложив в слова весь жар своего старого сердца, попросила его она. – А как задержать… Пусть это уже будет моя забота.

– Хорошо, – кивнул хранитель, – веса пришедших душ достаточно, чтобы я поверил в ваши силы. Вы принесли то, что мне понадобится?

– Да, – ответила Марья Петровна и махнула рукой односельчанам, молчаливо стоявшим за ее спиной.

Один за другим потянулись к хранителю люди, складывая в протянутую ладонь крошечные предметы: кусочек кирпича, шерстяную нитку, сухарик, зерно ячменя, сухой ломтик яблока, ягодку брусники, осколок глиняного кувшина. Ладонь становилась все шире, чтобы уместить все, что продолжали складывать туда люди. Когда последний человек сделал свой вклад и отошел в сторону, выступила вперед Марья Петровна и присыпала все щепоткой песчаной земли.

– Это все, – кивнула она призрачной фигуре.

– Хорошо, – кивнул хранитель, – а теперь отойди.

Быстро, с немыслимой для человеческих глаз скоростью, завертелись в воздухе полупрозрачные руки. Его ладони перетирали содержимое, словно невидимая кофемолка. Затем раковина сомкнутых ладоней раскрылась. В них, как на стеклянной тарелочке лежала горка пепла

Голова хранителя склонилась ниже, шепча что-то на своем языке. Затем последовал легкий вздох, который, словно дуновение ветерка поднял крошечные частички в воздух и, кружась, понес вверх, чтобы развеять их над вершинами могучих сосен.

Глава 2

На ветке сидел красногрудый снегирь и пристально смотрел в окно. Таня подошла к стеклу и постучала по нему длинным ухоженным ногтем. Наверное, голодный, – пришла в голову единственно правильная мысль. Снегирь отвернулся и перелетел на соседнюю ветку. Надо бы насыпать семян каких-нибудь на подоконник или может кормушку повесить? В голове копошилась, сменяя друг друга, тысячи сереньких мыслей. Вроде бы и думалось о чем-то, а голова все равно пустая, как барабан. Все было неинтересно: работа, курсы испанского, предстоящая вечеринка у Дашки и свидание с Кириллом.

Еще летом она искрилась энергией и планами на будущее. Что сейчас не так? Ноябрь? Слякоть? Осенняя депрессия?

Обхватив голову руками, девушка сидела за рабочим столом, даже забыв включить кнопку пуска ноутбука. Черный экран с упреком смотрел куда-то в стену, терпеливо ожидая, когда она наконец-то придет в себя.

– Танюша, – заглянула в дверь кудрявая голова, – шеф ждет отчет. Ты подготовила?

– А? Что? – встрепенулась Таня, с трудом возвращаясь в действительность.

– Ты чего спишь, подруга? – нахмурились тонкие брови.

– Нет, голова болит, – соврала она, – приболела немного.

– Может тогда отгул? – предложила главный бухгалтер. – Хотя, наш вряд ли будет в восторге. У тебя отчет, надеюсь, готов?

– Нет, – уныло помотала головой Таня.

– Ты хоть ноут включи для виду, – кивнула она на простаивающую без дела технику. – И ко мне забегай на чашку чая. Я тебе обезболивающее выдам.

– А у тебя есть? – с надеждой спросила Таня, как будто у нее и в самом деле болела голова.

– У меня все есть, – гордо вскинула голову Карина. – Я предусмотрительная.

– Супер, – выдавила улыбку Таня. – Заранее спасибо тебе. Я зайду через минут десять.

Тыкая пальцев в непослушную кнопку, девушка ругала себя последними словами. Она уже час на работе, но так и не удосужилась включить свой ноут. Карина, конечно, хорошая девчонка, но на грех и кочерга стреляет. А что, если наябедничает?

Таня машинально перевела взгляд на окно и вздрогнула. На ветке снова сидел знакомый снегирь и сверлил ее взглядом. Хотя, что это за чертовщину она себе выдумывает? Вот он уже снова улетел. Какие-то галлюцинации на ровном месте. Надо бы пораньше ложиться спать.

Сегодня у тебя вряд ли получится, – пискнул внутри ироничный голосок. Да, это точно. Сегодня же среда. Вечером у нее свидание с Кириллом. Странно, что она не чувствует приятного предвкушения, что снова увидит его. Милый стокилограммовый добряк, который очень любит носить ее на руках. Так, стоп размышлениям о мужчинах, переключаем голову на рабочий лад. Не хватало еще, чтобы выкинули с работы за профнепригодность.

Во рту внезапно набежала слюна и до безумия захотелось чашечку чая с ложечной брусничного варенья. Густого, как желе. Такого, как делает ее бабушка. Что там Карина говорила про чай? И где взять варенья? В супермаркете продают замороженную бруснику… Интересно, получится сварить из нее что-нибудь путевое. Может брусничный пирог?

Мозг отказывался принимать любые другие варианты, кроме особого ароматного брусничного желе, которое иногда передавала в город со знакомыми ее любимая бабуля. Но последнюю баночку она доела еще в сентябре, а сейчас ноябрь.

Скулы продолжало сводить от необычно сильного желания почувствовать во рту знакомый кисловато-сладкий вкус. Да что это с ней? Неужели беременна? Фу, ерунда какая. Она же знает, что это невозможно. Ее диагноз давно подтвержден – бесплодие.

Таня бросила короткий взгляд на экран. Все та же неизменная чернота. Она же нажимала на эту проклятую кнопку. Палец ринулся было повторить манипуляцию, но завис над клавиатурой. Краем глаза она наконец-то заметила, что штекер зарядки лежит в нескольких сантиметрах от своего родного гнезда. Черт!! Она совсем забыла, что забирала ноутбук на совещание вчера вечером и забыла подключить его к зарядке. Удивительная дура! И это еще очень мягко сказано. Ее точно уволят!

О боже, как же хочется эту проклятую бруснику… Заметано, в обед намечается поход в супермаркет. Наверняка найдется что-нибудь подходящее на полочке с вареньем.

В этот день пронесло. Ее не уволили. Повеселевшая Таня шагала домой, помахивая пакетиком с баночкой варенья и батоном свежего хлеба. Ужинают они с Кириллом в ресторане, так что заморачиваться не придется. Но, перед тем как вывалиться из дома, она вволю напьется чаю и уймет свой брусничный зуд.

Электрический чайник выбросил облако пара и, щелкнув, отключился. Таня задумчиво стояла у стола, намазывая густой слой желе на ломтик батона. Не дождавшись, пока заварится пакетик с чаем, она сунула сладкий бутерброд в рот и с предвкушением откусила. Целая гамма эмоций пробежала по ее лицу: удивление, разочарование и злость.

«Тьфу! Что за гадость?» —прошептала она, выплевывая кусочки батона в мусорное ведро. Это совсем не то, что ей нужно. Неужели никто, кроме ее бабушки не умеет готовить вкусный джем?

У всей этой эпопеи был единственный положительный результат. Ей больше не хотелось ни брусничного, ни любого другого варенья!

К вечеру основательно подморозило. Первые крошечные снежинки тихо кружились в свете фонарей. Он держал ее за руку и бережно вел к дверям ресторана, держась в стороне от подмерзших луж. Красиво – говорили ее глаза, озирая снежное великолепие, холодно – отвечало ее сердце. Девушка с любопытством смотрела на своего спутника, как будто видела его в первый раз. Мощная, накаченная фигура, приятные черты лица, теплый взгляд карих глаз. Ей всегда было хорошо рядом с ним. Почему же сейчас пусто на душе?

Столик у широкого панорамного окна, как она любит. Официант, не задерживаясь, принес бокалы с вином, тарелочки с легкой закуской и салатом. Кирилл взял ее вялую ладошку в свою руку и нежно заглянул в глаза. Она постаралась ласково улыбнуться, но улыбка получилась какая-то кривоватая.

– Ты сегодня такая грустная, – сказал он. – Что-нибудь случилось?

– Нет, хотя я в последнее время сама не своя, – вздохнула Таня, откидывая за спину русую косу. – Сегодня боялась, что с работы уволят. Никак не могла сконцентрироваться.

– Наверное, ты просто устала? – предположил Кирилл. – И потом осень еще. Депрессивное такое времечко.

– Наверное, – вяло согласилась девушка, ковыряясь в салате.

– Может нам махнуть всей компашкой на отдых? – загорелись его глаза. – В Таиланд или на Бали? В Египет тоже можно.

– Да, интересно, – также вяло кивнула она.

Поездки на отдых действительно всегда очень нравились ей, но сегодня его предложение упало тяжелым камнем в лужу с мутной водой и благополучно там утонуло.

– Не похоже, чтобы тебе это было действительно интересно, – пробормотал он, с беспокойством оглядывая ее бледное лицо. – Может, ты заболела?

– Нет, все в порядке, – заставила она себя улыбнуться. – Не переживай, Кирюш. Просто расстроена из-за работы. Начальник беспокойный.

– Смени работу? – весело предложил он.

– Скажешь тоже, а если другую не найду? – скорчила она рожицу.

– А может, тебе вообще лучше не работать? – задумчиво заглянул он в ее лучистые светло-карие глаза.

– А за квартиру как я буду платить? – с притворным возмущением стукнула она его по руке кончиками пальцев.

– Ко мне переезжай и нет проблемы! – беспечно предложил Кирилл. – Я нас обоих смогу прокормить. Причем легко!

– Ты хочешь, чтобы мы жили вместе? – слегка оторопела она от неожиданности. – Типа, замуж меня зовешь?

– Ну, почему сразу замуж, – немного удивился он, – поживем просто вместе. Все наши друзья давно съехались, чем мы хуже?

– Ну да, – слегка кивнула она и слабо улыбнулась.

– Ну как ты смотришь на это? – добродушно улыбаясь, спросил он. – Согласна? Мы уже два года встречаемся, пора бы уже стать поближе друг к другу.

– Не знаю, Кирилл, – отхлебнув глоток вина, сказала она. – Я же всегда хотела быть самостоятельной. Работаю всего три года. Рано думать о том, чтобы бросить работу и засесть дома. Что я буду там делать?

– Ну как что? Книжки читать, ухаживать за любимым медведем, – шутливо потянулся он над столиком, словно пытаясь захватить ее в кольцо своих лап. – А там может и медвежонка сообразим.

– Извини, Кирюш, – помотала она головой, – я вот так сразу не могу. Неожиданно просто все.

– Не хочешь, да? – расстроенно вздохнул он.

– Я этого не сказала, – положила она свою ладонь поверх его. – Просто в последнее время чертовщина какая-то творится. Все это сбивает меня с толку. А потом моя старшая сестра Катя приезжает ко мне в феврале. Поживем пока вместе.

– Понятно, – суховато ответил Кирилл и отпил глоток из своего бокала.

– Обиделся? – виновато заглянула она в его глаза.

– Нет, Танюш, – тепло улыбнулся он, – ты же знаешь, что я не могу на тебя обижаться. Нет, значит, нет. Но, надеюсь, в гости ты сегодня ко мне заглянешь?

– Соскучился? – улыбнулась она.

– Ты даже не представляешь как… – спрятал он в своей ладони ее тонкие пальчики.

Ее глаза тонули в его поглощающем все ее существо долгом взгляде и внезапно все стало по-прежнему. Мягкий свет фонарей снова дарил чувство детского восхищения ее сердцу. Оливки больше не казались кусочками картона, а вызывали аппетит в предвкушении предстоящего ужина. Биение пульса в его крепкой ладони будило ритмичную пульсацию и волнение по всему ее телу. Ее щеки слегка порозовели, и она в смущении отняла свою ладонь.

– Покушаем? – кивнула она на приближающегося официанта. – Сегодня нас не заставили долго ждать.

– Давай, – широко улыбнулся он, обнажая ряд белоснежных зубов.

Взволнованное сердце понемногу стихло, а жар от его прикосновения еще какое-то время таился внутри. Какой же он все-таки красавчик, – с нежностью думала она, наблюдая, как он начинает резать свою отбивную.

Волшебство вечера захватило ее, не оставив места сомнениям и тревоге. Они еще о чем-то говорили, танцевали, прижавшись друг к другу. Потом долго ехали в такси, где она от усталости задремала. А он не хотел будить, и лишь покрепче прижал к себе, ласково целуя в висок.

Такси остановилось и на второй этаж, где была его квартира, она, как обычно, поехала на его руках, притворно сопротивляясь и хихикая. Потом показала пальчиком на покрывало снега, успевшего укрыть все и вся вокруг.

– Давай в снежки поиграем? – предложила Таня.

Кирилл, счастливый тем, что она наконец-то ожила, не смел противиться ее желаниям.

– Не боишься? – спуская ее на утоптанную дорожку, навис он над ней массивной фигурой. – У меня снежки, как футбольные мячи. Я маленькие лепить не умею.

– Да? – с сомнением осмотрела она его руки. – Тогда снеговика, может?

– Правильный выбор, детка, – шутливо кивнул он и внезапно повалился на заснеженный газон, увлекая ее за собой. – А может, ну его к черту, этого снеговика?

Снег кружился и падал на две фигуры, сплетенные в одну. Он возвышался над ней, прикрывая от холодных льдинок своим мощным торсом, и пытливо касался нежных губ.

А над ними, на ветке сидел никем не замеченный нахохлившийся красногрудый снегирь.

Глава 3

Тонкий запах свежемолотого кофе проник в спальную, тщетно пытаясь ее разбудить. Шум за окном, хоть и приглушенный, все же прорывался в комнату веселыми детскими криками. Накрывая голову подушкой, Диана повернулась на бок, надеясь еще хотя бы немного поспать.

– Соня-засоня, просыпайся, имей совесть, – показался в проеме темноволосый мужчина, – я кофе уже сварил.

– А сколько время? – пробурчала она, отрывая от подушки взлохмаченную голову.

– Десятый час, – присел он на кровать и пригладил ее волосы, – ты в последнее время много спишь.

– Выходной же, – недовольно сморщилась Диана, чувствуя усталость во всем теле, – можно и поваляться немного.

– Я, между прочим, уже с семи утра на ногах и ничего, – строгим менторским тоном сказал она, – пораньше встал, больше сделал.

– Ну, ты и делай, раз ты такой трудоголик, – тихо проворчала в подушку она, – а я спать хочу.

– Твое поведение в последнее время мне не нравится, Диана, – с прищуром посмотрел он на свернувшуюся клубочком девушку. – Не удивлюсь, если ты спишь до обеда, когда я в командировке.

– Господи, почему ты такой зануда? – сердито фыркнула она и стала выбираться из постели, шаря ногами в поисках домашних тапочек.

– Не забывай, что ты живешь в моем доме, – в который раз напомнил он и так хорошо известную ей истину.

– Я помню, Вадим, – иронично улыбнулась она, – вряд ли ты дашь мне хоть один шанс забыть об этом.

– Более того, ты ушла с работы, и я пока не замечаю, чтобы ты искала другую, – не сводил он с нее холодного взгляда.

– Ты же сам сказал мне уволиться, – опешила от неожиданного упрека Диана.

– Да, потому что на старом месте у тебя была грошовая зарплата, – не стал спорить Вадим, – однако, я предполагал, что ты не станешь засиживаться дома и подыщешь что-нибудь получше.

Диана молчала, пытаясь завязать пояс махрового халата трясущимися от обиды пальцами.

– Опять молчишь? Тебе даже нечего мне возразить, – обличающим тоном продолжил он. – Вот чем ты занимаешься целый день, скажи мне на милость?

– Я тебе уже говорила, – тихо ответила она, собирая пышные волосы в конский хвост. – Я помогаю ухаживать за животными в собачьем приюте.

– О боже, – презрительно фыркнул он, – а за чей счет весь этот банкет, а? Если ты любишь животных, пожалуйста. Но мне не нравится, что ты тратишь время на всякую ерунду, вместо поиска нормальной работы. Здоровая молодая женщина, которой не стыдно сидеть на шее.

– Все, достаточно, – подняла она руку, останавливая его, – остановись, если не хочешь, чтобы мы окончательно поругались.

– Испугала, – буркнул он себе под нос, но отступил.

Стоя перед зеркалом, она рассматривала свое припухшее от долгого сна лицо. Черные изящные брови, глаза красивого орехового оттенка, пухлые чувственные губы и высокие скулы делали ее похожей на куклу Барби. Ее красота и была главной причиной, по которой Вадим сникал каждый раз, когда Диана начинала сердиться по-настоящему. Она стала для него чем-то вроде наркотика, без которого он не мог жить.

Чашка с кофе была едва теплой, когда она села напротив Вадима и внимательно оглядела его надутое лицо. Ссориться Диана не любила, поэтому примиряюще сказала:

– Тебе нужно было сразу прямо сказать. Я неправильно тебя поняла. Думала, что ты предпочитаешь, чтобы я оставалась дома. Ты знаешь, что я люблю животных, но для собак я смогу найти немного времени на выходных. Наши отношения для меня важнее.

– Прости, Ди, – вздохнул он, – сам не знаю, что на меня нашло. Иногда я бурчу, как старая заезженная пластинка. Тебе налить свежий кофе? Этот уже остыл.

– Спасибо, – кивнула она, – не люблю теплый.

– Я должен отъехать по делам сегодня, извини, – поставил он перед ней дымящуюся чашку.

– Ничего, я все равно себя неважно чувствую, – поднесла она чашку к губам.

– К вечеру вернусь, – чмокнул он ее в лоб и торопливо вышел. Он не любил, когда она говорила о своем здоровье. Какие могут быть болезни у человека в двадцать пять лет? Выдумывает, наверное, как обычно.

Диана проводила его взглядом и поморщилась от звука захлопнувшейся двери. Все-таки он эмоциональный сухарь. Она уже привыкла не ждать от него сочувствия, но все равно подчеркнутое равнодушие к ее словам неприятно корябнуло душу. Может он просто еще не справился со своей обидой? Ладно, Диана, забей, – привычно успокоила себя девушка. У них непростые отношения, но все же он не худший вариант. Идти ей все равно некуда. Ни в деревню же возвращаться.

Кофе отдавал каким-то металлическим привкусом. Диана не стала допивать и поставила чашку на стол. Потянулась за песочным печеньем и поняла, что зря. Приступ жестокой рвоты согнул ее пополам. Зажимая рот ладонью, девушка метнулась в уборную. Потом долго плескала себе в лицо ледяной водой, чтобы хоть немного прийти в себя. Что это было? Это то, что она думает?

Где-то в сумке завалялся тест на беременность. Они с Вадимом предохранялись, но она все равно иногда покупала один-два теста для спокойствия души. А что, если это правда? Что скажет Вадим?

Промокая салфеткой внезапно вспотевший лоб, девушка зажала в руке узкую полоску и закрыла за собой дверь. Через несколько минут из-за двери послышались истерические всхлипывания и звук воды, бесконечно текущей в раковину. Прошло еще полчаса, прежде чем она осмелилась выйти из ванной комнаты, пряча опухшее лицо в полотенце. Потом села в кресло и, прижав кулак к губам, долго о чем-то думала. Лицо постепенно светлело, а покрасневшие от слез глаза уже не смотрели так угрюмо, как прежде.

Диана поднялась с кресла и стала деловито прибирать разбросанные по всей квартире вещи. Вадим не так уж и не прав. Увлекшись своей ролью волонтера, она совсем забросила дом. Работы в собачьем приюте делать не переделать, а если она разругается со своим будущим мужем, тогда ей будет совсем не до собак. Что Вадим рано или поздно станет ее мужем, Диана не сомневалась.

К вечеру в квартире царила идеальная чистота, а в духовке шкворчало что-то вкусное, наполняя комнаты аппетитным мясным запахом. Она встретит Вадима во всеоружии. Это не может быть плохой новостью. Человеку уже тридцать два года – самое время стать отцом.

– А что это у нас так вкусно пахнет? – вошел на кухню Вадим.

Диана резала овощи на салат, глубоко погрузившись в свои мысли, поэтому не услышала, как в дверном замке повернулся ключ. Она обернулась, смущенно улыбаясь и слегка краснея. Вадим стоял в дверях с букетом цветов.

– Я хотел извиниться за свое поведение, – шагнул он вперед и протянул ей цветы. – Ты права, иногда я бываю ужасным занудой.

– Я тоже хотела извиниться, – шагнула она навстречу. – Я совсем закопалась в своем приюте и забросила тебя, и квартиру.

– Сегодня было очень приятно вернуться домой, – похвалил он, обнимая ее за плечи. – И у меня для тебя хорошие новости. У Славика есть для тебя место в его конторе. Зарплата норм.

– Да? – немного разочарованно сказала она, выворачиваясь из его объятий. – Нужно поставить цветы в вазу.

– Ты не переживай, он все объяснит. Тебе будут помогать на первых порах, – не обращая внимания на прохладную реакцию, продолжил Вадим. – Работа тихая, офисная.

– Надо было, наверное, сначала поговорить, нет? – не смогла скрыть своего раздражения Диана.

– Тебе не понравилось, что я сам решил твою проблему? – удивился Вадим.

– Просто я не считала, что у меня есть проблема, – пожала плечами Диана, наливая воду в высокую вазу.

– Тебе не угодишь, – цыкнул он.

– Ладно, Вадим, давай не будем портить вечер, – она подошла ближе и взяла его за руку. – Садись, у нас есть, что обсудить и отпраздновать.

– Да? – вопросительно наморщился его лоб. – И что же это?

– Может, ты сначала помоешь руки, а я накрою на стол? – предложила она, выгадывая себе еще несколько минут на подготовку.

– Хорошо, – не стал возражать он и отправился в ванную комнату.

Диана задрожавшими руками расставляла тарелки и столовые приборы. Салат был уже почти готов, а мясо по-французски лучше еще на пару минут оставить в духовке.

– Может вина? – заглянул он в дверной проем. – В баре есть пара бутылок. Тебе какое белое или красное?

– Мне нельзя, – смущенно потупила она глаза.

– Не понял, – Вадим подошел ближе и встревоженно посмотрел на нее. – Что-то случилось? Ты действительно заболела?

– Нет, не совсем, – промямлила Диана, отчего страшась сказать ему правду и надеясь, что он догадается сам.

Он внимательно посмотрел на нее, вздохнул и опустился на стул.

Диана наконец-то осмелилась поднять на него глаза, почему-то чувствуя себя виноватой:

– Догадался?

– Да, – кивнул он, хмуря лоб продольными морщинками. – Как же так? Мы же предохранялись…

– Не знаю, – присела она рядом. – Сама была в шоке. Ты не рад?

– В смысле? – на его лице появилось удивленное выражение. – Не помню, чтобы мы планировали заводить детей. Ты же чайлдфри, нет?

– Ну да, я думала, что не хочу детей, – медленно кивнула она. – Нанянчилась в детстве с соседскими ребятишками. А сегодня сначала плакала, а потом, как представила, что внутри растет маленький человечек, на сердце так тепло стало.

– Только не говори, что ты хочешь оставить ребенка, – замотал головой Вадим. – В понедельник я отпрошусь и отвезу тебя в поликлинику.

– Почему? – с болью смотрели на него красивые глаза. – Разве мы не можем оставить малыша?

Вадим какое-то время молчал и даже прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Потом посмотрел на нее долгим взглядом, словно видел в первый раз. Еще раз вздохнул и сказал:

– Ди, когда мы начали встречаться, ты сказала, что не хочешь иметь детей. И это была хорошая новость. Потому что я тоже не планировал становиться папой. Я горбатился и брал сверхурочную работу, чтобы купить и обставить эту квартиру. Хотел привести сюда красивую девушку и жить с ней, не обременяя себя лишними проблемами. Я люблю путешествовать, хочу купить себе машину покруче. Какие могут быть дети, Ди? А твоя новая работа? А что станет с твоей прекрасной фигурой? Ты знаешь, как беременность и роды портят женское тело? Я хочу жить рядом с безупречной девушкой, а не с затюканной мамашей. Если тебе так хочется с кем-то нянчиться, я готов купить тебе маленькую собачку. Ты же любишь собак.

– Как ты можешь сравнивать ребенка с собакой? – гневно сверкнули ее глаза.

– Ладно, перегнул, – кивнул он, – но ты понимаешь, сколько денег нужно на ребенка? Шмотки, развивашки, аттракционы и тд. Про путешествия можно будет забыть. Твоя высокая грудь обвиснет. Ты же не хочешь потерять свои чудесные формы?

– Мне кажется, что мои чудесные формы не хочешь потерять ты, – усмехнулась Диана.

– Да, не хочу, – не стал спорить он, – и не боюсь в этом признаться. Я нашел свой идеал и хочу, чтобы он таким и оставался. Почему я должен делить тебя с ребенком? Какая сексуальная жизнь у нас будет после его рождения? Ты об этом не подумала? Никакой. Ты будешь вечно усталая, замотанная и раздраженная.

– Я все поняла, – сухо ответила она.

– Отвезу тебя в понедельник? – буднично спросил он.

– Не нужно. Не маленькая, сама справлюсь, – прозвучал короткий ответ.

– Не нужно так сердиться, Ди, – сказал он, – я всего лишь пытаюсь быть честным с тобой.

– Спасибо, – кивнула она и, поднявшись со своего места, прошла мимо стола, где стоял недорезанный салат, мимо духовки с мясом по-французски, мимо вазы, в которой стояли ярко-красные, притворяющиеся живыми цветы.

Он тоже было встал, чтобы пойти вслед за ней, но, махнув рукой снова опустился на стул. Ничего, не маленькая, пережует, как обычно, и выплюнет.

Глава 4

Дверной звонок трезвонил уже десять минут, когда Таня поняла, что незваный гость не отступится и волевым усилием выпихнула свое тело из теплой постели. Господи, да кто же это может быть? Еще только восемь утра.

Протирая заспанные глаза, она пару минут пыталась разглядеть хоть что-то в мутном глазке, но сфокусироваться на маячившей перед дверью фигурой не удавалось.

– Кто там? – хрипловатым со сна голосом, спросила она.

– Это я, Катя, – ответили за дверью.

– Катя? – не скрывая своего удивления, повторила она имя своей сестры. На секунду замешкалась, переваривая информацию, а потом опомнилась и щелкнула замком.

На пороге стояла, шмыгая покрасневшим от холода носом, ее старшая сестра.

– Привет, – кивнула ей изумленная Таня, кутаясь в халатик, накинутый поверх розовой в слониках пижамы. – Ты же в феврале планировала приехать? Что-то случилось? Почему не предупредила, что приезжаешь?

– Привет, сестренка, – широко улыбнулась высокая нескладная Катя, – хотела сюрпризом тебе на голову свалиться!

– Ну ты даешь, – посторонилась Таня, пропуская сестру, заволакивающую за собой тяжелую дорожную сумку. – А если бы меня дома не было? Может быть, я вообще уже переехала.

– Ну, не переехала же ведь? – отмахнулась от нее сестра, скидывая с плеч громоздкий рюкзак. – Чайник ставь, я околела, пока до тебя добралась.

– Только не говори, что ты ехала с вокзала на автобусе, – недоверчиво распахнув глаза сказала Таня.

– Ты же знаешь, Танюш, что я не езжу на такси, – слегка темнея лицом, отчеканила Катя.

– Да, точно, – кивнула младшая сестра, – извини, что говорю глупости. Пойду чайник поставлю.

– Давай, – пропыхтела Катя, ковыряясь с замком дорожной сумки, – гостинцы, пока достану.

Окончательно проснувшись, Таня деловито суетилась на кухне, доставая из шкафчиков и холодильника все подходящее для утреннего чая. Распахнула шторки, запуская в дом тусклый ноябрьский свет. Прижавшись ногами к горячему радиатору, выглянула на улицу через забрызганное капельками льдистой мороси окно. Привычное уныние поздней осени. К окнам квартир сиротливо жались голые ветки, в по дороге тянулся бесконечный поток машин, превращающий тонкий слой ночного снега в слякотную грязь. Ее взгляд привлекло единственное приметное среди всей этой серости яркое пятно. Знакомый снегирь суетился на молодом деревце калины, обирая последние уцелевшие ягодки. Вздрогнув от неожиданности, девушка быстро отошла от окна, не желая видеть пугающую ее птицу. И какого черта она так нервничает? Наступили холода. Нет ничего удивительного, что лесные жители летят туда, где хоть немного теплее и можно раздобыться едой. С чего это она решила, что это тот же самый снегирь. Они тысячами прилетают к окнам квартир.

На кухню, громко топая, вошла Катя. В ее руках пряталось что-то завернутое в сверток. Таня с любопытством смотрела, как сестра с видом фокусника развернула свой сверток и поставила на стол баночку с вареньем. Мелкие ягодки прижимались к стеклянным стенкам темно-красными зовущими капельками.

– Это то, что я думаю? – сглотнула набежавшую слюну Таня. – Откуда это у тебя?

– Танюш, я же не только пишу коды, я еще и ручками могу работать, – усмехнулась сестра, радуясь ее удивлению.

– Ты что сама варила варенье? – она недоверчиво покрутила в руках холодную баночку.

– Нет, варила бабуля, а мы с мамой всю осень собирали, – улыбнулась Катя.

– Это бабулино варенье!? – восхищенно воскликнула девушка – Откуда ты его взяла?

– Еще раз повторяю для непонятливых и тугоухих, – с притворным раздражением вздохнула сестра. – Мы с мамой собирали, а бабушка варила.

– Как это? Ты же в Москве была, – перевела на нее непонимающие глаза Таня.

– У тебя устаревшие данные, дорогая, – обняла сестренку Катя, – я еще в начале сентября уехала в деревню.

– Почему? Контракт же до февраля? – отказывалась верить сказанному Таня.

– Ну и что. Наврала, что заболела и свалила, – буркнула Катя.

– А зачем? – продолжала допрашивать ее почемучка.

– Надоело, – пожав плечами, сказала Катя. – Торчать в офисе надоело, слушать их грубые шуточки. Ты же знаешь, как мужчины программисты относятся к коллегам женщинам?

– Как? – спросила ее наивная сестра.

– Смотрят сверху вниз и снисходительно похлопывают по плечу, – объяснила она, – не воспринимают всерьез, хотя я делала всю ту же работу, что и они. Потом эти постоянные намеки и приглашение на кружку пива. Ты же знаешь, что я не пью. И мужиков не люблю.

– Ну ты же хотела в Москве работать, – расстраиваясь за сестру, вздохнула Таня.

– Я думала, что хотела там работать, – твердо сказала Катя, – но ты не поймешь, что такое большой город, пока в нем не поживешь какое-то время. Этот сумасшедший ритм, который вытягивает из тебя все силы. Все куда-то спешат, бегут. Кажется, что это громадная махина давит на тебя. Я житель маленького города или деревни. Поэтому со столицей романа не получилось. Иллюзии разбиты, и я решила вернуться домой. Тут тише и спокойнее. И я уже нашла работу онлайн. Теперь, где хочу, там и буду строчить свои коды.

– А как ты в Брусницах оказалась тогда? – продолжался допрос с пристрастием.

– В начале сентября я не успевала закончить тех задание и засиделась на работе до позднего вечера. У нас есть там диванчик. Я думаю прилягу, дам спине отдохнуть немного и уснула минут на пятнадцать. И снится мне будто я приехала в Брусницы и пошла в лес искать маму. А они там с бабулей бруснику собирают. И хорошо так в лесу, тихо. А бабушка мне говорит, хорошо мол, что ты приехала. А то вся спина отнялась, как вол работать. Я проснулась и думаю, а ведь я маму уже четыре года не видела. Какого черта я торчу в этом поганом офисе? А еще поняла, что ужасно хочу свежей брусники. Поэтому на следующий день не вышла на работу, наврала с три короба и свалила в деревню.

– Ну это же безответственно бросать вот так работу, – неодобрительно заметила Таня.

Катя некоторое время молчала, а потом спросила:

– Танюш, а бросать старенькую бабушку одну в деревне не безответственно? Мать ведь там одна с ней возится, пытается на ноги поставить. С матерью годами не видеться не безответственно? Ты можешь думать все, что хочешь, но я последовала зову сердца.

– Ну да, ты права, конечно, – кивнула пристыженная Таня, – я сама бабу Машу сто лет уже не видела. И я помню, как ты любишь нашу деревню.

– Брусницы – это самое прекрасное место на земле, – мечтательно сказала Катя, – это я недавно только поняла, когда помоталась немного по разным городам и странам. Я бы там осталась на удаленке работать, но с интернетом проблемы. Никто не хочет ставить вышку поблизости. Там ведь людей раз два и обчелся.

Таня задумчиво расставляла по столу чашки, сахарницу и вазочку для варенья. В детстве они часто ездили всей семьей в Брусницы летом. Ходили с отцом в походы, жарили на костре сосиски и пекли в горячей золе картошку. А потом она стала старше и превратилась в капризного подростка. Как не уговаривала ее старшая сестра, Таня наотрез отказывалась ехать к бабушке, предпочитая проводить время с городскими подружками и первыми кавалерами. Тогда это казалось важнее. Отец устав сражаться с ней, каждое лето весь отпуск сидел, практически не выходя из дома и начал прикладываться к бутылке. Мать разрывалась между детьми и желанием навестить мать. Баба Маша, лишившись и без тех редких летних визитов, часто болела и постепенно угасала без внимания родных.

Тонкая иголочка вины остро уколола где-то в районе сердца. Таня не была в Брусницах уже двенадцать лет. Она и думать забыла, что на свете существует та маленькая, затерянная в густых лесах деревенька. Единственным напоминанием о том, что бабуля еще жива были регулярные посылки с брусничным вареньем и вязанками сухих грибов. Родственники и соседи регулярно курсировали между небольшими городками и приютившимся где-то в центре между ними родовым гнездом.

А прошлой весной оставив за спиной городскую квартиру и постепенно спивающегося мужа, ее мать уехала в Брусницы с намерением, как она сказала, доживать там свою жизнь. Отец в своем пьяном забытье, казалось и не заметил отъезда жены. Когда очнулся, было уже поздно. Но с той поры он твердо решил завязать и ждал следующего лета, чтобы ехать в деревню и просить жену вернуться.

Прихлебывая горячий чай с блюдечка, Таня положила себе в рот крошечную ложечку варенья и закрыла глаза от удовольствия. Да, все именно так, как она помнила. Этот божественный вкус. Особенная брусника растет в деревенских лесах, не иначе.

– К отцу так и не ходила? – испытующе посмотрела на нее старшая сестра.

– Нет, – мотнула головой Таня. – Не хочу его видеть. Может он опять пьет.

– Я зайду тогда, – не стала осуждать ее сестра, – мать привет просила ему передать и гостинцы.

– А почему он пьет? – спросила Таня, как будто сестра знала ответ. – В детстве же нашем не пил.

– Не знаю, – дернула плечиком Катя, – он же тоже деревенский, может город из него соки пьет. Может депрессия. Раньше он хоть летом по родным местам гулял. Потом мы один раз не поехали, он один тоже не захотел. Его старики давно умерли, а к нашей бабушке без мамы ехать неудобно было. Нас тоже не хотел оставлять.

– Получается это я виновата? – озвучила свои сомнения Таня.

– Нет. Что ты, конечно, нет, – яростно замотала головой Катя. – человек просто не справился со своими проблемами. Не смог перестроиться. В деревне у него постоянно занятия были: дрова нарубить, забор поправить, крышу починить. А в городе он не привык жить. Много ли дел в квартире? Поэтому, как отпуск, так он и маяться начинал. А потом затянуло.

– Мне кажется, тут что-то еще, – задумчиво сказала Таня, – его как будто точит что-то изнутри темное.

Прерывая разговор, переливчато затренькал дверной звонок, оповещая о приходе еще одного нежданного гостя. Внутрь ввалилась невысокая румяная девушка в ярко-красной курточке. Без слов облапила по очереди обеих сестер и чмокнула в щеку, оставляя следы яркой помады. Из-под шапочки выбивались окрашенные в пепельный цвет волосы. Веселые обычно глаза на этот раз подозрительно блестели, что ни могло не привлечь внимания подруги.

– Ты чего это такая взъерошенная? – схватила ее за плечи Таня.

– Ой, Татьянка, не спрашивай, – шмыгнула замерзшим носом Дашка.

– Не поняла, – еще внимательнее вгляделась в ее лицо Таня. – Ты что плакала? Ты же никогда не плачешь. Ну почти никогда…

– Доктор мой, Татьянка, – всхлипнула Дашка, – бросил меня, вот.

– Не может быть, – недоверчиво посмотрели на нее сестры, – вы же уже три года вместе живете. Другую что ли нашел?

– Нет, – замотала головой плотненькая Дашка, – даже не хочу говорить почему. Стыдоба.

– Ну хорошо, не говори, – не стала настаивать Таня.

– Я к тебе специально сегодня забежала, – ободренная пониманием и молчаливой поддержкой Дашка. – Давайте на следующей неделе без парней наших соберемся? А то мне паршиво будет смотреть, как вы обнимаетесь.

– Конечно, – не раздумывая, согласилась Таня, – уверена, что Кирилл поймет. А нашей Кате даже лучше так. Она мужиков терпеть не может.

– Пойдем на кухню, – пригласила ее Таня, – мы как раз чай пьем.

Дашка оживленно закивала и принялась стаскивать с себя короткие сапожки. Повесив свою яркую курточку на вешалку, она поправила смявшиеся под шапкой волосы. Быстро ополоснула руки, прошла к столу и замерла. Посмотрела на девушек полным надежды взглядом и дрожащим пальцем показала на открытую баночку варенья:

– Это то, что я думаю?

– Да, – хором ответила девушки.

– Отлично! – с кровожадной улыбкой сказала Дашка. Она решительно шагнула к столу, зачерпнула из банки столовую ложку варенья, отправила ее в рот и, опускаясь на стул, с наслаждением закрыла глаза.

Глава 5

– Татьяна! Брусницева! Подожди! – цеплялся за ее плечи далекий голос, заставляя обернуться. «Притворись, что ты не слышишь, – уговаривала себя она: уже конец рабочего дня. Что ей еще надо?»

Таня ускорила наг, надеясь вырваться на свободу пятничного вечера до того, как ее настигнет неминуемая кара в виде очередной взбучки от Таисии Николаевны – коммерческого директора маленькой фирмочки, в которой ее угораздило трудиться уже четвертый год. Может пронесет?

Не пронесло. Она уже слышала тяжелое дыхание догоняющей ее женщины.

– Татьяна, – хлопнула ее по плечу тяжелая рука.

– А? Что? – обернулась к ней девушка, вопросительно поднимая брови в притворном удивлении.

– Я тебе уже минут десять кричу, – сердито посмотрела на нее раскрасневшаяся полная женщина. – Ты в своем уме? Разве можно заставлять пожилого человека так бегать?

– Что случилось, Таисия Николаевна? – делая невинные глаза, спросила Таня. – Я не слышала. У меня наушники в ушах.

– Доведут вас все эти новомодные штучки до беды, – сердито посмотрела она на зажатые в руке девушки наушники. – Будешь переходить дорогу с залепленными ушами и сигнала автомобиля не услышишь.

– Я на улице отключаю звук, – попыталась оправдаться Таня. – Но вы так и не сказали, что случилось?

– Твой отчет, Татьяна, – сурово посмотрела на нее коммерческий директор. – Он никуда не годится. Ты долго будешь ловить ворон на работе? Раньше мне нравилось, как ты работаешь. А сейчас? Почему столько небрежности и так много ошибок? Георгий просил меня сильно не ругать тебя, но ты подводишь нашу компанию, Татьяна. У нас снова будут задержки с поставками.

– Извините, Таисия Николаевна, – повинилась сконфуженная девушка, – обещаю утром понедельника все проверю и исправлю. Просто неважно себя чувствовала в последнее время. Но сейчас все хорошо.

– Чтобы это был наш последний подобный разговор, – немного смягчаясь, сказала Таисия Николаевна, – иначе, не обессудь.

После таких разговоров у нее начинала жутко болеть голова. Таня крепко зажмурила глаза и снова открыла их. Она часто так делала, когда хотела избавиться от наваждения. Сработало и на этот раз. Широкая спина коммерческого директора маячила уже где-то далеко в конце коридора. Вот и отлично!

Распахнув двери, она вывалилась из здания, которое они арендовали под офис, на свежий морозный воздух. Время бесконечной слякотной погоды, к счастью, подходило к концу. Улицы и крыши укрыл пушистый слой снега и на этот раз, очевидно, решил задержаться. Нужно было спешить. Девчонки уже, наверное, заждались. На данном этапе из работающих осталась она одна.

Через двадцать минут она уже стояла перед железной дверью, раз за разом нажимая на белую кнопку звонка. Ответом была тишина. Они там, что уснули все? Таня сердито стукнула в дверь, а та в ответ слегка приоткрылась. Ругаясь на беспечность подруги, Таня вошла в наполненное оживленным смехом и болтовней пространство. Три подруги колдовали на кухне, создавая очередной кулинарный шедевр.

– Привет, – возникла на пороге пахнущая морозом Таня, – не боитесь, что вас украдут? Почему дверь не заперта?

– Привет, Татьянка, – широко улыбаясь, обняла ее Дашка, – да кому мы нужны-то? Я бы может и рада была, если б украли.

– Танюш, не сердись, – заглянула ей в глаза с высоты своего роста Катя, – тебя же ждали, боялись, что не услышим звонка. Он еле пищит.

– Да, – подтвердила Дашка, – батарейка сдохла.

– Ладно, – сменила гнев на милость Таня, для которой вопросы безопасности стояли на первом месте. – А что у вас вкусненького на ужин?

С любопытством заглядывая в мисочки и вазочки, она одобрительно качала головой.

– А у меня вот что! – поставила она на стол бутылку вина.

– Не, я не пью, – замотала головой Катя.

– Я тоже не особо хочу, – подтвердила стоявшая у окна Диана.

– И я тогда не буду, – убирая бутылку в сторону, сказала Дашка, – а то выпью, и как потом разревусь.

– Не звонил Доктор? – сочувственно спросила ее Таня.

– Нет, Татьянка, – помотала головой Дашка, – как в воду канул.

– Давайте лучше морса! – торжественно предложила Катя и вытащила из черной сумки бутылку с темно-красным напитком.

– Что это? – заинтересованно шагнула от окна Диана. – Брусничный?

– Ага, – кивнула Катя, – ты тоже по деревенским напиткам соскучилась?

– Уже пару недель страдаю, – призналась та, – ночью проснусь и уснуть не могу. Думаю о брусничном пироге.

– Ну, тогда пляши! – хитро улыбнулась Дашка и открыла духовку, где стоял румяный брусничный пирог.

– Боже, – упала на колени Диана и потащила еще теплый пирог наружу, жадно принюхиваясь. – Вы не представляете, что со мной такое творится. Я с ума схожу при мысли о бруснике.

– Да? – внимательно посмотрела на нее Таня. – Тогда у нас брусничный синдром. Один на всех!

– Почему? – удивленно уставилась на нее Диана. – Вы тоже беременные были?

– Беременные? – хором уставились на нее девушки. – Были?

– Ну да, – опустила глаза Диана. – Я сделала аборт.

– Ты же вроде чайлдфри? – заглянула в ее лицо Катя. – Мы же тут все чайлдфри.

– Случайно получилось, – пожала плечами Диана.

– Понятно, – понимающе кивнула Дашка. – А почему бледная такая? Переживаешь?

– Нет, что ты, – энергично замотала головой девушка. – Мы же с Вадимом сразу решили, что никаких детей.

– Да, правильно, – энергично поддержали ее девушки, – лучше жить для себя.

– Точно, – вяло согласилась Диана и, не выпуская из рук пирога, снова отошла к окну.

– Девчонки, не задерживаемся, несем все в гостиную, – заторопила их Дашка. – У нас сегодня вечеринка в восточном стиле. Кушать будем, сидя на ковре. Я все приготовила.

– А кальян курить будем? – с серьезным лицом спросила Таня, из-за всех сил стараясь не расхохотаться, и украдкой глянула на старшую сестру.

– Какой еще кальян? – рассерженно фыркнув, гневно посмотрела на нее старшая сестра.

Таня, больше не сдерживая себя, залилась веселым смехом, глядя на покрасневшее лицо сестры.

– Эх, Катеринка, ты, как маленькая прямо, ей богу, – сказала Дашка. – А ты, Татьянка, не могла пройти мимо, да?

– Кать, ну нельзя же быть такой занудой, – ластясь к ней, промурлыкала Таня. – Ты же знаешь, что я шучу. Просто у тебя всегда такое лицо делается, что я не смогла удержаться. Не сердись, ладно.

– Ладно, – проворчала отходчивая Катя, – проехали.

В просторной гостиной на разосланном в углу ковре стоял низенький резной столик, а вокруг него лежали расшитые орнаментом подушки. Девушки с любопытством осмотрели уютный уголок. Дашка была большая выдумщица и каждые две недели собирала у себя друзей в новых декорациях. Никто не знал, откуда она добывает нужные предметы, но с удовольствием принимали участие в тематических посиделках, поочерёдно воображая себя то египтянами, то греками, либо возвращались в атмосферу дореволюционной России. На этот раз с костюмами мудрить ничего не стали, но так было не всегда. Обычно, Дашка устраивала осмотр с пристрастием, справедливо полагая, что в ответ на ее усилия, гости должны нарядиться в соответствии с темой вечеринки.

Очень скоро поверхность столика была богато уставлена вазочками и тарелочками, а в центре гордо возвышалась бутылка с брусничным морсом. Рассаживаясь вокруг, девушки с непривычки не знали куда деть ноги. Но повозившись немного, нашли удобную позу и слегка прилегли на подушки.

– Ну, что начнем с морса, а потом перейдем на чай? – потянулась Диана к стеклянной бутылке, которая, как магнит притягивала ее взгляд.

– Давай, – не стали спорить они, накладывая на свои тарелки салатики и дымящийся плов.

Густая рубиновая жидкость лениво вытекала из горлышка, а девушки, как завороженные, следили за каждой перетекающей в стеклянную посуду капелькой. Их души охватило странное волнение. Каждая подняла свой бокал и осторожно отпила первый глоточек.

– До чего же вкусно, – мечтательно сказала Диана, – это то, что мне было нужно.

– А там точно нет алкоголя? – с подозрением изучала содержимое бокала Катя.

– Откуда в бабушкином морсе может быть алкоголь? – хихикнула повеселевшая Таня.

– Не знаю, Татьянка, – принюхалась к своему напитку Дашка, – у меня как-то странно голова побежала.

– Не говори ерунды, – храбро отпила Таня еще один глоток, – обычный морс.

– А чего это у тебя так щеки порозовели? – уставилась на нее Дашка.

– Нечего на мои щеки смотреть, – фыркнула Таня, – ешь давай, а то плов остынет.

– Точно, девчонки, – вернулась к своей тарелке Дашка, – и правда ведь остынет.

Тарелки опустели, а на дне бутылки ни осталось ничего, кроме стекающих со стенок одиноких капель. Девушки полулежали на подушках и лениво переговаривались. То ли с зимнего холода, то ли по какой другой причине у Тани пунцовыми розами горели щеки, а в голове бродили странные мысли и видения.

Темноволосая Диана вдруг приподнялась с подушек и села прямо, скрестив ноги по-турецки:

– Я только что отчетливо поняла, что не люблю его.

– О ком ты? – сонно спросила Катя и потерла слипающиеся глаза. – Что за ерунда… Меня ужас, как в сон клонит.

– О Вадиме, – коротко ответила Диана, – я должна его бросить.

– Почему? – заинтересованно подняла голову Таня.

– Не знаю, – пожала плечами Диана, – у меня сейчас в голове только эта мысль.

– Странно, – нещадно зевая, сказала Катя, – у меня ни одной мысли нет, кроме той, что я хочу спать.

– Никитос – урод, – горько прошептала Дашка, – мы с �