Проект «Наполеон»

Глава 1

Попробовал пошевелиться. И сразу пожалел об этом. Так паршиво мне было всего один раз – на толкинистской ролевке. Тогда к нам подвалили квадроберы. Четыре пьяных придурка в масках медведей и шкурах на голое тело упёрли нашу медовуху и навалили возле палатки кучу, достойную их прототипа. Да и дрались они, как разбуженные зимой гризли.

Тело отказывалось двигаться, как будто вместо костей – варёные макароны. Рядом кто-то всхлипывал – точно не я, но очень хотелось присоединиться.

Приложив много сил, со скрипом приоткрыл один глаз. Картинка отказывалась складываться, расплывалась и дрожала. К телу начали возвращаться ощущения, одно другого противнее.

Сфокусировав свой одинокий окуляр, увидел мрачную комнату с высокими витражными окнами, которые никогда не протирали. И птицы тут, наверное, крупные. Каменный пол вымораживал спину. Очень хотелось верить, что это пол, а не столешница в морге.

Возвращение полноценного зрения неожиданно совпало с возможностью управлять телом. Чуть повернув голову, я увидел всхлипывающего мальчишку. Он стоял на коленях и прятал лицо в ладонях. Его старинный театральный наряд намекал на необходимость смирительной рубашки для меня, любимого.

Закашлялся. Мальчишка прекратил всхлипывать, подскочил ко мне и затараторил на незнакомом языке.

– Успокойся, сейчас прибудут МЧС, и нам помогут, – странно тонким голосом произнес я на английском.

Английский я знал прекрасно. Даже англичане всё понимали с первого раза.

Реакция на мои слова была неадекватной. Мальчишка снова упал на колени и стал напевно бормотать. То и дело он крестился слева направо.

Чуть не вывихнув локоть, поднял руку к лицу, чтобы вытереть выступивший от боли пот. Но вместо своей руки увидел чужую. Маленькую, детскую. Мозг, не готовый к такому повороту, сначала завис, а потом в панике нажал «перезагрузку».

***

Темнота. Боли нет. Как мало нужно для счастья. Эту ласковую пустоту разрезал шипящий, пробирающий до печенок голос:

– Пошёл вон! Куда лезешь без очереди! Это моё тело!

– Отстань, глюк. Не до тебя сейчас! – ответил я и мысленно дал направление обладателю голоса в самое тёмное место афроамериканца.

Думал, чёрный квадрат Малевича – это шутка над ценителями искусства. Когда увидел в темноте, как чёрный дракон плюнул в меня чёрным пламенем, то полностью оценил его фантазию. Моя душа, взявшая перерыв в страданиях реального мира, взвыла от боли. Нечто чуждое и древнее стремилось сломать и подчинить мою волю.

Вести бой на территории противника – не лучшая идея. Надо использовать свою сильную сторону. В чём я действительно хорош – так это в компьютерных играх. Однажды победил в чемпионате по Mortal Kombat на корпоративе в нашей игровой компании.

– Хрен тебе, а не тело генерального продюсера! – и я мысленно скрутил ему фигу.

Представил себя в обличии любимого героя, могущественного и неодолимого. Когда за него играл я, конечно. Сосредоточился на арене, подбирая ей достойный вид. Так как мой персонаж криомант – пускай она будет покрыта льдом. В тот же миг я очутился там, куда хотел попасть.

Под ногами идеально ровный лед молочного цвета. Причем он совсем не скользкий. Арену в форме трапеции амфитеатром окружали прозрачные ледяные глыбы с зелено-желтыми, похожими на растение, разводами. Двинувшись вперед, уперся в прозрачную стену. На преграде высветилась зеленая цифра сто. Сменилась на девяносто девять. Пошел обратный отсчет.

В противоположном углу «ринга» из-под толщи льда полезла тёмная субстанция, похожая на дым от горящей покрышки. Заполнив свою часть арены, она сжалась, кружась маленьким вихрем и фокусируясь в одной точке, пока не предстала в виде силуэта дракона, похожего на логотип всё того же Mortal Kombat.

«Эффектно», – мелькнула мысль.

Вверху арены загорелись две зелёные полоски и две шкалы энергии, пока пустые. До начала боя оставалось десять секунд. Всё тело дрожало от волнения, но я быстро взял себя в руки. Это моя голова! Я здесь царь и бог! И только я устанавливаю правила! Кто бы там ни был – хоть дракон, хоть сам Годзилла – всех порву!

Для верности я подпрыгнул и изобразил в воздухе тоби маваши гери. Отлично, всё как в игре. Прекрасная физическая форма окончательно успокоила, и я приготовился к бою.

Начало схватки не заставило долго ждать. Тень чёрной молнией ринулась ко мне. Её скорость поражала.

Первые атаки я отбивал больше по наитию. Тень бросалась на меня, пытаясь захватить, укусить, обмануть, но я отвечал ударами из знакомой с детства игры. Краем глаза заметил, что энергия начала расти. Она увеличивалась от удачных действий воинов и от нанесённого противнику урона.

Стихия моего персонажа неожиданно отозвалась. Руки выполнили нужное движение, и на голову рептилии рухнула глыба прозрачного льда. Полоска его жизни сократилась на треть.

Удачное использование заклинания подняло мою энергию до упора. Пока враг замер, ошеломленный, я создал свою ледяную копию, а сам переместился ему за спину.

Дикий рёв и поток пламени вырвались из глотки дракона. Шкала его энергии опустела. От моей ледяной скульптуры не осталось даже пара. А перед драконом образовался большой кратер, залитый водой, который тут же начал промерзать.

Истратив чуть-чуть энергии, я слепил изо льда небольшой молоток и треснул по кончику хвоста, маячившего перед моим носом. Дракон рванул вперёд и провалился в ледяную воду.

Задействовав все силы, я выпустил ледяное дыхание и полностью вморозил рептилию в лёд.

«Я сражался с идиотом», – подумал затем. Драконий выдох первородного пламени в замкнутом ледяном плену создал могучий взрыв. Меня швырнуло к подножию амфитеатра, и пока я кувыркался в воздухе, два ледяных осколка один за другим впились в тело. Прежде чем вывалиться в реальный мир, успел увидеть маленькую крылатую ящерку, улепётывающую с арены.

***

Жизнь – это боль. А боль – это жизнь. Один из осколков, попавших в тело, стал жёстко встраиваться в моё сознание. В памяти замелькали чужие воспоминания.

Жаркое южное солнце. Высокие люди, их приказы, ласки и подзатыльники… я в теле ребёнка. Скалы и море. Корсика, пришло название. Загорелые лица. Одежды из прошлого. Этому ребёнку десять лет. И вот всё стало на свои места – пришло имя. Моё новое имя. Наполеоне…

Я не сразу понял, что оно значит. Но потом чужая память разложилась в голове, как загрузка нового проекта: Корсика, жара, каменные дома, запах соли и сухой травы… Имя окончательно утвердилось в сознании – Наполеон Бонапарт. Да-да, тот самый. И вот тут меня накрыло. Я не просто выжил, я – в теле ребёнка, которому суждено стать императором. Звучит как сумасшедший геймдизайн. Но если это не баг, а фича, надо срочно формировать план!

Первое: адаптация. Освоиться в теле и мире. Второе: безопасность. Понять, кто друг, а кто враг, и не спалиться раньше времени. Третье: ресурсы. Узнать, что я умею в этом теле, и как это можно прокачать. А вот власть, реформы и великие завоевания – потом. Сейчас моя задача – приспособиться к новой реальности. В идеале так, чтобы жить хорошо. А там, глядишь, и до императорской короны доберёмся.

Так, что же это за мальчик рядом со мной? Чужая память подсказывает… рядом со мной Жозеф, старший брат. Мы на первом этаже проклятого и заброшенного дома, куда забрались, чтобы доказать нашу крутость.

И вот настал этот чудесный момент – новое тело подчинилось мне, я смог приподняться на локти.

– О, Господи, ты жив? – засуетился Жозеф, помогая сесть. – Я так испугался! Ты шёл, потом схватился за голову и упал. Я думал, что ты…

Я попытался разогнать туман в голове. Слова брата эхом отдавались в сознании, но они казались странными, словно не на том языке. И тут встроенная память дала подсказку: мы разговариваем на корсиканском.

– Почему на корсиканском-то? – вырвалось прежде чем я успел осознать всю нелепость вопроса.

Жозеф замолчал на мгновение, уставившись на меня как на чудака, а потом вдруг снова запричитал, на этот раз с отчаянием в голосе:

– Мама меня убьёт! Мама всегда на твоей стороне, Наполеоне, но она меня точно убьёт! Ты просто свалился на пол, а я даже не знал, что делать! А если бы ты умер? Она никогда бы меня не простила! Зачем мы вообще сюда залезли?! Вечно ты хочешь показать, что храбрее всех…

Я неловко поднял руку, прерывая его.

– Успокойся, мне уже лучше. Всё в порядке, – пришлось подкрепить слова неуверенной улыбкой.

Снова корсиканский диалект. Слова сами льются, будто я действительно прожил на острове всю свою жизнь.

Я внимательно посмотрел на новообретённого брата. Он выглядел изрядно напуганным, глаза на мокром месте и зрачки до сих пор расширены от страха. Захотелось его пожалеть. Не только потому, что он ребёнок, но и потому, что я чувствовал родственные узы с ним. Должно быть, моё новое тело сохранило эту связь, вместе с воспоминаниями передав мне. Теперь Жозеф – не просто какой-то мальчишка, но и мой брат, настоящий родной брат, хочу я того или нет.

– Всё хорошо, – повторил я и снова улыбнулся, на сей раз искренне. – Мы ничего не скажем маме.

Лицо Жозефа просияло, и на нём расцвело облегчение. Я же решил осмотреться обстоятельнее, а заодно запустить любопытный нос в новые для себя воспоминания. И они услужливо заполнили разум, пузырьками всплывая на поверхность водной глади, точно в закипающем чайнике.

Дом… Этот дом построен тридцать лет назад венецианским негоциантом, человеком состоятельным и уважаемым. Ходили слухи, что он выбрал странное место – участок, где когда-то стоял древний лигурийский дольмен. Говорили, что там, у дольмена, приносили человеческие жертвы. Никто не знал, правда это или выдумка – эта мрачная тайна по сей день никому не раскрылась.

Поселившись здесь, негоциант постепенно стал терять рассудок, день за днём всё глубже опускаясь в холодную пучину безумия. Сперва у него начались странные видения, затем он принялся разговаривать со слышными одному ему голосами. А вскоре жестоко убил всю свою семью и покончил с собой. После этого дом сменил несколько владельцев, пока его не выкупила известная корсиканская семья Гаффори. Но и их постигла жуткая судьба: однажды ночью вся семья загадочно погибла, и окружённый дурной славой дом забросили. Даже мародёры не осмеливались приближаться к нему, опасаясь проклятия.

Тем не менее, местная молодёжь считала поход в этот дом проявлением храбрости. Такая проверка на смелость. Вот и мы с Жозефом решили, что сможем доказать свою доблесть.

Головная боль снова скрутила меня в бараний рог. Со стоном схватился за виски. Второй осколок метался в моём сознании. Не подобрав себе подходящего места, расплылся тёмной кляксой. Эта зараза отрезала воспоминания о последних мгновениях прошлой жизни. В памяти сохранился лишь один фрагмент, будто последняя запись перед сбоем системы:

Я устало потянулся, закинув руки за голову. Кровь тёплой волной прошлась от шеи до поясницы, глухо хрустнули, расправляясь, позвонки. Жизнь возвращалась в затёкшее тело, и я, крякнув от удовольствия, потянулся за кружкой с чаем. Пустая. Верный признак того, что в очередной раз заработался. Досадливо вздохнув, отставил кружку в дальний угол стола, где ютились ещё пять таких же.

Беглый взгляд на часы дал понять, что за компьютером я сидел уже восьмой час. Хвала богам всех известных пантеонов – работа удалённая. Можно сидеть в трусах и старой, любимой толстовке, но при этом продолжать оставаться авторитетным начальником и генеральным продюсером игровой студии, Сергеем Михайловичем.

«Ладно, позже разберусь с этими осколками», – подумал я, рассматривая полутёмное помещение. Жозеф снова сидел у двери в коридор, тихо бормоча молитву «Под твою защиту», словно не замечая, что я рядом.

Моё тело будто пропустили через мясорубку. С трудом поднимаясь на ноги, я с досадой подумал: жаль, нельзя, как в «Ведьмаке», махнуть зелье «Ласточка» и мигом залатать все раны. Тёмная клякса, сорвавшись с насиженного места в мозгах, на микросекунду окутала тело и вернулась назад. Её размер уменьшился. Я же почувствовал себя абсолютно здоровым и полным сил.

Нет, точно, как только выберусь из этого проклятого дома, срочно займусь осколками.

Бодрячком добравшись до Жозефа, потряс его за плечо.

– Вставай, надо выбираться!

Жозеф даже не откликнулся, продолжая молиться. Парень был в полной прострации, дышал шумно и неровно. Явно выраженная торпидная фаза шока. Я присел рядом и мягко приобнял его. Постепенно дыхание брата выровнялось, тело расслабилось, и он перестал подвывать.

– Жозеф, пора на выход, домой, – заглянув в его глаза, велел я.

Поднявшись, помог брату встать и, взяв его за руку, потянул за собой. Наконец, толкнув тяжёлую, жалобно скрипнувшую дверь, мы выбрались на мраморные ступени парадного входа. Постройку окружал запущенный сад, а на поляне перед крыльцом ждала компания детей со смесью испуга и восхищения на лицах. У всех, кроме одного. Самого высокого и крепкого паренька, который смотрел с раздражением и неприязнью. Память выдала короткую справку, словно в старом советском фильме:

«Антонио из клана Маналезе, двенадцать лет, истинный корсиканец, характер вздорный и взрывной, беспощадно борется за лидерство в центре города, порочащих его поступков не имеет».

Именно эта скотина взяла «на слабо» Наполеона, предложив пройти дом насквозь – от чёрного хода до центрального. И теперь восхищение других ребят задвигало его на второе место, так как он сам ни разу в этом доме не был. Антонио не был готов отдать лидерство так просто.

– Храбрые, значит? – сплюнул Антонио, презрительно глядя исподлобья. – А ну-ка давайте в круг чести, поглядим, у кого кулаки крепче!

Жозеф и прежде не мог справиться с Антонио, а сейчас, пережив такой испуг, и подавно не имел ни шанса. Он побледнел и сделал неловкий шаг назад. Нужно срочно вмешаться. Никогда не думал, что придётся поднимать руку на ребёнка, но сейчас-то я сам такой же пацан.

Совесть приняла аргументы и послушно утихла. Я же уверенно шагнул вперёд.

– Я принимаю твой вызов! – для пущего эффекта пришлось выпятить грудь. Или сделал это неосознанно – ведь мой соперник был гораздо крупнее. Инстинкты, что с них взять.

Мой уверенный ответ заставил всех замолчать. Тихо перешёптываясь, дети, предвкушая интересное зрелище, встали в круг. Туда я и вошёл.

Не успела начаться драка, как тёмная клякса сорвалась в сторону сердца.

Пульс зашкалил, отзываясь в ушах дробным стаккато, как сошедший с ума метроном. Пролетающая рядом муха замедлилась, словно воздух вокруг стал киселём – я видел каждое движение её крыльев. Время притормозило, как в той легендарной сцене, когда Ртуть спасал школу профессора Ксавье. Мог ли я ещё вчера, попивая чай за рабочим компьютером, подумать, что окажусь в «Людях Икс», да еще и на Корсике?

Гулко взревев, Антонио вразвалочку направился ко мне, не сомневаясь в своём превосходстве. Он потянулся левой рукой к моей шее, а правую занес для удара по лицу. Натуральный болливуд, – мелькнуло в голове. Увернуться от растопыренной пятерни было нетрудно – просто сделать шаг в сторону. Я видел движения Антонио, как в замедленной съёмке, и легко уходил от атак. После особо неудачного выпада он потерял равновесие, и я набросился на него, как медоед на льва. Он неуклюже отмахивался, но я легко уворачивался от замедленных ударов и бил по болевым точкам.

Самодовольная усмешка давно сползла с лица Антонио, уступив место непониманию, а затем и страху. Драка продлилась недолго, и после очередного удара наш герой мешком шлепнулся на землю. И даже не пытался подняться – просто сидел в пыли.

Я остановился, тяжело дыша и чувствуя, как замедление времени постепенно отпускает. Дети вокруг замерли в ожидании. Тогда я протянул руку Антонио, и он, немного подумав, принял помощь и поднялся на ноги.

– Думаю, нам незачем враждовать. Вместе мы сможем больше, чем по одному, – сказал я.

Антонио помолчал, а потом качнул головой, соглашаясь принять нас с братом в свою банду и разделить со мной лидерство. Затем он глянул мне за спину, и глаза его испуганно округлились. Я резко развернулся.

Из запущенного вишнёвого сада выбирались две занимательные личности. Один – низенький и широкий, чисто бабушкин комод на толстых ножках. Второй – длинный, худой – смахивал на фонарный столб, решивший погулять. Одеты одинаково: чёрная бандана, чёрная рубашка, чёрные штаны, заправленные в чёрные сапоги. Не хватало только чёрных очков.

Длинный с радостным выражением на костлявом лице, тыча в мою сторону пальцем с грязным обкусанным ногтем, заявил:

– Глянь-ка, сегодня фортуна подставила нам передок. Это щенок, о котором босс толковал.

Комодообразный, урча и побулькивая, как спускаемый бачок унитаза, устремился в мою сторону.

Глава 2

Мой взгляд зацепился за разбросанные округлые булыжники. Когда-то они обрамляли тропинку, ведущую к центральному входу.

Время вокруг меня снова замерло, словно муха в янтаре. Преодолевая сопротивление воздуха, я сделал шаг в сторону незваных гостей. Поднял небольшой камень и отправил в сторону коротышки.

Как только булыжник покинул мою руку, он, как и всё вокруг, завис в воздухе. Темная клякса второго осколка сократилась до размера серебряной юбилейной монеты «Русский балет».

Стоило мне моргнуть, как время вернулось в норму. Знакомство камня с комодообразным человеком в чёрном при встречном движении дало поразительный эффект. Его откинуло назад, а чёрные сапоги пятидесятого размера продолжили движение в нашу сторону.

«Не жилец», – подумал я.

Длинный вначале неверящим взглядом окинул место лобовой аварии напарника, потом выхватил из-за спины нехилый нож и, разбрызгивая слюни, заорал:

– Убью, щенок!

Нож он держал профессионально. Никаких лишних движений напоказ. В своё время инструктор по айкидо предупреждал, что если на вас идёт противник, вооружённый ножом, а у вас нет пистолета, лучшим приём – это очень быстро отступить.

Убежать от длинного врага можно было, использовав остатки чёрной кляксы, но при этом оставив ему на растерзание брата и вновь приобретённых друзей. Поэтому я пошёл другим путём.

Остаток осколка ушёл на рывок вплотную к этой оглобле. Мой нос находился на уровне его пупка. Поэтому хук с правой пришёлся совсем не на челюсть.

– Уууууууууубьююю! – фальцетом, растягивая буквы, проскулил длинный, выронив нож и сложившись пополам.

«Да, шок – это по-нашему», – подумал я, разглядывая впавшую в ступор детскую скульптурную группу под названием «К нам пришёл пьяный страшный Дед Мороз».

– Ты их убил? – наконец поинтересовался Антонио.

Голос его дрожал, но штаны были сухими.

– Не, просто вырубил, – пытаясь прийти в себя, пробурчал в ответ.

Сам не знаю, живы эти два козла или сдохли. Проверять желания не было.

– Совсем вырубил? – стал допытываться Антонио.

– Иди и проверь! – взорвался я.

– Не… не хочу. Они из сицилийской мафии… Эти уроды хотели меня схватить и что-то там навязать папе. У него с их боссом сейчас большие проблемы.

У Антонио, похоже, на нервной почве начался словесный понос.

– Так это они тебя хотели захватить? – воскликнул я.

Антонио закивал головой, как китайский болванчик.

– Ладно, хватит сопли жевать. Пояса снимайте, – приказал я этой компании.

Выпучив глазки, как крабики боком, с опаской глядя на меня, они стали медленно отходить.

– Прекратить разбегаться! Пояса нужны для фиксации этих террористов! – попытался прорычать, но скорее промяукал я.

– Что значит… «фиксировать»? А террористы – это кто вообще? Не, добивать я их не буду! – Антонио вскинул руки и замотал головой.

Сообразив, что с такими разговорами можно зависнуть надолго, постарался говорить проще.

– Этих врагов нужно связать. Вашими поясами, больше нечем. Антонио, надо позвать твоего отца. Пошли за ним любого парня.

После этих слов, наконец, дело сдвинулось с мёртвой точки. Связав начинавших приходить в себя бандитов, я решил отвалить в новый для меня дом.

– Антонио, нам с братом пора домой. Приходи ближе к вечеру в гости, как закончишь с этими проблемами, – махнув рукой на бандитов, сказал я. – У нас есть пара занятных вещиц из Индии, я с удовольствием покажу их тебе.

Мне приглянулся нож длинного. Особенно потайные ножны, крепящиеся за спиной.

– Ты не против, если я возьму нож верзилы? Остальное, думаю, ты сам раздашь команде.

Антонио нервно кивнул и вместе с Жозефом помог закрепить мое первое добытое в этом мире оружие у меня за спиной.

После этого мы расстались с новыми друзьями.

Жозеф и я брели домой в молчании. Он еще приходил в себя от шока, а я просматривал воспоминания своей кончины:

Экран компьютера мигнул и погас. Черный монитор отразил отсветы за окном и мой силуэт.

– Престижный район! Новый дом! Подстанцию наладить не могут! Зар-разы… – выругался я.

Разделить негодование было некому, лишь фигурки из коллекции медведей, окружавшие монитор, безмолвно осуждали мою невоспитанность. Глубоко вздохнув, я бросил взгляд в окно, надеясь увидеть – пострадал только мой дом или весь район. Но представшая перед взором картина заставила позабыть об отключении света, и я бросился на балкон.

В последние дни было много новостей о северном сиянии по всей России, твердили о невиданных магнитных бурях, однако я не придавал этому особого значения. Но вот это сияние чарующе разлилось в небесах прямо над головой. Позабыв о холоде, я, словно мальчишка, во все глаза пялился вверх, наслаждаясь причудливым танцем ярких волн света. Они колыхались флагом на ветру, переливались из изумрудно-зеленого в ярко-красные цвета и растекались по небу, будто растворяющаяся капля краски в воде, пуская яркие щупальца во все стороны.

Завороженно любуясь зрелищем, я не сразу заметил яркие точки, напоминающие звезды. Они двигались в разные стороны и тянули за собой длинные огненные хвосты, словно кто-то запустил весьма недешевый салют.

Вот только эти точки не гасли, не растворялись в воздухе, как им полагается. Напротив – они росли и, казалось, приближались!

Где-то я уже такое видел. И совсем не в новостях. А в фильмах. Очень определенных фильмах… В фильмах-катастрофах, вспомнил я, услышав с небес нарастающий пронзительный вой, режущий уши. В которых на землю рушатся метеориты и кометы.

Это казалось настолько ненастоящим, так похожим на заставку новой игры, что я стоял, замерев от ужаса, пока один из обломков не врезался в землю среди домов у меня на глазах. Во все стороны брызнули осколки асфальта и клубы пыли, протяжно завыли сигнализацией ближайшие машины, смешиваясь со звоном выбитых ударной волной стекол. Вздрогнул пол, оборвав мое оцепенение.

«Бежать!!! Здесь высоко! Ты мишень!» – взревело внутри меня, только без слов. И я бросился бежать как есть, в тапках и трусах, схватив привычно куртку с вешалки.

В темноте подъезда кричали люди. Кто-то застрял в лифте. Я рванул на себя дверь пожарной лестницы, и на меня обрушились доносящиеся снизу вскрики, усиленные эхом, и топот множества ног. Купил престижную квартиру в пентхаусе. Молодец. Достиг. Теперь мне бежать дольше всех.

Я несся, перепрыгивая через три ступеньки, стараясь в темноте не переломать ноги. Тапочки предательски болтались на ступнях, увеличивая шансы споткнуться, непростительно близко увидеть лестницу и быть задавленным приближающимися сзади соседями. Паника и толпа всегда идут рука об руку с трагедией.

– В подвал! – донесся до меня крик кого-то из бегущих впереди.

Не успел я обдумать эти слова, как дом снова тряхнуло. Оглушительно закричали женщины, где-то заплакал ребенок. На голову градом посыпалась штукатурка, я едва устоял на ногах.

Закашлявшись от заполонившей пространство пыли, я рывком поднял на ноги кого-то из менее проворных жильцов, оказавшегося на пути. И только тогда заметил, что стало заметно светлее. Подняв голову, с ужасом обнаружил зловещее сияние неба – верхней части дома больше не было. Моего пентхауса. Моего кресла. Наверное, моих штанов. Надевал бы их – там бы и остался.

Жена внизу работает… Успеет убежать? Должна успеть.

Кто-то орал рядом со мной – человек, которого я вздернул на ноги и невольно закрыл от обломков. Мальчишка. Толстоватый, неуклюжий, лет десяти. Я потащил его за собой, не зная зачем. Пинал, толкал, подгонял идущих и ползущих впереди, а его волок за руку.

– Встать! – орал я. Меня почти не было слышно среди крика, но я все равно орал. – Вперед! Вниз!

И некоторые люди действительно вставали и шли, перемазанные в крови и побелке. Другие оставались позади. Мальчишка звал папу и какую-то Настю. Лестница тянулась, и я обещал себе, что потом, когда все кончится, куплю дачу в лесу. Одноэтажную. Выпрыгнул из окна – и в лес. И родителей туда увезу…

А потом лестница ушла из-под ног, стены лопнули на глазах, и наша часть дома медленно поползла назад. Кто был впереди, еще успели перепрыгнуть на неподвижную. Кто-то сорвался.

Я схватил за одежду мальчишку и швырнул его вперед, словно куклу. Он врезался в стоящих, кто-то его поймал и потянул дальше. А я почти без разбега прыгнул за ним, будто в игре, оттолкнулся ногами. Только мое тело было гораздо тяжелее, чем я его воспринимал, накачанный адреналином. И нога скользнула. Я увидел перед собой изломанный бетон и холодную сталь торчащей арматуры.

Затем короткая вспышка боли, а через мгновение все пропало. Не было больше криков, грохота и зловещего багрового неба. Только всеобъемлющая холодная тьма.

Темнота. Пустота. Безвременье.

Но темнота оказалась неоднородной. В какой-то момент два тёмных сгустка слились в один. Так родилась мысль – единица информации в этой бесконечной пустоте.

«Мыслю, значит, существую».

Пришли в движение метафизические процессы во мраке. Мысль притянула к себе другие, родственные по энергетике. И в безвременье, словно пазл, начала собираться душа.

Вернулось осознание себя. Понемногу всплывали воспоминания и знания. Когда-то прочел в книге Наполеона Хилла, что мысль материальна… Именно это воспоминание выдернуло душу из мрака и тишины, подарив ей ощущение тела.

Но я же погиб, думал человек. Моё тело осталось среди бетонных обломков моего же дома. Даже хоронить будет нечего. Бедные родители… Если они живы.

Воздух был тяжёлым, влажным, пахло морем и зеленью, а мои мысли, словно корабль в шторме, всё метались между будущим и настоящим. Хорошо, что людей моей прежней жизни игры, литература и кино хоть как-то подготовили к попаданию в иную реальность! Как средневековая церковь готовила людей к раю или аду. Между прочим, попадание в рай или в ад потрясло бы меня намного больше.

Тут я задумался: а вдруг меня вернёт в моё настоящее тело? Изломанное, непригодное для жизни, засыпанное тоннами обломков рухнувшего дома! Я живо представил себе эту картину и содрогнулся. Лучше об этом не думать.

Примем как аксиому, что назад дороги нет. Значит – вперёд и с песнями. Унывать – последнее дело. Так что делаем первый шаг к выживанию.

Надо напомнить себе главную направляющую прошлой жизни.

Я, конечно, не воин из игр, но и не просто офисный сиделец, а матерый генеральный продюсер! Красноречие – моё оружие, слово – мой клинок. Зажечь огонь в глазах, наполнить сердце мотивацией и направить людей туда, куда мне нужно – вот в чём сила продюсера. Если бы пришлось отдать команду прыгать, то все подчинённые с энтузиазмом взлетели бы вверх, даже не спрашивая, как высоко. Я при желании способен на всё – либо сам, либо чужими руками. И с кучей прокачанных базовых навыков!

Может, не зря я оказался именно в теле будущего императора? Оно мне действительно подходит: его судьба – быть руководителем; его талант – ораторское искусство. Слава Богу, что мне достался Наполеон, а не другой, не менее известный лидер, мечтавший стать художником.

Брат уверенно свернул на узкую улочку. В скромном доме, рядом с которым раскинулся запущенный сад и стояла полуразвалившаяся лавочка, неожиданно распахнулась дверь. Из нее с шутливой перебранкой выскочили три молодых парня. Но это по прошлой жизни молодых. Так то им было лет по двадцать. Они были здорово поддавши, но крепко держались на ногах.

Оказавшийся на их пути Жозеф резко остановился. Один из этих алкашей налетел на него и сбил с ног. Вместо того, чтобы извиниться, веселым голосом заорал.

– Ой, братцы, смотрите! Пройти нельзя от дворянской шушеры. Думаю, надо получить с них плату, что топчут нашу улицу! – его похабный смех поддержали еще два придурка.

Жозеф молча встал, отряхнулся, пристально посмотрев на них, выдал:

– Наполеон, ты их не убивай, а то вечером дон Маналезе к нам в гости придет и будет читать нотации, что нельзя разбрасывать трупы направо и налево.

После этих слов он подошел к скамейке и аккуратно, чтобы не доломать ее, присел. Конечно была приятна его вера в мою непобедимость. Но как-то стало стремно, ведь кляксы ускорения больше не было.

Тяжело вздохнув, выхватил нож из скрытых за спиной ножен.

Глава 3

От нашей наглости ребята офигели. Мгновенно протрезвев, убрали глумливые улыбки. В руках у них появились набившие оскомину биты для бейсбола из моей прошлой жизни. Хотя здесь бейсбол еще не успел начать свое победное шествие по планете.

Старший из них произнес:

– Малыши, шутка зашла слишком далеко. Давай сюда нож и пошли вон.

В свое время один друг по исторической реконструкции показал интересный фокус с ножом. Он назвал его «Блики на воде». В ясный день, когда солнце стоит в зените, на большой скорости двигая руку восьмеркой перед собой, прокручивал нож с помощью кисти так, что за счет бликов, казалось, лезвие исчезает и появляется вновь. Увлекшись этим фокусом в течение нескольких лет я отработал его до автоматизма.

Солнце стояло в зените. Организм работал как часы. И демонстрация умения весьма впечатлила зрителей. Старший встал в центре улицы, и его стальной взгляд внимательно следил за моими движениями.

Двое другие прижались к противополжным по улице стенам домов и начали медленно подбираться ко мне, взяв дубинки наизготовку для удара.

Выбежавший из-за поворота позади этой троицы мелкий пацан, проскочив мимо центрального нападающего, с радостным криком подбежал ко мне.

– Синьор Наполеон, дон Маналезе поехал на место вашего боя. Он сказал, что будет у вас вечером. Мы вместе с Антонио тоже придем, – при этом он подпрыгивал и все время махал руками, не обращая внимания на взрослых парней.

– Кхм… Воробей, ты это сейчас о чем? – растерянно опустив биту, спросил центровой.

Двое боковых нападающих тоже остановились и с изумлением смотрели на ребенка.

– Ой, вы еще не знаете? Представляешь, Грек, тут такое было! – еще сильнее размахивая руками, развернулся он к центровому. – На Антонио, среднего сына дона Маналезе, напали два бригадира, прибывших из Сицилии с доном Ферро. Да ты их сам видел. Помнишь говорил, что не хотел бы столкнуться с такими мощными ублюдками? Так вот, Наполеон их обоих положил почти в гроб! А потом я побежал за доном Маналезе, потом к дому Наполеона, а его там нет. А тут бегу, вижу вы беседуете. Вот я его и предупредил, что дон вечером к нему приедет. Наверное, сейчас он очень занят будет, – тараторя как пулемет, мелкий все время критился на месте. Он действительно напоминал воробья.

Тут его взгляд упал на клинок в моей руке. Глаза его загорелись как две лампочки в ночи.

– Синьор Наполеон, разреши посмотреть наваху сицилийского бригадира, – замерев, шепотом, попросил он.

– Чуть позже. Тут у меня намечаются маленькие разборки, – улыбнувшись, произнес я.

– А с кем? – удивился Воробей.

– Да вот тут три нахала совсем страх потеряли, – объяснил я, кивнув на команду будущих бейсболистов.

Воробей с испугом взглянул на них.

– Ой, Наполеон, эти ребята работают на дона Маналезе. Он очень расстроится, если ты их убьешь. Ты их просто, как ты говорил, выруби, – опять затараторил он с жалостью глядя на троих молодых людей.

Он подсел к Жозефу и застыл в ожидании продолжения «концерта».

– Синьор Наполеон, кажется произошло мелкое недопонимание, – настороженно рассматривая меня, произнес центровой Грек.

Волшебным образом бита исчезла из его рук. Я сам не понял, как сумел закинуть наваху в ножны, не отрезав себе уха. Видно, первый осколок не только вылечил все болячки, но и усовершенствовал тело.

– Думаю, простого извинения перед моим братом будет достаточно, – не стал тянуть я с ответом.

Грек с напарниками шустро принесли извинения. Жозеф с видом оскорбленной принцессы соизволил их принять. Воробей, получив в руки наваху, умудрился порезать ладонь.

Грек увел его на перевязку, а мы с братом наконец добрались до пункта назначения – четырёхэтажного каменного дома, напоминавшего хрущёвские панельки. Это был не просто старый дом, а живое существо со своими тайнами – как будто осколок «Гигахрущёвки» из вселенной «Самосбора». В моём прошлом мире её придумали на «дваче», а потом использовали в игре «Клеть». Мы с Жозефом подошли к двери, и я невольно задержал дыхание перед тем, как её открыть. За ней уже слышались приглушённые голоса, среди них выделялся нежный женский голос, который я сразу узнал – мама Наполеона.

Мозг снова выдал справку, словно в игре – «Мария Лютеция Бонапарт. 29 лет. Характер благородно-стойкий с неординарным умом и любовью к самообразованию. Принципы – честь семьи и рода, забота о супруге и детях. Порочащих связей не имеет».

Мама встретила нас в коридоре. На ее лице смешались облегчение и строгий упрёк. На руках она держала младшего брата, Луи, который возмущённо заорал, едва нас увидев.

– Где вы были?! – её голос был полон волнения, которое она с трудом сдерживала. – Ушли, никого не предупредив! Что за выходки?

Сначала я растерялся, но потом внутренний голос подсказал, что надо действовать быстро. Казалось, вопли Луи вместе с нашим непослушанием скоро приведут к настоящему взрыву гнева, и, если я не возьму ситуацию под контроль, всё может закончиться плачевно. Я подошел к матери, осторожно погладил и нежно приобнял ребенка на ее руках. Мария – а по-другому мне с моим сорокалетним сознанием было сложно воспринять эту молодую красивую женщину – растерялась и промолчала. Я наклонился к младшему брату и, собрав все знания и опыт общения с детьми из прошлой жизни, заговорил с ним спокойным, уверенным голосом.

– Луи, всё хорошо, – повторял я, ласково поглаживая его по спине. – Мы здесь, ты в безопасности. Ничего страшного не произошло. Я вернулся.

К моему удивлению, это сработало. Луи постепенно успокоился, его плач перешёл в тихое всхлипывание, а затем он совсем затих, уткнувшись в мамино плечо. Это мгновение показалось мне маленькой победой, и я почувствовал, как напряжение спадает, словно спущенная пружина. Мария Летиция, видимо, тоже испытала это, потому что её лицо смягчилось, и она вздохнула с облегчением.

– Ты сегодня совсем другой, Набулио, – сказала она с лёгкой улыбкой. – Пойдём, обед уж скоро.

Я кивнул, чувствуя, что поступил правильно, исполнил верное действие в бесконечном квесте своей новой жизни. Всё прошло лучше, чем я ожидал. Теперь сосредоточимся на следующем шаге – обеде и общении с семьёй. Но прежде переодеться. Жозеф простоял весь разговор соляным столбом. Видно, еще не пришел в себя после потрясений последних часов. Услышав про обед, брат деревянной походкой направился на третий этаж. Благо, маменька ничего не заметила, и нам не придется отвечать на неудобные вопросы. Облегченно вздохнув, я направился следом за Жозефом. Привычки тела сами привели к двери в мою комнату.

Здесь поджидало следующее задание из цепочки «Узнай, кто у тебя в комнате». Затребованная помощь от подсознания выдала справку все в том же духе игры, или скорее, старого мультфильма про пиратов – «Няня Камилла Иллария. Тридцать два года. Прислуга в третьем поколении. Характер спокойный, уравновешенный. Беспощадно борется за чистоту и аккуратность. В порочащих связях замечена с поваром».

Увидев меня, няня запричитала и стала помогать мне снять грязную, порванную одежду. И вот тут я почувствовал себя совершенно неуместным в этом времени. Сам факт, что кто-то должен помогать мне переодеться, казался нелепым и абсурдным. В XXI веке я привык к самостоятельности, и это старинное «обслуживание» вызывало у меня внутреннее сопротивление.

Я замешкался, пытаясь понять, как лучше вести себя в этой ситуации. Внутренний голос подсказывал, что нужно сохранить спокойствие и позволить ей делать свою работу, но я заупрямился.

– Камилла, не беспокойся, я справлюсь сам, – сказал я с лёгкой улыбкой, стараясь говорить уверенно, но вежливо.

Она удивлённо подняла брови, видимо, не ожидая такого заявления от десятилетнего мальчика, но всё же отступила. Я попытался переодеться и понял, что на своем низком уровне этот сложный квест запорю: одежда была непривычной, подштанники имели завязки, тугие застёжки вырывались из маленьких пальцев. А сантехникой были тазик и кувшин с водой. Поглядев на мои усилия, Камилла со снисходительной улыбкой ненавязчиво мне помогла. Наконец, я был отмыт и одет в чистое. На этом меня оставили в покое.

В одиночестве я постарался привести свои мысли в порядок и подумать, как жить в новой реальности. Лучше бы даже не пытался. Память отбрасывала меня то на грань небытия, где я собирал себя, как пазл, по кусочкам, то на ледяную арену, то еще хуже – на пыльную лестницу бывшего дома, где кричали люди, чьи голоса сливались в непрерывный вопль ужаса, и где я встретился лбом с изломанным бетоном. А если я вытаскивал себя из мысленного кошмара, то немедленно начинал думать о родителях, и все убеждал себя, что они, скорее всего, выжили, и сейчас с соседями наводят порядок на разрушенных дачах. Что мне ещё оставалось – только надеяться.

Когда Камилла вернулась и вырвала меня из калейдоскопа воспоминаний, я был готов ее расцеловать.

– Молодого синьора приглашают к трапезе, – сказала она.

С трудом поднявшись с кровати, я с облегчением проследовал за ней в обеденный зал, оставляя позади болезненные мысли. Входил туда уже очень настороженным, понимая, что дворянская трапеза – это не поедание фастфуда и даже не деловые переговоры в шикарном ресторане. Ошибиться можно только один раз. Впрочем – лучше уж дворянская трапеза, чем безответные надежды.

За изрядных размеров столом, заставленном богатой, как из музея, посудой, присутствовали три члена семьи будущего императора Франции. С двумя я уже был знаком – брат и мама. Переведя взгляд на явного хозяина застолья, запросил «справку». Память выдала:

«Отец Карло Мария Буонапарте, 33 года, характер истинного политика. Главные принципы: увеличение дохода семьи законным путём. Порочные связи: Паскуали Паоли, поднявший восстание за независимость Корсики».

Он был одет в неброский элегантный камзол синего цвета. Черные с проседью волосы обрамляли лицо мудрого человека, привыкшего к сложным переговорам и умеющего скрывать свои чувства. Его тёмные глаза смотрели внимательно и изучающе, словно он постоянно анализировал происходящее даже в своей семье.

Обозначив поклон присутствующим, я занял свободный стул и с облегчением увидел знакомые приборы – нож и вилку. К счастью, приборов было не десять.

Отец, перекрестившись, начал читать молитву: «Очи всех уповают на Тебя, Господи, и Ты даёшь им пищу их в своё время…». Все молились вместе с ним.

В своё время я считал себя верующим, посещал церковь, иногда исповедовался и причащался, знал несколько молитв. И даже спрашивал у батюшки благословения на работу в игровой индустрии. Но та церковь была православной, а здесь – католическая. Хорошо, что тело вспомнило выработанную за десять лет моторику, и я положил крест слева направо. А вот молитва в памяти всплывать не захотела. Сложив в молитвенной позе руки, я зашевелил губами, делая вид, что молюсь про себя.

Первый уровень квеста «Поешь с семьей и не спались» был с трудом, но выполнен.

В открытую дверь медленно и величаво вплыло здоровое блюдо, при котором был повар. Затребовал у подсознания «справку» про него:

«Партон Самюэль, 36 лет, знаток кухни, пылкий характер, глубоко увлечен едой. Беспощадно борется с мухами, тараканами и грызунами. В порочащих связях замечен с Камиллой».

Поставив блюдо на край стола, Самюэль торжественно, словно совершая религиозный обряд, начал раскладывать порции, подав еду сперва главе семьи. Желание голодного желудка отключить мозг я с трудом переборол. Украдкой понаблюдал за остальными и, подражая их движениям, начал есть. Изысканное мясное рагу с луком, морковью, фенхелем и, на удивление, с каштанами просто таяло во рту. Порция с моей тарелки исчезла, и организм завопил: «Ещё, ещё!». Оказалось, Самюэль не ушёл. Переместившись к столу, он наполнил мою тарелку второй раз.

– У тебя сегодня, Набулио, на удивление отличный аппетит, – нарушила молчание моя мама.

– Наверное, расту, – ответил я.

Три пары глаз с удивлением уставились на меня. Понять бы, где я ошибся? К счастью, в это время Самюэль торжественно внёс супницу, и за столом вновь стало тихо. Было непривычно есть сначала мясо, а потом суп. Но организм потребовал топлива после утренних нагрузок. Овощной суп оказался невероятно вкусным, и в нем снова были каштаны. На десерт кухонный кудесник угостил нас каштановым тортом с изюмом и броччио – нежнейшим сыром из козьего молока. Все блюда запивали сильно разбавленным вином, которое даже в таком виде пахло дикими цветами, миндалем и чёрной смородиной. Это был настоящий праздник для гурмана вроде меня. Оставалось решить, как завершить этот вкусный квест без потери набранных очков.

– Наполеоне, я знаю, ты сейчас опять сбежишь в свою библиотеку, но вечером у нас состоится серьёзный разговор, – вдруг заявил отец.

За эти слова я был готов его расцеловать. Он же прямо объяснил мне, как быть дальше!

– Хорошо, – послушно ответил я.

Мы с Жозефом вышли из-за стола и направились к двери. После трапезы я почти бегом скрылся в библиотеке. Мне требовалось больше знаний о мире XVIII века, и я надеялся найти здесь журналы с рассказами о происходящем, а также отыскать любимые книги Наполеона. Однако, похоже, что стресс этого дня оказался слишком силен, и детское тело потребовало отдыха. А моя душа все еще была в полном беспорядке, и я не мог даже сосредоточиться на поисках нужных книг, всё возвращаясь мыслями к потерянным близким. И они, издалека, снова помогли мне.

В моей прошлой жизни супруга занималась цигуном и в целом здоровым образом жизни, включая духовные практики. У нее даже был свой канал «Двигайся правильно, живи здорово». Она приучила меня справляться с тяготами жизни медитацией осознанности. Эта практика учит открыто и непредвзято наблюдать за окружающим миром, а главное – за своим разумом, позволяя мыслям, эмоциям и ощущениям возникать и проходить, не цепляясь за них и не увлекаясь ими.

«Ох, как же она там? – тут же вспомнил я, и меня снова укусила тоска. – Она ведь успела выбежать, наверняка успела…»

Буду лучше использовать ее науку для своего спокойствия, а не травить душу. Я сел на пол, скрестив ноги, выпрямил спину и положил руки на колени, ладонями вверх. Медленно сосредоточился на каждой части тела, начиная с пальцев ног и продвигаясь вверх. Постепенно хаос в голове стал утихать. С точки зрения христианства такие занятия – не грех, хотя и опасны: можно потерять связь с реальностью. Апостол Павел писал: «Христианину всё можно, но не всё полезно».

Похоже, сегодня был не мой день. Сосредоточившись на точке между бровями, я неожиданно вновь оказался в астрале. Словно и вправду выпал туда. Сперва меня окружила искристая темнота, а вскоре передо мной возникла знакомая ледяная арена.

«Опять бой?! Покой нам только снится», – подумал я, настраиваясь на сражение.

Глава 4

Однако арена полностью проявилась, а врага так и не было. Пол и стены арены заволакивал ледяной серый туман. То тут, то там, из него хаотично пробивались зеленовато-желтые стебли с розовыми шариками из мелких цветов.

Тест «найди лишнюю деталь в картине мироздания» я прошел на отлично и занялся вымораживанием странной растительности. Слова, пришедшие извне, зазвучали как погребальный колокол – глухой, тревожный, будто в нём слышался чей-то последний вздох.

– Не надо… Остановись… Больно…

Я резко замер, оглядываясь вокруг, но никого не увидел.

– Кто ты? – настороженно спросил я, пытаясь найти источник голоса.

– Облигатный паразит, – раздался чуть приглушённый ответ.

– Какой ещё паразит?

– Облигатный, – терпеливо повторил голос. – Я не могу существовать в физическом мире без донора.

– И зачем ты мне? – раздраженно спросил я.

– Я могу поделиться знаниями и научить разделять свое сознание.

– Хм, ладно… Для начала расскажи, как я вообще оказался в чужом теле?

– Твоё прежнее тело погибло. Душа распалась и отправилась в безвременье.

– Безвременье? – переспросил я, пытаясь осмыслить. – А как она снова собралась?

– Безвременье – это первородный хаос, в котором отсутствуют физические константы. Там нет ни пространства, ни времени. Душа же – это пазл, который каждое разумное существо собирает на протяжении всей жизни.

– Я не аутист, чтобы все время пазлы собирать, – заметил я.

– Нет, – спокойно продолжил голос. – Просто пазл – это самое близкое для тебя понятие, которым можно описать устройство мира.

Он помолчал, словно проверяя, понимаю ли я его. Затем продолжил:

– Душа любого мыслящего существа напоминает плоский пазл. У неё есть неразрушимый центральный элемент – ядро, вокруг которого в течение жизни собирается мозаика информационных осколков.

– Осколки типа как кусочки пазла? – уточнил я.

– Да. Каждый осколок имеет свой цвет. Тёмные, гнилые кусочки появляются при совершении плохих деяний, например, при убийствах или предательстве. Светлые возникают, когда в жизни искренне любишь, хранишь верность, сострадаешь и помогаешь другим.

Я слушал, постепенно начиная улавливать логику. Голос продолжал объяснять:

– После смерти ядро души из безвременья отправляется на перерождение, а энергией для этого служат сформировавшиеся вокруг него информационные пазлы. Чем светлее мозаика, тем лучше мир для перерождения, тем сильнее новое тело и личность.

– То есть, как в играх-рогаликах, где после смерти я начинаю заново, но с бонусами, зависящими от предыдущей игровой сессии, – пробормотал я.

– Именно. Светлые пазлы служат валютой для улучшения следующего этапа бесконечной игры в жизнь. А тёмные, наоборот, тормозят развитие, накладывают дебаффы. Энергии хватает лишь на отправку в захудалые миры с больными с рождения телами.

– А если светлых пазлов вообще нет, одни тёмные? – спросил я.

– Тогда ядру не хватит энергии для перерождения, и оно растворится в безвременье.

Я невольно поёжился.

– А что со мной?

– Вокруг твоего ядра все кусочки были странные, бесцветные. Они не распадались на энергию. Ты завис в безвременье, не отправляясь на перерождение, но и не растворяясь.

– Странно… И что вы сделали?

– Мы решили провести эксперимент. Отправили твоё ядро на перерождение, используя нашу энергию, чтобы посмотреть, как будет формироваться твоя новая мозаика. К сожалению, произошёл сбой. Вместе с ядром перенеслась вся твоя информационная мозаика. Ты попал не в тело новорождённого, а в десятилетнего ребёнка. При этом ты накрыл маленький пазл Наполеона своим большим и просто стёр его личность.

– Стёр? – переспросил я, чувствуя, как холод проходит по спине.

– Трагическая случайность. Отчасти – наша ошибка.

– Я могу что-то сделать? – спросил я после недолгой паузы.

– Теперь ты можешь заглядывать во фрагменты его пазла, поднимая свои. Но старайся делать это как можно реже, чтобы не нарушить общую картину своей жизни.

Я выдохнул, пытаясь осмыслить услышанное.

– Ладно… Ты можешь ответить на любой вопрос?

– Этого не может сделать ни одна сущность во Вселенной. Но многие глобальные вопросы мне по силам, – последовал ответ.

– Тогда перейдём к разделению сознания, – решительно сказал я. – Что? Где? Когда?

– Решение нескольких задач или одной задачи, разбитой на фрагменты, путем искривления пространства и замедления времени в личностном подпространстве, при помощи выбранного алгоритма самой простой пузырчатой сортировки, где возможные решения находятся в глубине разума и поднимаются к коре головного мозга. Неправильные решения лопаются. А оставшиеся в произвольном порядке активируют мыслительную деятельность и по сигналу извне выдают решение данной задачи, не нарушая психологического, физического и умственного состояния организма в данной точке времени и пространства, – ответило деловито существо.

– Паразит, ты паразит! Ты не выпендривайся, а на пальцах объясни! – раздражённо выпалил я.

– У меня нет пальцев, – грустно отметил паразит.

– Объясни кратко и понятно, что мне это даёт?

– Ты сможешь быстро получать правильные ответы на свои вопросы из подсознания. Для активации просто мысленно скажи «Распараллеливание». Кроме того, вспомни утреннюю драку с Антонио. Именно я активировал фрагмент дракона, позволив тебе замедлить время вокруг себя. Именно так ты победил соперника.

– Нафиг-нафиг! Мало мне Наполеона подо мной, паразита во мне, ещё и дракон какой-то! – в сердцах взвыл я, теряя весь самоконтроль. – Где этот дракон во мне сидит!? Что мне с ним делать?

– Это ещё одна загадка в дополнение к твоей самостоятельности. Иногда в Безвременье попадают фрагменты душ из параллельных вселенных. Они не растворяются в хаосе, но и не уходят на перерождение. В некоторых точках, населённых разумными существами, как, например, дом, в котором ты обрёл тело, они могут встроиться в пазл разумного. При этом цветовая гамма фрагмента в виде радужного смешения начинает доминировать над основой, и разумный сходит с ума или погибает. Однако, начав сражение первым, установив собственные правила в астрале и выиграв по ним бой, ты поместил фрагмент вертикально по отношению к своей матрице. Такая конфигурация тоже образовалась впервые. Теперь твоя основа доминирует над фрагментом дракона и даёт массу преимуществ этому телу.

И тут меня из состояния транса выбил Жозеф, который ворвался в библиотеку и заорал:

– Наполеоне, быстрее, пошли во двор! Там такое!

– Такое? Какое – такое? – спросил я, ещё плохо соображая.

– Там такое, у-у-у-у-у! – повторил Жозеф и выскочил за дверь.

Медленно спустившись к парадному выходу во двор, через открытые двери я увидел, что в мою новую жизнь снова прокрался пушистый зверек, и вовсе не мелкий. Знакомое сияние и здесь раскрасило небо, намекая на скоротечность моего пребывания в этом теле. В ярости рука сама сложила фигу, а из груди вырвался возмущенный крик:

– А нифига! Я буду Императором!

Толпа во дворе затихла, и люди с удивлением уставились на меня. Да, провозглашать себя императором было несколько преждевременно!

Мысли в голове заметались, будто покрутили пальцем у виска, и стали разлетаться из такого опасного места.

– Прячьтесь! – закричал я людям. – Это метеориты! С неба полетят камни!

Но после предыдущего глупого выкрика никто не принял меня всерьез. Люди уже гомонили, глядя в небо, тыча в него пальцами, многие начали молиться. Они никогда не видели северного сияния, не видели даже картин и фотографий, поэтому крик десятилетнего мальчишки не мог заставить их оторваться от невиданного зрелища. Отец Наполеона и вовсе посмотрел на меня укоризненно, и это означало, как подсказала память, что он очень недоволен.

Я снова позвал их прятаться – но голос меня подвел. Он сорвался, дыхания не хватило, я закашлялся.

– Не кричите так, молодой синьор, – заботливо сказала Камилла, – вы опять будете кашлять. Я сделаю вам ромашковый отвар на ночь.

Время! Время утекало на глазах… Вот-вот с неба посыплются раскаленные глыбы, а я ничего не могу поделать! Да, время!

– Паразит, дай свое распараллеливание! – потребовал я, решив хоть немного выиграть время для размышлений.

Слов не пришло, но окружающая реальность пошла рябью и замедлилась до скорости улитки. Я сформулировал задание: «Необходимо выжить самому и по возможности спасти семью и народ во дворе!»

– Предлагаю воспользоваться особым драконьим голосом или взглядом, чтобы заставить толпу послушаться тебя и спрятаться в доме на первом этаже и в винном погребе, – всплыл деловитый ответ.

«Воспользуюсь голосом», – решил я.

И тут новая боль пронзила горло и все, чем я дышу – от кончика носа до самых легких, мучительными спазмами, не дав даже закричать. Казалось, она длилась целую вечность. Но когда, наконец, отпустило, и время вернулось в норму, люди все также стояли, болтали и таращились на небо. Сияние еще только набрало силу, но вскоре все вокруг утонуло в зловеще-красном свете, и люди начали беспокоиться.

– Быстро все в дом! Сейчас полетят камни с неба! Женщины и дети – в винный погреб, остальные – на первый этаж! – то ли прокричал, то ли прорычал я новым, гулким, как удар колокола, голосом.

Толпа дружно качнулась и начала послушно отходить. Я в ужасе подумал, что сейчас случится давка, и люди погибнут, как на стадионе в Лужниках в 1982 году, когда в панике толпа задавила больше шестидесяти человек.

Каково же было мое удивление, когда после короткого замешательства взрослые мужчины расступились, а женщины и дети под руководством моей матери без суеты прошли в дом. Даже голос дракона и донесшийся с неба нарастающий гул, переходящий в жуткий рев, не заставил здешних синьоров суетиться и паниковать.

В этот момент вернулась страшная боль. Уже теряя сознание, я торопливо потянулся к астралу. Арена встретила меня своим привычным обликом.

– Паразит, что это вообще было? – ошеломленно спросил я.

– Ты воспользовался возможностью истинной речи дракона, – последовал ответ. – Для этого пришлось модифицировать твой речевой аппарат, но пока удерживать этот полезный эффект получается недолго. Необходимы частые тренировки.

– Это было очень больно! – сухо прохрипел я, все еще ощущая эхо боли внутри.

– Да, это небольшой побочный эффект, – равнодушно отозвался паразит.

– Небольшой побочный эффект? – я почувствовал закипающую внутри ярость. – Это, мать его, не небольшой! Мне будто через горло пытались душу вырвать!

– Не могу исключить сходства ощущений, хотя не способен испытать его на себе за неимением тела.

– И в свете этого «небольшого побочного эффекта» помощь Горыныча кажется мне крайне недостаточной!

– Ничем не могу помочь, – ответил паразит.

Вдруг на арену хлынул ледяной дождь, моментально проморозивший меня до костей и выкинувший сознание в реальность. Очнулся я посреди холла, лёжа в невесть откуда взявшейся луже. Рядом стояли отец и Жозеф с пустым ведром. Когда-то прочитал, что сон про пустое ведро – плохая примета: вы можете легко стать «грустным, негативным, злым, подавленным, напуганным, физически больным», утверждал старый мамин сонник. Тогда не поверил, теперь убедился, что это чистая �