Потерянная ведьма

Потерянная ведьма.

Глава 1

Было далеко за полночь.

Я погрузилась в бескрайний поток новостей, уставившись в мерцающий экран телефона, когда он внезапно появился рядом. Не подняв на него взгляд, я услышала спокойный, будничный голос:

– Завтра утром я соберу вещи и уйду.

– Хорошо, – прошептала я, не отрывая глаз от холодного свечения дисплея.

Он замер на мгновение, будто ожидая чего‑то большего, затем бесшумно ушёл в свою комнату и растворился за дверью.

Семь лет.

Семь лет – мучительно долгих и в то же время сжатых в один миг, когда я, казалось, окончательно ослепла. Я – одуванчик в стеклянной колбе: существую лишь формально. Дышу, но не живу.

Моя тюрьма построена моими же руками.

Кирпичик за кирпичиком: трусливое «может быть», робкое «а вдруг», роковое «ну хоть так».

Зачем я клала голову на плаху, зная, как пахнет топор? Зачем гладила кобру по капюшону, видя капли яда на её клыках?

Мир кричал мне: «Беги!» – а я глушила этот крик оправданиями.

Небо рвалось молниями – я называла это искрами страсти.

Это не ошибка. Ошибки совершают те, кто хотя бы пытался выбрать верный путь. Я же добровольно подписалась под собственным поражением.

Мне нужен был нож. Не чтобы защититься, а чтобы вскрыть нарывы лжи и вдохнуть их гной – чтобы боль стала такой невыносимой, что пришлось бы проснуться.

Он являлся пламенным, ненасытным: выжигал на моей коже «да» раскалённым железом, «навсегда» – кислотой по живому.

Я цеплялась за его слова не из надежды, а потому что, отпустив их, пришлось бы признать: семь лет я была не жертвой, а добровольным палачом самой себя.

Его суть всегда была прозрачна: сломанное не чинят – выбрасывают. Но я притворялась, что не вижу.

Лицемер.

Зачем он вошёл в мою жизнь и оставил такой глубокий след? Что это было – любовь, дружба или просто жалкая привычка?

И вот, наконец, прозвучали слова, которых я и ждала, и боялась. Облегчение накрыло волной: тяжёлый груз, копившийся годами, вмиг слетел с плеч. Но моё сердце – упрямое, беззащитное – сжалось, и я, вопреки всему, тянулась к нему.

Я сидела у окна, вглядываясь в чернильную тьму за стеклом, пока сознание не вернуло меня в реальность. Медленно поднявшись, я направилась в свою комнату. Проходя мимо его двери, услышала ровное, размеренное храпение – он спал так безмятежно, будто в мире ничего не изменилось.

Неужели это и есть конец?

Он спокойно спит, а я задыхаюсь от горечи правды. Одно дело – годами представлять разрыв в мыслях и надеяться, что ошибаюсь; совсем другое – прочувствовать его каждой клеткой тела.

Меня накрыло внезапно – ноги подкосились, и я рухнула на колени у его порога. Внутри бушевала буря, душа рвалась от боли, но из губ вырывались лишь беззвучные рыдания. Всё, во что я верила и за что цеплялась, вдруг стало жестокой насмешкой. Я ловила ртом воздух, сжимая кулаки до боли и шепча проклятия, обращённые к самой себе.

Прозрение пришло позже. А в ту ночь… я просто не могла дышать.

«Как ты мог предать меня?» – этот вопль разрывал меня изнутри, но остался безответным. Крик застрял в горле, так и не вырвавшись наружу.

«Ты клялся быть моей опорой и в радости, и в горе, обещал пройти со мной сквозь любые испытания – но что в итоге? Лишь бегство! Снова и снова ты выбираешь путь труса, словно застрявший в петле времени. Ты – как перелётная птица, без сожаления бросающая опустевшие гнёзда, не оглядываясь на тех, кто остаётся среди обломков. А я… Я сама разрушила свою жизнь – семью, дом, клан, друзей… Всё обратилось в пепел, будто сквозь меня пронёсся огненный смерч твоих лживых клятв. Даже мать – последняя нить – отвернулась от меня.

Неужели ты стёр из памяти тот миг, когда я, дрожа от волнения, вручила тебе своё сердце? Поклялась беречь нашу любовь – и сдержала слово. Я была верной женой. Прощала измены. Цеплялась за нас даже тогда, когда каждая секунда рядом с тобой обжигала, словно раскалённое железо. Я хранила наш дом, лелеяла тебя – ты же купался в этой преданности, словно в лучах безмятежного солнца…

Да, в последний год я остудилась. Но разве ты сам не стал чужим? Забыл, кем был, утонув в роли влиятельного директора. Работа, власть, лесть подчинённых… Помнишь, как когда-то тебе даже места за столом не предлагали? А потом… Ты со смехом рассказывал, как кокетничает твоя секретарша. И мы смеялись вместе…

Где тот человек?

Или его никогда не было?

Ревность не мучила меня: я верила тебе, поддерживала во всём. Я отчаянно пыталась принять новые правила нашей игры, хотя смертельно не хватало прежней близости. Я смирилась с твоим отчуждением, заглушила ропот обид, чтобы не стать бременем на твоём триумфальном пути.

И одним росчерком ты перечеркнул всё это, предал меня с холодной жестокостью! Ради кого? Ради этой куклы с искусственными губами? Ты осмелился сказать, что чувствовал себя одиноким? Одиноким?! Да я была одинока рядом с тобой всегда, в этой клетке золотой лжи!

Но какая разница теперь?

Я сама заковала себя в эти цепи. Похоронила боль под вечной мерзлотой. Ты ушёл – и освободил меня от клятв. Я свободна…Наконец…»

Казалось, прошла не пара минут, а целая вечность, сотканная из боли и сожалений. Преодолевая слабость, сковавшую тело, словно цепями, я медленно поднялась с колен. Что делать? С чего начать эту новую, непривычную жизнь? В голове – лишь гулкое эхо, в сердце – рваная рана, кровоточащая воспоминаниями.

Добравшись до комнаты, я прильнула к холодному оконному стеклу, отчаянно ища утешения в окружающем мире. Там, за гранью стекла, равнодушная и прекрасная, продолжалась жизнь, не заметившая моей личной катастрофы. Возможно, мне тоже предстоит научиться танцевать под эту мелодию – возможно, уже без него, без его тепла и света. И вдруг, сквозь плотную завесу горя, пробился слабый луч надежды, едва ощутимое предчувствие облегчения. Может быть, это и есть первый, робкий шаг к свободе, к жизни, в которой я смогу дышать полной грудью?

– Всё, что ни делается, – к лучшему, – беззвучно прошептала я, словно заклинание, пытаясь самой себе поверить.

Смахнув последние слёзы и собрав волю в кулак, я, обессиленная, рухнула на кровать, надеясь, что сон даст хоть глоток покоя.

Утром я обошла пустую квартиру: мужа не было, и я направилась в комнату сына. Мой маленький ангел и не догадывался, что отец так легко променял нашу жизнь на другую, где для нас не нашлось места. Он сознательно лишил себя права наблюдать, как растёт его сын – как радуется, как преодолевает трудности, как впервые влюбляется и празднует победы.

Теперь, возможно, они будут видеться раз в месяц. Отец будет водить мальчика в кино, задавать, казалось бы, между делом, привычные вопросы: «Как дела, сынок?» – и в ответ слышать сухое «Нормально». На этом разговор иссякнет, и со временем между ними не останется той незримой нити, что когда‑то их связывала. Утренние ритуалы – совместные завтраки, вечерние приготовления ко сну, объятия и шёпоты «Как же я тебя люблю, малыш!» – всё это канет в прошлое.

Войдя в комнату, я невольно застыла на пороге. Зрелище, открывшееся мне, обожгло ледяным ужасом: возле кровати сына, развалившись в непристойной вальяжности, восседал пузатый чёрт с синюшной кожей. Он был закован в доспехи, трещавшие по швам от его необъятного тела. Чёрт щебетал с моим ребёнком так непринуждённо, словно сидели за чашкой утреннего чая с давним приятелем.

– Как ты нас нашёл, исчадие ада? – проревела я, словно разъярённая тигрица, взметнув правую руку. Заклинание вырвалось из пальцев и обожгло воздух.

Черт, издав сдавленный хрип, судорожно схватился за горло, беспомощно пытаясь разжать невидимые тиски и с трудом выговаривая слова:

– Я… кхе-кхе… Ведьма! Отпусти…

Его тело корчилось в судорогах, словно рыба, выброшенная на раскалённый песок.

– Мама, отпусти его! – вмешался мой сын, голос его дрожал от мольбы. – Он пришёл от дяди с вестью. Там что-то случилось, им нужна наша помощь!

Сомнение на мгновение сковало меня. Встретившись с умоляющим взглядом сына, я ощутила, как ярость всё ещё пульсирует в жилах, но уже не ослепляет. Сжав зубы, я приподняла дёргающегося черта над полом, а затем одним резким движением швырнула его вверх – словно пустую тряпичную куклу, – и с отвращением разжала ладонь.

Оглушительный треск раздался, словно сорвавшаяся люстра. Он камнем полетел вниз, как подбитый бомбардировщик, и с глухим стуком рухнул на пол. Вскрики и всхлипы сотрясали его тело, превращая некогда гордого воина в жалкий дрожащий комок, сжавшийся на потёртом ковре.

Да – это был он, Альбус, мой бывший лучший друг, предавший меня без тени сомнения. Его массивное, расплывшееся до неприличия тело напоминало синеву надвигающихся сумерек: мягкое, округлое, едва достигающее метра в высоту. Кожа на животе и боках мерцала, словно морская пучина, а складки синего жира дрожали при каждом его рыдании.

Короткие кривые рожки, взъерошенная грива цвета грозового неба, борода без усов, вздёрнутый нос‑пуговка, дугообразные брови и заострённые уши лишь подчёркивали гротескность его облика.

Доспехи, некогда внушавшие трепет своей исполинской мощью, зеркальным блеском и загадочными рунами, теперь едва сковывали расползшееся тело, напоминая нелепую бочку, перетянутую жёсткими обручами. Пояс с позументом безнадёжно сполз на живот, а стоптанные сапоги, лишённые пряжек, с трудом держались на пухлых ногах, больше похожих на свиные окорока, чем на конечности воина. Это было живое воплощение падения – мрачный гимн краху, слышимый в каждом его клокочущем рыдании. И всё же я знала: передо мной – лишь игра искусного лицедея.

– Я задала вопрос, – холодно повторила я, впиваясь в него взглядом. – Как ты нас нашёл?

Чёрт по-прежнему корчился на полу, заламывая ноги и закатывая глаза, будто испытывал адские муки. Но я знала: всё это – фарс. Его тело было неуязвимо, словно камень – ни меч, ни стрела не могли причинить ему вреда. Одно слабое место – шея. И я сосредоточила в ладони всю свою силу, готовясь к удару.

– Хватит комедии, – резко оборвала я. – Такими жалкими уловками ты меня не обманешь.

– Ты раскрыта! Маяк сработал, – прохрипел он, откашлялся и, с напускной важностью устроившись, опустился на кровать рядом с моим сыном.

– Мама… нам опять придётся бежать? – дрожащим от страха голосом прошептал сын.

– Защита клана дварфов… твоего… – Альбус кивнул в мою сторону. В его голосе зазвучала ледяная насмешка. – Судя по этим заплаканным глазам, она, похоже, рассыпалась, как карточный домик на ветру.

– Как это – исчезла?! – крик вырвался у меня. Сердце сжалось, будто птица в клетке, задыхающаяся от безысходности.

– Как вы расстались? – неожиданно спросил сын. – Он жив?

– Чёрт, чёрт, чёрт! – я металась по комнате, словно подстреленная птица, не находя себе места. Затем резко остановилась, встретилась взглядом с Никитой и подошла ближе: – Тихо, малыш. Мы… просто разошлись. Без ссор. Я не проклинала его.

– Замечательно, – язвительно процедил мой сын Никита. – Хоть записку оставил? Где он? Почему даже не попрощался?

– Трусы бегут, не прощаясь, – проворчал чёрт, но тут же осёкся. – Прости, сынок… не хотел тебя задеть.

Никита молча опустил голову, стиснув зубы, чтобы не разрыдаться.

– Ты сняла с себя клятвы, данные ему? – неожиданно спросил чёрт. Из его голоса исчез даже намёк на сарказм – осталась лишь ледяная бесстрастность хирурга, произносящего смертный диагноз.

Я кивнула.

– Ага, сняла… Значит теперь ты для них – никто. Все защиты слетели с тебя, словно шелуха. Дары дварфов обратились в прах. Их чары больше не укрывают вас от опасностей.

Мой взгляд, как у затравленного зверя, метнулся по комнате и остановился на настольной лампе. Без раздумий я резко бросила руки вперёд – из кончиков пальцев хлестнула ослепительная плеть молнии. Разряд с грохотом разорвал лампу вдребезги, осыпав пол искрами. Альбус и сын инстинктивно пригнулись, ослеплённые вспышкой.

– Один маяк уничтожен, – прошипела я, сжимая кулаки.

– Это был подарок его матери… или его собственный? – протянул чёрт, лениво проводя когтистой рукой по лицу, будто смахивая пыльцу сомнений.

– Защитная лампа… от его матери, – выдавила я, как будто из горла вырвался хриплый стон.

– Тогда один – ноль в твою пользу. Комната пропитана твоей аурой. Моё появление именно здесь – прямой отклик на этот энергетический сгусток. Она наложила на тебя чары сокрытия, а когда защита пала, артефакт вспыхнул ярчайшим маяком, приманивающим всякую нежить, жаждущую разорвать тебя на части. Теперь все твои защитные обереги полыхают, как факелы в кромешной тьме.

– Надо срочно обыскать остальные комнаты! – я сказала сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как время тает, словно расплавленный металл. – Свечение будет алым. Альбус, подскажи Никите заклинание. Проверить каждый угол, пока эта мерзость не нагрянет в нашу квартиру!

Альбус и сын встрепенулись, будто пришли в себя после дурного сна, и мы молниеносно разбрелись по квартире. Пока я обследовала кухню, из дальних комнат доносились глухие взрывы – значит, нашли ещё несколько маяков.

– Глупая… ах, какая же я глупая… – прошептала я, едва шевеля губами, дрожа от отчаяния и тщательно ощупывая каждый предмет. – Я сама разрубила все нити, отвергнув его клан и разорвав клятвы… Как я могла не предвидеть последствий? А он… неужели не мог оставить хотя бы тень защиты? Неужели это месть? Но за что?

– За хладнокровие, – тихо и зловеще произнёс Альбус за моей спиной.

Я вздрогнула и обернулась. Он стоял в дверном проёме, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с лёгкой насмешкой.

– Полагаю, он решил оправдать свои поступки, – продолжил чёрт, – пожаловавшись своей дорогой матушке. Наверняка рассказал ей, как ты стала к нему холодна и равнодушна, как он страдал от одиночества… А потом вдруг, о чудо, появилась новая увлечённость, которая встретила его объятиями шире портала. Вот теперь ему там тепло, уютно. А твоя бывшая свекровь, как любая сердобольная мать, выместила на тебе всю свою ярость за то, что ты «причинила боль её ненаглядному сыну».

– Это удар не только по мне, но и по её внуку. Почему нужно одним махом перечёркивать его существование? – злобно процедила я.

– Кровь – вот что важно, плоть от плоти, – прошипел чёрт, и его голос заскрежетал, будто ржавая цепь по камню. – А ты – вечная грешница. Куда приятнее свалить вину, чем признать, что сынок – гнилая ветвь.

– Значит, по её искажённой логике, это я сама затолкала его в объятия этой пустоголовой Чукопабры с сеном вместо мозгов? – я сжала кулаки до хруста, а брови сомкнулись в грозовую тень.

– Разумеется, – Альбус изогнул бровь с таким презрением, будто моё неведение оскорбляло сам воздух. – А что ещё? Для неё ты – корень всех его бед. Он вечный "спринтер", причём во всём. Ты годами держала его на цепи, зная это. Он ныл, хныкал в подоле у мамаши. А потом ты дрогнула, поверила в сказку: вдруг прорастёт? Но… ты знала – всходы будут чахлыми. Думала, хоть миг счастья? А у него был "стандарт". И вот ты металась в клетке собственных иллюзий, как приговорённая, ждала: либо он рухнет на дно, либо докажет, что слова его – не пустой звон. На что ты надеялась, дурёха?

Он провёл пальцами по рогам, словно в их витках искал разгадку, давно потерянную в лабиринтах времени.

Я резко отвернулась, делая вид, что разглядываю убогую кухонную утварь. Внутри бушевал ураган, рвущий душу в клочья. Слова Альбуса жгли, как раскалённое железо, и принять их – значило сдаться.

– Я просто… верила», – прошептала я, и голос задрожал. Взгляд, пустой и беспомощный, увяз в потрёпанном полу, ища там хоть намёк на спасение. – Так отчаянно хотела ошибиться… так безумно мечтала, чтобы он оказался другим…

Слова повисли в воздухе тяжёлым молчанием, словно надломленные крылья последней мечты.

И вдруг – грохот! Кухонная дверь вздрогнула и распахнулась, впуская в комнату вихрь стали, ярости и звериного рыка. Трое орков ворвались внутрь; их клинки сверкали в лучах солнца из окна, а за их спинами, извиваясь в мерзком хохоте, плыла гарпия. В её когтях пылала светящаяся сфера – и вот она уже катится к нашим ногам, зловеще пульсируя.

Инстинкт взревел: «Беги!» – но сознание успело лишь понять, что слишком поздно.

Из сферы хлынул вязкий, клубящийся дым, мгновенно окутав нас мертвенной пеленой. Я почувствовала, как незримые путы сковывают тело, оставляя лишь жалкую свободу – слабый поворот головы…

А потом, сквозь туман, будто сам хаос, принявший обличье, шагнул он – высокий, с чёрной, словно смоль, бородой. Каждое его движение дышало хищной грацией, а во взгляде, леденящим пламенем, горели стальные искры.

– Девочка моя… – прошипел он. В его словах, словно яд, смешались сладкая ложь и неумолимая угроза. – Соскучилась по папочке?

Внутри всё похолодело и сжалось тугим узлом. Я узнала бы этот голос даже с закрытыми глазами – это был он, мой отец, человек, преследующий меня ради моей силы.

Он бросил на Альбуса быстрый, оценивающий взгляд и, скривив губы в хищной усмешке, произнёс:

– Альбус, какая неожиданная встреча… Всё худеешь и худеешь. Скоро станешь веточкой… хотя нет, скорее дубиной вековой.

Чёрт лишь фыркнул, но я заметила, как напряглись его плечи, а его пальцы судорожно боролись с магией, сковывающей нас.

Собрав волю в кулак, я заставила себя заговорить, хотя голос всё равно дрожал:

– Помолодел? Имидж сменил?

Отец усмехнулся, обнажив безупречный ряд зубов; в его улыбке сквозила хищная грация матерого зверя, прижавшего добычу к скале.

– С твоей силой мне это больше не понадобится, – прошипел он, прищурившись. – Так что давай сегодня обойдёмся без кровавой бани. Воспоминание о нашей последней встрече до сих пор жжёт под кожей.

Он провёл ладонью по груди, будто возвращаясь мыслью к старой ране, затем слегка склонил голову, буравя меня взглядом, в котором смешались ледяное презрение и холодная расчетливость.

На миг я сомкнула веки, собираясь с силами, и мысленно обратилась к сыну, умоляя его не выходить из тени. Пусть почувствует опасность, что исходила от кухни. Между нами текла тихая незримая река – дар матери, способ передавать мысли на расстоянии, который теперь принадлежал и ему.

«Я их давно ощущаю, мам. Потому и не лезу, – отозвался спокойный, с озорной ноткой, голос сына. – Может, бросить им банку с болотной гадостью, или устроить вихрь? Мои голодные души просят еды».

Улыбка едва заметно дрогнула на моих губах – неуместной, но невольно искренней. Времени на игры не было.

«Покорми своих питомцев, я попытаюсь переместиться. Зелье с зелёной этикеткой на тумбочке, "Телепорт". Брось его в дверной проём, мне под ноги», – быстро произнесла я мысленно, не позволяя себе отвести взгляда от отца.

Он смотрел тягуче, внимательно, будто пытался увидеть все мои мысли и выудить самое сокровенное, но я не позволила себе ни малейшей дрожи.

– Что так зыркать стала? Недоброе замышляешь? – проворковал он, скользя глазами по углам, будто предчувствуя приближающуюся бурю.

– Соскучилась, – ответила я, не выдав ни малейшей эмоции.

В этот момент тишину внезапно прорезал резкий, тревожный звук из соседней комнаты.

«Руки-крюки», – промелькнуло у меня в голове.

Все – даже бесстрастные орки и настороженная гарпия – в тот же миг обернулись к дверному проёму.

– Кто там шуршит? Опять твой холуй? Фабик, Фубик… ко мне! Как, напомни, зовут этого жалкого прихвостня? – прошипел отец, облизывая каждое слово ядовитым сарказмом. Но даже через броню его цинизма пробивалось нарастающее, почти осязаемое напряжение. – Да-да, я уже чую запах вашего разлада… вижу следы недавних слёз на твоих щеках. Или это… Никита?

Я ответила ему лишь холодной, безмолвной полуулыбкой. Пусть сам захлебывается в своих догадках. Тем временем за дверью шум усиливался, превращаясь в зловещий, хаотичный перезвон.

– Может, тебе пора вернуться в свою преисподнюю? – процедила я сквозь зубы, сверля его взглядом.

В тот же миг в кухню, словно выпущенная из катапульты, влетела маленькая изумрудная банка и с оглушительным грохотом разбилась у моих ног. Комнату мгновенно наполнил густой, едкий дым ядовито-зелёного цвета. Не медля ни секунды, я, ощутив прилив сил, резко схватила Альбуса за плечо – и нас, словно вырвав из реальности, перенесло в безопасное пространство моей спальни.

Из кухни донеслись душераздирающие крики, которые вдруг внезапно оборвались, утонув в зловещей тишине. Значит, Никита успел…

Не шелохнувшись, мы застыли в тягостном ожидании, словно изваяния, долгие десять минут. Выходить было нельзя: когда рыщет Пожиратель Душ, малейшее движение равносильно самоубийству. Тишина, окутавшая квартиру, давила своей вязкостью, словно погребальный саван.

Наконец утробную тишину разорвал резкий звук: дверь спальни распахнулась, и вихрем влетел Никита. Его лицо светилось неподдельным триумфом, а глаза искрились ликующим азартом. С разбега прыгнув на кровать, он раскинул руки и торжественно объявил:

– Всех накормил! Все сыты! Враг повержен!

– Долго же ты возился на этот раз, – с тревогой сказала я, не в силах скрыть беспокойства.

– Дедуля сопротивлялся, – ухмыльнулся сын, наслаждаясь победой.

– У него ещё хватит пороху, да и козыри припрятаны – можешь не сомневаться, – мрачно пробурчал Альбус, насупив брови. В голосе его звучала явная тревога. – Надолго ты его не усмирил. Отец Агаты скоро вырвется. Сынок, – обратился он к Никите, – ты открыл чёрную дыру, пожирающую души?

– Не отвечай ему, Никита, – резко приказала я сыну и посмотрев на Альбуса добавила. – Месяца два о моем отце можно не беспокоиться.

Кажется, напряжение немного спало, но вдруг Альбус резко насторожился.

– Подождите… – пробормотал он, лихорадочно ощупывая одежду. Его пальцы беспокойно шарили по карманам и ремню. – Что это ещё за…?

Я тревожно наблюдала за его действиями, предчувствуя недоброе.

– Какое зелье ты нам подбросил, юный алхимик? – медленно произнёс Альбус, прищурившись и вперив в Никиту испытующий взгляд.

– Как мама сказала… в зелёной банке… – неуверенно пробормотал сын, бросив на меня испуганный взгляд, будто ожидая упрёка.

В душе у меня всё похолодело от дурного предчувствия.

– В зелёной банке? – переспросила я, нахмурившись. – Я просила зелье с зелёной этикеткой и надписью «Телепорт»! А в той банке было незаконченное моё творение…

Лицо Никиты заметно побледнело, но он всё же попытался оправдаться:

– Ну ведь… сработало… – пробормотал он тихо, словно надеясь, что я этого не услышу.

– Понять бы ещё, что… – вставил Альбус, пытаясь разобраться в происходящем.

– Ещё как «сработало», – резко перебила я, повышая голос. Затем зажмурила глаза и прислушалась к себе. Открыв их, почувствовала, как меня захлёстывает страх. – Теперь у нас с Альбусом сил хватит только на двоих. А может быть, последствия окажутся и хуже! Это зелье было сырым, недоделанным! Это катастрофа…

Я в отчаянии схватилась за голову, ощущая, как напряжение нарастает.

– В смысле – на двоих? – переспросил Альбус. Я заметила, как уголки его губ расползлись в удовлетворённой улыбке. – У меня появятся твои способности?

– Чего лыбишься, чёрт бы тебя побрал! – рявкнула я, гневно сверкая глазами. – Это значит, что поодиночке мы теперь бессильны: без меня ты ничего не сможешь, как и я без тебя. Мы связаны. Навсегда.

Альбус, всё ещё с тенью улыбки, предпринял попытку воспользоваться своими силами: вытянул руку, щёлкнул пальцами – ничего. Попробовал снова, но и на этот раз безрезультатно. Его улыбка медленно стерлась с лица.

– Так… – мрачно пробормотал он, нахмурившись, и, будто не веря происходящему, замахал руками.

Он встал в позу и пробормотал себе под нос, затем взмахнул рукой и с величественным видом замер в ожидании результата. Ничего не произошло. Он попытался подпрыгнуть, присесть – всё напрасно, никакого эффекта.

Я, скрестив руки на груди, невозмутимо наблюдала за этим представлением. Наконец, когда Альбус, тяжело дыша, остановился, я спокойно сказала:

– Возьми меня за руку, надо понять, как это сказалось на нас, – предложила я, протягивая ладонь. – Теперь должно сработать.

Альбус с сомнением посмотрел на мою руку, но всё же осторожно дотронулся до неё. В тот же миг я ощутила, как по телу пронеслась волна энергии, будто разряд электричества. По лицу Альбуса было видно, что и он почувствовал то же самое.

– Ого… – только и выдохнул он, широко раскрыв глаза.

Никита, стоявший в углу, тихо шепнул:

– Я же говорил… сила есть, только теперь немного модернизирована.

– Но как нам теперь взаимодействовать? Как вообще работать? – спросил Альбус.

Он, не отпуская мою руку, зажмурил глаза и что-то пробормотал. Ничего не произошло. Совсем ничего.

– Ну? – спросил он, открыв глаза и взглянув на меня с полным недоумением.

– Не вышло? – уточнила я, ощущая, как тревога внутри нарастает.

– А что вообще должно было случиться? – растерянно поинтересовался Никита, нахмурившись от разочарования.

Альбус повернулся к нему и спросил:

– Ты меня видишь?

Никита кивнул, широко раскрыв глаза.

– Значит, не сработало, – мрачно заключил Альбус, опустив плечи. – Энергия появляется только от прикосновения. А у кого права администратора? Можно ли их переключать?

– Не думаю, что тут есть какие-то права, скорее, есть всего один владелец всей силы – и всё, – заметила я.

Я шагнула вперёд, чувствуя, как раздражение нарастает внутри.

– Дай теперь попробую я, – сказала я, пристально глядя на Альбуса и стараясь сдержать бушующие эмоции. – Какое заклинание ты пытался применить? Объясняй.

Альбус закатил глаза, словно снисходя до объяснений.

– Невидимка. А смысл… Впрочем, скажи лучше, что это было за зелье в той зелёной склянке? Может быть, ещё не всё потеряно? Есть шанс обратить процесс вспять?

Я глубоко вздохнула, сдерживая раздражение, и рассеянно покачала головой, погружаясь в раздумья.

– Ты же знаешь… мои зелья – не панацея, – с горечью прошептала я. – Их действие необратимо. Это средство должно было объединить мои и Никитины силы, создать своего рода «древо», которое можно корректировать, модифицировать, обновлять. Я хотела облегчить его участь, усмирить «Пожирателя» внутри него… Я долго работала над формулой, но так и не довела её до совершенства. Сейчас, если мои расчёты верны, зелье лишь перераспределяет энергию, переплетая наши магии, расширяет их пределы, а затем возвращает поток обратно, разделяя силу поровну.

– Возвращает, – подхватил Альбус, – но этот этап ты не завершила. Поэтому энергия зависла где-то между мирами. Я о правах говорю: их обычно закладывают в самом начале – сортировку и главного хранителя, то есть администратора.

– Да. Фабиан предупреждал: сортировка и хранитель – критически важные параметры с самого начала. Если что-то пойдёт не так, должна остаться возможность внести коррективы. Он ведь ещё ребёнок, поэтому права следовало оставить мне. Он сам добавил один компонент – кажется, для связи. А вот компонент администратора я, кажется, не закладывала на этом этапе… В самом конце – да, разумеется.

Альбус прищурился, внимательно слушая, и вдруг спросил:

– Ты неопытна… И мне кажется, твой бывший сбил тебя с толку и, возможно, вмешался в процесс. Внёс свои «усовершенствования», не предупредив тебя, причём не единожды.

– Сейчас выясним, насколько его "гениальные" доработки повлияли на результат, – процедила я сквозь сжатые зубы с горькой усмешкой, скрестив руки на груди. – И насколько я сама бездарна в том, что создаю. Что дальше? Говори, что делать, – давай пробовать.

Он нахмурился, почувствовав, что моя ирония здесь совершенно неуместна.

– Просто подними руку вверх, – произнёс Альбус, его голос был ровным, но жёстким. – Закрой глаза и тихо, почти напевно протяни последние звуки каждого слова: «Купа, вуда, барм, шехти баги…»

Я, всё ещё держась за его руку, глубоко вдохнула, стараясь сосредоточиться, и послушно выполнила его указания. Затем открыла глаза и посмотрела на черта, который по‑прежнему стоял передо мной со своей злобной мордашкой.

– Ничего не произошло, – растерянно произнесла я.

– Ещё как произошло! – закричал мой сын. Его лицо было смертельно бледным, а голос дрожал от паники. – Я вас не вижу! Вы исчезли!

Я в смятении повернулась к Альбусу.

– А почему я его вижу? – спросила я, чувствуя, как тревога с новой силой накрывает меня.

Лицо Альбуса исказилось от раздражения. Он тяжело вздохнул и ответил:

– Потому что мы, чёрт возьми, связаны, – его голос был напряжён, в нём слышалась горечь. – Ты видишь меня только потому, что используешь мою силу.

Я нахмурилась, пытаясь осознать смысл его слов.

– Подожди, а телепортация… Ты ведь можешь телепортироваться, а я – нет. Значит, ты хочешь сказать, что…

– Именно, – перебил он. – Ты воспользовалась моей силой, чтобы переместиться в спальню. Зелье работает: я теперь опустошён, а у тебя прибавилось.

В его голосе звучала жёсткость, но я чувствовала – за раздражением скрывается нечто большее: усталость, может быть, даже обида.

– Ты хочешь сказать, что у меня теперь две силы, но пользоваться ими я могу только при контакте с тобой? – уточнила я, постепенно осознавая происходящее. – А у тебя больше нет магии нашего мира?

Альбус медленно кивнул, и в его глазах промелькнула горечь, словно от глотка полыни.

– Именно так. Взмахни рукой и произнеси: «Рахуль мутар критериус», иначе твой сын и вправду может навсегда лишиться дара речи и не увидит нас.

Я послушно прошептала заклинание, после чего пелена невидимости рассеялась. В наступившей тишине слышалось только прерывистое дыхание Никиты.

– Ой ли, – раздался обиженный, но неуверенный голос сына. – Мам, ты хотела совсем лишить меня сил? Думаешь, я не справлюсь? Не доверяешь мне?

– Доверяю… – еле слышно выдохнула я, ощущая, как страх сжал горло. – Просто я очень боюсь за тебя. Поверь, я не хотела, чтобы всё так получилось. Зелье было ещё не готово… Но, похоже, кто-то успел завершить его – правда, по-своему.

В глазах Альбуса вдруг вспыхнул тревожный, почти пугающий огонь, смысл которого ускользал от меня.

– Это не просто случайность. Он намеренно добавил свой ингредиент, – произнёс Альбус, пристально глядя мне в глаза. – Он либо сам замешан в заговоре, либо оказался под чьим-то влиянием. Думаю, он хотел либо завладеть твоей силой, либо кто-то другой воспользовался им.

Я остолбенела, словно поражённая молнией, а сердце болезненно сжалось от тревоги.

– Что ты имеешь в виду? – прошептала я, чувствуя, как клубок интриг всё больше затягивает нас в ловушку. – Всё это слишком запутанно, слишком сложно…

– Сложно? – Альбус резко отвернулся, его плечи напряглись. – Ты только что призналась, что зелье не было готово. А потом вдруг появляется «доработанная» версия с добавленным компонентом. Ты действительно веришь, что Фабиан сделал это просто так, из лучших побуждений? – Он на мгновение умолк, позволяя словам осесть. – Ты ведь знаешь главный закон алхимии: любое изменение состава после начала ритуала ведёт к непредсказуемым последствиям. Твой муж не был глупцом; он отлично понимал, на что идёт.

По спине пробежал холодок. Я вспомнила его настойчивые предостережения о важности сортировки и ключнике… и вдруг – ту странную, спокойную решимость, с какой он принял моё согласие добавить тот самый компонент.

– Но… он уверял, что это необходимо для стабилизации связи, – слабо попыталась возразить я. – Чтобы «древо» не рухнуло под нагрузкой.

– Для стабилизации? – усмехнулся Альбус. – Подумай сама. Сейчас ты можешь пользоваться моей силой, но только через меня, благодаря нашему контакту. А что произойдёт, если меня не станет? Останется при тебе сила, которую ты "одолжила", или она вернётся к своему источнику? А если первоначальная энергия исходила из тебя самой?

Никита, всё ещё бледный и дрожащий, сделал шаг вперёд.

– Мама, – его голос прозвучал тихо, но решительно. – Папа вчера днём куда-то уходил. Я видел, как он вернулся только поздно вечером… и сразу пошёл в твою комнату. Ты тогда была на кухне. Возможно, он сам закончил зелье…

Я отмахнулась, вспомнив, что хорошо знала: он ходил к любовнице. Однако тут же вновь сосредоточилась.

– Ты прав! Вчера от него действительно исходил странный запах, – внезапно осознала я. – Горечь. Именно так пахнет искажённая магия, если в неё вмешиваются посторонние элементы.

Я закрыла глаза, пытаясь подавить нарастающую панику:

– Но зачем? Чтобы завладеть моей силой? Или… передать её кому-то другому?

– В нашем мире сила Земли слабеет, и каждый стремится пополнить свою копилку, – вмешался Альбус. – Здесь все друг друга предают. Но…

В его взгляде мелькнула мысль.

– Есть способ это проверить, – сказал он. – Но важно повторять за мной слово в слово.

– Говори. Ты же знаешь, я не сильна в этом.

– Нужно обратиться к источнику зелья – к тому самому «древу», которое ты создала. Ты увидишь его следы и сможешь понять их природу. Всё, что он изменил, отразится в структуре зелья. Так ты окажешься способна определить, что он туда внёс. Но придётся погрузить сознание прямо в ритуал. Это рискованно: если связь нарушена, ты можешь застрять между мирами. Или, что ещё хуже, твоё сознание может раствориться в потоках силы.

Я взглянула на Никиту. Страх, отражённый на его лице, говорил сам за себя. Но отступать было уже некуда.

– Действуем, – коротко сказала я.

Альбус кивнул и протянул ко мне ладони.

– Дай мне руки. И запомни: что бы ты ни увидела внутри – не сопротивляйся, просто наблюдай. Почувствуешь боль – сразу выходим.

Я положила ладони на его руки. Его кожа была ледяной, почти мёртвой на ощупь. Альбус начал произносить слова на древнем языке. Я сосредоточенно повторяла за ним каждое слово. Воздух вокруг нас задрожал, завибрировал, словно над раскалённым камнем.

Постепенно границы реальности начали растворяться, краски размывались, переплетаясь друг с другом…

И тогда я увидела его. Древо.

Оно было одновременно прекрасным и страшным: ствол сплетён из светящихся нитей, ветви тянутся в бесконечность, а корни пронизывают непроглядную тьму. На одной из главных ветвей зияла чёрная, пульсирующая трещина. Из неё сочился густой, вязкий дым, медленно отравлявший всё вокруг.

– Вот оно! – выдохнула я, как будто только что выбралась из воды и смогла вдохнуть. – Вот, искажение… змеиный яд в нашей чаше. Этот ингредиент – отравленная ложь, а вот и последнее кольцо – наш обруч, символ вечной клятвы, обернулся кандалами. Он пульсирует силой связи, но какой ценой? Моя магия – скомканная птица в тесной клетке, мечется наружу, а твоя… твоя прикована к талмуду, запечатанному кровью.

Я протянула руку, чтобы коснуться их, но тут же отдёрнула – жар предательства обжёг пальцы. Артефакты вспыхнули багровым, как раскалённое клеймо.

В груди болезненно сжалось. Фабиан не просто изменил зелье – он его осквернил, вывернул наизнанку саму суть. Он воспользовался нашей связью, вплёл её в древо, забрав мою силу. Альбус произнёс слово освобождения, и я, повторив его почти механически, вынырнула из вязких, тягучих потоков древа зелья.

– Уже ничего не исправить, – прошептала я, ощущая леденящую безысходность, – мы связаны, Альбус… переплетены нитями. Возможно, обречены. Возможно, навсегда.

Я смотрела на него неподвижно, словно окаменев. Вихрь догадок разрывал рассудок, уводя к теням последних лет. Если допустить, что Альбус прав, кошмар приобретал жуткую ясность. Фабиан – всегда рядом, с нужными словами, всегда вовремя. Но если он – пешка в чьей-то тёмной игре, тогда становится понятно всё: его необъяснимые вспышки ярости, отчаянное пьянство, и, конечно, тот самый последний ингредиент, который он настойчиво предлагал добавить. А в конце – наше кольцо, финальный штрих в формуле зелья. Кто управляет им? Ведь зная Фабиана, он сам бы не смог разработать столь изощрённый замысел…

– Задумалась… Раньше бы просто отправила меня в преисподнюю, не раздумывая, – с невесёлой усмешкой заметил Альбус, приподнимая бровь.

Он подошёл ближе; голос его стал мягче, но в нём всё ещё звучала настойчивость.

– Значит, мы справимся. Не спеши с ответом, – добавил он. – Давай я выскажу всё, что думаю, а ты потом соединяешь это воедино.

Я кивнула.

– Ты не избалованная дочка самой великой ведьмы, но в тебе есть странная сила – та, что когда-то даже меня пугала. Твои способности и знания хороши, но ты всегда была бунтаркой. Не воспринимала ничего всерьёз, не хотела задумываться о важности происходящего. И ты боялась своей силы… не спорь. Поэтому ты предпочла создавать зелья, а не использовать магию напрямую, изнутри. В итоге ты научилась варить зелья высокого уровня, хотя в школе никогда не была звездой. Прости, но тогда ты была, откровенно говоря, настоящей лентяйкой. Так откуда у тебя этот дар? Просто так наша магия не выбирает себе носителя. Но она выбрала тебя, и твоя сила, несмотря на недостаток знаний, отличается от способностей других. Ты это прекрасно понимаешь, просто предпочитаешь не смотреть правде в глаза. И твой отец стремится к твоей силе вовсе не случайно.

Я вздрогнула, услышав его слова.

– Именно поэтому твоя мать так оберегала тебя, – продолжил Альбус. – Она всегда была против чужаков. Когда ты ушла из королевства вместе с Фабианом, она пришла в отчаяние. Ты ведь знаешь, почему? Да, это был твой выбор, но ты отказалась и от защиты со стороны матери, посчитав врагами всех, кто был с тобой не согласен. Твои противники стали множиться, словно фанатики, жаждущие заполучить власть.

Он смотрел на меня, и с его губ сорвалось то, что я меньше всего хотела услышать:

– Тот факт, что ты вычеркнула меня из своей жизни как врага, до сих пор причиняет мне боль.

Я опустила глаза, ощутив, как его слова задели меня.

– Ты это заслужил… – пробормотала я. – К тому же не тебе решать, с кем мне быть. Это мой путь, мои ошибки, которые я должна пройти сама. А насчёт силы – ты сильно преувеличиваешь. Я такая же, как все, просто мне чуть больше повезло.

– Возможно, – отвечал Альбус уже мягче, хотя его взгляд оставался холодным. – Но это не избавило тебя от врагов. Защита дварфов была сплошным лицемерием; им нужна была только твоя сила. Думаю, они знают гораздо больше, чем мы можем себе представить. И если твой муж действительно подкинул тебе этот ингредиент, возможно, он и сам был чьей-то марионеткой. Или…

– Или? – переспросила я.

– Или всё это время он играл против тебя, – закончил Альбус, и его слова повисли в воздухе тяжёлым, гнетущим грузом. – Кольцо – это доказательство его вины.

– Его кто-то мог украсть и добавить вместо него, – вмешался нахмурившийся Никита. – Может, я ошибаюсь. Может, ошибаетесь вы. Но это всё не похоже на моего папу.

Я, словно зачарованная, всматривалась в его лицо. Потом мысли вновь закрутились вихрем, возвращая меня к анализу событий последних лет. С позиции предположений Альбуса вырисовывалась вполне логичная картина, объяснявшая многое. Фабиан всегда был рядом, всегда знал, что сказать и когда. Но если он действительно оказался замешан в чьём-то заговоре, или был ничьей марионеткой, тогда его странное поведение в последние месяцы находило объяснение: внезапные вспышки гнева, приступы неконтролируемой злости, пьянство – и, главное, тот самый последний ингредиент, который он так настойчиво уговаривал меня добавить в зелье. Но если всё это правда, то кто стоит за этим? Чего от меня добиваются?

– Ты задумалась. Раньше бы просто послала меня к черту, – удивлённо заметил Альбус, приподнимая бровь.

– Я должна всё это проверить, – прошептала я, ощущая, как холодный пот стекает по спине. – Но даже не знаю, с чего начать и где найти силы… Я совершенно одна… ни подруг, ни друзей. Я слишком долго жила в вакууме и потеряла всех.

– Ты не одна, – сказал Альбус, словно читая мои мысли. Его голос был на удивление мягким. – Я был и остаюсь твоим другом, хоть и долго катился с горы, считая на ней бугорки. Я рядом. Я помогу тебе. Вместе мы выясним, кто стоит за этим заговором. Возможно, это твой отец… или кто-то из его соратников.

Я кивнула. Теперь у меня появилась цель: разобраться в происшедшем заговоре и защитить себя и всех, кто мне дорог.

– Скрепим ладони – теперь у нас есть общая задача, – сказала я, озарённая множеством мыслей.

– Есть план? – уточнил Альбус, внимательно глядя на меня.

– Будет, – ответила я и затем добавила, больше рассуждая вслух: – Ты думаешь, он хотел, чтобы я создала особое зелье, которое отберёт мои силы и передаст их кому-то другому?

Он кивнул.

– Меня обвели вокруг пальца, как ребёнка, – вырвалось у меня. Я сжала кулаки, пытаясь подавить злость. – Но сейчас это не главное. Мне не хватает одной детали, чтобы понять больше. Что происходит в нашем мире сейчас?

– Король Аври умер, – начал Альбус. Его голос звучал ровно, но в глазах читалась тревога. – На трон взошёл его мерзкий сын Грумий. Твоя мать отошла от дел, и клан «Белых Ведьм» больше не защищает королевство. Основная свита короля теперь – клан тёмных друидов «Гидра», действующий в союзе с кланом «Валум», которым управляют дварфы.

Он сделал паузу, чтобы я могла осмыслить услышанное, а затем продолжил:

– Твой дядя Понтий до сих пор занимает пост верховного судьи, но его позиции слабеют – его активно пытаются сместить. Сейчас он затаился в другом городе. По всему королевству происходят странные события: загадочные убийства, объединение ранее враждовавших кланов и война в Долине. Кровавая война.

Я замерла на мгновение, а затем, стиснув зубы, произнесла:

– Наш мир сделали слабым. Сильных игроков уничтожают или выдворяют в другие миры, города. Если ты считаешь, что я важна, значит, и мой уход был кому-то выгоден.

Я начала нервно ходить по комнате, ощущая, как гнев и тревога нарастают внутри меня.

– Дядя говорил, что у тебя есть дар ясновидения. Он очень хотел бы обсудить его с тобой.

– Моё ясновидение пока бессильно, но даже моей интуиции достаточно, чтобы почувствовать: за всем этим стоят определённые заговорщики. Я не знаю их имён, но я выясню это.

Я замерла, вглядываясь в Альбуса.

– В тебе проснулся воин, – заметил он. – Прежняя беспечность словно исчезла. Уже не осталось той отстранённости, той равнодушной девочки, для которой чужие беды проходили мимо.

– Теперь это касается меня непосредственно, – отрезала я, чувствуя, как мой голос окреп и в нём появилась сталь. – Слишком долго я была марионеткой, игрушкой в чужих руках. Пришло время оборвать эти нити и стать взрослой.

Но в этот момент к нашему разговору вмешался сын, напомнив о самом главном:

– Мама, нам нужно уходить! Стража Миров уже близко, они арестуют нас за магию. Папа говорил, что в этом мире использование магии путешественниками строжайше запрещено.

– Ты прав, мой мальчик, пора бежать, – согласилась я, стараясь избегать мыслей об отце. – Собирай вещи, а я займусь уничтожением следов. Альбус, иди за мной.

Мы вышли из спальни и направились на кухню. Плотно закрыв за собой дверь, я обернулась к Альбусу и прошептала:

– Теперь мы связаны по рукам и ногам. И хочешь ты того или нет, нам придётся действовать вместе. Но если ты ещё раз попытаешься предать меня… я уничтожу тебя без малейших колебаний.

– Во-первых, я никогда не предавал тебя. Я просто всегда выбирал сторону победителя. Теперь ты убедилась, что я был прав.

– Очень смешно! – процедила я сквозь зубы. – Зато теперь ты – неудачник вместе со мной.

– А во-вторых, не стоит угрожать тому, от чьей поддержки теперь зависит твоя судьба, – резко оборвал он, скрестив руки на груди. Его голос был ледяным, но в глубине глаз промелькнула тень уязвлённой гордости. – Поодиночке мы ничто, мы бессильны.

– Осадок – ядовитая гуща – въелся в душу, – прошипела я, каждое слово звучало, как змеиный плевок, испепеляя его взглядом. – Мы сотрём это место с лица земли, опутаем зловещей магией, чтобы даже тени воспоминаний не уцелело.

– Как скажешь, – Альбус усмехнулся, будто внезапно смирившись с приговором.

– Как тебе удалось сюда пробраться? Дядя помог?

– Как только завеса дрогнула, твой амулет – тот, что ты мне подарила, – вспыхнул, словно маяк, указывая путь к тебе, – ответил он, пожав плечами, словно речь шла о простом и привычном деле.

– Мой талисман… чтобы мы всегда могли найти друг друга, несмотря ни на что, – прошептала я, будто открыла давно забытое сокровище. – Ты его берёг…

На губах Альбуса появилась едва заметная улыбка.

– Когда почувствовал, что барьер рушится, я связался с твоим дядей. Он отправил меня к тебе через портал, используя координаты, которые подсказал амулет, и поручил передать важную весть.

– Какую? – нахмурилась я, ощущая, как холод тревоги медленно обвивает сердце. – О чём речь?

Альбус замолчал, будто взвешивая каждое слово.

– Мы поговорим об этом позже, – ответил он уклончиво, ускользая от прямого ответа, словно тень. – Главное, помни: ты в смертельной опасности. Не только ты – всё, что нам дорого, под угрозой. Остальное он объяснит тебе лично… если успеет.

Я стиснула зубы, сдерживая вспышку гнева. Сейчас не время для споров – на кону слишком многое.

– Как ты собирался выбираться отсюда? – спросила я.

– Твой дядя откроет обратный портал сегодня в двадцать три часа на старом кладбище в Коломне, – ответил Альбус, бросив беглый взгляд на часы. Время неумолимо утекало, словно песок сквозь пальцы.

– Это три часа пути. Нам потребуется транспорт, прикрытие и маскировка, – пробормотала я, задумчиво прикусывая губу. – Ладно, объясни мне, как накладывать личины. У меня нет подходящего зелья, а ты, насколько помню, владеешь этим искусством.

– Конечно, я же черт! – фыркнул Альбус с лёгким раздражением, но, кажется, был даже рад похвале. – Слушай внимательно. Представь моё лицо, а рядом с ним образ другого человека. Главное – максимально чётко визуализировать этот образ, лучше всего использовать собственные воспоминания, так будет проще.

Он сделал паузу, чтобы убедиться, что я его слушаю, и продолжил:

– Только не превращай в уродца, хорошо? Затем мысленно поменяй лица местами и задай параметры тела. После этого произнеси: «Лопинус и веренус».

– Так просто? – я удивленно подняла бровь. – Жаль, что ведьмы не могут делать такие вещи. Мы можем только менять физиологически, а тут все визуально, без последствий для организма.

– У всех свой набор даров, – ухмыльнулся Альбус, скрестив руки за спиной. – У чёртов есть свои преимущества.

Я смерила его холодным взглядом, но промолчала. Времени оставалось слишком мало – спорить сейчас было бессмысленно.

Я взяла Альбуса за руку и сосредоточилась на его лице, размышляя, в кого бы его превратить. Он был небольшого роста – вышел бы карлик. Это же визуализация, значит, накладывать личину нужно строго по пропорциям. Хмм…

Вдруг мне вспомнилась нахальная подруга моего сына из школы. После первого класса она расписала его рюкзак в розовый цвет. Эта девочка тоже была маленького роста, пухленькая, с русыми волосами, которые обычно собирала в два хвостика, и с коротко подстриженной челкой. У неё были слегка лопоухие ушки, пухлые губки, круглые щечки, большие зелёные глаза и нос картошкой.

Я так живо представила её, что, когда поменяла их местами и произнесла заклинание, результат меня поразил.

– Ты моя прелесть! Хочу потрепать тебя за твои алые, пухленькие щёчки. Ты прямо как сладкая булочка, так бы и съела! – не удержалась я, смеясь до слёз.

– Что ты натворила?! Ведьма! Ты меня опозорила?! – заорал Альбус, заворожённо глядя на себя в зеркало.

Его лицо то краснело, то чернело, а на щеках начали пробиваться чёрные волоски, что выглядело ещё комичнее.

– Почему я периодически вижу черта? – спросила я, всё ещё хихикая.

– Ты сделала меня девчонкой! – продолжал визжать Альбус. Голос его был тонким, почти писклявым, что только добавляло абсурда ситуации.

Я уже не могла сдержаться и захохотала.

– Ну, зато теперь ты не так уж страшен, – сказала я, пытаясь вытереть слёзы смеха.

Альбус злобно зыркнул на меня, но с этим лицом его попытка выглядеть угрожающим была ещё нелепее.

В этот момент на кухню вошёл Никита и разразился громким смехом. Альбус стоял перед ним в женском платье, с двумя косичками на голове и лицом, явно выдающим его демоническую природу.

– Ненавижу тебя! – закричал Альбус, скорчив обиженную рожицу и скрестив руки на груди. – Других лиц не нашлось?!

– Ты слишком маленький для мужского образа. Будешь выглядеть как карлик, – ответила я с лёгким сожалением, еле сдерживая смех.

– И что? Это моя стандартная личина! – буркнул он сварливо.

– В этом мире твоя стандартная личина слишком приметна. Нам надо быть незаметными до двадцати трёх часов, пока не покинем этот мир, – пояснила я.

– Значит, девчонка. Ксюшка! – хохотнул Никита, вытирая слёзы от смеха.

Альбус бросил на нас злобный взгляд, тяжело вздохнул и, явно смирившись с судьбой, пробормотал:

– Тьфу на вас. Ладно, поверю вам. Но зафиксируй наши лица! Добавь фразу "держать личину". А то я то Ксюша, то Андрюша, чёрт возьми!

Я закатила глаза, но его просьбу всё же выполнила. Альбус тут же перестал метаться между обликами, застыв в образе девочки с двумя косичками, словно навеки впечатавшись в эту форму. Затем, с методичностью человека, привыкшего к цейтноту, он расставил по комнатам особые камни, призванные стереть пыль былого и туман воспоминаний. Когда последний камень занял своё место, мы вышли на улицу, поймали такси и отправились в путь.

Разговор в машине тек свободно, не омрачённый страхом быть подслушанными – ведь водителя всё равно ждало забвение. Альбус, правда, нет-нет да и бросал в мою сторону взгляды, полные мрачной бури – он явно ещё не смирился со своим вынужденным преображением. Никита, устроившись рядом, то и дело давился смехом, глядя на него.

– Ещё одна ухмылка, сопляк, и станешь жабой, – прошипел Альбус сквозь зубы, но это только подлило масла в огонь, вызвав новую волну хохота.

Тяжело вздохнув, я откинулась на спинку сиденья, предчувствуя долгую дорогу.

– Первым делом – доказательства, – заявил Альбус, сменив тон на серьёзный. – Мы не можем плясать под дудку одних лишь догадок. Нам нужны факты – холодные и неоспоримые.

Услышав низкий хриплый голос, словно простуженный ветер в трубе, таксист присвистнул и бросил в зеркало заднего вида удивлённый взгляд, задержавшийся на крупной фигурке девочки – всё же ребёнка – с двумя косичками.

– Чего вылупился? – рыкнул Альбус в обличье Ксюши, и в детских глазах мелькнула сталь. – Не переживай, через три часа ты забудешь этот спектакль, как дурной сон.

– Где так голос сорвала, малая? – усмехнулся водитель, решив, что его пассажирка просто остра на язык.

– Я скажу, когда тебе разрешат задавать вопросы. А пока держись за баранку и молчи, – отрезал Альбус, словно маленький генерал. На мгновение задумчивость омрачила его лицо, но тут же сменилась вспышкой азарта.

– В замке твоего отца наверняка пылятся древние книги и свитки, – обратился он ко мне. – Возможно, среди них найдётся ключ к мотивам и планам нашего врага. Но путь туда тернист, и нужно быть готовыми ко всему.

– Пока он томится в чёрной дыре, это несложно, – подмигнула я.

– Отлично, – кивнул Альбус с плохо скрываемым удовлетворением.

Водитель ухмыльнулся, сверля нас взглядом через зеркало.

– Мамаша, а ваша дочка, наверное, как подрастёт – в театр пойдёт? – вставил он, явно развлекаясь нашей странной перепалкой. – Всё вживается в роль.

– Папаша, прикройте свой фонтан, – процедила я сквозь зубы, нахмурившись. Хамло.

– Может, стоит наложить на него заклятие молчания? – предложил Альбус, усмехнувшись, но в голосе проскользнули искры раздражения. – Чувствую, эта болтушка-таксист испортит нам всю дорогу.

– Бред какой-то, – пробормотал таксист, закатив глаза. – Ладно, молчу, молчу, малая, больше не пристаю.

Альбус лишь фыркнул, отвернувшись к окну, а я обречённо вздохнула.

До пункта назначения оставалось ещё достаточно времени, но было ясно: эта поездка обещает быть не менее напряжённой, чем сама миссия. Мы продолжали путь в тишине, каждый погружённый в свои мысли. Альбус, скрестив руки, с мрачным видом смотрел в окно, а я перебирала в голове планы, стратегии и возможные сценарии развития событий.

Время от времени я нарушала молчание, обсуждая с Альбусом очередной ребус, который предстояло решить. Впереди нас ждали испытания, и я не могла позволить себе быть неосведомлённой. Семь лет – слишком долгий срок, чтобы оставаться в стороне, а теперь мне предстояло наверстать упущенное.

К сожалению, из-за пробок и нескольких аварий по пути наша поездка затянулась, и мы прибыли в Коломну ближе к десяти вечера. Без пятнадцати десять, если быть точной.

Такси остановилось у старого кладбища. Его ограда из кованого железа выглядела мрачно в свете одинокого фонаря, а за ней виднелись покосившиеся кресты и замшелые надгробия. Мы вышли из машины, и холодный ночной воздух тут же окутал нас.

Я притворилась, что ищу деньги в сумке, оттягивая момент прощания. В это время Альбус незаметно подошёл ко мне и мягко взял за руку. Этого я, в принципе, и ожидала: ведь колдовать могла только я, а он должен был находиться рядом, соприкасаясь со мной, чтобы поддерживать связь. Хотя слаженности у нас пока не было, но, думаю, это поправимо.

– Держись рядом, – прошептала я почти неслышно, и Альбус едва заметно кивнул.

Я сделала глубокий вдох, сосредоточилась на заклинании. Мой амулет, висевший на шее, начал мерцать, словно впитывая мою энергию. Я повернулась к водителю, встретилась с ним взглядом и заговорила тихим, завораживающим голосом:

– Ты не помнишь, о чём мы говорили по дороге сюда. Ты не помнишь, как вёз нас здесь. Забудь это место. Мы просто попутчики. Спи… забывай, проснись.

Слова соскальзывали с моих губ легко, как шёлк: их ритм и интонация окутывали сознание водителя, заполняя его пустотой. Его веки дрогнули, взгляд потух, а лицо стало безучастным. Заклинание сработало.

Через несколько секунд он вздрогнул, будто очнулся, и посмотрел на нас с лёгким недоумением:

– Эй, что-то я, похоже, задремал. Вы уже выходите, да?

– Да, спасибо, – ответила я с лёгкой улыбкой, протягивая ему деньги.

Мы отошли от машины, не оглядываясь. Альбус всё ещё держал меня за руку, и я чувствовала, как он напряжён.

– Отличная работа, – хмыкнул он, когда машина скрылась в темноте.

Мы прошли чуть дальше, и комплименты буквально хлынули из Альбуса:

– Это было невероятно, – восхищённо выдохнул он, в глазах плясали огненные отблески. – Ты так редко позволяла себе эту роскошь – силу. Всегда казалась девочкой, живущей одним днём, утопающей в неге и безделье, презирающей своё колдовство… И вдруг – такой взрыв! Я сам едва не лишился дара речи. Эти кошачьи, изумрудные глаза, словно светящиеся изнутри, буйство тёмных, непокорных кудрей, ниспадающих на плечи водопадом, завораживающий взгляд… А эта кожаная куртка с причудливым узором – подлинный шедевр! Ты была воплощением самой магии, сотканной из ветра и ночи.

Он замолчал, будто не находя нужных слов.

– И это выражение лица… – пробормотал Альбус задумчиво, – такое сосредоточенное, наполненное внутренней силой и абсолютной независимостью…

– Что-то ты слишком сладко запел, – ухмыльнулась я, стараясь скрыть подступающий румянец. – Пытаешься задобрить? Не выйдет, обида ещё тлеет во мне. Пошли отсюда, маленький лицемер.

Мы двинулись вглубь кладбища. Старые надгробия, покрытые мхом и трещинами, словно наблюдали за нами из темноты. Лёгкий ветерок пробегал между камнями, создавая зловещий шёпот. Альбус и Никита, на удивление молчаливый, держались рядом, и я чувствовала их напряжение.

Мы бродили так уже около часа, и темнота становилась всё гуще. Даже слабый свет луны едва пробивался сквозь облака.

– Ты уверен, что мы идём в правильном направлении? – спросила я шёпотом, стараясь не нарушить тишину.

– Да, – ответил Альбус; голос его звучал твёрдо, но тихо. – В северной части старого кладбища. Но будь осторожна. Даже если твой отец сейчас в чёрной дыре, ты всё ещё открыта. Здесь могут появиться твои… воздыхатели. А им вряд ли захочется просто поболтать.

– Не волнуйся, – ответила я, бросив быстрый взгляд на Альбуса. – Я закрыла нас всех. Конечно, не таким сильным заклинанием, как у матери моего мужа, но оно временное и должно сработать.

– Надеюсь, – вдруг сказал Никита, и в его голосе прозвучала тревога.

Я обернулась и увидела, что он остановился и напряжённо осматривал окрестности.

– Что не так, сынок? Почему ты такой надутый? – спросила я, наконец решившись нарушить его молчание. Никита всю дорогу был необычно тих, и это начинало меня беспокоить.

Он некоторое время молчал, прежде чем ответить, глядя мне прямо в глаза:

– Ты мне что-то не договариваешь. Я это чувствую.

Я остановилась и внимательно посмотрела на него. В уголках его глаз блестели слёзы, которые он отчаянно пытался сдержать.

– Никита… – начала я, но он перебил, голос его дрожал:

– Ты думаешь, что можешь всё решить сама. Думаешь, что защищаешь меня. Но я не маленький мальчик! Я хочу знать правду.

– Правду? Ты всё слышал, и я не скрываю от тебя ничего, – проговорила я, затаив горькую правду об измене. Ранить его этим сейчас было бы жестоко. – Мы пока барахтаемся в мутной воде догадок, тщетно пытаясь понять, желал ли он нам зла. Сердце отказывается верить, но тень сомнения, увы, не рассеивается. А то, что наши пути вчера разошлись – это неоспоримый факт.

– Он не мог меня бросить! – воскликнул Никита.

– Он и не бросал тебя, – резко ответила я. – Он бросил меня.

Я замолчала, пытаясь подобрать слова, которые могли бы унять эту бурю. Альбус, словно статуя, застыл в стороне – хотел что-то сказать, но вовремя осёкся.

– Ты уже не ребёнок, Никита, – наконец заговорил чёрт, – пора понять: пути людей расходятся. Отбрось сейчас все домыслы и страхи.

– Это не приговор твоим отношениям с отцом. Он любит тебя, и я уверена, что найдёт способ быть рядом, – тихо сказала я, ощущая, как до него доходит вся тяжесть моих слов. Он уловил мою боль, словно почувствовал причину её появления, и теперь, стоя передо мной с глазами, полными слёз, требовал правды.

– Как он меня найдёт? Мы ведь бежим! Мы возвращаемся в наш мир, а он… он остаётся здесь! – его голос дрогнул, надломился. Крупные слёзы скатились по щекам, и он больше не пытался сдерживать их.

– У него есть возможность навестить тебя в любом мире. Ты это знаешь, – вмешался Альбус, стараясь говорить спокойно, чтобы разрядить обстановку. – Успокойся, малыш.

Никита немного успокоился, но его лицо всё ещё отражало тревогу и недоверие. Я подошла ближе и обняла его, чувствуя, как сильно он переживает. Его плечи дрожали, и мне казалось, что он вот-вот снова сорвётся.

– Ладно, – прошелестел Никита, стирая слезы тыльной стороной ладони. Голос его был почти неслышен, словно шепот ветра, и мне пришлось наклониться, чтобы уловить слова. – Но мне будет невыносимо больно, если окажется, что он действительно замешан…

– Мы докопаемся до правды, – прошептала я в ответ, едва ворочая языком, и двинулась дальше.

Мы шли между покосившихся крестов и полуразрушенных склепов, словно блуждали по лабиринту памяти, где за каждым надгробием скрывалась своя печальная история. Ветер становился всё сильнее, пронизывая до самых костей, а напряжение вокруг нарастало, как предгрозовая тьма. Казалось, сама земля, покрытая опавшей листвой и увядшими цветами, дышала чем-то древним и зловещим, едва уловимым на уровне подсознания.

Альбус двигался рядом, крепко удерживая мою руку. Со стороны могло показаться, что он ищет поддержки, будто испуганный ребёнок, боящийся заблудиться во мраке. Однако на самом деле это движение было мерой предосторожности, продиктованной необходимостью: демон держал меня за ладонь, чтобы в случае опасности я могла инстинктивно высвободить свою силу. Магия, бурлящая во мне, была сродни инстинкту самосохранения; теперь, когда между нами установилась связь, без него я становилась лишь пустой оболочкой – сосудом, лишённым волшебного содержания.

Каждый был погружён в свои мысли. Никита шёл немного впереди, пряча уязвимость под маской упрямства. Альбус держался рядом и выглядел спокойным, но я чувствовала, как его пальцы с каждым шагом всё крепче сжимают мою ладонь.

Впереди, за поворотом, возник старинный склеп – полуразрушенный, заросший мхом и виноградной лозой. Здесь воздух стал ещё холоднее, а ледяной ветер проникал до самых костей.

– Мы почти на месте? – тихо спросила я, стараясь не нарушить гнетущую тишину.

Альбус кивнул, и мы ускорили шаги. Вдруг я ощутила, как защитное заклинание начало слабеть. Магическая энергия вокруг нас постепенно рассеивалась, словно растворяющийся туман, а из-за надгробий и искривлённых деревьев начали выползать тёмные тени.

– Будьте настороже, – прошептала я, крепче сжимая руку Альбуса.

Ветер усилился, и теперь в его завываниях слышался едва уловимый шёпот – будто само кладбище просыпалось, пробуждая древние, зловещие силы.

И тогда они появились.

Из теней вышла группа фигур, окружая нас полукольцом. Их лица скрывали глубокие капюшоны, и тьма ощутимо исходила от них волнами – сомнений не оставалось: это были те самые последователи Тьмы, о которых предупреждал Альбус. Они двигались плавно и почти неслышно, что делало их присутствие еще более зловещим. Приближаясь не спеша, фигуры постепенно замыкали круг.

Мы сблизились, озираясь по сторонам.

– Альбус, Никита, будьте готовы, – приказала я, хотя тревога уже сжимала горло. Я усилила защитное заклинание, параллельно нащупывая в сознании нити, ведущие к порталу.

– Не волнуйся, – усмехнулся Альбус с кривой улыбкой, хотя в его взгляде мелькнуло напряжение. – Магии нет, но кулаки всегда при мне.

Никита, несмотря на ощутимую дрожь, не поддался панике – губы его были плотно сжаты, ноги будто приросли к земле. Я видела, как он сжимает ладони в кулаки, пряча страх за вспышкой ярости.

Я взглянула по сторонам – пространство начинало мерцать, портал постепенно формировался.

– Началось, – прошептала я, ощущая, как магия сгущается вокруг, искрясь между пальцами. Воздух буквально трещал от напряжённой энергии.

Тени неумолимо приближались, кольцо сжималось всё плотнее. Моя защита пока держалась, но их глухие заклинания-паразиты уже разъедали её изнутри. Если портал сейчас не откроется – нам конец. Я, может быть, смогу обездвижить одного, Никита, возможно, отправит двоих в Ящик Пандоры, а Альбус навряд ли уложит больше трёх (я хорошо знала его склонность преувеличивать успехи), но против двадцати – это капля в море.

В нос ударил странный запах: сирень, озон и сера.

– Ну же! – закричала я. – Открывайся быстрее!

Пространство вспоролось, портал разверзся ослепительной раной в реальности. Воздух заколебался, свет, словно захлёбывающаяся птица, метался внутри. Тени завыли – не шёпотом, а общим, пугающе слитным воем.

И вдруг – абсурд. Из-за склепа неуверенной походкой вышел таксист, размахивая рюкзаком:

– Э-эй! Вы забыли тут свою волшебную сумочку!

Я оцепенела. Сердце резко и больно ударило о рёбра. "Ты серьёзно? Да ну, ёшкин кот…",– промелькнуло в голове, пока я наблюдала, как он бодро пробирается сквозь круг тёмных фигур, словно просто прорывается мимо людей на вокзале.

Тени расступились. Не из страха – скорее в замешательстве. Чужая кровь не пахла озоном – вот весь секрет.

– Офигеть… – Таксист тяжело опёрся руками о колени, переводя дух. Его взгляд скользнул по мрачным фигурам, порталу, нашим вытаращенным лицам. – Это что… спецэффекты? – Брови взлетели к волосам. – Вот бы Квентин Тарантино это увидел! Ваши разговоры в машине, выходит, в жизнь воплотились? Кино тут снимаете?

Альбус чуть не подпрыгнул:

– Какого чёрта ты не потерял память?! – Он резко встряхнул водителя за плечо. – Беги, дурак! Нам сейчас не до тебя…

Его голос оборвался. Воздыхатели двинулись вперёд, капюшоны затрепетали, шёпот слился в угрожающий гул. Портал позади нас взревел, словно реактивный двигатель.

Я не медлила ни секунды. Вцепилась таксисту в куртку – "Прости, мужик", – и толкнула его в разверзшуюся дыру портала. Его крик – "Аааа, бл—!" – оборвался резко, словно плёнку обрезали.

– РУКИ ДАВАЙТЕ! – рявкнула я, хватая Альбуса и Никиту.

Тени бросились вслед, когтистые пальцы царапнули мне спину – но уже слишком поздно: мы падали в сияющий свет.

Мы рухнули в белизну – и всё вокруг перевернулось. Темнота, скрежет когтей по краям портала, запах серы – всё исчезло, будто оборвалась верёвка, на которой мы только что висели над пропастью. Я открыла глаза.

Солнечный свет. Тёплый, настоящий, слепящий после кладбищенской темноты. Он пробивался сквозь листву, оставляя золотые блики на мягкой траве. Воздух пах не тлением и озоном, а живой землёй и водой из речки где-то неподалёку.

Я разжала пальцы, и Альбус застонал, потирая запястье. Резко обернувшись, я увидела, как портал медленно угасает, сжимаясь, словно зрачок в ослепительном свету. Он схлопнулся, пожирая сам себя, пока не исчез окончательно. Мы успели!

– Всё… – голос у меня дрогнул, оборвавшись на полуслове. Сердце бешено колотилось, но уже не от холода страха – от дикого, почти детского восторга: мы выжили! Просто невероятно, но мы живы!

– Мы справились, – выдохнула я, ощущая, как дрожь в коленях сменяется приятной слабостью.

Альбус опустился на траву, словно марионетка с обрезанными нитями, и закинул руку на лоб.

– Если это и есть безопасность… – простонал он, – тогда я требую мохито и гамак. Немедленно.

Из-за старого дуба раздался подозрительный шорох.

– Эй, а где мы? – таксист вынырнул из кустов, сжимая в руках мой рюкзак. На его лице застыло столь неподдельное, искреннее недоумение, что даже Никита не удержался от смешка.

– Что за чертовщина тут происходит? Какие это ещё фокусы?

Я устало прикрыла глаза. Чёрт, теперь ещё предстоит вернуть его обратно… Одна мысль об этом отзывалась болью в висках. Но этим займусь потом. Всем займусь потом.

Таксист медленно оглядел рощу, его пальцы судорожно вцепились в ремень рюкзака.

– Ребят…? – Его голос дрогнул; в нем отразились те самые несколько секунд, когда разум отчаянно мечется между "глупая шутка" и "господи, всё это реально".

Я сделала шаг вперёд, но Альбус опередил меня:

– Слушай сюда, дружок, – сказал он, хлопнув таксиста по плечу с такой силой, что тот даже подпрыгнул. – Краткая инструкция: ты не просто не в своём городе – ты вообще не в своём мире, если вдруг не понял. Это не лечится. Если начнёшь кричать – придут те, от кого мы только что спасались.

Водитель побледнел до цвета старой кости. Его взгляд, обращённый ко мне, выражал немую мольбу – хотя бы на сомнение, на малейший луч надежды.

– Он… немного преувеличивает, – с трудом произнесла я.

– Такого… просто не может быть! – Шофёр затряс головой, словно ребёнок, отказывающийся верить в неизбежное.

Голос сорвался, превратившись в сдавленный всхлип. Я перехватила его запястье: сердце бешено билось, кожа под пальцами была холодной и покрытой испариной.

– Дыши, – спокойно приказала я, заставив его встретиться со мной взглядом. – Ты не один. Мы все здесь застряли. Но если поддашься панике – погибнешь первым, понял?

Он беззвучно кивнул, широко распахнув глаза. Уже лучше. Хоть какая-то реакция.

– Пока мы вместе, – сказала я, отпуская его руку, – нам нужно идти. Оставаться здесь нельзя. Видишь вон те деревья? – я кивнула в сторону чащи, где листья шевелились с неестественным, почти механическим ритмом. – Двигаемся туда.

В этот момент Никита дёрнул меня за рукав.

– Слушай, а если он… – Никита бросил быстрый взгляд на таксиста, – ну, если он обуза, может, лучше оставить его?

Повисла тишина. Даже Альбус застыл, словно прирос к земле.

Водитель смотрел на нас, не находя слов. В его глазах вспыхивал первобытный страх.

– Захочет выжить – будет держаться поближе, – хрипло обронил Альбус.

– За что вы меня так? Чем я это заслужил? – едва слышно прошептал таксист.

– Мы не планировали, чтобы ты оказался здесь, – тихо ответила я, делая шаг ближе. – Так получилось. Это моя вина, и мне придётся нести за это ответственность. Я пыталась уберечь тебя, но теперь ты с нами, и идти придётся до конца.

– Главное – держать себя в руках, – коротко добавил Альбус.

Мы медленно двинулись прочь от проклятого места. Водитель, растерянно переводя взгляд с одного на другого, молча поплёлся следом.

Глава 2

Как же я соскучилась по родным местам! Я оглядывалась вокруг с восторгом, будто всё это видела впервые. Окружающее казалось новым и загадочным, хотя каждая тропинка была мне до боли знакома. Здесь моя сила пробуждалась с небывалой энергией, и всё тело наполнялось жизнью. На чужбине мне приходилось пользоваться особым камнем, чтобы восполнять магические силы, а здесь сама земля щедро делилась потоками энергии, насыщая меня всем необходимым для поддержания магии.

Шум леса звучал как мелодия, которую я когда-то почти забыла. Ветер шептал мне истории, сохранённые старейшими деревьями. Я чувствовала – магия пронизывала воздух, наполняя каждое растение, каждую травинку. Только здесь, в родных краях, я могла полностью раскрыть свои способности – без страха, без каких-либо ограничений.

Мы вышли на знакомую, родную поляну, место моего детства, мой личный рай. Я подошла к старому дубу, который когда-то был для меня и убежищем, и источником вдохновения. Его могучие ветви распахнулись, словно приветствуя меня, а под его кроной я всегда находила успокоение. Я приложила ладонь к шероховатой коре и закрыла глаза. Сила дерева медленно переливалась в меня – как и прежде, как будто старый друг делился остатками могущества. Где-то вдали слышался звук реки – времени, не знающего остановки, но здесь, под ветвями дуба, я была вне его власти, вновь в своём мире и полной безопасности.

– Вот оно, моё прибежище, мой оазис силы, – прошептала я, словно делясь заветной тайной. – Этот дуб… Он был для меня единственным другом в детстве. Надёжным, нерушимым и вечным. Он никогда меня не предаст. Я сажала рядом свои творения, чтобы укреплять его и наполнять энергией.

– Мама, здесь по-настоящему волшебно! – радостно воскликнул Никита, быстро догнав меня. Его лицо сияло искренним восторгом. Подбежав к древнему исполину, он прижал ладонь к шершавой коре, замер на миг и, будто доверяя дубу свой секрет, прошептал: – У меня всё тело будто искрится от магии… Я ощущаю насыщенность, умиротворение, и голоса больше не зовут меня бродить. Ура, мы дома!

Улыбка скользнула по моим губам, но я не успела ничего сказать – вдруг раздался взволнованный голос Альбуса:

– И это ты променяла на какого-то… пришлого? На гнома! – воскликнул он, осматривая поляну с видом строгого судьи, хотя в его глазах мелькнуло невольно выданное восхищение.

– Он не чужой, он мой папа, – резко возразил Никита, обернувшись к чертёнку, который всё ещё строил злую гримасу в облике девочки.

– Да иди ты, молокосос, в сад – бабочек лови, – фыркнул Альбус и с досады уселся на пень у дерева, скрестив руки на груди.

Я уже хотела вмешаться, чтобы остановить зарождавшуюся ссору, как вдруг мой взгляд упал на тот самый пень, который выбрал Альбус. Сердце болезненно сжалось.

– Они… спилили его… – прошептала я, чувствуя, как предательские слёзы застилают глаза. – Я посадила его здесь… когда была ещё совсем маленькой…

– За эти семь лет многое изменилось, и, когда мы вернемся в королевство, ты поймешь, что значит «до неузнаваемости», – сказал Альбус, глядя вдаль. Его голос звучал серьезно, но в глазах читался намек на грусть. Затем он вдруг спросил:

– А где наш дурень?

– Изучает каких-то странных насекомых в сарае за холмом, – ответил Никита, указывая в сторону поляны.

– Как бы его там не покусали, – хмыкнула Ксюша басом. Вернее, голосом Альбуса.

– Злючка! – смеясь, отозвался Никита.

– Малыш, не забывай, я ведь могу и отшлепать, – огрызнулся черт, прищурив глаза.

– Ага, только с позволения моей мамы! – парировал Никита, гордо вскинув голову. Не дожидаясь ответа, он направился к сараю, чтобы выяснить, чем занят наш водитель.

Но внезапно тишину нарушили истошные крики, доносящиеся со стороны поляны. Все обернулись.

К нам со всех ног бежал таксист, размахивая руками и выкрикивая:

– Спасите! Эти твари за мной гонятся!

Его лицо было совершенно перекошено от ужаса, а движения напоминали странный танец – он то махал руками, словно пытаясь отмахнуться от кого-то, то подпрыгивал, как будто его пытались укусить.

– Какие еще "твари"? – удивленно спросил Альбус, но было поздно: таксист уже достиг нас, прячась за деревом.

Из-за холма в его сторону вылетела целая стая крупных, жужжащих насекомых, которые явно не собирались оставлять беднягу в покое.

– Ну и цирк, – ухмыльнулась я.

Таксист, тяжело дыша и заикаясь, попытался что-то объяснить:

– Там… огромные… жуки! С крыльями! Они летят за мной! Я их только потрогал, а они… а они…

– Ты что, полез к ним в гнездо? – с возмущением спросила я, закатывая глаза.

– Ну… я не знал, что это гнездо… – пробормотал он, все еще не приходя в себя.

– Ты глупец, – строго покачал головой Альбус. Его голос, звучащий с сарказмом, как всегда был полон упрека: – Здесь нельзя трогать то, чего ты не понимаешь. Эти места полны магии, а ты ведешь себя так, словно это обычный лес.

– Ладно, не время для лекций, – перебила я, окинув взглядом поляну.

Жуки подлетели ближе. Их крылья переливались всеми цветами радуги, от чего они выглядели одновременно завораживающе и угрожающе. Однако их недружелюбный настрой был очевиден.

– Они угрожают! – завопил таксист, прячась за ближайшее дерево. – Делайте уже что-нибудь!

– Да уж, потревожить гнездо радужных жуков – это нужно быть совсем безрассудным, – с издевкой заметил Альбус, лениво опираясь на ствол дерева.

– А еще там был жук-навозник! – вдруг выпалил таксист, его голос дрожал от страха. – Он вырос в размерах и… и пригрозил закидать меня какашками, если я не уйду!

– Ах ты проказник! – услышали мы голос Никиты, который возвращался к нам через поляну. Он выглядел довольным, но в его глазах блеснуло что-то хитрое. – Подглядывал за Пусиком и его детишками, да? Эти жуки – его крылатые малыши! Они были возмущены твоей наглостью!

– Пусик? – переспросила я, приподнимая брови, словно поражённая разрядом молнии. Имя звучало чуждо и совершенно нелепо.

– Ага, это наш местный жук-навозник, своеобразная достопримечательность, – хихикнул Никита, балансируя на грани смеха. – Мам, а Пусик утверждает, что его таксист пытался… трогать и нюхать! Его следует наказать!

Я прикрыла лицо рукой, чтобы сдержать и смех, и нарастающий усталый вздох. Дети явно решили подшутить над нашим водителем, который по-прежнему прятался за деревом, выглядя одновременно растерянным и напуганным. Тем временем радужные жуки не спешили исчезать, а их жужжание становилось всё громче.

– Ладно, с Пусиком разберёмся позже, – сказала я, стараясь взять себя в руки и сосредоточиться на происходящем. – Альбус, есть ли у тебя хотя бы минимальная возможность усмирить этот рой?

Альбус скрестил руки на груди и, изогнув уголки губ в хитрой усмешке, ответил:

– Более чем.

Он с изяществом поклонился жукам и произнёс нечто неразборчивое, будто на их языке, а может быть, и вовсе сложил на ходу короткую, но явно насмешливую частушку. Насекомые, будто задетые за живое, возмущённо фыркнули и, закружившись ярким вихрем, растворились в небе.

– А теперь пусть этот… субъект, – рыкнул Альбус, сверкая глазами, – пусть этот "герой" принесёт Пусику извинения. Таковы правила поведения в приличном обществе!

Водитель бросил на нас умоляющий взгляд, полный тревоги, но, очевидно, осознавал, что отступать некуда.

– Кто вообще этот Пусик? Это же огромный вонючий жук, который строит себе дом из… ну, вы понимаете из чего! – воскликнул он в полном недоумении, оборачиваясь ко мне за поддержкой. – Я должен извиняться перед ним? За что?!

– Именно так! Пусик – душа компании, наш добрый товарищ, – ответила я, с трудом удерживаясь от смеха перед всей абсурдностью происходящего. Поскольку дети решили устроить эту игру, следовало поддержать их затею.

Никита, хитро улыбаясь, решительно взял водителя за руку и потащил его к сараю. Когда они оба скрылись за небольшим холмом, Альбус облегчённо вздохнул и сел рядом со мной на землю.

– Ладно, устроим привал. Пока Никита занимается социальной реабилитацией и требует извинений перед мохнатым зодчим, нам нужно обсудить главное. Мы отошли достаточно далеко от портала, и до королевства осталось уже совсем немного, – объявил он серьёзно, мгновенно оставив шутливый настрой и вновь став внимательным и собранным магом.

– Согласна, – отозвалась я с облегчением.

Минут через десять к нам присоединились Никита и слегка озадаченный таксист. Тот выглядел так, будто только что побывал на другом конце вселенной. Он вздохнул и опустился на землю рядом с нами.

– Нужно решить, что делать с этим беднягой, – сказал Никита, глядя на меня.

Таксист обозлённо посмотрел на нас.

– Почему всё так сложно? – пробормотал он, потирая виски. – Не нужно ничего решать относительно меня. Просто покажите, как вернуться домой, и я пойду своей дорогой.

– Всё куда сложнее, чем ты думаешь, – с мягкой улыбкой заметила я, подперев подбородок рукой. – Без нас тебе не выбраться отсюда. Здесь постоянно происходит что-то неожиданное. Тебе следует это принять и держаться рядом.

– Чёрт-те что, – проворчал он, нахмурившись. – Я и сейчас не верю, что оказался в каком-то «другом мире». Магия, ведьмы, драконы! Ну, встретился странный жук, который вдруг заговорил… Может, всё это мне просто кажется.

Я молча наблюдала за ним, однако внутри росло странное ощущение – что-то в этом человеке явно не вписывалось в привычные рамки.

– Вот чего я не могу понять, – наконец произнесла я, прищурив глаза. – Как ты сумел не поддаться моему заклинанию? Это невозможно! – В моём голосе смешались удивление и настороженность. – Разве только…

– …Разве только он не из того мира, а из этого или из какого-то иного? – подхватил Альбус, подняв в удивлении бровь.

Воцарилась напряжённая тишина. Все внимательно посмотрели на таксиста, который выглядел так, будто совсем не понимал, о чём идёт речь.

– Что?.. – растерянно пробормотал он, переводя взгляд с одного на другого. – Вы опять что-то задумали?

Но я уже не слушала. Внутри меня зародилось подозрение, не дававшее покоя.

– Вот ещё, – пробормотал таксист, неуверенно глядя на нас и явно пытаясь осмыслить происходящее.

– Как тебя зовут, дурень? – резко осведомился Альбус, его голос разрезал воздух, как плеть. – Агата, проверь его.

– Агата? – переспросила я с усмешкой, скрестив руки на груди. – Давно не слышала это имя. Уже лет семь я Мария. Пожалуй, придётся снова привыкать, – добавила я с лёгкой улыбкой, бросив на Альбуса насмешливый взгляд. – Хорошо, подойди, Альбус, давай-ка просканируем этого беднягу.

Услышав наши слова, таксист заметно напрягся. Его взгляд метался между мной и Альбусом, а затем он медленно поднялся и начал пятиться, будто собираясь броситься наутёк.

– Куда это собрался? – спросила я, прищурившись и улыбнувшись с лёгкой игривостью.

Я резко схватила Альбуса за руку и вскинула правую ладонь в сторону таксиста, будто намереваясь поймать его издали. Магия вырвалась наружу и мгновенно зацепилась за жертву.

Таксист застыл на месте. Его правая рука словно повисла в воздухе, будто он пытался открыть или закрыть невидимую дверь. Он дёргался, тщетно стараясь вырваться из невидимых сил, но попытки были безнадёжны.

– Что за чёрт?! – его голос взвился паникой, словно испуганная чайка, когда пальцы сковала ледяная хватка, будто тиски небытия сомкнулись на его костях. Я медленно склонила голову, словно испивая терпкое вино из кубка его страха. Его бессильные попытки вырваться только вызывали на моём лице хищную ухмылку – жалкий танец мотылька, пронзённого булавкой на энтомологической доске.

Моя магия – это беззвучное удушение воли, невидимая удавка на горле свободы. Я не просто перемещала вещи; я ткала гобелен власти, вплетая нити силы в саму ткань мира, заставляя кости склоняться в рабском поклоне. Я вспомнила, как в комнате Никиты этот приём оставил на спине чертёнка Альбуса багровый отпечаток моей ладони – зловещий сувенир.

Таксист хрипел, белея лицом, словно полотно под кистью смерти. Нас разделяло всего три метра – ни единого физического прикосновения, только тяжесть моего взгляда. Его руки уже не слушались: пальцы немели, теряя связь с реальностью. Магия, подобно грузу свинца, вдавливала его в землю, лишая воли, превращая в покорную марионетку.

– Ты так и не сказал, как тебя зовут, – напомнила я, чуть сильнее сжав ладонь.

Таксист застонал, лицо его перекосилось от напряжения. Он явно не привык к подобным ситуациям и, похоже, всё ещё надеялся, что это лишь кошмарный сон.

– Лёха… Меня зовут Алексей! – наконец выкрикнул он, сдавшись под гнётом моей магии и взгляда.

– Вот видишь, не так уж и трудно, – с улыбкой произнесла я, ослабляя воздействие. – А теперь, Лёха, не стоит пытаться сбежать. Это лишь осложнит тебе жизнь.

– Отпусти меня! – крикнул он, изо всех сил стараясь вырваться.

Внутри нарастало странное ощущение: Алексей был куда больше, чем просто случайный таксист. От него исходила особая энергия, усиливая мои подозрения. Он явно не был с Земли и не принадлежал моему миру. Его сине-зелёная аура была характерна только для жителей Веснакрылых долин.

– Ого, – удивлённо выдохнула я, озвучив своё открытие вслух. Альбус тут же насторожился, ожидая продолжения, но я лишь задумалась.

Веснакрылые долины… Когда-то именно здесь возникла аномалия, открывшая переход в мир Вешна. Эта брешь поставила под угрозу наш мир, и в итоге долину пришлось запечатать. Однако даже спустя века её тайна продолжала тревожить умы магов и хранителей.

Я почувствовала, как энергия таксиста едва уловимо исследовала меня, мягко касаясь моей собственной. Эти ощущения были странно знакомыми, словно пробуждали что-то давно забытое, спрятанное глубоко в подсознании.

Я закрыла глаза, позволив его энергии вплестись в мою, чтобы проникнуть глубже, и вдруг словно оказалась в ином мире. Перед внутренним взором возникли величественные горы, чьи вершины терялись в белизне вечных снегов. Просторные равнины утопали в зелени и цветах, наполняя воздух неизвестными, но загадочно близкими ароматами.

Вдали, над сверкающим кристальным озером, кружились существа с прозрачными крыльями. Их изящные движения напоминали танец, а хрупкие крылья, играя светом, создавали завораживающую феерию теней и бликов. Драконы – истинные владыки этих долин – парили высоко над землёй.

Во мне вспыхнуло ощущение дежавю, словно я уже бывала среди этих долин. Всё здесь казалось до боли знакомым: и трели невидимых птиц, и звон ветра, что играл в лепестках цветов.

Я сделала шаг вперёд – и замерла. Это была не просто иллюзия или наваждение – я отчётливо ощущала, как энергия этого мира переплетается с моей, как он принимает меня, признавая своей частью.

Энергия продолжала заполнять меня приливной волной, сметая привычные границы реальности и вызывая в воображении смутные образы. В сознании всплывали отрывки древних легенд о Веснакрылых долинах: истории о магии, пронизывавшей этот мир, и о существах, охранявших его от чужаков. Каждый вспыхивающий образ был одновременно далеким и невероятно родным, будто я всегда принадлежала этим легендам.

Я открыла глаза и встретилась с его взглядом. Передо мной возник таксист, но ощутимо изменившийся. Его взгляд обжёг меня, словно пламя, пронзая до самой сердцевины. Глаза, казавшиеся раньше ничем не примечательными, внезапно вспыхнули ярким светом, таившим в себе древнюю мудрость и непостижимую силу. На мгновение реальность дрогнула, открывая передо мной нечто совершенно иное.

Таксист уже не выглядел тем, кем был всего минуту назад. Джинсовая куртка исчезла, уступив место одеянию, напоминающему мантию древнего мага. Его облик преобразился: черты лица, которые прежде казались грубоватыми и обычными, вдруг стали резкими и величавыми. Они приобрели почти идеальную точность, как будто их высекал искусный скульптор, стремящийся к совершенству.

Это всё ещё был он. Лёха. Но теперь в его облике появилось нечто совершенно иное. Взгляд стал глубже, в нём мерцали тени прошлого и таинственные отблески, словно отражения далёких звёзд.

«Как такое возможно?» – промелькнуло у меня в голове. Как можно за одно мгновение превратиться из простоватого таксиста в воплощение силы и неземной красоты?

Я отчаянно пыталась разглядеть в нём хоть что-то прежнее, но всё, что открывалось взору, было новым, чужим и вместе с тем пугающе знакомым. Что-то в его присутствии отзывалось во мне эхом забытых чувств.

В этот момент реальность вновь качнулась, словно меня резко выдернули из глубокого сна.

Передо мной вновь стоял таксист в джинсовой куртке, с мрачным, почти злобным выражением лица. Его взгляд, полный раздражения и недоумения, впился в меня.

– Кто ты? – спросила я, не отводя глаз от его лица, в котором ещё мгновение назад светилась древняя мудрость. – Почему ты здесь?

– Ты о чём, красотка? – буркнул он, хмурясь.

В его голосе не осталось ни следа той силы, которую я только что ощущала. Он выглядел обычно, почти жалко, но это впечатление было обманчиво. Я знала: под этой маской скрывается нечто гораздо большее.

У меня сжалось сердце. Теперь не осталось сомнений – он не случайный человек. Этот Лёха, кем бы он ни был, явно знает гораздо больше, чем готов показать. Но что именно он скрывает? И почему его сила внезапно стала доступна только мне?

Внезапно по телу пробежала дрожь, словно невидимая волна. В следующую секунду в моей голове раздался голос – незнакомый, но поразительно близкий. Это было похоже на прикосновение к чему-то древнему и одновременно живому. Великолепный мужской голос звучал страстно и завораживающе, наполняя сознание мощью и тревогой.

– Я был послан сюда, чтобы найти тебя. Твоя магия слишком сильна, и она привлекла много ненужного внимания. Я чувствую угрозу и хочу помочь, – произнес он, обращаясь, казалось, только ко мне.

Я застыла, будто время остановилось. Мой взгляд был устремлён в пространство, но мысли метались в хаосе. Сердце билось чаще, предупреждая об опасности или, может быть, предвкушая что-то необычное.

Голос продолжал звучать, резонируя в голове:

– Я просто хочу узнать, кто ты и почему твоя магия так похожа на мою. Возможно, ты – ключ к разгадке древней тайны, которая связывает наши миры.

Я собралась с силами, чтобы мысленно ответить, надеясь, что он услышит:

– «Я разговариваю с таксистом, который стоит передо мной?»

– Да, но он об этом не подозревает. Я – внутри него. Я и есть он, но в глубине его души, – ответил голос. – Я стёр свою память и создал новую личность, чтобы защитить себя, после чего ушёл в другой мир – на Землю. Там я жил как таксист, это был мой способ выжить, способ скрыться. Но я сохранил себя во внутреннем голосе, на который он иногда опирается. Мне ведь нужно было как-то управлять собой.

– «Подожди, получается, ты покинул своё тело, создал новую личность по имени Лёха, “спрятался” в нём, чтобы выжить, и лишь теперь выходишь наружу? А когда опасность уйдёт, ты сможешь вернуть своё прежнее Я?» – мысленно уточнила я, ощущая, как по позвоночнику пробежал холодок. Я продолжала говорить с ним мысленно, хотя до конца так и не понимала, кто теперь слышит мои слова.

Таксист в этот момент будто замер, словно его внезапно заморозили. Альбус стоял чуть в стороне и судорожно смотрел на меня с вопросительными глазами, явно не понимая, что происходит.

– Именно так, – подтвердил голос. – Но что-то пошло не так. Кто-то или что-то нарушило мой план, и теперь меня, возможно, раскрыли. Я не могу действовать напрямую, поэтому слушай внимательно. История таксиста важна. Нам нужно разобраться, что делать дальше, чтобы сохранить равновесие.

– «Нам?» – удивлённо переспросила я, еле сдерживая нервный смешок. Впрочем, я почти не верила ни единому его слову, но меня до жути тянуло поиграть в эту странную игру.

Я пыталась осмыслить услышанное, однако вопросов становилось только больше. Кто он на самом деле? Какая магия нас связывает?

– «А как мне с тобой связаться? Как вызвать тебя снова, чтобы обсудить всё это?» – мысленно спросила я, ощущая, как сердце бьётся всё быстрее.

– Я вижу и слышу всё через него. Достаточно просто подумать моё имя – Адриан, – голос звучал спокойно и величественно, словно стараясь меня поддержать. – Обратись ко мне – и я услышу тебя. Не бойся, я не в твоей голове, только в его. Мы общаемся через ментальный канал.

Я глубоко вдохнула, пытаясь переварить сказанное. Имя Адриан вспыхнуло внутри меня, сразу заполнив все мысли. Но времени разбираться не было – реальность неумолимо требовала моего внимания.

– Ну что там? – вдруг раздался нервный голос Альбуса, и я вздрогнула. Он стоял чуть поодаль, с напряжённым лицом, внимательно следя за мной. В его взгляде легко читалось беспокойство – он, без сомнения, заметил моё замешательство. – Почему так долго? Сканируй быстрее.

– Ты прав, Альбус, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё клокотало. Я не отводила взгляда от таксиста, который по-прежнему стоял в абсолютном обездвижении, словно статуя. – Он явно не с Земли. И я это вижу.

– Сейчас выведу таксиста из парализации, – услышала я голос Адриана в голове, спокойный, но с заметными нотками волнения. – Мы сможем продолжать общение без необходимости обездвиживать его. Не волнуйся. Я сделал это лишь затем, чтобы нам никто не мешал и чтобы установить контакт.

Я бросила взгляд на таксиста, стараясь скрыть бурю эмоций, бушующую внутри. Полученная информация была слишком необычной, слишком важной, чтобы делиться ею прямо сейчас. Мне нужно было время, чтобы все переварить, чтобы понять, что делать дальше.

– Что это значит? – встревоженно спросил Никита, который до этого молча наблюдал за нами. Его взгляд метался между мной, Альбусом и таксистом.

– Это может быть ключом к разгадке очередного ребуса, – твердо ответил Альбус.

– И что теперь? – Никита напряженно следил за каждым нашим движением.

Я отпустила таксиста, сделав шаг назад, но не сводя с него глаз. Он выглядел так же, как и раньше, но теперь я знала, что за этим обычным фасадом скрывается нечто большее.

– Теперь нам нужно понять, как использовать его, – сказала я, пытаясь говорить ровно, хотя внутри всё дрожало. – Но сначала он должен нам доверять. Без этого ничего не выйдет.

– И как ты собираешься этого добиться? – спросил Альбус, скрестив руки на груди.

– Начну с простого, – ответила я, бросив последний взгляд на таксиста. – Нам нужно узнать, откуда он и почему оказался здесь. А дальше… будем импровизировать. – Я повернулась к таксисту. – Лёха, ты с нами?

Таксист выглядел всё более растерянным. Он бросал быстрые взгляды сначала на меня, затем на Альбуса и Никиту, явно пытаясь понять, во что именно попал. Его руки слегка дрожали, но голос прозвучал твёрдо, хотя и с ноткой раздражения.

– Хорошо, – нехотя кивнул он.

– Отлично, – усмехнулся Альбус. – Тогда рассказывай. Значит, поездка именно с тобой была подстроена?

– Да, – начал он немного нервно. – Вчера вечером я подвозил девушку в аэропорт. Она сказала, что у меня есть шанс хорошо заработать, и якобы всё решится завтра. Для этого мне нужно было держаться поблизости от Мичуринского проспекта и принять заказ от клиента по имени Мария. Был нюанс – заказ должен был быть на детское такси, поэтому я заранее установил два детских кресла.

– И всё? – с удивлением приподнял бровь Альбус.

– Всё, – подтвердил Лёха. – После этого мне велели отвезти вас и предложить сопровождать до самой конечной точки. Больше мне ничего не объясняли.

Никита, внимательно вслушиваясь в рассказ, нахмурился.

– Он искренен. Не врёт, – тихо заметил он, покачав головой.

– Ты просто Леха, и больше никто? – недоверчиво спросил Альбус, словно пытаясь пробиться сквозь внешнюю оболочку собеседника.

«Нет, конечно, не всё, но сейчас ещё рано говорить об этом», – пронеслось у меня в голове.

– Да! Лёха, и всё! – раздражённо выкрикнул таксист. – Слушайте, я вообще не понимаю, какую чушь вы несёте про «другие миры» и всё остальное. Да, я признаю – этот заказ был странным. Но дальше ничего не знаю! Что это вообще за бред? И почему вы решили, что мной кто-то управляет? Я хочу, чтобы мне всё объяснили!

Мы переглянулись, не зная, что ему ответить. Обстановка становилась всё напряжённее. Лёха выглядел обыкновенным человеком, случайно оказавшимся в центре событий, которых не мог понять. Он даже не подозревал, что внутри него скрывался тот, за кем кто-то всерьёз охотится. Возможно, его просто подвели к нам, приметив, что он сумел выскользнуть из расставленных ловушек. История таксиста казалась слишком странной, чтобы быть всего лишь случайностью. Кто-то явно использовал его, хорошо понимая, кем он является на самом деле.

Адриан из Веснакрылых долин.

Этот «кто-то» знал о нас гораздо больше, чем мы готовы были признать.

– Кто-то тянет за ниточки, – тихо произнесла я, скорее обращаясь к Альбусу, чем к Лёхе. – Нами управляют. Мы не выбираем, куда идти и что делать. Каждое наше движение уже продумано в чьём-то плане. И если мы отклонимся, план просто подкорректируют.

– Ты хочешь сказать, что мы… пешки? – нахмурился Альбус, его взгляд стал ещё жёстче.

– Возможно, – ответила я, не отводя взгляда. – Кто-то выбрал для нас определённую ветвь событий. Мы не идём своим путём. Мы реализуем чей-то чужой сценарий.

– О чём вы вообще говорите? – вмешался Лёха, голос его дрожал от напряжения. Он явно был не готов к тому, что его жизнь вдруг стала похожа на сюжет странного фильма.

– Ты всё равно не поймёшь, – резко оборвал Никита, отмахнувшись.

Лёха только покачал головой, чувствуя себя лишним в нашем разговоре.

– Ладно, – сказал Альбус после короткой паузы. – Если вы правы, и нами действительно кто-то управляет, надо выяснить, кто это и зачем.

– И как мы это сделаем? – спросила я, чувствуя нарастающую тревогу.

– Для начала разберёмся с Алёшенькой, – холодно бросил Альбус, посмотрев на таксиста. – Если он ничего не знает, возможно, он всё-таки ключ. А может быть, его ввели в игру только для того, чтобы отвлечь нас.

Услышав это, Лёха побледнел ещё сильнее.

– Послушайте, я просто таксист! – с отчаянием в голосе воскликнул он. – Я не хочу быть частью ваших разборок!

– Уже стал, – мрачно заметил Никита. – И теперь дороги назад нет.

Воцарилась тишина, и каждый из нас погрузился в собственные мысли – о том, что ждёт впереди и действительно ли нами кто-то управляет, ведя по заранее задуманному сценарию.

Я решила пока не делиться с остальными информацией об Адриане – о том, кем на самом деле был наш таксист Лёха. Все и так находились на пределе, особенно Альбус, который, казалось, был готов сорваться, если не получит ответы. Да и сама я до конца не понимала, что делать дальше. Возможно, прежде чем открывать правду, следовало разобраться глубже: понять, что стоит за словами Адриана и где заканчивается правда, а где начинается иллюзия. Может быть, всё не так, как кажется на первый взгляд?

– Думаю, меня раскрыли в том мире, – вновь услышала я голос Адриана в своей голове, – и специально отправили к тебе. Для их плана они могли выбрать кого угодно, но остановились именно на таксисте Лёхе – на мне. Я согласился, точнее, согласился и я, и он. Но что всё это значит для нас обоих? Я до сих пор не могу понять, кто ты, и почему судьба связывает именно нас…

Я пыталась осмыслить эту информацию. Кто мог стоять за всем этим? Почему именно я оказалась в центре этой странной игры? И кто такой Адриан на самом деле?

– Нам нужно двигаться дальше, – наконец сказала я, разрывая молчание.

– Надо добраться до портала и отправить его обратно в родной дом, – предложил Альбус.

– Но это не его дом. Мама же сказала, что он из другого места, – возразил Никита. – Думаю, он ничего не помнит из-за того, что кто-то стер ему память и забросил сюда, чтобы он скитался. Либо выполнял чьи-то поручения, даже не осознавая этого.

– Я не позволю вам решать за меня, – нахмурился Леха. – Я иду с вами и сам разберусь по ходу дела.

Альбус кивнул, но соглашался явно не с Лехой, а скорее с собственными мыслями. Мы все понимали, что путь впереди будет нелегким, но другого выбора у нас не было.

Опять воцарилась тишина. Я украдкой посмотрела на Леху-таксиста, который теперь уже совсем не казался тем нелепым человеком, за которого я его принимала вначале. Раньше я не обращала на него особого внимания, но теперь начала изучать его внимательнее.

Он был воплощением классической красоты с налетом загадочности, которая придавала ему особый шарм. Высокий и стройный, он излучал какую-то скрытую силу и грацию. Его черты лица были безупречными: скульптурные скулы, прямой нос и выразительный подбородок. Густые, слегка вьющиеся волосы цвета воронова крыла обрамляли его лицо, добавляя образу загадочности. Но больше всего меня поразили его глаза – глубокого, насыщенного зеленого цвета. Они будто светились изнутри, манили, словно тихое лесное озеро, в которое хотелось погрузиться.

Его губы, полные и четко очерченные, часто складывались в едва заметную полуулыбку, заставляя гадать, что скрывается за этим выражением. Я смотрела на него другими глазами, ощущая притяжение, которого раньше не замечала.

Но, несмотря на его внешнюю привлекательность, я не могла не отметить, как сильно его голос отличался от голоса Адриана в моей голове. Голос Лехи был грубоватым, порой резким, и временами мне хотелось просто попросить его замолчать. Однако я старалась не обращать на это внимания, видя в нем лишь то, что мне хотелось видеть.

– Ну так что, вперед? – нахмурившись, спросил Леха.

– Тьфу на тебя и еще раз тьфу! Пока мы не поймем, кто ты на самом деле, мы никуда с тобой не пойдем, – злобно огрызнулся Альбус, сверкая глазами.

– Слышишь, ты, мелкая заноза! Отвали! – прикрикнул Леха, явно теряя терпение.

– Агата, убери с меня личину этой девчонки! Пусть он увидит, с кем на самом деле имеет дело! – резко потребовал Альбус, вставая в стойку воина и грозно упирая руки в бока.

Я вздохнула, понимая, что спорить сейчас бесполезно. Одного жеста было достаточно, чтобы иллюзия, скрывавшая истинную сущность Альбуса, исчезла.

Теперь перед нами больше не стояла маленькая девчонка. Вместо нее появился настоящий чертенок – с острыми рогами, хвостом, сверкающими глазами и зловещей ухмылкой. Его кожа приобрела темноватый оттенок, а глаза буквально полыхали огнем. На мгновение я замерла, глядя на него. Альбус, видимо, наслаждался произведенным эффектом, потому что на его лице появилась высокомерная улыбка.

– Ну что, теперь у тебя есть вопросы, Леха? – ехидно спросил он, приподняв одну бровь.

Леха смотрел на него с выражением, которое трудно было описать словами. То ли это был испуг, то ли раздражение, то ли смесь всего вместе.

– Ага… один вопрос есть, – наконец выдавил он, почесав затылок. – Ты вообще нормальный?

Я едва сдержала смешок. Альбус же прищурился, его взгляд стал еще более зловещим.

– Да вы тут все шуты цирковые, – пробормотал Леха, скрестив руки на груди.

Это было последнее, что он сказал, прежде чем началась погоня, напоминавшая детские игры. Альбус, словно маленький ребенок, рванул за Лехой, отчаянно пытаясь его догнать. Он был лишен магии, поэтому все, что ему оставалось, – это махать своими маленькими ручонками и пытаться сделать «кусь».

Сцена выглядела одновременно комично и трогательно. Альбус с серьезным выражением лица, но совершенно беспомощно, мчался по полю, а Леха ловко уворачивался, поддразнивая его. Мы все молча наблюдали за этим представлением, пока Никита, наконец, не нарушил тишину.

– Мы тут надолго, – заметил он, усмехнувшись и развалившись на траве.

Я только кивнула, чувствуя, как уголки губ сами по себе поднимаются в улыбке. Все это выглядело настолько абсурдно, что невозможно было не засмеяться.

Когда Альбус, наконец, вернулся после часа безумной беготни за Лехой, он выглядел совершенно измученным. Его дыхание сбилось, а лицо выражало смесь усталости и раздражения.

– Где нашего Леху оставил? – лениво поинтересовался Никита, лежа на траве и даже не пытаясь скрыть свою скуку.

– На дерево залез, мишка наш косолапый, – проворчал Альбус, тяжело переводя дыхание. – Я ему еще покажу, кто тут главный!

Его хвост нервно дернулся, словно поддерживая эти слова. Никита расхохотался, а я поняла, что всем нам сейчас лучше немного передохнуть. Я улыбнулась, но тут же что-то вдалеке привлекло мое внимание.

Прищурившись, я заметила группу людей, медленно приближающихся к нам.

– Нам нужно прикрытие, мы не одни, – сказала я тихо, стараясь не привлекать лишнего внимания.

Никита тут же сел, его выражение мгновенно стало серьезным. Альбус, несмотря на видимую усталость, напрягся, хвост его замер. Леха, высунувшись из своего укрытия на ветке, посмотрел в ту же сторону, что и я.

– Кто они такие? – прошептал он, но никто не ответил.

Времени на обсуждение не было. В одно мгновение я накинула на Альбуса личину Ксюши. Теперь перед нами снова сидела обычная девчонка – с растрепанными косичками и слегка нахмуренным взглядом. Иллюзия получилась настолько естественной, что даже я на секунду засомневалась в том, что передо мной все тот же чертенок.

Она (точнее, он) села рядом со мной и осторожно взяла меня за руку, чтобы придать себе вид испуганной девочки.

Когда странники подошли ближе, я внимательно их осмотрела. Это была небольшая группа – четверо человек. Их одежда выглядела потрепанной, а лица – усталыми, словно они преодолели долгий путь. По их ауре я сразу поняла, что угрозы они не представляли. Маг в их группе, несмотря на наличие амулетов и побрякушек, был слаб. Его знания были поверхностными, а магическая сила – еле ощутимой, будто он только начал осваивать искусство заклинаний.

Я слегка сжала руку Альбуса, а затем отпустила ее, давая понять, что опасности нет. Он едва заметно кивнул, сохраняя свою роль девочки-подростка.

Никита же сделал вид, что зевает, растягиваясь на траве, словно ничего необычного не происходит. Леха, все еще сидя на дереве, продолжал наблюдать, но теперь его лицо выражало скорее любопытство, чем тревогу.

Когда странники остановились в нескольких метрах от нас, один из них, невысокий мужчина с густой бородой, сделал шаг вперед.

– Добрый день, путники, – произнес он вежливо, приподнимая ладонь в жесте приветствия. – Мы не хотим беспокоить вас, но не могли бы вы подсказать, где поблизости можно найти источник воды?

Я улыбнулась, отвечая как можно спокойнее:

– Добрый день. Источник неподалеку, вон за теми деревьями, – я махнула рукой в сторону небольшого леска, стараясь говорить дружелюбно.

Бородатый благодарно кивнул, а его спутники переглянулись.

– Мы следаки, – заговорил самый старший из группы мужчин. Его голос был низким, с примесью усталости, но в нем звучала решимость. – Идем в город, а точнее, в замок графа Набережного. Он собирает совет, чтобы выбрать лучших из лучших. Там происходят странные вещи. Дают мешок золота за поимку таинственного убийцы.

– А, кхе-кхе… – Альбус, все еще в личине, откашлялся и попытался сделать голос выше и тоньше, чтобы соответствовать образу. – А что там происходит?

Мужчина нахмурился, словно вспоминая детали, и немного помедлил, прежде чем ответить:

– По ночам в замок приходит нечисть. Она убивает советников графа одного за другим. Некоторые не дожидаются своей смерти – сами вешаются от страха. Сейчас осталось всего пятеро из десяти.

Мои брови невольно поднялись, и я почувствовала, как внутри все сжалось. Это звучало абсурдно и пугающе одновременно. Я нахмурилась, пытаясь осмыслить услышанное.

– А что с защитой замка и самого города? – удивленно спросила я, не скрывая своего недоумения. – Неужели ведьмы или маги не могут создать надежные барьеры?

Когда я жила здесь, такие проблемы решались быстро и эффективно. Клан «Белых ведьм», частью которого я когда-то была, прекрасно справлялся с подобными задачами. Мы за умеренную плату могли обеспечить защиту любого замка или поместья от нечисти, духов и прочих угроз. Но сейчас? Почему все так изменилось?

– Говорят, пытались, – ответил мужчина, пожав плечами. Его лицо приобрело задумчивое выражение. – Но никакие барьеры не держатся. Маги приезжают, ставят защиту, уезжают… а через пару ночей все разваливается. Словно кто-то или что-то разрушает защиту изнутри.

– Изнутри? – переспросил Никита, который до этого молчал, но теперь не мог скрыть своего интереса. – Выходит, проблема не только с нечистью, но и с теми, кто находится в замке?

– Возможно, – мужчина кивнул. – Но это лишь слухи. Никто ничего точно не знает. Граф молчит. Единственное, что известно – каждый, кто пытается сбежать из замка, погибает.

Это прозвучало как предупреждение, хотя мужчина говорил спокойно, даже без намека на угрозу.

– Вы собираетесь туда? – уточнила я, чувствуя, как в душе зарождается странное чувство тревоги.

– Да, – ответил он, глядя мне прямо в глаза. – Наша задача – находить ответы на вопросы, даже если за это приходится платить высокую цену.

– Рассказывают, граф уже обращался к клану Белых ведьм, – добавил мужчина, хмурясь ещё сильнее. – Но те ничего не сделали. Или не захотели. Кто знает, может, они и сами заодно с этой тварью.

Его слова заставили меня задуматься. Всё это казалось странным. Мой клан никогда бы не отказал во взаимопомощи – особенно такому влиятельному лицу, как граф Набережный. Тут явно что-то было не так.

– Это не правда, – резко сказала я.

– Хе, давно не появлялись в этих краях? – спросил невысокий мужчина с большими усами, оглядывая нас с подозрением.

– Давно, это так. А что? – ответила я, пытаясь казаться равнодушной, хотя внутри росло тревожное предчувствие.

– Белые ведьмы ушли, – вздохнул он. – Королевство теперь под опекой сопляка. Гидра и Валум считают, что наши беды их не касаются. Никому не помогают, от всех отгородились, а когда-то защищали нас, простых жителей. Теперь только налоги подняли – живут как богачи, и ни о чём не заботятся.

Внутри меня все сжалось. Белые ведьмы ушли? Это звучало как что-то невозможное.

– А как же другие королевства? – спросила я, чувствуя, как тревога поднимается все выше.

Мужчина с большими усами горько усмехнулся:

– Они перестали сотрудничать с Арахусом. Теперь мы остались одни.

– Арахус был самым могущественным когда-то, теперь уже нет! – неожиданно заявил Альбус, так, как будто он знал об этом больше, чем должен был.

Я резко повернулась к нему, ужас застыл на моем лице. Он поймал мой взгляд, но не отвел глаз. Я сразу поняла, что он скрывал от меня что-то важное.

– Ксюша, – протянула я, с трудом сдерживая раздражение. – Ты знал… ты знала об этом?

Альбус, верней личина Ксюши в которой он был, лишь пожала плечами, словно это было не так уж важно. Но эта невозмутимость только разозлила меня больше.

– Дополню сказанное девочкой, – сказал мужчина с усами, обращая на меня свой внимательный взгляд. – У тебя очень умная дочка. Болеет правда, вижу, голос охрип. Ну, так вот. Наше королевство Арахус было известно своими величественными замками, древними храмами и мощными крепостями, которые стояли как нерушимые стражи нашего мира. В каждом уголке королевства чувствовалась магия, которая переплеталась с жизнью его обитателей. Магия была неотъемлемой частью нашего существования, и каждый в Арахусе знал, как обращаться с ее потоками. Но теперь все это в прошлом.

Мужчина сделал паузу, словно собирался с мыслями, а потом продолжил:

– Времена изменились. Враги начали охотиться за нашей магией, стремясь подчинить ее своей воле. Королевство погрузилось в тьму, когда маги и воины сражались за его спасение. Мы потеряли многих, и сам Арахус стал тенью своего былого величия.

– Арахус, – прошептала я, чувствуя, как сердце сжимается от боли и ностальгии. – Самое могущественное когда-то. Но как так? Кто это позволил?

– Очень многие нас покинули, – добавил седой старец, стоявший чуть поодаль. Его голос хрипел, как будто он давно не говорил так много. – Некому было нас защитить. Особенно когда открылись порталы в другие миры. Люди стали переезжать большими семьями, ища лучший путь, и разбрелись по всему свету.

Слова старца резали душу.

– И что теперь? – спросила я, утирая слезы, которые предательски навернулись на глаза.

Старец посмотрел на меня своими выцветшими глазами, в которых читалась бесконечная усталость и грусть.

– Теперь мы все наемники, – ответил он тихо. – Мы ищем любые возможности заработать. Странствуем по городам, по разным королевствам. У нас больше нет дома.

Я почувствовала, как внутри меня поднимается буря эмоций.

– Да как же так! – воскликнула я, с трудом сдерживая негодование.

– Мир наш стал другим, это факт. Нет больше защитников. Каждый сам за себя! – сказал мужчина с усами. Его голос звучал твердо, но в нем чувствовалась горечь. Он посмотрел вдаль, будто пытаясь найти там ответ на все наши беды, и добавил: – Не плачь, моя прелесть. Не мстите никому. Гнилые плоды упадут сами. Справедливость восторжествует! Придет та, кто забыта, и спасет наш мир.

Его слова осели в моем сознании, как камни, брошенные в воду. "Та, кто забыта…".

– О чем вы? – спросила я, немного взбодрившись, хотя внутри меня все еще царил хаос от услышанного.

– Я покажу тебе то, о чем говорили на совете наши старейшины, и ты поймешь. Прикоснись ко мне, чтобы увидеть это в моем сознании, – предложил мужчина с усами, его голос звучал спокойно, но взгляд был тяжелым.

Я колебалась лишь мгновение, прежде чем осторожно прикоснулась к его руке. В тот же миг меня охватило чувство невесомости, и я словно унеслась вглубь его сознания. Все вокруг завертелось, и я словно пронеслась через вихрь воспоминаний, пока передо мной не возник огромный зал, окруженный светящимися символами.

***

Я оказалась в центре обсуждения. В зале сидели маги и ведьмы со всего мира, их лица были напряженными, а голоса звучали глухо и тревожно.

– Магический мир под угрозой, – говорил один из старейшин, его седая борода слегка дрожала, когда он тяжело вздохнул. – Темные силы, о которых давно забыли, вновь поднимают голову.

– Мы чувствуем их приближение, – добавила другая фигура в темном плаще, ее голос был тихим, но полным ужаса. – Заклинания, которые веками защищали наш мир от зла, начинают терять свою силу. В воздухе витает тревога.

– Что же делать? – раздался голос молодого мага, сидящего неподалеку. Его лицо было бледным, а глаза полны страха.

– Есть одно древнее пророчество, – произнесла Верховная жрица, встав со своего места. Ее фигура была облачена в ослепительно белые одежды, а голос звучал тихо, но уверенно, как будто она знала, что говорит. – Оно гласит о том, что только избранный сможет спасти наш мир.

В зале воцарилась тишина. Все взгляды были прикованы к жрице.

– Кто этот избранный? – спросил один из старейшин, его голос был полон сомнений.

– Это та, о ком нельзя говорить, – ответила жрица, ее глаза блеснули загадкой. – Ее имя скрыто, пока не настанет время. Но пророчество ясно: она придет, когда тьма станет сильнее, чем когда-либо. Нам нужно найти ее, ту, о ком нельзя говорить, пока не стало слишком поздно.

Слова жрицы эхом разнеслись по залу, и я почувствовала, как мое сердце сжалось. «Мама» —пронеслось в моей голове.

Резкий голос мадам из клана Михра, прервал мои размышления. Ее лицо исказилось злобой, а глаза вспыхнули яростью.

– Ты забыла, что в пророчестве говорится о том, что она может не только спасти наш мир, но и погубить его? – произнесла она с нажимом, ее голос звучал, как грохот грома.

Я вздрогнула, услышав ее голос. Это была мать моего бывшего, та самая суровая женщина, которая всегда смотрела на меня с презрением. Увидев ее здесь, я ощутила странное смешение эмоций: от удивления до легкой насмешки. Однако ее слова заставили меня насторожиться.

Моя мама, Верховная жрица, осталась невозмутимой. Ее взгляд был полон мудрости и спокойствия. Она подняла руку, призывая к тишине.

– Тот, кто забыт, ее ищет, – сказала она твердо, но с долей грусти. – Они свяжут свои судьбы, и от их выбора будет зависеть судьба всего нашего мира. Все предопределено.

– Не бывать этому! – резко перебила ее мадам из клана Михра. Ее голос дрожал от ярости. – Мы сами творим свою судьбу, и я не позволю, чтобы какой-то забытый миф решил нашу участь!

– Ты искажаешь пророчество своим неведением, – грозно произнесла моя мама, ее голос был подобен раскату грома, но в нем все же звучала доброта. Она обернулась в сторону мадам, и их взгляды встретились. – Ты боишься, но не понимаешь, что страх ослепляет тебя. Мы не можем изменить пророчество, но мы можем подготовить мир к ее приходу.

Я стояла, словно зачарованная, наблюдая за этим спором. Мое сердце билось быстрее. Слова матери, ее уверенность и мудрость внушали мне силу, но в то же время слова мадам напоминали о неизбежной опасности.

– Мы должны быть достойными ее решения, – продолжила моя мама, голос ее стал тише, но каждое слово звучало четко. – Да, она может погубить наш мир. Но только если мы сами отвернемся от нее или попытаемся использовать ее силу в своих целях. Ей нужно доверие, а не вражда.

Мадам из клана Михра сжала кулаки, но ничего не ответила. Вместо этого она бросила на мою мать яростный взгляд и отвернулась, словно временно решив отступить.

Я не могла оторвать глаз от мамы. Мое сердце сжалось от тоски. Как же давно я не видела ее… И как я могла забыть ее силу духа, ее спокойную мудрость? На мгновение мне показалось, что она почувствовала мое присутствие, ее взгляд на миг задержался в моей стороне. Ее нежная улыбка, едва заметная, согрела меня изнутри.

Но в тот же момент в голове у меня поднялась буря из вопросов. Кто же эта "забытая"? Почему пророчество так важно?

Слова матери эхом звучали у меня внутри: "Она придет тогда, когда ее не ждут… Она примет свое решение самостоятельно…"

– Вмешиваться ты можешь сколько угодно, их судьба все равно сведет! И если нашему миру придется погибнуть из-за их союза, значит, тому быть, того не миновать! – ответил один из советников моей мамы.

***

В этот момент я вынырнула из воспоминаний и удивленно посмотрела на группу следаков.

– Мы верим в то, что все предопределено, – сказал усатый мужчина, и они с группой молча двинулись дальше.

Я перевела взгляд на Альбуса. Его лицо выражало странное сочетание насмешки и серьезности – тот самый взгляд, который всегда заставлял меня чувствовать себя неуверенно.

– И что там было? – спросил Альбус, пристально глядя на меня.

– Я побывала на Совете старейшин. Ты тоже там был? – переспросила я, не скрывая удивления. – Значит, ты видел все это своими глазами… Ты правда веришь, что Потерянная ведьма существует?

Альбус ухмыльнулся, но в его глазах мелькнула тень задумчивости.

– Ну, знаешь, пророчества – вещь такая… гибкая. Кто-то в это верит, а кто-то – нет. А кто-то, как я, просто ждет, пока все само собой решится. Но если ты спрашиваешь, думаю ли я, что есть та самая потерянная… – Он прищурился и посмотрел на меня. – Возможно. И, может быть, она ближе, чем кажется.

У меня внутри все сжалось. Его слова прозвучали слишком многозначительно, чтобы быть просто случайным замечанием.

– А ты веришь в это? – спросил он после долгой паузы.

– Я думаю, что не стоит просто ждать, надо действовать. Все не предопределено. Это бред! – ответила я и задумалась.

– Пошли в замок к графу, – вдруг предложил Никита, слушая нашу, с его точки зрения, скучную беседу. – Там будет веселее: нечисть погоняем по залам, да ещё и денег заработаем. Ведь у нас в карманах пусто, разве не так?

– Деньги – это всегда хорошо, – с хитрой улыбкой заметил Альбус.

Я оглянулась и, увидев, что Лёха всё ещё прячется, стараясь не попадаться на глаза разгневанной Ксюше-Черту, решила его позвать:

– Иди сюда, Альбус тебе ничего не сделает. Мы закрыли тему ваших разногласий, – крикнула я и помахала ему рукой.

Смирившись с мыслью, что дети хотя бы временно прекратят свои стычки, мы посвятили Лёху в наш план и решили, что он пойдет с нами. Точнее, я настояла на этом: мне был интересен Адриан, а Альбус решил, что «держать врага рядом» – лучшая стратегия.

Замок графа Набережного как раз лежал по пути в моё королевство Арахус, так что остановка у него в планы не вмешивалась. А возможность подзаработать на кусок хлеба выглядела настоящей удачей.

В животе ныло от голода, причём ощущение только усиливалось.

Добравшись до города, мы постучали в ворота и представились следаками, заявив, что явились по поручению графа. Нас беспрепятственно пропустили, и первым делом мы направились в ближайшую таверну.

У Альбуса нашлось всего пять червонцев, на которые мы смогли купить пару кусков хлеба и два кувшина сладкого вина – это было всё, что нам позволял скромный бюджет.

– Как же я скучал по нашему вину! – воскликнул Альбус, осушив почти весь кувшин залпом, совершенно забыв, что сейчас находится в облике девчонки Ксюши.

Посетители за соседними столиками уставились на нас с удивлением.

– Вот ещё, папаша с мамашей! Детей поят! – с недовольством пробормотал мужчина поблизости.

Мы с Лёхой переглянулись, стараясь не рассмеяться.

– Закрой пасть, старый хрыч, – неожиданно пророкотал басовитый голос “девочки”, вернее, черта в её обличье.

Мужчина на мгновение растерялся, затем скривился и фыркнул:

– Ого, да это не ребёнок, а бесовщина… Тьфу на тебя, ведьма!

С этими словами он отвернулся, явно решив больше не связываться с нашей странной компанией.

Мы решили не провоцировать конфликт и спокойно продолжили трапезу. За столом мирно обсудили наш план действий на ближайшие дни и начали морально готовиться к встрече с графом. Силы были на исходе, и нужно было подумать об отдыхе. В таверне нам выделили одну небольшую комнату на всех – несмотря на тесноту, мы быстро улеглись спать. День выдался тяжёлым, и мы проспали до обеда.

Проснувшись, мы сразу направились в замок, где уже начинался конкурс на лучшего следопыта.

– Для опоздавших повторяю, – раздался громкий голос организатора. – Ваша задача: найти то, что спрятано, скрыто, ускользает – и вовсе не лежит на поверхности.

Мы переглянулись, после чего с интересом изучили большое поле перед замком: в самом центре журчал фонтан, а недалеко, у входа в замок, сидел граф со свитой – они о чём-то вполголоса совещались, явно обсуждая происходящее. По всему полю суетились люди, внимательно обследуя каждый угол, что-то выискивая.

– Задание действительно странное, – нахмурившись, сказала я.

– Бредовое, – согласился Лёха, задумчиво уставившись на фонтан. – "Спрятано, скрыто, тает, не очевидно"… Что это вообще может значить?

– Может, стоит посмотреть на задачу глубже? – неожиданно предложил Никита, прищурившись так, словно уже что-то разгадал.

Альбус, всё ещё в облике Ксюши, нахмурился, обдумывая слова Никиты. Мы все понимали, что граф не стал бы давать лёгких или очевидных заданий.

– Возможно, дело в том, что это нельзя увидеть обычным взглядом, – предположила я. – Или же речь идёт о чём-то скрытом не буквально, а иначе. Им нужны не следопыты, а маги, вот почему такое задание.

– Но зачем скрывать истинные намерения? – не унималась я. – Скажите прямо, что ищете магов – и всё.

– Значит, ищут особых магов, – вмешался Никита. – Это задание служит прикрытием для другого дела, о котором расскажут только избранным.

Мы стали внимательно осматривать участок, надеясь обнаружить хоть что-то необычное. Время шло; прошёл почти час, но никаких улик мы так и не нашли. Вдруг мой взгляд снова остановился на фонтане. Вода стекала ровно, как и положено, но в самом фонтане было что-то странное, будто внутри скрывалась тайна.

– Может, стоит заглянуть внутрь фонтана? – предложила я. – Меня прямо тянет туда нырнуть.

– Я уже смотрел: там только камни и… – начал было Альбус, но внезапно осёкся и подошёл ближе. – Но мы забываем: ищут мага, значит, смотреть надо иначе – взглядом сканера.

Мы сразу последовали за ним. Вода была кристально чистой, и на первый взгляд в ней не было ничего примечательного.

Я сосредоточилась, взяла Альбуса за руку и применила магию сканирования. Именно в этот момент я заметила на дне крошечный светящийся камень.

– Смотрите! – воскликнула я, указывая вниз.

Все мы наклонились к фонтану. Камень действительно выделялся среди прочих – он словно светился изнутри, хотя, похоже, увидела его только я благодаря заклинанию.

– Оно? – спросил Альбус, вглядываясь в воду.

Я осторожно опустила руку в фонтан: вода оказалась неожиданно тёплой, а сам камень был ещё горячее. Он слегка вибрировал, будто наполненный скрытой энергией.

Как только камень оказался у меня в ладони, граф со своей свитой, до этого переговаривавшиеся вполголоса, внезапно умолкли. Все они одновременно повернулись к нам и направились в нашу сторону, не отрывая взгляда от находки в моей руке.

– Вот так просто? – удивилась я, рассматривая камень.

– Для тебя всё кажется простым, – с досадой заметил Лёха, скрестив руки на груди. – Я бы этот камень никогда не нашёл.

– Я был прав. Им нужны настоящие маги, а не шарлатаны, – шепнул мне на ухо Альбус с лёгкой усмешкой. – Поэтому конкурс и придумали такой на вид глупый. Они сидели и смеялись над чудаками, которые целый день бегают по полю в поисках клада, которого не существует.

– Добавлю, нужны маги с определёнными способностями… – начал было Никита, тихо продолжая мысль, но резко замолчал, когда к нам подошёл граф.

– Поздравляю, – сказал граф, его взгляд был внимательным и проницательным. – Вы нашли то, что было тщательно скрыто. Этот камень – символ истины и прозрения. Вы доказали, что способны видеть то, что недоступно большинству.

Мы с облегчением выдохнули. Никита, вероятно, был прав – нужны маги, обладающие особыми способностями, чтобы заметить то, что скрыто от остальных.

– Теперь, когда вы проявили себя, – продолжил граф, слегка прищурившись, – я хочу предложить вам более серьезное задание. Но об этом позже. Сейчас отдохните и подготовьтесь.

Мы молча кивнули и отошли в сторону.

– Бред какой-то, – фыркнула я, когда мы отошли достаточно далеко, чтобы нас никто не слышал.

В этот момент к нам подошли знакомые лица – это была та самая группа, которую мы недавно встретили на поле возле старого дуба.

– Как вы догадались, что это камень из фонтана? – спросил усатый мужчина, явно озадаченный.

– А что тут думать? Ответ всегда на поверхности, – ответила я, слегка пожав плечами. – Если вы целое утро ничего не нашли, то значит, очевидный ответ был перед глазами. Спрятано – куда? В фонтан. Скрыто – от кого? От нас. Почему? Потому что он содержит энергию и имеет особый физический состав.

Мужчина нахмурился, переваривая мои слова, но тут вмешался другой, постарше и совершенно седой.

– Ваша логика впечатляет. Вы, наверное, учились в Санскринге? – спросил он с интересом, рассматривая меня.

– Не закончила, – фыркнула я с презрением, отвернувшись. – Вышвырнули со второго курса за бунтарство.

– Значит, вы из высшего сословия, раз там учились, – заметил усатый мужчина с легкой завистью в голосе. – А мы все тут – неучи.

– А кто вам мешает учиться-то? – повернувшись к нему, спросила я. – Есть книги, есть умнейшие маги. Можно стать их учениками. Учиться можно везде. Жизнь – главный учитель!

– Вы правы, – немного смущенно пробормотал мужчина, почесав затылок. – Но не у всех есть такие возможности. Мы из простых семей… Да и времени на учебу особо нет.

– Время всегда можно найти, – подал голос Леха, сверкнув взглядом. – Главное – желание и стремление.

Седой мужчина, стоявший рядом, задумчиво кивнул, но было видно, что у него на душе что-то неспокойно, будто он хочет сказать что-то, но не решается.

Альбус, все еще в личине Ксюши, решил поддержать разговор.

– Учеба – это не только книги и учителя, – заметил он спокойно. – Это еще и опыт, который мы получаем каждый день. Мы сами многому учились на практике.

– Это верно, – сказала я, возвращаясь к разговору. – Важно не только то, что ты знаешь, но и то, как ты это применяешь.

Наша беседа прервалась, когда к нам снова подошел граф. Его лицо было серьезным и сосредоточенным.

– Я вижу, вы уже успели познакомиться, – заметил он, оглядев нас и наших недавних собеседников. – Это хорошо. Ваше следующее задание потребует не только умения разгадывать загадки, но и способности работать в команде.

Мы насторожились, ожидая продолжения.

– Команда следаков еще утром разгадала мою загадку, – продолжил граф. – Вы были вторыми. Но мне нужны разные взгляды и подходы, поэтому я решил, что за главный приз будут бороться две команды.

Я резко обернулась к нашим "собеседникам", которые стояли чуть поодаль. Ах, хитрецы! Они выудили из нас ответы, при этом уже будучи нашими соперниками. Притворялись неучами, чтобы нас раскусить.

– В лесу неподалеку от замка есть старая заброшенная башня, – граф не обратил внимания на мой возмущенный взгляд. – По слухам, там хранится древний артефакт, который я хочу заполучить.

– Почему бы вам не послать своих людей? – не удержался от вопроса Леха, нахмурив брови.

– Мои люди уже пытались, – ответил граф, и в его голосе проскользнула тень былой скорби. – Но ни один не вернулся. Возлагаю надежды на вас.

Задание источало опасность, словно разверстая пасть неведомого зверя, но отказаться мы не могли. Это был наш шанс вырваться из замкнутого круга нищеты, узнать правду о гнилых язвах королевства и наконец заработать тот злосчастный мешок золота, который сейчас казался вершиной всех мечтаний. Долг за грязный угол в таверне разрастался, как сорняк, а голод когтями скрёб в животе, напоминая о неотвратимости завтрашнего дня.

– Мы согласны, – ответила я, пытаясь придать голосу твёрдости, которой сама не чувствовала.

– Превосходно! – воскликнул граф, улыбаясь и лукаво подмигивая, словно делился какой-то тайной. – Отправляйтесь на рассвете. Отдохните и подготовьтесь как следует.

Мы кивнули. Но едва успели отойти, как наши новые конкуренты словно возникли из тени с неожиданным предложением.

– В лесу к башне ведут несколько троп, – медленно проговорил седой мужчина, задумчиво поглаживая окладистую бороду. – Но только одна из них безопасна. Я набросаю вам схему.

– Ой, бросьте этот театр благородства, – фыркнул Альбус. – Как это ваш доморощенный маг умудрился найти тот камень? Вы самые скользкие типы из всех.

Противники, не ответив, лишь равнодушно пожали плечами и с достоинством удалились, избегая ненужной конфронтации. Мудрое решение.

Меня не отпускало липкое ощущение фальши: их предупредительность была слишком навязчивой. Стиснув зубы, я решила пока не показывать своего недоверия. Мы направились в нашу пропахшую сыростью комнату в таверне.

– Не нравятся мне эти вынюхиватели секретов, – раздражённо бросил Альбус, с размаху плюхаясь на жесткую кровать и закидывая ногу на ногу. – Сомневаюсь, что они с нами честны. Это и ежу понятно.

– Согласна, они какие-то слишком странные, – откликнулась я, присев у окна. Мысли о недавней встрече не давали мне покоя.

– Значит, нас кто-то ведёт? – вдруг спросил Никита; лицо его побледнело, а в глазах мелькнул беспокойный отблеск.

– В каком смысле? – нахмурился Альбус, внимательно вглядываясь в Никиту.

– Ну… кто-то словно специально направляет нас по собственному плану, – объяснил Никита, нервно потирая руки. – Если бы мы не столкнулись с этими людьми, то пошли бы прямо в Арахус.

– Хм, – задумчиво протянула я, нахмурившись. – Это уже не просто совпадение. Ты прав.

Альбус тяжело вздохнул, будто пытаясь осмыслить услышанное.

– Нужно быть начеку, – наконец произнёс он. – Возможно, нас действительно кто-то ведёт… Но кто и зачем?

– Сын у тебя толковый, – усмехнулся Альбус. – Ты верно рассудил, Никит. А в каком ты сейчас классе?

– Пятый. И перестань называть меня «малыш»! – раздражённо бросил Никита, метнув в его сторону сердитый взгляд.

– Ему одиннадцать лет, он вполне самостоятельный, – внезапно вставил Лёха, поправляя воротник куртки.

– А ты откуда знаешь, умник? – удивлённо протянул Альбус, с подозрением взглянув на таксиста.

– Я умею вежливо спрашивать, в отличие от некоторых, – колко ответил Лёха, нахмурившись.

Альбус уже хотел что-то возразить, но я поспешила прервать нарастающую перебранку:

– Хватит!

Они сразу затихли, обменявшись недовольными взглядами. Даже Никита настороженно посмотрел на меня.

– Сейчас нам нужно сосредоточиться на нашем деле, – твёрдо сказала я, внимательно посмотрев на каждого. – Неважно, ведёт ли нас кто-то или нет, – мы должны быть готовы ко всему. Завтра на рассвете отправляемся к башне, и хочу, чтобы все были полностью подготовлены.

– Ладно, командир, – пробурчал Альбус, скрестив руки на груди.

Остальные тоже кивнули в знак согласия, и напряжение в комнате постепенно спало.

Глава 3

Солнце едва коснулось горизонта, когда мы втроём – я, Никита и Альбус – собрались на импровизированный совет. В предрассветной тишине тяжёлым гнётом навис вопрос: что делать с нашим неожиданным спутником – таксистом, втиснувшимся в наши планы словно кость в горле. Путешествие в неизведанное и без того таило опасности, а теперь осложнялось присутствием постороннего, чей ум, казалось, не понимал самой сути магии. Однако был нюанс, известный только мне: этот «груз» – гость из Вешны, колыбели древнейших и могущественных магов. Пока мне было неясно, насколько это обстоятельство пригодится, но здравый смысл требовал найти веские аргументы в его защиту.

– Предлагаю оставить этого простака в таверне, пока он не натворит бед, – проворчал Альбус, нарушив молчание своим недовольством.

– Между прочим, у меня есть имя! – огрызнулся Лёха, словно потревоженное животное.

– Дурень? – саркастически переспросил Альбус, сверля таксиста взглядом.

– Вы будете вечно друг с другом огрызаться? – устало произнёс я. – Мы же всё обсуждали ещё вчера…

– Я не понимаю, кто он такой, – холодно бросил Альбус и уставился на Лёху так, будто перед ним стоял враг. – Лёха, здесь ты никто. Твоя сила, какой бы она ни была, здесь не стоит и выеденного яйца. Любой мальчишка, умеющий плести заклинания, раздавит тебя, как букашку. Ты бесполезен – пыль под ногтями, микроб, блоха, жалкая щепка, годная лишь для растопки.

– Может, хватит озвучивать свои «клички»? – фыркнул Лёха, глаза заискрились. Его голос дрожал от злости, но в тоне слышалось и презрение. – Я не игрушка, Альбус. Если понадобится, постучу так, что у тебя в ушах застрянет эхо.

– Он ещё и дерзит, – проворчал Альбус, губы сомкнув тонкой линией.

– Лёха, не обижайся, но Альбус прав, – вмешался Никита ровно, без лишних эмоций. – Ты можешь обременить нас: либо мы будем тратить силы на твоё спасение, либо выполним задание. Для нас важнее второе. Прости, но логика тут беспощадна.

Когда надежда почти угасла, в моей голове возник тихий, настойчивый голос Адриана:

– Возьми Лёху с собой. Он сам почти ничего не умеет, но я помогу.

«Он колдует?» – переспросила я мысленно, сердцебиение учащалось.

– Я могу, – ответил он. – Ведь он – это я. Думаешь, я оставлю себя без защиты? Есть ограничения, но я смогу прикрыть его и вас, если начнётся беда. Мне кажется, вы идёте в ловушку. Я хочу защитить тебя и твоих друзей.

Я посмотрела на них, почувствовав, как ответственность сжалась в груди. Голос мой был ровным, но решительным:

– Ребята, оставлять Лёху здесь – безрассудно. Он новичок в этом мире, и пока нас не будет рядом, с ним может случиться всё что угодно. Я беру его с собой.

Альбус хмыкнул, словно подбирая остроту, но не стал возражать. Лёха ухмыльнулся – победа, хотя и горькая. Никита кивнул тихо, приняв решение, которое было правильным, пусть и тяжёлым.

– Ну и пусть! – с возмущением отозвался Альбус спустя минут пять. – Он нам кто? Брат? Сват? Нет – это прыщик, случайно оказавшийся здесь, да ещё и шпион-заговорщик, который, судя по всему, сам не понимает, зачем согласился подзаработать. Тебе деньги тётка дала? – кинул он в сторону Лёхи.

– Я здесь, а она там, – сухо ответил тот и, обиженно отвернувшись, замолчал.

– Пусть сидит в комнате и никуда не выходит, – предложил Никита, глядя на таксиста с жалостливым сочувствием.

– А если мы не вернёмся, а займёмся другим делом? Зачем нам привязываться к этому месту из‑за Лёхи, если можно решать всё по ходу? – быстро добавила я, ставя точку в споре.

На том и договорились. Решили идти все вместе.

У ворот замка нас встретили следователи; седовласый мужчина протянул нам карту с отмеченным безопасным путём к башне.

– Удачи вам, – сказал он. – Надеюсь, вы вернётесь живыми.

– В смысле «живыми»? – переспросил Альбус.

– Наши так и не вернулись. Они ушли в полночь, – грустно произнёс седой.

– Мы ведь должны были идти вместе, – заметил Лёха. – Почему ваш отряд ушёл ночью? Их подвела жадность?

– Граф попросил нашу группу отправиться на разведку, составить карту, чтобы вместе с вами двинуться на рассвете, – объяснил мужчина. – Мы – щит, вы как маги должны были прикрывать.

– Значит, план дал сбой? – воскликнул Лёха. – Граф отдаёт приказы, но если именно мы отвечаем за успех, зачем тогда слушать его распоряжения, если у него самого всё провалилось? Это нелепо.

– Ну… – мужчина сжал плечи под напором и замешкался. – Мы решили, что так будет разумно. Вы молоды и неопытны, нужно было сначала удостовериться, как лучше обезопасить путь.

– А понятие «командная работа» здесь кому‑нибудь знакомо? – не унимался Лёха, что явно раздражало Альбуса: тот не успевал вставить ни слова. Он кисло смотрел на Лёху, не понимая, как тот внезапно взял инициативу на себя. Ещё вчера Лёха был жалким таксистом, а теперь вещал так, будто всю жизнь провёл в этом мире.

Уголки моих губ чуть дрогнули в усмешке – в ней таилось понимание. Пока остальные, будто обезумевшие мухи, метались в бессмысленной борьбе за правоту, мой взгляд прикован к превращению таксиста. Сквозь его маску проступал истинный облик – Адриан, маг, принесённый ветром из далёкой Вешны.

Мысли вновь ушли в омут раздумий. Вот уже второй день Лёха делит с нами кров, и тень Адриана готова рвануть с поводка. Я ощущала, как маг влиял на Лёху, и одновременно в этом человеке рождалось нечто новое, самостоятельное – целая личность. Две противоположные природы, каждая со своей притягательностью.

Может, стоит ослабить власть Адриана? Позволить Лёхе вздохнуть полной грудью, оставив мага лишь гостью в его сознании? Лёха – чистый лист, а Адриан… он – сын расы магов; кто знает, какие тёмные бездны скрыты в его душе?

Стоп. Хватит витать в облаках. Я отмахнулась от наваждения и вернулась в реальность. На переднем плане всё тот же граф – жадный до разведданных и готовый платить за них жалкие гроши с сомнительными бонусами.

Седовласый старик тяжело вздохнул, и тревога застыла в глубине его выцветших глаз.

– Они думали, что смогут справиться сами, – произнёс он. – Возможно, их погубила излишняя самоуверенность. Граф говорил, что ровно в полночь открывается некий проход, через который можно проникнуть в башню. Они отправились проверить это.

– Неужели граф посчитал ненужным посвятить нас в подробности? – возмутилась я, в конце концов вмешавшись в разговор. – Или только ваша братия следопытов удостоена этих откровений?

– Не обессудь, девица, я лишь передаю то, что слышал, – сухо ответил он и пожал плечом.

После этих слов старик отвернулся и, не попрощавшись, зашагал прочь, оставив нас с ворохом неразрешённых вопросов.

Мы некоторое время молча стояли у ворот, погружённые в мрачные раздумья. Наконец обменялись взглядом и двинулись в путь, сверяясь с небрежно нарисованной картой, оставленной проводником.

Лес около замка дышал мраком и зловещей тишиной. Даже утром его окутывал густой туман; сквозь него пробивался лишь призрачный свет. Свинцовые тучи низко нависли над нами, предвещая дождь. Переплетённые ветви тянулись навстречу, как костлявые руки, готовые ухватить путника. В чащобе доносились странные звуки – то скрежет, то шелест, то едва уловимые, затаённые всхлипы, от которых по коже пробегал холодок.

– Мам, как‑то не по себе, – пробормотал Никита; даже в его обычно бесстрашном голосе слышалась дрожь.

– Не бойся, всё будет хорошо, – ответила я, стараясь звучать уверенно, хотя сама с трудом сдерживала дрожь от очередного скрипа, доносившегося из глубины леса.

Мы брели около двух томительных часов по дороге, будто сотканной из прихотей судьбы. Она то ныряла в сумрачные объятия леса, то выходила на просторы безжизненных полей, то петляла между остовами покинутой деревни, где мёртвые дома смотрели пустыми глазницами окон. Всё вокруг дышало запустением, и в то же время возникало ощущение, что невидимые наблюдатели внимательно следят за каждым нашим шагом.

Всё это время я пыталась установить контакт с Альбусом, довести нашу вынужденную близость до уровня автоматизма. Нам было важно слиться воедино, усвоить простую истину: поодиночке мы – лишь бледные тени самих себя. Главное – отточить мгновенную реакцию на опасность, чтобы при угрозе мы инстинктивно тянулись друг к другу. Сейчас же мне приходилось не только чётко ловить момент для использования магии, но и помнить о необходимости сохранять физический контакт с Альбусом. Эта принуждённая сдержанность, откровенно говоря, вызывала раздражение: казалось, утратив часть свободы, я попала в плен чужой воли.

К тому же вносила свой хаос неукротимая магия черта. К счастью, её сила отличалась: это была магия слова – заклинания, речевые формулы, а не моя внутренняя, стихийная энергия. Поэтому мой инстинкт выплёскивал только мою силу, тогда как для его воздействий нужны были стихи, слова и лишь чуть‑чуть моей энергии. В противном случае я могла бы натворить бед, взмахнув рукой в порыве: невозможно было предугадать, какой поток энергии вырвется наружу. Мне предстояло привыкать к новому способу взаимодействия с реальностью – к иной версии самой себя.

Каждое прикосновение к руке Альбуса вызывало бурю противоречивых чувств. С одной стороны – смущение: я привыкла полагаться только на собственные силы. С другой – прилив мощной энергии, которую теперь ощущала лишь будучи связанной с ним.

И вот, наконец, вдали, словно призрак ночного кошмара, показалась башня. Она мрачно возвышалась над горизонтом – грозная и суровая, словно сама смерть застыла у её подножия. Время, казалось, замерло, не осмеливаясь нарушить её величественное одиночество.

– Стойте! – сказала я, вглядевшись в башню.

В магическом мире усваиваешь одну непреложную истину: дом нельзя входить просто так, даже если он кажется заброшенным. Особенно – если он притягивает взгляд и одновременно внушает страх.

Я осторожно прикоснулась к каменной стене – и пространство вокруг мгновенно изменилось. Меня резко потянуло сквозь камень, будто холодные пальцы сжали моё запястье и начали тянуть внутрь.

– Нет! – вскрикнула я и с силой отдернула руку. Хватка тут же ослабла, и я отпрянула назад, чувствуя, как бешено колотится сердце.

– Что случилось? – спросил Альбус, обеспокоенно глядя на меня.

– Башня… она пытается затянуть. Это не просто постройка. Она… живая, – выдавила я, всё ещё задыхаясь.

Все замерли; даже воздух стал плотнее от моих слов.

– Не приближайтесь к ней, – резко предупредила я. – Пока я не разберусь, что это, мы остаёмся здесь.

Альбус, Лёха и Никита напряжённо смотрели на меня. Я пыталась взять себя в руки и одновременно ощущала: башня хранит нечто значимое. Нечто опасное.

– Что именно ты почувствовала? – переспросил Альбус; в его взгляде читалось тяжёлое предчувствие.

Я глубоко вдохнула и, собрав мысли, ответила тихо:

– Когда я прикоснулась к стене, я почувствовала присутствие. Словно внутри кто-то – или что-то – пыталось втянуть меня. Башня буквально старалась меня поглотить.

Альбус бросил резкий взгляд на Никиту.

– Может, он останется снаружи? Чувствую рядом его сородича, – буркнул чёрт.

Я подошла к Никите и крепко взяла его за руку.

– Я ему доверяю. Доверься и ты, – сказала я твёрдо.

Лёха нахмурился и сделал шаг назад, отступая подальше от башни.

– Раз с этим разобрались, займёмся более насущным, – произнёс он, и в голосе его слышалась тревога. – Придётся искать обходной путь.

– Возможно, где-то есть тайный вход или… способ обезопасить себя, – добавил Никита, бросая осторожный взгляд на тёмные каменные стены.

– А те, кто этого не понял… башня поглотила? – тихо спросил Лёха, хотя по его тону было ясно, что он не ждёт ответа.

Я только кивнула. Это казалось единственным объяснением.

Мы принялись осматривать окрестности башни, внимательно изучая каждый участок в поисках подсказок или скрытых знаков. Альбус, как обычно, проявлял исключительную внимательность. Через несколько минут он позвал нас:

– Смотрите, – сказал он, стоя у основания стены и указывая на полузасыпанный камень.

Мы подошли ближе. Это был старый, полуразрушенный валун с вырезанными на нём рунами, частично скрытыми под толстым слоем мха.

– Руны, – выдохнула я.

Слегка отодвинув Альбуса, я опустилась на колени и осторожно провела пальцами по каменной поверхности, счищая мох. Надписи были древними, но всё ещё вполне различимыми.

– Кажется, это защитная магия… – пробормотала я, внимательно изучая символы.

– Защита? – недоверчиво переспросил Лёха, бросая на меня взгляд.

– Да, но от чего именно? Или для кого она предназначена? – задумчиво добавил Альбус.

Все застыл и, ожидая, что я скажу дальше, но ответ был неясен даже для меня.

Мы сгрудились вокруг камня, внимательно разглядывая руны – в каждой из них таилось нечто древнее и загадочное. Некоторые символы нам были незнакомы, однако благодаря совместным усилиям и разносторонним знаниям нам удалось расшифровать часть надписей.

– Здесь говорится о … заточении, – сказала я, медленно переводя руны. – Кто-то или что-то оказалось заключено внутри башни. Эти знаки создают барьер. Вот что я смогла сложить буквально из этих овальных символов: «Пусть будет сей порог замкнут кольцом без начала и конца: никто не войдёт извне, но и попавший внутрь не сыщет пути наружу».

– Это многое объясняет – например, странную реакцию башни на прикосновения, – заметил Альбус задумчиво. – А вот эти руны гласят: «Пусть будет место это решето без прорех, лабиринт без выхода, печать для чужака и клетка для узника».

– Значит, войдя, мы не сможем выйти? – уточнил Лёха. – Тогда нам нужно сначала найти выход, а уже потом входить.

– Ну ты и загнул, – усмехнулся Альбус, но тут же стал серьёзным, обмозговывая услышанное. Ему не нравилось уступать таксисту в правах на удачную идею, хотя он уже начал допускать: в рассуждении может быть смысл.

– И что теперь? – переспросил Никита; в голосе его слышалось отчаяние. – Бросим графское задание вместе с его златом и пойдем по миру с протянутой рукой? Или, в крайнем случае, постучимся в первую попавшуюся избушку и попросим ночлег, как бездомные котята?

– Ты – змееныш: мелкий и ядовитый, – проворчал Альбус; его взгляд метал молнии. – Бегство – удел трусов. Мы обязаны разгадать эту чертову головоломку. Обойдем её с фланга, найдем лазейку.

Мы застыли, словно вкопанные страхом. Меня же охватило навязчивое желание развернуться и плюнуть на все графские посулы. Во мне никогда не было страсти к походам, жажды кладов и авантюр; моя жизнь текла размеренно и спокойно. А здесь – одни опасности, требующие знаний, которых у меня нет, и магии, что во мне в крошечном количестве. Подготовься как следует – другое дело; но с моими жалкими тремя заклинаниями можно разве что комаров отпугивать.

– И? – протянул Лёха, обходя замшелые стены и всматриваясь в причудливую вязь трещин, пытаясь прочесть их безмолвную историю. – Раз уж нам открылась причина непроходимости крепости, очевидно одно: для любой двери, пусть даже зачарованной, найдётся свой ключ. Обойдём башню, высматривая забытые знаки, осколки древней магии. Может, сумеем рассеять этот морок.

– Отличная идея, – воскликнул Никита.

Я молча кивнула: идея логична. Я знала, что Лёхе порой нашёптывает путь невидимый проводник по имени Адриан, поэтому без возражений поддержала его предложение. Альбус же, похоже, был не так убеждён.

Он резко обернулся к нам; в глазах его полыхнула неприязнь.

– Как это – все стояли, а как он буркнул, все пропищали: «отличная идея»? – чуть прикрикнул он, оглядывая нас.

Потом он хищно зыркнул на Лёху и добавил:

– Ловко ты воруешь чужие мысли, щенок. Я и сам предложил то же самое, а ты перефразировал и выдал за своё, – процедил он сквозь зубы. – Запомни: я выверну твою душонку наизнанку. Не спущу с тебя глаз!

– У тебя уже есть кинолог Агата с её поводком из арматуры, – хладнокровно ответил Лёха, не отводя взгляда от неприступной башни. – Так что прикуси свой яд.

Атмосфера сгустилась, наэлектризованная, как перед грозой.

– Сожру, – прорычал Альбус, прожигая Лёху взглядом.

– Эй, полегче, – вмешался Никита, удивлённо подняв бровь. – Хватит грызться из‑за дороги. Лёха дал толковое предложение, Альбус тоже сказал разумное – в чём проблема?

– Он повторяет за мной, – проворчал Альбус, не отводя подозрительного взгляда. – Или, может, он знает больше, чем говорит.

– Альбус, хватит, – тихо, но твёрдо прервала я, чувствуя, как его паранойя отравляет воздух. – Мы в одной упряжке; нам нужно держаться вместе.

Он кинул на меня мимолётный взгляд, полный раздражения, затем вновь испепелил Лёху молча. Тот равнодушно пожал плечами, делая вид, что ему всё нипочём; я заметила, как едва дрогнул уголок его губы.

Мы двинулись дальше вдоль сумрачных стен башни, давящих своей тяжестью, словно исполинские стражи, следящие за каждым нашим шагом. С каждым метром идти становилось всё труднее: казалось, сама земля, пропитанная древней магией, сопротивлялась нашему вторжению, пытаясь сжать нас в своих каменных объятиях.

Вскоре мы наткнулись на едва заметную тропу, поглощённую буйной растительностью и ведущую к задней стороне башни. Заросли были настолько непроходимы, что тропинку можно было разглядеть лишь с трудом. Мы упорно продирались сквозь колючие ветви, пока Никита вдруг не замер.

– Кажется, мы кое‑что нашли, – прошептал он, указывая на полускрытый лаз.

Мы переглянулись, почувствовав одновременно облегчение и тревогу. Вход выглядел крайне узким, будто созданным не для обычного человека, а для кого‑то меньшего роста.

– Осторожно, – тихо предупредила я, когда мы начали пробираться через густые заросли, прикрывавшие проход. – Лаз нестандартный – ветки и листья могут быть чем‑то пропитаны.

– Ты права, – поддержал Никита, внимательно осматривая переплетение кустов. – Давайте на четвереньках, так будет безопаснее.

Когда наша измученная вереница, словно подбитое зверьё, медленно поползла вперёд, забрезжил слабый луч надежды, робко шептавший о спасении. Тесный коридор – чрево каменного исполина – изрыгнул нас в подобие склепа. Жидкий свет, сочившийся сквозь зияющие трещины, походил на предсмертный вздох, едва очерчивая контуры. Стены, исписанные лихорадочной рукой безумца, несли те же зловещие руны, что и камень снаружи. Здесь властвовали тьма и могильный холод; воздух был пропитан удушливым запахом плесени и древней пыли – казалось, сами стены хранили эхо давно минувших эпох.

В центре этого забытого богом места, как алтарь канувшего в Лету культа, возвышалась грубая каменная плита, на которой покоились несколько кубических камней. Грани одного из них зловеще алели от вырезанных рунических знаков. Всё вместе напоминало дьявольскую головоломку – проклятый куб, в сотни раз сложнее и в тысячи раз опаснее любого из известных.

– Вот оно, замок башни, а ключ где‑то рядом, – прошептал Альбус, словно касаясь кровоточащей раны, и, завороженный, приблизился к плите. В его голосе дрожала сталь напряжения; сквозила ледяная хватка страха. – Нам предстоит усмирить эти руны. Если справимся, защита башни падёт, и мы сможем войти, избежав неминуемой гибели.

Мы окружили плиту тесным кольцом, как стая голодных хищников, изучающих добычу, и приступили к священнодействию. Сначала клубок рун казался хаотичным и бессмысленным, но постепенно, словно из тумана, проступала структура: это был не случайный набор символов, а система, подчинённая собственной логике – жёсткой и безжалостной.

– Эти руны обращены на север, а те – на юг, – задумчиво пробормотал Лёха, указывая на разные стороны кубиков. Его голос звучал так, будто он пытался выловить из глубин памяти ускользающую разгадку. – Возможно, ответ спрятан именно здесь.

Альбус кивнул; лицо его оставалось напряжённым и сосредоточенным.

– Ты прав, – произнёс он, словно подтверждая собственные догадки. – Направление рун часто становится решающим фактором при создании магических барьеров. Если изменить их положение, защита может ослабнуть.

Он наклонился к плите и пальцем очертил линии на одном из кубиков.

– Значит, эти нужно повернуть на север, те – на юг, – продолжил он, сверяясь с рисунками на стенах. – А вот эти… возможно, направить на восток. Или… подождите.

Я тоже присмотрелась к символам, украшавшим каменные поверхности. Они походили на карту, но с заметными пробелами.

– Альбус, а что если это не просто карта направлений? – спросила я, указывая на один из рисунков. – Посмотри: каких‑то символов не хватает, будто их намеренно скрыли.

– Хмм, – нахмурился он, всматриваясь в изображение на стене. – Вполне возможно, это часть самой головоломки. Значит, нам нужно не только правильно выбрать направления, но и добавить недостающие элементы.

– Или же… – задумчиво произнёс Лёха, вертя в руках один из кубиков, – важна ещё и последовательность. Что если их нужно расставить в определённом порядке?

Мы продолжали обсуждать и анализировать, пока каждый из нас не включился в работу. Время тянулось, но решение всё ещё ускользало. Каждый новый шаг казался одновременно верным и ошибочным. Мы словно бродили в густом тумане, хватаясь за каждую догадку, но все они неизменно разбивались о невидимую стену.

– Если ошибёмся, – пробормотал Никита, с явным беспокойством глядя на кубики, – скорее всего активируем что‑то… нехорошее.

В его голосе слышалось напряжение. Я заметила, как его пальцы слегка дрожали, когда он коснулся одного из камней, будто пытаясь понять, реагирует ли тот на прикосновение.

– Символы на кубиках обозначают стороны света, камни разложены в соответствии с ними, – задумчиво протянул Альбус, нахмурившись и потирая подбородок. – Но их больше, чем четырёх… какой‑то бред.

Его мысли запутывались в попытках найти логику в хаосе.

– Восток символизирует течение вверх, как у перевёрнутого водопада, – внезапно сказал Лёха. Его прищуренные глаза скользили по рисункам на стенах, словно он пытался выловить из них скрытый смысл. Замечание заставило всех замолчать и обдумать услышанное.

– Ты думаешь, на стене показано, как сложить руны? – уточнил Альбус.

– Перевёрнутый водопад… Он нарисован дважды, значит первые две руны – это «Восток»? – медленно произнесла я, поворачиваясь к стене с символами.

Стена перед нами была покрыта сложными, словно живыми, гравировками. Символы казались подвижными, мерцали в тусклом свете.

– Не просто думаю – я в этом уверен, – тихо отозвался Лёха. – Рисунки на стене обозначают стороны света; вопрос в том, верно ли я определил их значения.

– Хорошо, с Востоком всё ясно. А что с Югом? – спросила я.

– Юг, возможно, связан с рассветом. Греческое слово auge означает «блеск, сияние, рассвет». Там изображено солнце, восходящее из-за горы; этот рисунок повторяется трижды – похоже на рассвет. Закат, соответственно, – «Запад», он встречается два раза, – объяснил Лёха.

– Это тот рисунок, где солнце едва видно за горой и приобретает красноватый оттенок? – уточнил Альбус, не сводя взгляда со стены. – А эти завитки между югом и западом?

– Это может быть ветер или вихрь – таких завитков три. Вероятно, они обозначают Север… хотя до конца неясно, – задумчиво произнёс Никита, проводя пальцем вдоль чертежей.

Я вгляделась в узоры, отчаянно ища логику. И внезапно всё встало на свои места.

– Две руны – «Восток», три – «Юг», три – «Север», две – «Запад», – выпалила я, нарушая паузу.

– Другого варианта нет? – переспросил Никита. – Так просто на стене шифр оставили?

– Ну, когда разгадал, кажется, что всё просто, – буркнул Альбус. – Мы же мыслим как маги и мудрецы, знающие историю. Неучи‑следопыты увидели бы лишь картинки – водопады, солнце, завитки – и не додумались до такого.

– Мы рискуем? – уточнила я. – Может, если мы не полностью снимем защиту, а лишь ослабим её, этого будет достаточно.

Альбус резко посмотрел на меня; в его глазах вспыхнуло понимание.

На губах повисли несказанные слова, погребённые под грузом тревожного ожидания. Атмосфера сгущалась и становилась почти ощутимой, как ткань, сотканная из натянутых нервов. Ошибка могла дорого нам стоить – от точности расшифровки зависело всё.

– Хорошо. Действуем максимально осторожно, – прошептал Альбус и бережно коснулся первого кубика. – Без спешки. Пока есть хоть малейший риск ошибки – это может стать катастрофой.

Повинуясь негласному приказу, мы приступили к ритуалу. Пальцы, как чуткие руки художника, аккуратно и с трепетом вращали руны в строго определённом порядке. Каждый жест был точен и осознан, словно мы держали в руках сокровище, способное погубить своих владельцев. Напряжение нарастало с каждой секундой – словно невидимая петля всё туже затягивалась вокруг горла.

– Не торопись, – предостерегла я, заметив, как Никита чуть не поддался соблазну поспешить. По его рукам пробежала дрожь, но он глубоко вздохнул, с трудом совладал с волнением и вернулся к таинственному ритуалу.

Время растянулось в нескончаемую череду мучительных мгновений. И вот последняя руна, словно послушная пешка, встала на своё место на этой загадочной шахматной доске. Мы застыли – дыхание сперло в груди, как перед вынесением приговора.

Вдруг воздух ожил и задрожал – комната, казалось, очнулась от многолетнего забвения. Внезапный пульсирующий звук, как удар колокола, прорезал тишину, заставив мурашки побежать по коже. Магическое поле, до той поры державшее нас в невидимых тисках, ощутимо ослабло. Тягостная тяжесть рассеялась, оставив лишь лёгкий призрачный след.

– Похоже… получилось, – с облегчением прошептала я, вытирая пот со лба.

Воцарилась тишина; мы ошеломлённо переглядывались, не в силах сразу подобрать слова.

– Теперь попробуем войти, – наконец произнёс Альбус. В его голосе звучала непоколебимая решимость, но в то же время угадывалась тревожная осторожность.

С прежней осмотрительностью мы выбрались наружу и направились к главному входу башни, которая теперь казалась менее угрожающей. Наступил решающий момент: я прикоснулась к двери – и ничего не произошло: магическая защита была снята.

– Молодцы, мы действительно команда, – негромко сказал Альбус и толкнул дверь. Петли заскрипели, и тяжёлая створка медленно отворилась, открывая перед нами тёмный, сыростью пропитанный проход. – Жаль только, что нам неизвестно, чего ожидать внутри и стоили ли все эти испытания потраченных нервов.

Мы вошли. Запах плесени и гнили висел в воздухе такой густой завесой, что казалось – его можно попробовать на вкус. Стены башни были опутаны паутиной, пол устилал слой грязи, усыпанный мелкими осколками камня. Никита, заметив лампу, сразу же зажёг её – от неё исходило тусклое, ровное свечение. Луч вырывал из тьмы детали: обломанные балки, трещины в стенах, клочья загадочных узоров, напоминавших древние письмена.

– Здесь… нездоровая тишина, – прошептал Лёха; его голос, странно искажённый эхом, растворился в замкнутом пространстве.

Мы осторожно продвигались вперёд, прислушиваясь к каждому шороху. И вдруг… шум. Лёгкий, едва различимый – он заставил нас замереть.

– Вы это слышали? – прошептал Никита, и рука с фонарём непроизвольно дрогнула.

Шорох повторился, теперь уже гораздо ближе. Холод пробежал по спине. Из-за угла появилась тень – сначала смутная и размытая, потом всё более отчётливая, постепенно приобретая форму.

– Кто здесь?! – резко выкрикнул Альбус.

Из тени появился человек. Его одежда была помята и заляпана грязью, волосы спутаны, а лицо покрыто ссадинами. Он дрожал, как осиновый лист, и, едва сделав несколько шагов, опустился на колени.

– Помогите, – прохрипел он слабым голосом, явно непривычным к словам, словно долгое время молчал. – Мы… мы попали в ловушку. Башня жива. Она… пытается нас поглотить.

Я присела рядом, осторожно положив руку ему на плечо. На это касание он дёрнулся, будто обжёгся.

– Тише, не бойся, мы пришли помочь, – сказала я, намеренно удерживая голос спокойным. – Как тебя зовут? Сколько вас осталось?

– Я… меня зовут Афолиус, – с трудом выговорил он, сглотнув. – Не знаю, сколько нас осталось. Мы разделились, следуя карте. Артефакт так и не нашли, здесь слишком много липовых склянок – лучше их не трогать. А сама башня… она запутывает рассудок. Каждый коридор – новая западня. Я слышал крики, но не смог их отыскать.

Его слова отдавались эхом давнего ужаса. Альбус мрачно прищурился и обратился к нам:

– Нужно искать остальных, – решительно произнёс он. – И разобраться с этой башней, чтобы самим не оказаться её жертвами. А уже потом – артефакт для графа. Его секретарь дал рисунок и описание: что‑то вроде банки, наполненной прахом, с красными иероглифами в углах. Присматривайтесь к склянкам.

– А если башня действительно живая? – тихо спросил Лёха; в голосе его была тревога. – Как ты собираешься её остановить? Серьёзно считаешь, что стоит перебирать вслепую все банки? Это слишком рискованно. Секретарь графа не рассказал, чем уникален артефакт? Вы хоть выясняли детали перед тем, как взяться за задание? Это ведь ваше первое дело, да? Посмотрите на этого бедолагу – уверен, они были куда подготовленнее, но даже им не удалось справиться.

– Мы всё равно найдём выход, – спокойно ответил Альбус. – Они были воинами, а мы – маги.

– Они опытные, а мы – нет, – резко парировал Лёха.

– Мы обезвредили защиту башни, а им это не удалось, – настаивал Альбус. – Так что не спорь, новичок, доверься тем, кто знает толк в магии.

Лёха промолчал, хотя было видно его недовольство. Я понимала: спор бессмысленен – каждый прав по‑своему. Дело зависело не только от опыта, но и от понимания ситуации. Мы уже частично справились с магической защитой – может быть, именно поэтому нам удалось увидеть то, что ускользнуло от профессиональных следопытов.

Мы продолжили путь – теперь уже в компании измученного влиянием башни Афолиуса. Он говорил тихо, указывая направления, в которых могли уйти его спутники. Постепенно стало ясно: маршрут петляет. Что это за ересь – ведь мы же обезвредили защиту? Или мы ограничились лишь тем, что завладели неким «пультом», а сама суть ловушек осталась нетронутой? Коридоры замыкались, превращаясь в хитроумные петли. По стенам тянулись шёпоты и становились всё громче – казалось, что с каждой стороны нас окружают невидимые голоса.

– Не слушайте их, – внезапно остановился Афолиус и крепко схватил меня за руку. В его глазах был ужас. – Если поддадитесь, башня завладеет вашим разумом.

Я кивнула, хотя сердце бешено колотилось в груди. Стены действительно казались живыми: они пульсировали, будто дышали, и издавали едва различимый звук, похожий на биение сердца.

Каждый шаг давался с трудом, словно само пространство пыталось нас задержать. Но мы шли вперёд, потому что другого выхода не было.

Вскоре мы нашли ещё несколько выживших, запертых в одной из комнат. Их лица были бледны, глаза – полны ужаса, тела – истощены до предела. Кто‑то сидел, обхватив голову руками; кто‑то в оцепенении уставился в стену, словно отдаваясь безнадёжности. Но, несмотря на всё, они оставались живы.

– Вы свободны, – мягко произнесла я, стараясь не напугать их сильнее.

Мы также объяснили, что защитные заклинания башни больше не действуют и путь теперь открыт – если только коридоры снова не заведут их назад. Их взгляды говорили сами за себя: никто не рискнул бы идти по этим мёртвым залам в одиночку. Оставаться с нами казалось им меньшим злом, чем вновь оказаться пленниками проклятых узких проходов, где за каждым поворотом могла скрываться опасность.

– Ладно, с эвакуацией всё ясно, – с облегчением сказала я, когда вывели выживших в относительно безопасное место. – Теперь остаётся найти источник этой заразы и уничтожить его. Даже если нас ещё не поглотили, выбраться отсюда будет нелегко.

– Голоса… мерцающие проходы… – задумчиво произнёс Лёха. – Похоже, артефакт и есть этот источник. Если заберём его, магия ослабнет, башня потеряет власть, и тогда мы сможем выйти. Задание будет выполнено.

Все молча кивнули. Мы направились вверх по крутой, скрипящей лестнице. С каждым шагом спираль ступеней, ведущих во тьму, становилась всё зловещей, словно сама башня не желала нас отпускать. Воздух сгущался, пропитывался неведомой силой; дышать и думать становилось всё труднее. Склоняя головы, мы шли вперёд, пока, наконец, не достигли верхней комнаты.

Дверь приоткрывалась узкой щелью, маня в безбрежный зал, наполненный древней пульсирующей магией. Стоило переступить порог – и оказывался в самом эпицентре этой силы. В центре стоял алтарь, словно исполин, окружённый траурным венцом догоревших свечей. На его каменном ложе покоился кувшин – зловещий сгусток, будто застывшая кровь с багряными прожилками. Дыхание перехватило.

– Это источник, – прошептала я, охваченная благоговейным ужасом, сделав неуверенный шаг вперёд. Аура места пульсировала древней, дикой магией, рождавшейся в самом сердце камня. – Мы должны уничтожить его. Граф не справится с такой силой. Никто не должен…

– Значит, остаёмся без финансовой подушки, – пробормотал Альбус, нервно оглядываясь по сторонам. – Глупо. Получается, мы не умеем быть наёмниками. Первая миссия – и мы её провалили. Отказываемся от денег из принципа – это подорвёт нашу репутацию.

– Репутация пострадает куда сильнее, если граф потом обратит своё графство в пепел с помощью артефакта, который мы ему по глупости отдадим, – проворчал Лёха.

Я, будто во сне, медленно приблизилась к алтарю.

– Стой! – голос, раздавшийся как гром, разорвал тишину и заставил каменные стены содрогнуться.

– Кто здесь? – прошипел Альбус, пригибаясь.

Мы замерли, словно скованные невидимыми цепями, и обменялись тревожными взглядами.

– Ты не понимаешь, что творишь! – голос становился всё ближе, обволакивая сознание ледяной пеленой ужаса. Но вокруг по‑прежнему никого не было – только мы, испуганная команда, и бывшие пленники. – Разрушив алтарь и уничтожив сосуд, ты выпустишь меня на свободу. Я – Поглотитель Душ! Понимаешь ли ты, какую бездну собираешься раскрыть перед этим миром?

Слова повисли в воздухе, подобно надгробным плитам, похоронив последние искры надежды. Я лихорадочно оглядывалась, выхватывая из полумрака только зловещее мерцание алтаря и призрачные тени, извивавшиеся по стенам, словно насмешливые демоны.

Внезапно из глубины алтаря хлынул клубящийся мрак – вязкая, живая тьма, растекавшаяся, как чернила, и постепенно принимающая очертания. Она вытянулась в зловещий силуэт, и передо мной возник древний старик с пронзительно холодным взглядом. Его фигура казалась полупрозрачной, почти неосязаемой, но от него исходила волна первозданного, парализующего ужаса.

Один взмах его руки вызвал невидимый ураган: пламя фонарей мгновенно угасло, погрузив всё в непроницаемую тьму. Я инстинктивно прикрыла лицо и, только осмелившись открыть глаза, заметила, что мир застыл – люди застыли, словно статуи, скованные невидимыми цепями. Двигаться могла только я.

– Не бойся, – раздался его голос, одновременно тихий и зловеще-гулкий, словно отголосок преисподней. – Наш разговор должен остаться между нами. Я лишь на краткое мгновение остановил время для твоих спутников.

Я отступила на шаг; леденящая дрожь пробежала по телу.

– Твоё имя? – выдохнула я, с трудом справляясь с ужасом, сковавшим горло.

– Меня зовут Минор, – ответил он и опустил руку. В его взгляде мелькнула тень невыразимой печали, отблеск вечного раскаяния. – Известен я тем…

– Отшельник. Поглотитель Душ, – перебила я, внезапно осознав, кто предо мной. – Если ты Минор, значит… ты тот, кто много веков назад заточил себя в башню, чтобы не причинять людям вреда. Ты не смог совладать с разрушительной силой и выбрал путь самоотречения.

Минор едва улыбнулся; в его улыбке не было радости.

– Ты знаешь мою историю, – произнёс он с мрачным спокойствием. – Но, боюсь, знаешь её не из праздного любопытства и не ради самообразования.

Я не отводила взгляда, ощущая, как сердце стучит всё быстрее.

– Ты изучала меня, – продолжил Минор, и на его губах появилась холодная ухмылка. – Ты вникала в мою судьбу не ради знаний, а ради своего сына. У него такая же сила, как у меня, не так ли? Я вижу это в твоих глазах. Ты стараешься его учить, направлять, чтобы он не прошёл по моим стопам. Но скажи мне: чем вы утоляете этот «голод душ»?

Я стиснула зубы, отчаянно скрывая дрожь от потрясения перед его проницательностью. Казалось, он листал страницы моей души.

– Плохими дядями и тётями, – прошептала я, словно выталкивая слова из самой глубины. – Но подконтрольно воле моего сына. Чёрная дыра и бездна одновременно.

Минор рассмеялся; в его смехе слышалась боль, будто он смеялся не над моими словами, а над собственной судьбой.

– Ты поняла то, до чего я не додумался. Ум и магия у тебя поистине сильны. Мои души – вечный голод, неотделимая часть меня. Они рвут и пожирают без устали, и я бессилен их остановить. А ты… ты создала для них оковы. «Чёрная дыра», как ты сказала?

– Да. Так их проще обуздать, – ответила я, стараясь придать голосу стальной оттенок. – Они больше не скитаются по телу, пожирая всё без разбора. В «чёрной дыре» они одновременно пленники и владыки: медленно, наслаждаясь каждым мгновением, терзают заключённых. Мы приучили их к порядку, даже устраиваем им «прогулки» по расписанию, когда это требуется.

Глаза Минора застынули; в них смешались восхищение, скорбь и безнадёжность.

– Ты знаешь, что это лишь отсрочка, – тихо произнёс он. – Ты понимаешь: однажды они всё равно вырвутся на свободу.

Я опустила взгляд, не в силах выдержать его всепроникающий взор.

– Знаю, – прошептала я, с трудом сдерживая рвущиеся наружу слёзы. – Но пока это работает… пока ещё работает.

– Ты удивительная, – прошептал Минор; сталь в его голосе надломилась, уступив место робкому восхищению. – Ты соткала щит из пустоты там, где я споткнулся и потерял саму возможность. Моя магия истощилась, оставив лишь грубую, животную силу. Голодные души властвуют во мне – ненасытные тени, пожирающие всё вокруг, а я лишь жалкий сосуд, вместилище их тьмы. Они всегда голодны. Такова их природа. И однажды…

Он замолчал, и волна ледяного ужаса захлестнула меня. Мой сын – сердце сжалось, словно в стальных тисках.

– Ты говорил об отсрочке… Сколько её осталось? Когда они потянутся к моему сыну? – спросила я; голос дрожал, а глаза наполнились слезами, готовыми хлынуть потоком. – Ты ведь всё ещё хоть отчасти повелеваешь ими… так? Или они уже заслоняют тебе взор, когда творят свои кошмары?

Минор замолчал на мгновение, словно взвешивая каждое слово на весах обречённости. Тень промелькнула по его лицу, поглотив мимолётную улыбку.

– Всё зависит от него, от силы воли твоего сына, – наконец произнёс он. – От твоих наставлений, от той искры решимости, что ты в нём зажгла. Но придёт час, и они станут сильнее и поймут, что власть в их руках.

Я сомкнула веки, предательская слеза скатилась по щеке.

– Я верю, что смогу его спасти, – прошептала я, охваченная безутешным горем.

– Ты уже спасаешь его, – тихо ответил Минор. – Но иногда истинное спасение заключается в умении отпустить.

Эти слова пронзили меня больнее клинка, вонзённого под рёбра. Я сжала кулаки до онемения, чтобы не пасть под тяжестью отчаяния.

Минор подошёл ближе. Его фигура, прежде внушавшая почтительный ужас, утратила прежнюю грозность и приняла почти человеческий облик. Тёмные глаза, словно два бездонных колодца, заглядывали в самую душу; в них не было ни злости, ни обвинений – лишь вселенская усталость и неподъёмная тяжесть прожитых веков.

– Я заточил себя здесь, в этой каменной темнице, чтобы уберечь мир, – его голос, низкий и гулкий, прокатился по мёртвому залу, как раскат грома. – Но если ты действительно хочешь спасти своего сына, цена окажется неизмеримо выше.

– Что? – мой голос сорвался, полетев, как подстреленная птица. Я подняла на него взгляд, полный молчаливой мольбы – тот самый вопрос, что преследовал меня с того дня, как я впервые осознала необъятную и пугающую силу, таящуюся в моём ребёнке.

В памяти всплыл тот день, когда я впервые увидела чёрные тени, клубившиеся за его аурой. Эти отвратительные сущности, словно выползшие из бездны, юркие и чуждые, вырывались из своих коконов и, ненасытные, впивались в него подобно пиявкам. Они проникали в плоть и кровь, становясь частью его самого. Я пыталась защитить сына, прикоснуться к нему, отогнать скверну, но моё вмешательство лишь усиливало их сопротивление. Тогда единственным выходом казалось попытаться договориться – выстроить с ними хрупкий мир, найти язык с этой потусторонней мерзостью.

Я подолгу изучала их повадки, наблюдала из тени, стараясь заслужить хоть какое‑то признание чуждого разума. Спокойствие сына и его доверие к мне убедили этих созданий в том, что я не враг. Они росли вместе с ним, крепли, подпитывались его энергией, становясь всё сильнее – и он постепенно истощался. Я понимала: рано или поздно придётся решать проблему – не дать им поглотить его окончательно.

Тогда я создала для них укрытие внутри моего сына, надеясь, что, найдя иное «питание», эти сущности перестанут вредить ему. Я обратилась к древним знаниям, перерывала библиотеки, раскапывала старинные свитки, изучая способы взаимодействия с чудовищами, чтобы дать сыну власть над ними.

Но сейчас, вслушиваясь в тяжёлые слова Минора, я почувствовала, как лёд страха сжимает моё сердце.

– Они возьмут верх, как только почувствуют его слабость, – продолжил он; его тихий ровный голос прозвучал словно приговор.

– Семья стала твоей слабостью? – прошептала я, ощущая, как собственные слова обжигают.

Минор медленно выдохнул; взгляд его потяжелел – казалось, он несёт бремя, непосильное даже столь могущественному существу.

– Именно так. Моя ахиллесова пята, – прошептал он с горечью. – С появлением семьи у них появилось оружие против меня. Благодаря этому они получили надо мной власть.

Слова Минора глубоко ранили меня, отдаваясь болью в груди. Это была не просто история – это была исповедь.

– Пока ты был один, у них не было рычагов воздействия. Они ждали, выжидали удобный случай? – с трудом прошептала я, осознавая, какой ценой он поплатился.

– Верно, – коротко ответил Минор. Его голос стал жёстче, но в нём всё ещё звучала скорбь. – Как только я проявил слабость, они взяли верх. Они обратили против меня то, что для меня было дороже всего. Твой сын сможет устоять, если ты продолжишь учить его. Но этого мало – ему нужен учитель. И помни, – он сделал паузу, и тёмные глаза пронзили меня, – нельзя позволять ему обзаводиться такими же уязвимыми местами, как у меня. Иначе он повторит мою судьбу.

Мои руки задрожали; я прижала ладони к груди, отчаянно пытаясь сдержать охватившее меня отчаяние.

– Что нам делать? – прошептала я; слёзы, неотвратимо нависшие в глазах, подступили к горлу.

Минор посмотрел на меня долгим, пристальным взглядом. На миг мне показалось, что в его глазах промелькнуло сожаление.

– Найдите способ избавить его от этого дара, – произнёс он наконец. – Это единственный путь. Любая сила, в чьей природе есть тень, может стать оружием не только против других, но и против самого её носителя.

Я застыла; его слова отозвались в душе болезненным эхом. Освободить сына от силы? Это казалось одновременно простым и невозможным: способность стала частью его сущности, такой же естественной, как сердце или ум. Она делала его сильным, но могла обернуться погибелью.

– А если нам не удастся найти способ? – прошептала я, боясь услышать ответ.

Минор отвёл взгляд; лицо его окаменело в мрачной задумчивости.

– Тогда он станет таким, как я, – произнёс он наконец. – Или хуже.

Я почувствовала, как невидимая тяжесть опустилась мне на плечи. Внутри бурлили вопросы, которыми хотелось засыпать Минора, но ни один не решался прорваться наружу. Он, казалось, уловил моё смятение.

– Эта сила, что живёт в нём, – прозвучал его голос, словно погребальный звон. – Это проклятие. Оно будет шептать ему сладкие речи о могуществе, манить призрачной свободой, опьянять видениями власти… Но за этим великолепием – лишь мираж. Горький обман, сотканный из теней.

– Как мне освободить его? – прошептала я, и голос дрогнул, словно осенний лист на ветру.

– Я не знаю, – признался он; в его словах слышалась вековая усталость. – Я искал ответ, но не нашёл. Поэтому я заточил себя здесь, в этом узилище, чтобы оградить мир от своей тьмы. Но ты… ты можешь распутать этот клубок. В тебе есть искра, воля, мысль, способная увидеть то, что скрылось от меня.

– Какие? – пролепетала я, поражённая. – Откуда тебе знать? Ты говоришь так уверенно!

Минор долго и пристально смотрел на меня. В глубине его глаз промелькнуло что‑то твёрдое, неумолимое, словно высеченное из камня.

– Это не пророчество, – тихо произнёс он. – Это жизнь, непредсказуемая и стремительная река ответов. Но если тебе не удастся его спасти, – добавил он, понизив голос до шёпота, – тебе придётся принять самое страшное решение.

– Но это не ответ! – вскипела я. – Я буду бороться! Я не позволю чужой воле сломить меня!

Минор лишь пожал плечами, оставив меня в смятении, не раскрывая до конца смысл своих слов.

– Ещё как буду бороться, – повторила я, чувствуя, как предательская дрожь пробирает всё тело.

Он сделал шаг ко мне, и его тёмные глаза стали бездонными, словно омуты, в которых смешались скорбь и сталь.

– Тебе не удастся освободить его… – он замолчал, словно взвешивая каждое слово на весах судьбы, – но ты сможешь его остановить.

– Остановить? – эхом отозвался мой голос, отказываясь верить услышанному. – Ты… ты хочешь, чтобы я убила собственного сына?

Ледяной ужас сковал сердце, сжав его до боли, готовый разорвать на части.

– Я прошу тебя спасти мир, если всё остальное окажется напрасным, – произнёс он холодно. – Если ты не сможешь это сделать, он превратится в угрозу. Для тебя, для себя, для всего, что тебе дорого.

Я отступила назад, судорожно качая головой, как будто могла этим избавить себя от услышанных страшных слов.

– Нет… нет, я не способна… я не сделаю этого, – прошептала я, и горячие слёзы покатились по щекам. – Значит, его слабостью можем стать мы – его семья? Я… или его отец?

– Вы оба сильные маги, – произнёс он, слегка замявшись. Его взгляд стал напряжённым и одновременно отрешённым. Он скрестил руки на груди, будто готовился к невидимому удару.

– Ты единственная, кто может это решить, – наконец сказал он. – Ты – его мать. Ты связана с ним глубже, чем кто‑либо ещё. Никто другой не сможет повлиять на него так, как ты. Ваша эмоциональная и ментальная связь передаст ему всю твою глубину познания. Ты для него как ручей, вливающийся в его озеро и обновляющий его.

– Это всё? – спросила я, не отводя взгляда. – Только потому, что я его мать? Или есть нечто ещё, о чём ты умалчиваешь?

Минор отвёл взгляд, будто борясь с собой; было видно, что он что‑то скрывает.

– Ты здесь, потому что твоя сила уникальна, – сказал он после паузы. – Ты не просто маг, ты – связующая нить между мирами. Ты обладаешь способностью проникать туда, куда другим нет пути. Это и проклятие, и дар.

– «Связующая нить»? – переспросила я, чувствуя, как ладони начинают потеть. – Что это значит?

– Это значит, что ты можешь видеть и чувствовать то, что скрыто от остальных, – объяснил он. – Именно поэтому ты смогла понять, что таится за аурой твоего сына. Поэтому ты сумела сдружиться с этими тварями, вместо того чтобы стать их жертвой.

В голове у меня бушевало всё. Я не могла отделаться от мысли, что эта встреча не случайна, что Минор ждал меня.

– Так зачем я здесь? Зачем ты всё устроил так, чтобы я оказалась именно тут? – спросила я уже более строгим голосом.

– Я хочу помочь. Тьма ненасытно пожирает наш мир. Моё заточение в башне оказалось бессмысленным – оно не спасло мир от гибели. Кто‑то злонамеренно рушит всё сущее, и нам нужно узнать, кто за этим стоит. Защитные чары рассеялись, и надвигающаяся буря грозит поглотить всё вокруг. Я хочу обучить твоего сына важнейшим заклинаниям, передать ему весь мой вековой опыт. Придёт день, когда у тебя не останется выбора – тебе придётся позволить ему раскрыть свою силу. Тогда он сможет уничтожить этих созданий. Но помни: этот шаг может оказаться для него последним.

– О чём ты вообще говоришь? – в смятении спросила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

– Тьма уже у порога. Она опутывает всех липкой паутиной. Ты уже по колено в ней. Даже я сумел заманить тебя сюда, а ей с её столетним опытом сделать это будет гораздо проще. Но есть одна, кого забыли… она скоро пробудится.

– Мы сами кузнецы своей судьбы, – резко перебила я. – Ты серьёзно веришь в пророчество о Потерянной Ведьме, которая явится и всё исправит?

– Ты не понимаешь, что говоришь, – резко отозвался он. – Ты искажаешь саму суть. Потерянная Ведьма придёт. Она станет вершителем судеб. Но что она будет готова отдать ради спасения этого мира? Достойны ли мы её жертвы? Или же она, презрев нас, с отвращением отвернется и уйдет, унося с собой избранного, дабы воздвигнуть новый Эдем на обугленных останках этого?!

– Какой из вариантов о ней ты только что изрёк? У каждого свой яд… – процедила я сквозь зубы, злобно фыркнув.

– Не злись, – мягко ответил Минор. – Просто проанализируй уже произошедшие события и подумай, что ждёт тебя впереди. Твоё ясновидение вскоре пробудится, и ты должна научиться плести свою паутину раньше, чем это получится у остальных.

– Ты слишком много знаешь обо мне, – задумчиво проговорила я. – Я подумаю над твоим предложением. Но прежде мне нужно увидеть всю картину, а не её обрывки, как сейчас.

Минор надменно выпрямился; его фигура вновь обрела пугающую величественность. Он смотрел на меня сверху вниз, словно изучая каждую мою мысль, каждое чувство.

– Говори, – настояла я. – Ты бы не справился с этой ловушкой без чьей‑то помощи.

– Ты права, – спокойно признал он. – Я заключил сделку с графом: захватил его сына и пообещал отпустить, если он приведёт тебя ко мне. Часть следаков я поглотил. Они пошли первыми неслучайно – стали жертвами голодных тварей. Это дало мне время поговорить с тобой, а им – насытиться. Ты опустошила мой «холодильник», так что будь добра, оставь остальных мне на закуску.

Его слова остро разрезали возникшую тишину.

– Тех, кого я спасла, я тебе не отдам, – твёрдо ответила я. Мой голос прозвучал холодно, как сталь. – Мне плевать на твой сговор с графом. Остальные следаки сами в этом виноваты – меня они не волнуют. Где сын графа?

Минор ухмыльнулся; в этой улыбке не осталось ничего человеческого – она была хищной, полной сознания того, что жертва уже поймана.

– Он заперт в подземелье, – спокойно произнёс он; его голос эхом отразился от каменных стен. – Вход находится рядом с выходом.

Он слегка наклонил голову, словно в насмешливом, одновременно учтивом поклоне, и добавил:

– Я буду ждать твоего сына. Теперь он знает дорогу.

Я коротко кивнула, ощущая всю тяжесть принятых решений. В голове продолжали звучать слова Минора, как отголоски далёкого, зловещего эха. Он взмахнул рукой, и, словно по его воле, окружающее пространство пришло в движение. Алтарь засверкал тусклым, мрачным светом, демонстрируя свою мощь. В следующую секунду Минор исчез – будто растворился в густой тьме, оставив после себя лишь гнетущее ощущение присутствия.

Альбус и остальные начали приходить в себя, растерянно оглядываясь, словно люди, пробудившиеся от кошмара. Их лица выражали непонимание и тревогу.

– Что… что произошло? – прошептал Альбус, широко раскрыв глаза и уставившись на меня.

– Нам нужно идти, – коротко сказала я, перебив его, и указала на лестницу вниз. – К алтарю прикасаться нельзя.

Мой голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало. Я бросила последний взгляд на алтарь, чувствуя, как от него веет необъяснимой, чуждой силой.

– Здесь больше нечего делать, – добавила я. – Нас выпустят, я договаривалась. Но времени мало. Твари скоро снова проголодаются.

– Это шутка? – уточнил Лёха. – Мы только зашли и сразу выходим?

– Простолюдину не понять, – фыркнул Альбус. – Хочешь выжить в этом мире – учись читать между строк.

– Мама, – еле слышно сказал Никита, – потом я хочу рассказать о том, что сейчас чувствую… это очень сильная боль. Если есть силы, прошу, успокойся. Мне страшно за тебя.

Я посмотрела на него испуганными глазами, затем кивнула. Наша ментальная и эмоциональная связь была как никогда сильна. Он мгновенно уловил весь спектр моих чувств, которыми я наполнялась во время разговора с Минором, и они его терзали.

Мы поспешно спустились по холодным каменным ступеням, оставляя позади зал, наполненный загадками и угрозой.

Внутри меня бушевал ураган эмоций. Каждое слово Минора, каждое его движение оставили глубокий след в душе. Мысли всё время возвращались к моему сыну и к тому, что ждёт его впереди. Беседа с ним напугала меня сильнее, чем я была готова признать: в его спокойствии и словах слышалась едва уловимая, но пронзительная угроза, от которой становилось ещё страшнее.

Я была охвачена ужасом – страхом перед предстоящим и перед тем, кого могла потерять.

Пока мы спускались, я замечала, как сын время от времени бросает на меня встревоженные взгляды, будто пытаясь прочесть мои мысли. Он чувствовал моё напряжение, и это не давало ему покоя.

Как и говорил Минор, в подвале мы нашли сына графа. Он был истощён, глаза блестели от страха, но он всё ещё держался. Мы развязали его, помогли подняться и направились обратно к замку.

По пути я вкратце рассказала остальным о предательстве графа: о циничном обмене, который бросил нас в пасть Поглотителя душ ради спасения собственного сына, о его сделке с Минором. Остальные подробности я решила пока не раскрывать – вокруг было слишком много посторонних ушей. Сейчас главное – добраться до графа и заставить его ответить за свои злодеяния – прямо здесь и немедленно.

Когда мы ворвались в тронный зал, одного взгляда на лицо графа было достаточно, чтобы понять: он не ожидал увидеть нас живыми. Кровь отлила от его щёк, и он стал похож на восковую маску.

– Вы…? Сынок… – пролепетал он, и голос его предательски дрогнул.

Я не собиралась давать ему времени на оправдания.

– Так и удивился – что и требовалось доказать! – резко бросила я, не сводя с него взгляда. – Жалкий предатель!

Граф вздрогнул, словно от пощёчины, но быстро взял себя в руки. Его лицо вновь стало непроницаемым, каменным – за этой маской скрывались жалкие попытки удержать страх.

– Оставьте нас, – его голос ударил хлыстом, ледяным презрением скользнув по лицам приближённых. – Пусть останется только Совет магов.

Шёпот, подобно вспугнутым мышам, метнулся по углам зала. Встревоженные взгляды пересеклись, но воля графа была законом. Придворные, пятясь и бросая полупоклоны, один за другим исчезли за тяжёлыми дверями, оставив нас в звенящей тишине. В зале остались только я, Альбус, мой сын, Лёха и сам граф.

Он неуверенно шагнул вперёд, словно ступал по тонкому льду, и тут же замер – в его глазах мелькнул испуг загнанного зверя.

– Не убивай меня, ведьма, – в голосе его проскользнула натянутая мольба, с трудом скрывавшая былую надменность.

Я удивлённо подняла бровь и вгляделась в него испытующим взглядом.

– Не убивать? – медленно переспросила я, ощущая растущее недоумение. – Что стало с этим миром за время моего отсутствия?!

Граф отвёл взгляд и, подбирая слова, пытался собрать воедино рассыпавшиеся бусины. Напускное спокойствие боролось с прорывающейся тревогой.

– Око за око… – слова сорвались с его губ с привкусом пепла и безысходности, – зуб за зуб. Теперь всё до жути просто: возмездие той же мерой, какой мерили нам.

Волна гнева взметнулась и окатила меня с головой. Скрестив руки на груди, я подалась вперёд, как пантера, готовящаяся к прыжку.

– Вы предлагаете мне вас казнить или помиловать? – переспросила я саркастично. – Без суда? Хорошо: казнить и отомстить, не выяснив обстоятельств… А может – выяснить и помиловать? Я здесь суд, да?

– Я… я лишь знал, на что ты способна, если бы я не нашёл тебя, – прозвучало в ответ жалкое подобие оправдания. – Моё графство в беде, и я искал варианты решить вопрос. Минор сказал, что ты – наше решение и его проблем, и моих. Он рыскал за тобой, терзал моих солдат ради тени надежды. Бредил о могущественной ведьме, которая якобы должна преклонить колени у его порога, чтобы он мог поглотить её силу… и тогда настанет мир. Я искал тебя повсюду, словно иглу в стоге сена. Мне шепнули, что звон монет заставит тебя прийти, и я объявил этот проклятый конкурс. Поверь, мною двигало лишь желание спасти мои земли – я не верил, что Минор одним махом решит все беды. Он почуял обман и в отместку захватил моего сына.

– Да я и сама не ведаю, на что способна! – отрезала я, прожигая его взглядом. – А сговор с самой тьмой в поисках решения – это, по‑вашему, не преступление? Куда канули традиции и законы предков?

Мои слова, по-видимому, пронзили его; он тяжело вздохнул, плечи поникли под бременем вины.

– Теперь это уже не имеет значения… Закон упростили до звериной жестокости, – пробормотал граф, избегая взгляда.

Я фыркнула с презрением: в его словах слышалась лишь трусость и жалкая попытка обелить себя. Увидев мой настрой, граф поспешил смягчить тон:

– Но я готов обсуждать всё по старым законам. У меня не было выбора – моего сына держали в темнице.

– Естественно, – усмехнулась я. – Кто бы сомневался… Вы снова жертва обстоятельств.

– Граф, вы нас подставили, – вмешался Альбус; его голос прозвучал холодно, как сталь. – Мы умываем руки. Артефакта у нас нет, но у нас голова вашего сына. Отдайте обещанный мешок золота.

Граф вспыхнул багровым пламенем смущения; нервный тик пробежал по его лицу, а взгляд лихорадочно метался между Альбусом и мной, отчаянно ища хоть искру поддержки в равнодушном лице Лёхи.

– Я не… не совсем закончил, – запнулся он, словно споткнулся о собственную ложь. – Денег за испытания обещано не было. Это, видите ли, своеобразное собеседование – проверка на профпригодность для службы, посвящённой искоренению мерзких злодеев… Которую вы, к счастью, успешно прошли. За саму работу, разумеется, полагается вознаграждение. Целых три килограмма золотых монет.

– «Не договорили»? Да вы сознательно ввели нас в заблуждение! – взорвался Альбус; его праведный гнев готов был испепелить графа на месте.

– Это вы по наивности не соизволили уточнить, а не я… не донёс до вашего сведения все детали, – пробормотал граф почти неслышно, словно извиняясь перед самим собой. – Работа за деньги – это поимка убийц, истребляющих мою свиту, моих верных слуг: секретарей, казначеев… Но сегодня я великодушен, ибо вы спасли моего сына. В знак благодарности могу предложить вам бесплатное проживание на время службы, неограниченное питание в дворцовых заведениях и оплату счетов в тавернах за еду и ночлег.

Я бросила на него недовольный взгляд, но предпочла промолчать и предоставить право решения Альбусу.

– Чудесно! Где наши комнаты? – с неприкрытой радостью воскликнул Альбус, уверенный, что заключил выгодную сделку, даже не попытавшись торговаться. Тоже мне, гений переговоров!

Честно говоря, все эти дворцовые интриги и финансовые разборки были мне глубоко безразличны. Меня куда больше волновало собственное решение и предстоящий серьёзный разговор с сыном.

Уже позже, когда мы расположились в просторных, пропитанных уютом апартаментах замка графа, я решилась поведать о событиях в башне. Альбус внимал, не перебивая. Зная о необычном даре Никиты, он воспринял новость со спокойствием мудреца. Ни мои разработки, ни шаткая «дружба» с тенями внутри сына не произвели на него впечатления. Лишь имя Минора зажгло в его глазах искру настороженности.

Лёха… или, точнее, Адриан в облике таксиста, как обычно, выглядел отстранённым, но я знала, что он уловил самое главное. Его взгляд стал чуть более сосредоточенным – это был единственный признак того, что он делает выводы.

Однако больше всего я опасалась реакции собственного сына. И, как оказалось, не зря.

– Ну… так что, можно идти? – Голос его дрожал, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.

– Стоять! – Альбус возник перед ним, словно несокрушимая каменная глыба, преграждая путь. В его голосе звенела сталь, а поза выражала непреклонную решимость. – Пока мать не позволит, ты не сдвинешься с места.

Альбус чуть заметно оскалился, и я увидела, как Никита невольно сделал шаг назад, но тут же взял себя в руки. Его глаза горели решимостью.

– Мама, скажи ему, что это важно для меня, это моя жизнь и моё право, – взмолился он, повернувшись ко мне. В его голосе слышались и отчаяние, и надежда. – Ты ведь понимаешь, что я должен знать больше о своей силе. А как я узнаю о ней, если не у такого же, как я? Поглотителя душ! – Он замолк, словно набираясь смелости. – Ты сделала всё, что могла… но мы в тупике. Они во мне кричат и просят с каждым разом всё больше. Либо я отдам им себя, либо поглощу сотню невинных душ. Мне нужны глубокие знания – знания опытного мага. Мне нужен учитель.

Я встретила его взгляд. В глазах Никиты было столько искренности и боли, что моё сердце сжалось. Я знала, что он прав.

– Он выживает, практически питаясь проходимцами, уже сотню лет в этой башне, и значит, это единственный способ оставаться живым, – произнёс он тихо.

– Я понимаю, – ответила я; мой голос прозвучал тише, чем я ожидала. Внутри меня всё дрожало. – Я понимаю, – повторила я, словно зачарованная, и мои слова эхом отозвались в голове. – Просто… я боюсь за тебя. Мне трудно примириться с тем, что ты уже взрослый мужчина и у тебя свой путь. Я – твоя мать, пойми! Мать никогда не будет готова отпустить.

– Я всегда чувствовал себя изгоем в этом мире, – продолжил Никита, его голос стал твёрже. – Именно поэтому я скитался по мирам, не выбирая свой путь, а предоставляя решать его тебе и папе. Но я больше не хочу прятаться. Мама, теперь я нашёл наставника в своём деле. Я хочу узнать, кто я на самом деле.

Его слова резали душу. Я молчала, глядя на него. Передо мной уже стоял не мальчик, которого я так долго пыталась защищать, а мужчина, знающий, чего хочет.

– Ты прав… – сказала я, тихо вздохнув. – Я тебя услышала.

Внутри меня бушевала буря. Я пыталась осознать происходящее и смириться со своей ролью. Я знала, что этот момент когда-нибудь настанет, но всё же надеялась отодвинуть его как можно дальше.

В нашем клане, где я выросла, мальчиков отпускали в самостоятельную жизнь, едва им исполнялось двенадцать. Такова была давняя традиция: чтобы они не выросли слабыми и не прятались за женской опекой. У каждого из них был свой путь и своя судьба.

Но… Одно дело – чтить традицию, другое – претворять её в жизнь, когда речь идёт о родном сыне. Как я могу его отпустить?

Клан Белых Ведьм был… особенным во всех смыслах. Одна из его ключевых черт – отсутствие мужчин. Мы были истинными амазонками, миром, сотканным исключительно из женских судеб. С самого основания клана роль мужчины сводилась к продолжению рода: посеять семя, вдохнуть жизнь в новое поколение, пронести нашу кровь дальше и одарить дитя магической искрой.

Женщины же оставались вместе, связанные нерушимыми узами сестринства, древними традициями и магией, передаваемой из поколения в поколение словно священный огонь. Мы жили в согласии с природой, черпая в ней силы и мудрость. Каждая из нас проходила долгий путь обучения, постигая тайны магических искусств, суть мироздания и своё место в этом великом полотне бытия. Наша сила была щитом, дарованным для защиты, исцеления и сохранения равновесия.

Но мой сын… Он не был похож на других. Тёмный ведьмак, несущий в себе тьму, но, благодаря моим генам, сумевший её обуздать. Я чувствовала это с самого его рождения. Возможно, именно поэтому в нем таилось нечто необыкновенное, что-то непохожее на других мальчиков, рожденных в нашем клане. Его взгляд – глубокий, как два бездонных озера, – отражал мудрость, неподвластную его юным годам. Его чуткость к магии превосходила простой дар – казалось, сама магия текла в его жилах вместо крови.

Я всегда знала, что ему предназначено нечто большее. Его ждала великая судьба, и удерживать его рядом было бы проявлением эгоизма. Но это знание не облегчало мне боли.

– Хорошо. В добрый путь! – продолжила я после долгого молчания и раздумий. – Думаю, это верное решение. Ведь ты будешь учиться у того, кто однажды пожертвовал собой ради нашего мира, – сказала я, благословляя сына. Отпустить его было невероятно тяжело, но я понимала: иначе нельзя.

Однако сердце защемило, будто что-то внутри оборвалось. Никита, словно почувствовав моё настроение, обернулся и произнёс:

– Мама, я уже взрослый! Мне пора искать свой путь. Но не волнуйся – мы всё равно останемся на связи. Наша ментальная связь настолько сильна, что я никогда не смогу оставить тебя совсем одну!

Он говорил так уверенно, что я едва не улыбнулась сквозь слёзы. Взяв рюкзак, Никита счастливо выбежал за порог – готовый отправиться в новый мир.

Когда его силуэт скрылся вдали, Альбус, стоявший рядом, задумчиво произнёс:

– Эх, эти ваши клановые таинства… Знали бы, кто его отец, – многое было бы проще. Возможно, он смог бы помочь Никите лучше, чем посторонние маги. Да и тебе, Агата, было бы спокойнее.

Я уже собиралась что-то ответить, но нас неожиданно перебил Лёха: – Не понял! – воскликнул он, прищурившись, будто прицеливаясь. – Постойте: а разве это не её муж? Ну этот бывший… Этот Фабиан, беглец к носатой разлучнице?

– Нет, – отрезал Альбус, устало закатив глаза к потолку.

– Тогда кто? – Лёха впился в меня взглядом, не собираясь отступать.

– Дед Пихто! – оборвал его Альбус, пресекая дальнейшие расспросы.

– Эх, Лёша, Лёха, Лёшенька, – выдохнула я с облегчением, надеясь уйти от откровенного разговора. – Всё гораздо сложнее.

Но Лёха, похоже, не собирался сдаваться. С демонстративной решимостью он скрестил руки на груди, опустился на ближайшую кушетку и объявил:

– Мне торопиться некуда. Похоже, я у вас тут в роли заложника – в этом странном, чертовски запутанном мире. Так что времени – вагон и маленькая тележка.

Его упрямство окончательно выбило меня из колеи. История Никиты действительно походила на клубок, где каждая нить вела в новый тупик. Как объяснить всё это в двух словах?

Взгляд Адриана в облике таксиста, как и самого Лёхи, буквально прожигал меня. Оба явно ждали ответа. Чёртовы любопытные!

– Начни с истока зла, с ваших странных традиций, а потом переходи к сути, – подсказал мне таксист, намекая, что моё молчание его утомило.

– Я из клана Белых Ведьм, – произнесла я, стараясь придать голосу невозмутимость, хотя внутри бушевал настоящий шторм. – В нашем сообществе нет места мужчинам – только женщинам. Это если коротко.

– Поэтому ты выгнала сына из своей жизни, будучи не в клане? – уточнил Лёха. – Странная преданность.

– Но… но… – возмутился Альбус. – Пленникам дают питьё по глоточкам.

– Твоя взяла, – я злобно посмотрела на Лёху и продолжила: – Всех сыновей мы отпускаем во взрослую жизнь не в восемнадцать, как у вас, а в двенадцать. Дочерей же оставляем, чтобы наша кровь продолжала течь, не прерываясь. И это не просто «выпорхнул из гнезда», чтобы потом вернуться с выводком на плечи матери или рода. В клане остаются лишь те, в ком течёт истинная ведьмовская кровь – женщины, хранительницы нашего наследия. Сыновья уходят навсегда: врата клана для них закрыты навеки. Даже дети сыновей, будь то мальчики или девочки, никогда не смогут ступить на священную землю нашего клана – их кровь уже не считается чистой.

Лёха нахмурился, словно туча, и прищурился так, будто пытался прожечь меня взглядом:

– Ладно, допустим. Значит «взрослая жизнь» – это отправить своего единственного сына в это смертельно опасное приключение к какому‑то дяде – тёмному жруну – раньше срока?

– Ты злишься из‑за моего решения? – удивилась я, не ожидая такой бурной реакции.

– Да! Да и ещё раз да! Ваши законы мне непонятны и кажутся бредовыми бабушкиными преданиями! Тоже мне «амазонки» – повторяете чужое и не понимаете сути, слепо следуете традициям, – раздражённо бросил он, едва сдерживая возмущение. – Ни за что на свете я бы не отпустил своего сына к какому‑то незнакомцу, тем более – в чёртову башню! И уж тем более навсегда!

Интересно, кто сейчас сильнее возмущён – Лёха или Адриан?

– Ваши двенадцатилетние ведут себя как наши трёхлетки, – вмешался Альбус, сурово погрозив Лёхе пальцем. – Ты сам, кстати, ведёшь себя как несмышленое дитя. Похоже, до сих пор не оторвался от материнской опеки!

– Да, согласен, – неожиданно спокойно ответил Лёха, будто не заметив укола. – У нас, может, и есть проблемы с сепарацией. Возможно, и правда есть сложности со самостоятельностью. Но это проявление уважения, а не страх перед жизнью. А вы? Вы просто отворачиваетесь от своих детей, будто они вам мешают, оставляя их без опоры.

Его слова задели меня. Это было не первое подобное обвинение, но именно сейчас оно прозвучало особенно больно.

– Хочешь научиться плавать – прыгай в воду, – резко бросил Альбус, скрестив руки на груди, тем самым избавив меня от необходимости объясняться. – Жестоко? Возможно. Но по‑другому никак. Человек рождается с невероятной способностью адаптироваться. Если не давать ему падать, он никогда не встанет.

Он помолчал, словно обдумывая, стоит ли продолжать, и затем добавил:

– Их методы могут показаться суровыми, но они проверены веками. Они видят результат – их сыновья становятся великими воинами, мудрецами или магами, потому что с раннего детства учатся бороться и выживать.

Лёха нахмурился; его взгляд стал жёстким, но он не перебил сразу. Я видела, как внутри него идёт борьба – он пытался понять то, что казалось ему чуждым и диким.

– Может быть, – наконец произнёс он негромко, сдавленным голосом, – но я всё равно не понимаю, как можно вот так просто отпустить. Я бы не смог. Даже если бы знал, что это во благо.

Я тяжело вздохнула – его признание отозвалось эхом в моём сердце. Понять чужие традиции всегда непросто, когда сталкиваются такие разные миры и ценностные системы.

– Я понимаю твою боль, возможно, у тебя есть глубокая потеря, – прошептала я; печаль в голосе зазвенела, как хрустальный колокольчик. – Но дай ей окрепнуть внутри и посмотри, кем ты стал благодаря этой потере. Жестокий мир выковывает из наших сыновей сталь и с колыбели учит их сражаться за право жить. Мы закаляем их, а дальше вносит свои коррективы сама жизнь. Пусть неумолимая рука судьбы произведёт отбор, но пусть чаша весов склонится в пользу сыновей клана Белых ведьм. Всё, что в наших силах, – дать им шанс выжить и победить в этом безжалостном мире.

– Лишь беспощадный опыт – вот истинный вершитель судеб, – усмехнулся Альбус; в усмешке не было злобы, лишь горькая мудрость.

Лёха тяжело посмотрел на него, но предпочёл промолчать.

В этот момент, нарушив затянувшееся молчание, Адриан внезапно обратился ко мне ментально. Его вопрос больно ударил в самое сердце:

– А что, если один из ваших сыновей захочет вернуться? Если он не справится? Вы просто отвергнете его?

Этот вопрос всегда витал где-то за кулисами, но я не думала, что кто‑то рискнёт озвучить его вслух. Я закрыла глаза, чтобы скрыть ту боль, которую вызвал его вопрос. Ответ был прост, но от этого не менее горьким:

– «Сыновья не возвращаются», – мысленно произнесла я, старательно сохраняя ровный тон. – «Они знают об этом с самого начала. Принимают правила, как и мы. Это плата за силу и независимость».

Но в душе что-то болезненно дрогнуло.

– «Но если вдруг кто-то всё же возвращается, – добавила я в ответ Адриану, – мы принимаем его. Однако он уже не считается частью клана. Он становится чужаком, как и все остальные мужчины. Мы помогаем ему найти место в этом мире, но вернуться полностью – невозможно.»

Ответ был простым, но его тяжесть ощущалась до сих пор. Адриан промолчал. Лёха сидел, нахмурившись, будто ему трудно было принять всё, что только что прозвучало. Воцарилась тишина – никто не хотел больше говорить на эту тему.

– Ну что ж, – наконец заговорил он, медленно, словно тщательно подбирая слова, – может, я и не всё понимаю, но вижу: у вас есть свои причины. И, похоже, для вас это действительно работает.

Я кивнула, ощущая, что между нами возникло первое взаимопонимание, несмотря на все различия. Пусть он не разделял наших ценностей, но теперь, казалось, начал их уважать.

Лёха вдруг резко сменил тему – его следующий вопрос застал меня врасплох:

– Так кто же отец Никиты? Это не Фабиан? Тогда кто?

Я замерла, посмотрела на Лёху, затем отвела взгляд в сторону.

– Это… рандом, – коротко ответила я, стараясь не встречаться с ним глазами.

Пауза затянулась. Лёха сидел с приоткрытым ртом, явно переваривая мои слова, на его лице отразились удивление и недоумение. В этот момент Альбус, который наблюдал за всей сценой с едва заметной усмешкой, решил вмешаться:

– В клане одни женщины, – сказал он, чуть повысив голос, чтобы разрядить гнетущую тишину. – Когда девушка достигает совершеннолетия, она случайным образом выбирает партнёра только для зачатия ребёнка, а затем возвращается домой.

Лёха резко обернулся к нему; глаза широко раскрылись от шока.

– Это шутка? – выдавил он, с трудом сдерживая замешательство.

Я пожала плечами; мой голос прозвучал спокойно, с оттенком печали:

– Нет. В день совершеннолетия каждая девушка клана проходит обряд поиска семени для своего будущего дитя. Магия сплетает воедино души, предназначенные друг для друга, в танце, ведомом лишь ей. Здесь учитывается многое: сила духа, чистота родословной, мощь энергии, стихийная предрасположенность… Ожидая зова, девушки уединяются в своих покоях, предчувствуя миг слияния с отозвавшейся душой. Тогда магия переносит их к суженому на миг зачатия. И когда плод окрепнет во чреве – прожив три луны – девушка возвращается в клан, а память об этом священном мгновении стирается с обеих сторон. Забвение окутывает обоих: свидание остаётся тайной, скрытой от любопытных глаз. Никто не сможет взыскать с отца долг, и потому в нашем мире эта традиция не вызывает протеста. Это наш способ сохранить чистоту крови и независимость клана. Наши дети рождены из магии и любви, но без оков привязанности, способных нас ослабить.

Тишина была почти осязаемой. Лёха смотрел на меня, словно пытаясь понять, всё ли он услышал правильно. Лицо его сменяло эмоции – от шока до недоверия, от любопытства до смирения. Наконец он выдохнул, провёл рукой по волосам и спросил:

– И это работает?

– Это работает, – ответила я просто, но внутри почувствовала лёгкую дрожь.

– Но как же Фабиан и всё такое? – возмутился таксист.

– Поэтому меня и выгнали из клана, – тихо сказала я. – Можно иметь мужчину, но только одобренного советом ведьм.

– Он не подошёл по росту что ли? – возмутился Лёха. – Что за издевательство над правом выбора с кем быть?

Альбус усмехнулся, глядя на Лёху:

– Сложно оценивать чужие традиции, не так ли?

Лёха не ответил. В его взгляде я заметила нечто новое – не принятие, но, возможно, понимание того, что мир слишком разнообразен, чтобы судить его по одной мерке.

– Значит, – начал Лёха, подбирая слова, – у вас магия определяет всё, даже такие важные вещи, как рождение детей?

– Да, – подтвердила я, стараясь сохранять спокойный тон. – Магия – неотъемлемая часть нашей жизни. Она направляет нас, защищает и даёт силу. Но она также требует жертв и дисциплины.

И в этот момент я снова услышала голос Адриана в своей голове:

– А как же любовь? Выбор? Борьба? Настоящие человеческие чувства? Вы ведь тоже люди, несмотря на магию. Разве вам не хочется иметь рядом того, с кем можно разделить радости и горести? Зачем обрекать себя на вечную жертву, жить по устаревшим традициям, без свободы выбора?

Его слова задели что‑то глубоко внутри меня, но я не дала этому проявиться. Я выдержала паузу и, собравшись с мыслями, мысленно ответила:

– «Любовь приносит разочарование и предательство, – произнесла я про себя. – Я ослушалась клана и горько об этом пожалела. Надо было помнить заветы своих сородичей».

– Любовь – это дар! – не унимался Адриан; его голос стал мягче, в нём звучало искреннее чувство. – Любовь прекрасна. Как можно намеренно лишить себя этого? Быть рядом с отцом своего ребёнка, чувствовать его тепло, прикосновения, воспитывать вместе… Разве это не то, что делает нас людьми? Разве это должно диктоваться чужой волей? Кому ведомо, с кем нам быть?

Его слова болью отозвались в моей душе. Я отвела взгляд, стараясь не дать эмоциям взять верх – и, главное, чтобы ребята не заподозрили, что я с кем‑то мысленно общаюсь.

– «Я однажды поддалась таким речам, – мысленно ответила я Адриану, – и к чему это привело? К предательству. Мой клан прав: мужчины – расходный материал. Рано или поздно любимый становится черствым. Я всё это пережила».

– Но в этом есть опыт, путь проб и ошибок, страсти и эмоций, – вмешался Адриан, – а вы выбираете жизнь монахини ради чего?

Я окинула ребят взглядом. Все сидели молча, погружённые в мысли. Мне почему‑то захотелось дополнить ответ для Адриана.

– «Мы не привязываемся к мужчинам, потому что это может ослабить нас. Мы живём ради клана, ради магии и ради будущих поколений».

Он молчал. А вот его тело, верней Леха заговорило:

– Ладно, – наконец подал голос Лёха, качая головой. – Хотя бы теперь понятно, что ничего не понятно. Но всё равно… это как‑то слишком, не находишь?

– Возможно, – спокойно согласилась я, скрестив руки на груди. – Но это наша реальность. Мы делаем всё, чтобы её сохранить.

Тишина снова окутала комнату. Мы все погрузились в мысли, словно пытались осознать, насколько разнообразен мир и как порой сложно принять чужие правила. Я чувствовала, что Лёха, а может, и Адриан, не собираются останавливаться.

– Значит, – снова нарушил молчание Лёха, – когда тебе исполнилось восемнадцать, ты… соединилась с каким‑то неизвестным волосатым мужчиной и зачала ребёнка? Так?

Я сжала губы, но прежде чем успела ответить, вмешался Альбус, который до этого внимательно слушал разговор, чуть откинувшись на спинку стула.

– Душа ведьмы может соединяться только с равной ей силой, – произнёс он с ноткой раздражения. – Там нет простолюдинов, только высокопоставленные роды. Но факт остаётся фактом: отец ребёнка неизвестен.

Я вздохнула; неприятные воспоминания накатывали волной. Они всегда приходили внезапно, оставляя горький осадок.

– Я отсутствовала в клане месяц, – наконец сказала я, стараясь говорить ровно, хотя голос всё же дрогнул. – А по возвращении… я уже ничего не помнила.

Я надеялась, что после этого все вопросы исчезнут, что разговор подойдёт к концу. Но Лёха, как всегда, не смог удержаться.

– А если бы это был… ну… старый и уродливый мужлан? – с вызовом бросил он; в голосе сквозила едкая насмешка, словно он пытался уличить меня во лжи.

– В том-то и суть, – отозвалась я, стараясь сохранить спокойствие. – Внешность – лишь призрачная оболочка, у каждого своя. Глупо морщить нос от невежества, не умея заглянуть вглубь. Важна суть: внутренний свет, чистота души и, конечно, подходящий родовой ген. Только это имеет значение для будущего ребёнка.

– Слишком витиевато, – фыркнул Лёха.

– Да потому всё и стирается, бестолочь! – прогремел Альбус, обрывая меня на полуслове. Его голос, словно раскат грома, заставил Лёху отшатнуться. – Главное – продолжение рода! Без слюнявых привязанностей и инфантильных капризов: «Мамочка, он страшный, я с ним не пойду!» Всё продумано, всё учтено. Даже до тебя, олух, должно дойти! И уж тем более, – он вперил во меня взгляд, словно высекая слова в камне моего сознания, – ты далеко не первая, кто посмел перечить клану. Твоя мать, грешница в прошлом, добилась расположения совета лишь однажды. Но ты, Агата, первая, кто променял нас на простолюдина. Дварфы, хоть и состоят в Великом совете, стоят ниже вашего древнего рода.

Его укоризненный взгляд пронзал меня до глубины души. Я отвела глаза, чувствуя, как в груди сжимается остаток гордости. Он напоминал мне то, о чём я старалась не думать – прошлое, которое всегда шло за мной.

– Давайте спать, – произнесла я, стараясь сохранить спокойный тон, хотя усталость липкой тенью расползалась по телу. – День выдался изматывающим, мне нужен отдых. Лёха, прекрати допросы – они утомляют.

– Я не пленник и не из вашего мира! – рявкнул Лёха; в голосе звенело вызывающее упрямство. – У меня есть вопросы, и, будь добра, отвечай на них, – бросил он, сверля меня взглядом, словно я – неверная жена, обязанная оправдываться за свои проступки.

Альбус вскинул голову; в его глазах мгновенно вспыхнула тёмная ярость.

– Кто ты такой, чтобы так с ней разговаривать? – прошипел он, голос сочился презрением, как яд. – Ты хоть понимаешь, кто она? Каков её статус, её положение? Да ты – низкосортная гнида! – слова прозвучали с почти физическим отвращением. Альбус всегда был вспыльчив, но сейчас его гнев, казалось, готов был вырваться на свободу и смести всё на своём пути.

Лёха нахмурился, но не отступил. Я заметила, как побелели костяшки его пальцев от сжатия кулаков, но, к счастью, он сдержался от опрометчивого ответа.

– Он прав, Альбус, – тихо произнесла я, пытаясь погасить вспыхнувший конфликт. В голосе звучала мягкость, почти примирительная, но в то же время сталь, выдающая мою решимость. – Он здесь чужой, всё для него в новинку. Чем больше он узнает, тем легче будет всем нам.

Альбус недовольно фыркнул, но промолчал. Его испепеляющий взгляд продолжал буравить Лёху, словно тот был личным виновником всех бед нашего мира.

– Поговорите без меня, по-мужски, но без драк, – попросила я, обращаясь исключительно к Альбусу. – У тебя это получается лучше. А я пойду спать. До завтра.

Я обвела их взглядом – Лёху, который едва сдерживал рвущийся с языка протест, и Альбуса, всё ещё клокочущего от ярости. Они такие разные, и оба упрямы, как ослы.

С этими мыслями я развернулась и, не дожидаясь ответа, направилась к двери. Мне необходим был отдых: завтра нас ждёт продолжение сложного расследования. Для меня это всё в новинку, поэтому я хотела быть в форме.

Глава 4

Ночью меня внезапно разбудил нежный мужской голос – прямо в голове. Это был Адриан. Видимо, он посчитал, что именно сейчас – самое подходящее время для разговора, пока все вокруг мирно спят.

– Не спишь? – с лёгкой неуверенностью спросил он.

– «Ага, решила вот проверить свою выдержку», – мысленно ответила я, добавив в мыслях немного сарказма.

– Прости, – отозвался он; в его тоне мелькнула искренняя нотка раскаяния. – Меня тревожит одна мысль, которая не даёт мне покоя.

– «А нельзя её обсудить утром?» – возмущённо спросила я, хотя, честно говоря, моя злость была слегка наигранной. Сонливость мешала мне по-настоящему разозлиться. Я потерла глаза, чтобы прийти в себя, и огляделась вокруг.

Комната, милостиво предоставленная графом в его замке, оказалась скромным пристанищем – апартаментами без излишеств. В центре, словно сердцевина, раскинулась просторная гостиная с множеством диванчиков, ставшая ареной тягостного разговора. Кровати, расставленные по углам, остались нетронутыми из‑за меня: ребята, словно заботливые мастера, возвели ширму из трёх секций, оградив мой скромный уголок подобием приватности, а сами расположились в центре комнаты. И, словно щедрый дар, к комнате прилагался обширный балкон.

Решив, что разговор в голове не даст мне покоя, и раз уже проснулась, я тихо поднялась с постели, стараясь никого не разбудить, и направилась к балкону.

Комната нежилась в бархатном полумраке. Альбус, свернувшись калачиком, безмятежно спал на диване, укрытый невесомым пледом. Лёха, вольготно раскинувшись на кушетке, тихо посапывал. Тишина окутывала всё вокруг, и я оставалась невольной пленницей ночного бодрствования – благодарить за это следовало нежданному собеседнику.

Дверь подалась с едва слышным скрипом, и я вышла навстречу ночи, ощущая, как прохладный воздух ласково обнимает кожу.

Луна, словно серебряный дирижабль, величественно плыла в чернильной бездне, щедро изливая призрачный свет на окрестности. Звёзды, как россыпь бриллиантов, мерцали на тёмном полотне неба. Я жадно вдохнула прохладный воздух и почувствовала, как тяжесть дня отступает, сменяясь тихим умиротворением.

Этот вид всегда наполнял меня чувством покоя и силы. Луна была моим древним союзником, источником магии и вдохновения. Она связывала меня с предками и напоминала, что я – часть чего‑то большего, чем просто наш клан.

Я подумала о сыне. Где он сейчас? Как он справляется с испытаниями, которые ставит перед ним жизнь? Я надеялась, что его путь будет лёгким, но знала, что реальность часто иная. Я верила в него, в его силу и мудрость, несмотря на юный возраст.

Посмотрев на Луну, я улыбнулась. Скинув одежду и оставшись в лёгкой накидке, я решила: пока все спят, успею впитать в себя белые лучи её магического света.

Вдруг я почувствовала легкое дуновение ветра, словно кто-то нежно коснулся моего лица.

– Не пугайся, – услышала я голос Адриана. – Я хочу вместе с тобой принять магию луны.

– «О чем ты хотел со мной поговорить?» – резко спросила я.

– Это важно?

– «Да нет! Давай просто, в три часа ночи, постоим на балкончике,» – фыркнула я.

– Не злись, – мягко сказал Адриан. – Я хочу понять откуда мне так знаком твой облик. Прикасаясь к тебе, я чувствую дрожь и трепет. Твой голос мне знаком и вызывает в моей памяти воспоминания, но их самих я не вижу. Мы встречались раньше?

– «Не думаю. Я бы запомнила, – вздрогнув, ответила я. – Магия часто играет с нами странные шутки. Возможно, наши души пересекались в прошлых жизнях или во снах.»

– Но почему сейчас? Почему именно ты? – продолжал он. – Я чувствую, что это не случайность. Мы связаны чем-то большим, чем просто это мгновение.

Я вздохнула и посмотрела на Луну, которая все так же ярко светила.

– «Может, наши пути пересеклись не просто так? Возможно, у нас есть общая цель, которую мы пока не можем осознать.» – прошептала я, будто сама себе.

– Ты боишься меня? – вдруг спросил Адриан.

– «Да, очень сильно,» – честно ответила я, сжавшись, словно подул сильный ветер.

– Я чувствую твое сердце. Оно тревожит меня. Прости, но позволь мне еще кое-что сделать?

Я кивнула, хотя внутри все дрожало от неизвестности. В этот момент меня окутала чья-то энергия – теплая и обволакивающая, словно мягкое покрывало. Я почувствовала, как его руки, энергетические и невидимые, осторожно коснулись моих плеч. Это было неожиданно успокаивающе, и я позволила себе расслабиться под этим невидимым, но ощутимым прикосновением.

– Я не причиню тебе вреда, – тихо сказал Адриан, его голос был убаюкивающим, таким мягким, что я едва уловила его слова. – Мне хочется к тебе прикоснуться, крепко обнять.

В голове тут же возникла масса вопросов, но разум отступил в сторону, и я обомлела.

В его тоне слышалась искренность, и впервые за долгое время я почувствовала, как страх отступает, уступая место едва уловимому доверию.

Я закрыла глаза и сосредоточилась на ощущениях. Энергия, окружавшая меня, была одновременно знакомой и новой. Я чувствовала в ней силу, но также нежность и заботу. Это было похоже на возвращение домой после долгого пути.

– Ты чувствуешь это? – спросил он, его голос прозвучал почти шепотом.

– «Да,» – ответила я, пытаясь осмыслить происходящее. – «Это… это странно. Но в то же время как…»

– Дежавю, – закончил он за меня.

– «Это тебе не дает покоя? Ты думаешь, мы уже виделись?» – — спросила я, открыв глаза и взирая в пустоту, где казался его образ.

– Возможно. Мне нужно подумать. Сладких снов.

Вот и поговорили. Мужчины всегда так: выяснили, что хотели, и «пока». Я вернулась в комнату, стараясь не разбудить спящих. Альбус и Лёха всё ещё находились в глубоком сне; их лица излучали спокойствие и умиротворение. Я улыбнулась, глядя на них, и легла обратно в постель, чувствуя, как усталость постепенно берёт верх.

С этими мыслями я погрузилась в сон, где Луна всё так же ярко светила, а мягкая энергия обволакивала меня, словно защищая от всего на свете.

Утром, выпив по чашке кофе с курасаном, мы направились к генералу, который должен был ввести нас в курс дела.

– Неделю назад покончил с собой советник Черномыра, – начал он. – А накануне в парке нашли Ходорка – его весь искусали пчёлы. Дальше у нас идёт…

– Нам не обязательно знать их поимённо, – резко перебил Альбус. – Пусть покоятся с миром. Давайте обсуждать живых.

– Так я к тому и веду, – отозвался генерал; его глаза, казалось, вот‑вот выскочат из орбит от изумления. – Живые… Что-то вроде поимённого списка? Адъютанты, секретари, высшие чины? – он лихорадочно скользнул взглядом по журналу, тыча пальцем в строки.

– Всех нам не вырвать из лап смерти, – прохрипел Альбус, словно каждое слово отзывалось болью в его душе. – Нужно выхватить из тени лик убийцы – гедонистов, властолюбцев и прочих тварей. Нам предстоит распутать клубок его мыслей, вычислить зловещую последовательность деяний. Возможно, что‑то вырвано из контекста, что‑то безвозвратно утрачено. Важно разглядеть истинную цель: слепая месть, хирургически точная ликвидация или, может быть, прихоть, рожденная в тёмных глубинах извращённой души… Кому‑то просто не пришёлся по душе чей‑то лик.

Генерал нахмурился, словно грозовая туча, предчувствуя не просто бурю, а кромешный шторм.

– Да уж, проще было бы рассыпать фальшивые улыбки на каждом шагу и надеяться обмануть беду, – с горькой иронией процедил Альбус. – Либо ими движет алчность, зудящая жажда наживы, презренный металл…

Нетрадиционный подход Альбуса явно выбивал генерала из колеи, но дело было не только в этом. Альбус – черт и демон в одном флаконе – как никто другой знал, о чём говорит. У его отца имелось несколько котлов, где «варились» такие личности. Он неоднократно допрашивал их: мучил, доводил до грани, ломал, поэтому в их гнилой натуре разбирался отменно.

Лёха тоже решил примерить маску следователя. Мне оставалось только гадать, кто из нас сегодня играет роль «хорошего копа». Неужели я? Они смотрели на генерала как голодные псы на окровавленный кусок мяса.

– Есть ли какая‑нибудь цикличность в этих кровавых танцах? – неожиданно выпалил Лёха. – И хватит уже мусолить эту тетрадь, вопрос далеко не нов.

– Ну, это… – пролепетал генерал.

Мы с Альбусом обменялись удивлёнными взглядами. Генерал мало походил на человека с военной закалкой: взгляд у него был постоянно испуганный, речь – сбивчивая, словно кто‑то безжалостно обрезал слова ножницами. Либо он слишком напуган происходящим, либо… замешан в этом грязном спектакле. Скорее первое, и это нужно установить наверняка, чтобы не обвинить невиновного.

– Вы подразумеваете закономерность? – уточнил генерал и, увидев утвердительный кивок, продолжил, не отрываясь от бумаг: – Каждую неделю происходит одно убийство и одно самоубийство.

– Почему вы решили, что эти дела связаны? – наседал Альбус, отодвигая Лёху локтем.

– Я ничего не решал, – испуганно возразил генерал. – Просто вопрос касается приближённых и ключевых фигур графа: они один за другим уходят в мир иной… Нам это показалось подозрительным.

– Значит, связь только в том, что все они – вторые после графа лица, – задумчиво подытожил Лёха.

– Поймите, у нас тут полицейский департамент, и его начальник… увяз в кое‑каких делах, – генерал отыскал заветную папку и распахнул её, словно раскрывая клетку с тайной. – Полагаю, он копнул слишком глубоко, вот и замолчал навеки. Восьмой в списке. И тогда… нет, не я сам, – духовник графа настоял на привлечении магов, почуяв в этих смертях неладное, колдовской отпечаток. Без магии нам из этого лабиринта не выбраться. А мир и без того трещит по швам: войны, прорывы в иные миры… все, кто мог, давно ушли. Мы погрязли в проходимцах, поэтому и ужесточили условия приёма на службу.

Альбус поморщился, словно от зубной боли.

– Да брось ты, – фыркнул он. – Усложнили вы всё из‑за грязной сделки графа с Пожирателем Душ.

– Об этом мне ничего не известно, – отрезал генерал. – Первое испытание – поиск камня – было единственным критерием.

Он снова нырнул в бумажный хаос и, ткнув пальцем в одну из строк, торжествующе воскликнул:

– Ага, вот! – Он самодовольно протянул Лёхе несколько листков. – Список ключевых фигур при графе: все, кто ещё жив. Должности, регалии, жалование.

Лёха жадно впился взглядом в записи; я заметила, как на лице его застыла непроницаемая маска сосредоточенности. Альбус, скрестив руки на груди, молча наблюдал. Мне оставалось только надеяться, что этот зловещий клубок событий скоро развяжется.

– Красные крестики – это выбывшие, а красные кружочки – кандидаты на выбывание? – уточнил Лёха, незаметно оттесняя Альбуса в сторону.

– Это моё параллельное расследование… Думаю, помеченные кружком – следующие, – пробормотал генерал, слегка растерявшись.

– Больше похоже на список целей для наёмного убийцы, – недоверчиво протянул Лёха.

– Я не следователь, как мог, так и сделал, – с плохо скрываемым раздражением огрызнулся генерал.

Пока спор о лучшем художнике и будоражившей воображение красной кружке нарастал, я погрузилась в собственные мысли. Гораздо больше меня тревожило другое: полное игнорирование генералом наших с Альбусом персон. Меня он, по сути, не замечал; на Альбуса смотрел свысока, а Лёху выделил сразу – будто признал в нём, если не равного, то по крайней мере опасного соперника, копающего слишком глубоко. Всё его внимание казалось прикованным к Лёхе. И вот они вдвоём, увлечённые творчеством, возились с параллельным генеральским расследованием, а мы с Альбусом стояли в стороне в молчаливом недоумении. Альбус слегка напрягся и, чтобы не отстать, приблизился к генералу, пытаясь заглянуть в документы. Вскоре они втроём переместились к огромному столу и яростно что‑то чертили, обмениваясь короткими отрывистыми фразами.

Почувствовав себя лишней, я пожала плечами и бесцельно забрела по кабинету. Взгляд упал на одну из картин, и я невольно улыбнулась: на полотне был изображён чёрный котёнок, лениво растянувшийся в лучах солнца у старинного фонтана. На другой картине тот же кот восседал на скамейке, устремив пронзительный взгляд на далёкий величественный замок.

– Какие милые котики, – вырвалось у меня, нарушая тишину и, наконец, привлекая к себе внимание. – Ваши? Что это за порода?

Генерал, услышав вопрос, обернулся так, словно я произнесла абсолютную глупость. В его лице читалось неприкрытое раздражение.

– Мерзость какая! Эти твари – удел старых дев и ведьм на мётлах, – отрезал он.

Я прищурилась: фальшь в его словах ощущалась отчётливо. Сдержав улыбку, я снова указала на картины:

– Но ваши полотна говорят совсем о другом…

Указывая пальцем на одну из картин, я снова взглянула на них и вдруг замолчала. Теперь, сквозь призму осознания, на всех полотнах в разных позах проступал не кот, а сам генерал. Он неизменно стоял рядом с огромным злобным чёрным догом, чья пасть, казалось, вот‑вот издаст рык. Его взгляд – холодный, властный – словно застыл во времени, зеркально отражая нынешний.

Невольная дрожь пробежала по телу. От этих картин исходило нечто зловещее, граничащее с ужасом.

Генерал заметил мою растерянность, нахмурился, но предпочёл не замечать её. Его снова поглотила беседа с Лёхой и Альбусом, а меня окутало нарастающее беспокойство: в этих изображениях было что‑то неуловимо тревожное.

Отложив терзавшие мысли, я подошла к столу, где мужчины всё ещё увлечённо обсуждали детали операции.

– Итак, – Альбус оторвался от бумаг, обвёл взглядом присутствующих, – закономерность очевидна. По моим расчётам следующий инцидент должен случиться через три дня. Значит, нас покинут двое: кто‑то повесится, кто‑то – застрелится.

– И как мы проведём эти три дня? – поинтересовался Лёха, углубляясь в документы.

– Мы должны предвидеть, кто станет следующей жертвой, – отрезал Альбус; в голосе у него звенела сталь. – Генерал, ваш список и обведённые лица – хорошо. Обеспечьте им охрану. А нам нужно вычислить, кого «упакуют» первым, и решить, кого вырывать из лап смерти.

Генерал лишь кивнул; маска непроницаемости по‑прежнему скрывала его мысли. Шуршание бумаги нарушило тишину: он извлек из пухлой папки новые листы и разложил их веером на столе.

– Тут вот какой нюанс, – Альбус поднял палец, словно пронзая воздух. – Связи с графом – это лишь вершина айсберга. Чтобы понять логику и последовательность выборов, нам нужна нить, связывающая самих жертв.

– Какая же? – генерал не отрывал от него взгляда.

– Личные отношения, союзы, кровные узы. Может, общее тёмное дело, секрет, погребённый под спудом лет.

Я наклонилась, рассматривая фотографии. Обычные лица мужчин и женщин – и всё же над ними висела какая‑то зловещая связь с этой пляской смерти.

– Что‑то вроде сообщества, которому кто‑то перешёл дорогу? – уточнила я, пытаясь уловить ускользающую логику.

Генерал коснулся пальцем первой фотографии.

– Этот человек – коллега советника Черномыра. А эта женщина была близкой подругой покойного Ходорка. Если копнуть глубже, обнаружатся нити, тянущиеся к предыдущим жертвам – личные, профессиональные…

– Значит, убийца выслеживает тех, кто связан с его прежними целями, – задумчиво проговорил Альбус, барабаня пальцами по столу. – Какое‑то их общее решение сорвало убийцу с цепи, и теперь он методично зачищает следы, расчистив себе дорогу. Надо понять, что это за решение. Тогда и узнаем кукловода.

– Это может быть и месть, и сложная многоходовка, – проворчал Лёха, сдвинув брови.

– Вот ещё кое‑что, – генерал выудил новые листки из стола. Он помахал ими перед лицом Альбуса, словно дразня, а затем ловко отдернул руку, когда тот попытался перехватить. Альбус неодобрительно нахмурился, но промолчал.

Лёха, воспользовавшись моментом, спокойно забрал документы из рук генерала и сразу же углубился в их изучение. Между Альбусом и Лёхой явно назревала борьба за лидерство. Лёха неожиданно проявил активность – и это явно не нравилось Альбусу. Тот всегда был лидером, привык держать всё под контролем, а теперь приходилось уступать инициативу молодому человеку. Причём без магии.

Я мельком посмотрела на Альбуса и едва заметно усмехнулась. Интересно, а он сам помнит, что сейчас тоже лишён магии? Или всё ещё действует, будто способен решить всё одним взмахом волшебной палочки?

– Хорошо, – наконец произнёс Альбус. Его голос звучал твёрдо, но я уловила нотку раздражения. – Нам придётся разделиться и следить за этими людьми. Мы должны быть готовы к любому развитию событий.

Я кивнула: впереди нас ждали напряжённые дни.

– А что насчёт мотива? – обратилась я к генералу. – Мы вряд ли скоро его поймём, но вы, как человек, живущий здесь, может быть, догадываетесь хотя бы об одной возможной версии? Мы уже высказали немало предположений – не могли ли выделить некоторые?

Генерал задумчиво потер подбородок; на его лице появилась тень сомнения.

– Может, вы что‑то не договариваете? – продолжила я. – Если у вас есть ещё информация, сейчас она особенно важна.

Он поднял глаза и посмотрел на меня, словно взвешивая: можно ли мне доверять. Его молчание длилось несколько секунд, но казалось вечностью. Наконец он тихо произнёс:

– Возможно, у меня есть одна зацепка. Но это всего лишь догадка…

Мы с Альбусом и Лёхой переглянулись: это могло быть тем недостающим фрагментом, чтобы сложить пазл.

– И? – Лёха подтолкнул его к продолжению, но генерал, словно каменная глыба, лишь плотнее сжал губы, не выдавая ни звука, ни движения. Напряжение висело в воздухе, как натянутая струна.

– Пахнет крупной подставой, кому‑то крепко перешли дорогу? – Лёха осторожно прощупывал почву, пытаясь выудить хоть слово, хоть намёк из генеральской невозмутимости.

Генерал удостоил его едва заметным кивком, словно роняя крупицу истины в бездонный колодец молчания.

Вдруг, словно от внезапного удара, кровь бросилась мне в лицо. Необъяснимый прилив энергии – искры магии пробежали по венам. Абсурд! Альбус меня не касался. Неужели мои инстинкты, подпитанные магией земли и луны, пробуждаются, даря новую силу? Неужели я смогу обойтись без Альбуса? Наивная мечта. Но что же это значит?

Резко, повинуясь неведомому порыву, я повернулась к картинам на стене. Что‑то неуловимо изменилось в них – я чувствовала это нутром. Без колебаний я схватила проходившего мимо Альбуса за руку, призывая силу.

Мир вокруг замер, словно вдохнул и затаил дыхание. Картины преобразились, обнажая скрытую суть. Больше никаких пейзажей: на холстах вновь возникла чёрная кошка, но теперь в её облике проступали детали, полные зловещего значения – на шее мерцала тонкая цепочка, на груди покоилась подвеска в виде кольца трансмутации.

– Превращение одного объекта в другой, – прошептала я, едва переводя дыхание и всматриваясь в зловещие символы.

В следующее мгновение морок рассеялся, картины вновь стали обычными. Альбус смотрел на меня с тревогой и нескрываемым удивлением. Я знала: он тоже видел кошмарные образы, разделяя со мной магическую связь. Наша общая сила вступила в игру с трансформацией – и ему тоже досталась щепотка колдовства.

Леха, который ничего не заметил, продолжил говорить, не обращая внимания на наше замешательство:

– Ладно, – резюмировал он, со стальной решимостью скрестив руки на груди. – Работаем вместе, генерал. Но вам придётся раскошелиться на весомые улики, иначе мы будем копаться в этом деле до скончания веков. Оперативности без фактов не ждите.

– Да‑да, разумеется, – пробормотал генерал, явно почувствовав себя загнанным в угол. – Подниму все дела, где могла мелькнуть хоть тень их участия, поищу пересечения.

– Угу, – буркнул Альбус, покидая кабинет. – Что‑то мне подсказывает, что этот пройдоха далеко не уйдёт. Он прекрасно знает, о каком деле идёт речь.

– Золотой ключик один, а желающих – тьма, – усмехнулся Лёха. – Может, поэтому он и жмётся, не хочет делиться информацией.

– Возможно, – задумчиво протянул Альбус. – Но и его личную заинтересованность я бы со счёта не сбрасывал.

Разгадка пришла словно удар молнии: самим пройтись по местам гибели, прочесать каждую пядь земли, впитать атмосферу смерти. Авось какая‑то деталь, ускользнувшая от чужого глаза, выведет нас из этого лабиринта.

Первым делом – в парк, где нашли Ходорка. Солнце щедро заливало аллеи, но место дышало отчуждением, как будто сама природа отвернулась от содеянного. Лёха, присев на корточки, изучал землю под ногами, выискивая следы и обрывки нитей. Я замерла у края клумбы, привлечённая неестественной красотой цветов. Они пылали красками, чуждыми этому времени года; лепестки словно мерцали изнутри неземным светом. В воздухе витал приторно‑сладкий аромат, от которого внезапно по спине пробежал холодок.

– Что‑то здесь неладно, – проговорил Лёха; тень сомнения омрачила его лицо. Он указал на один из цветов. – Этот бутон… непомерно раздут и неестественно пышен. И почему он до сих пор сомкнут, когда солнце в зените?

Я присела рядом, всматриваясь в странное растение. Его вид вызывал необъяснимую тревогу.

– Словно живой, – прошептал Лёха, завороженно протягивая руку. Но тут же отдернул её, словно невидимая игла кольнула.

– Осторожно! Лучше не трогать, – вырвалось у меня. – Эти цветы дышат чем‑то чуждым, неземным.

Лёха задумчиво потер ладонь, будто пытаясь стряхнуть с неё неприятный холодок.

– На Ходорка напали пчёлы… – пробормотал он, погрузившись в размышления. – Может быть, это звенья одной цепи?

Меня словно пронзило. Пчёлы… Их ненормальное число и маниакальная агрессия были описаны в рапорте как внезапные и спонтанные. Словно Ходорок потревожил невидимый улей, которого я здесь не обнаружила. Значит…

В этот момент Лёха, забыв предостережение, вновь коснулся шелковистых лепестков. И тут же бутон ожил. Медленно, словно раскрывая древнюю тайну, он начал распускаться.

– Это не к добру! – пронзительно выкрикнула я, бросаясь к Альбусу и хватая его за руку. Интуиция диктовала каждое движение, будто я вспомнила забытое заклинание или во мне проснулся дар предвидения. Быстро возведя вокруг нас дрожащий защитный купол, я едва успела оглянуться. Из нутра распустившегося цветка вырвался рой чудовищных пчёл, каждая – размером с кулак. Они кружились над нами в зловещем танце, а затем, словно повинуясь невидимому приказу, взмыли в небо и скрылись в лазури.

– Как я и думал, здесь не обошлось без магии, – спокойно заключил Лёха, выпрямившись.

Альбус кивнул; его лицо стало серьёзным и сосредоточенным.

– Нужно выяснить, кто способен на такое, – сказал он. – Кто бы это ни был, он явно умеет обращаться с магией ради достижения своих целей.

Мы молча переглянулись. Это была новая, тревожная деталь.

Следующим местом, которое мы решили посетить, был дом советника Черномыра. Внутри царила гнетущая тишина, слуги дома были распущены за ненадобностью, а воздух будто всё ещё хранил следы трагедии. Комната, где произошло самоубийство, выглядела мрачно: затянутые шторы, разбросанные бумаги и перевёрнутый стул посередине.

Мы принялись осматривать помещение. Лёха тщательно проверял каждый угол, а я пыталась уловить остаточные следы магии. Альбус молча наблюдал за нами.

– Нашёл что‑то, – вдруг сказал Лёха, поднимая с пола смятый лист бумаги. Он разгладил его и передал мне.

Это было письмо, написанное дрожащим, неуверенным почерком. Там было написано о каком-то «проклятии», которое его преследует.

– «Проклятие»? – пробормотала я, нахмурившись.

– Может, это просто метафора, – предположил Лёха, но в голосе его слышалось сомнение.

– Или нет, – тихо произнёс Альбус, не отрывая взгляда от письма. – Если здесь действительно замешана магия, то проклятие вполне реально. Проклятие… Возможно, кто‑то навёл на них заклятие, подталкивающее к самоубийству.

Воспоминания о картинах в кабинете генерала и о том, что я увидела сквозь магическую призму, вспыхнули в памяти.

– Раз уж мы ищем след магии, там она пылала стократ ярче, – произнесла я, чувствуя холодок по коже. – Чёрная кошка, на шее которой мерцала тонкая цепочка, а на груди покоилась подвеска в виде кольца трансмутации…

– Я видел, – внезапно признался Альбус. – Но списал на усталость, решил, что мне почудилось. Однако твои слова о перевёртыше заставили меня встрепенуться.

Мы вкратце рассказали Лехе о своих видениях и, не теряя ни секунды, поспешили обратно к генералу за ответами.

Генерал встретил нас с неприкрытым недовольством, но мы, не вдаваясь в подробности, объяснили, что нам необходимо детально осмотреть и обыскать кабинеты и дома всех высокопоставленных лиц графа. Он дал согласие и оставил нас одних – либо потому что был непричастен, либо потому что был уверен в нашей беспомощности.

Я вновь активировала свою силу, и к моему торжеству картины начали меняться, открывая сцены с чёрной кошкой. На этот раз Альбус видел всё не мимолётными отблесками, а будто под микроскопом – моими глазами.

– Это не просто картины, – проговорил он, зачарованно наблюдая метаморфозы. – Это магические заклятия, скрытые в искусстве. Кто‑то использует эти образы как проводники своей колдовской силы.

Лёха, лишённый магического зрения, нахмурился, пытаясь постичь суть наших слов.

– Значит, нужно найти источник этой магии, – заключил он, помолчав. – Кто бы это ни был, он неизбежно оставляет следы. Наша задача – обнаружить их и остановить этого безумца.

– Или разгадать подсказки, – задумчиво добавила я, пытаясь связать новые откровения с уже найденными зацепками.

Мы вышли из кабинета генерала с новым пониманием происходящего и с решимостью довести дело до конца. Нам предстояло осмотреть все оставшиеся места преступлений, чтобы собрать как можно больше информации.

После долгих поисков, обходов домов и размышлений мы решили сделать перерыв и отправились в ближайшую таверну, чтобы поужинать и обсудить дальнейшие действия. Таверна была полупустой – это нам шло на руку. Мы заняли угловой стол, чтобы избежать лишних глаз и ушей.

Лёха заказал ужин, пока я и Альбус молча обдумывали наши находки. Когда принесли еду, мы наконец начали обсуждать всё, что удалось выяснить.

– Эти магические картины… – начал я, отложив ложку в сторону. – Я никак не могу забыть эту кошку и её амулет. Я видела такой в нашем клане: он превращает один объект в другой, а также связан с фамильярами – ритуальными прислужниками.

– Картина не просто картина, а живое существо? – предположил Альбус. – Или даже что‑то ещё, чего мы пока не понимаем.

Лёха нахмурился, задумчиво барабаня пальцами по столу.

– Итак, что у нас есть? – продолжил он, раскладывая перед собой найденные документы и записи. – Проклятие, амулет и магические картины. Всё это указывает на сильного мага, действующего очень осторожно и скрытно.

– И не забывайте о цикличности убийств и самоубийств, – добавил Альбус. – Пахнет ритуалом, значит кто‑то его проводит. Есть определённые рамки, и срок – недельный.

Я кивнула, обдумывая наши следующие шаги.

Лёха задумчиво потер подбородок.

– В доме советника Черномыра я заметила старую книгу на его столе, – сказала я, теребя край рукава. – Она была открыта на странице с описанием древних ритуалов и заклинаний.

Лёха быстро записал мои слова в заметки, нахмурив брови.

– Отлично. Вернёмся туда и заберём книгу. Может, это даст нам ключ к разгадке, – сказал он, поднимая на нас взгляд.

Головоломка, которую мы пытались разгадать, становилась всё сложнее, и каждый фрагмент информации теперь имел значение.

После ужина мы направились в дом советника Черномыра. Ночь окутывала город, придавая нашим шагам скрытность. Дом казался тихим и пустым. Мы осторожно вошли внутрь, стараясь не издавать лишних звуков.

Книга всё ещё лежала на столе, словно дожидаясь нас. Я осторожно подняла её – по пальцам пробежала слабая магическая искра. На страницах были описаны сложные ритуалы и заклинания; многие из них я никогда прежде не встречала.

– Надо попытаться понять всё, – произнёс Альбус; его взгляд из‑за моего плеча был исполнен решимости, хоть голос и звучал приглушённо. – Если мы постигнем суть этих заклинаний, сможем вырвать из тени того, кто окрашивает наши дни кровью.

Я молча кивнула и продолжила перелистывать пожелтевшие страницы.

– Эти заклинания… это ведь не магия в обычном понимании, верно? – прозвучал голос Лёхи.

– Ты хочешь сказать, что они не требуют магической силы от исполнителя? – уточнил Альбус. – Да. Именно поэтому они нам чужды. Это ритуалы, шёпотки для тех, кто жаждет прикоснуться к колдовству – короткий путь для простого люда или для тех, кто не желает трудиться над собой.

– То есть используется книжная магия, а не внутренняя сила, – подытожил Лёха. – Значит, это ритуалы определённой направленности… Для вызова, в основном? Признаюсь, я теряюсь. Они ведь не помогут магу в бою и не заменят заклинание в час опасности. Я не знаток, просто пытаюсь понять, в каком направлении копать.

– Ты на удивление быстро схватываешь суть, – заметил Альбус, внимательно глядя на него. – Да, ритуалы из подобных книг, как правило, связаны с вызовом различных сущностей. И неважно – светлых или тёмных: за любой вызов приходится платить.

– Вылечишь болезнь, а потом расплатишься жизнью? – с тревогой переспросил Лёха.

– Такая цена возможна, но расчёты бывают разные, – уклончиво ответил Альбус.

Я слушала их вполуха листая книгу. Мне казалось, Адриан отлично понимает, что к чему. Но почему через Лёху выведывает у Альбуса каждое слово? Либо он просто измывается над ним, либо чего‑то не понимает. А может, сам, будучи магом, привык швыряться заклинаниями, не утруждая себя плетением собственных чар – как это поступают ленивые колдуны. Поэтому он и пытается понять, какую именно магию здесь используют.

– Здесь, – я ткнула пальцем в нужный абзац, – упоминается ритуал со списком участников от пяти… и нарисована чёрная кошка. Кажется, это ключ.

– Что ж, похоже, мы вышли на след, – подытожил Лёха. – Пойдёмте к нам, проведём небольшой эксперимент. Для магов это ведь безопасно? Демон не потребует кровавой платы?

– Хорошо зубоскалить, я не демон, а всего лишь черт, – прорычал Альбус; в его голосе закипала злость. – Да, моя родня имеет дело с демонами, у нас общие… занятия. Котлы, костры, иглы – всё это для падших, для грешников, для отбросов. Но это же просто течения мироздания, сама его суть! Должны быть и ад, и некое подобие рая, иначе люди разбредутся, как овцы без пастыря. Воцарится вакханалия и беспредел, если они уверуют, что за злодеяниями не следует расплата.

– Закон не работает, – ухмыльнулся Лёха, подливая масла в огонь.

– Не пойман – не вор! – взревел черт, побагровев. – А мы – суд внутренний, в глубине души каждого. И он тоже должен быть!

– Ладно‑ладно, – усмехнулся я. – Просто забавно наблюдать, как ты, из мелкого и хмурого чертенка, мигом превращаешься в ворчливого деду‑мудреца: напяливаешь учительскую маску и вещаешь тоном вселенского гуру, хотя ростом-то всего метр с кепкой.

Альбус фыркнул, развернулся и вылетел из дома, словно пробка из бутылки. Мы с Лёхой, прихватив книгу, поспешили следом.

Тайна становилась всё более запутанной, но теперь у нас забрезжил шанс – если не раскрыть её полностью, то хотя бы прикоснуться к разгадке.

Мы вернулись в свои апартаменты в замке графа.

– Начнём с того, что эти заклинания доступны без магии: достаточно чётко выговаривать каждый слог, – начал Альбус; в его голосе звучала снисходительная уверенность. – Но мы – маги, значит, не будем платить цену ритуала и запускать его полностью. Наша задача – узнать, кто откликнется, и вступить в диалог. Поэтому речитатив замаскируем под обычное приглашение: предложим, скажем, чашку кофе. Когда Агата произнесёт слова, она одновременно призовёт энергию защиты и отменит сам ритуал.

– Это ты сейчас для кого говоришь? – уточнил Лёха, заметив, что Альбус смотрит не на него, а на меня, словно объясняя особо сложные моменты.

– Он для меня, – выпалила я, стараясь скрыть смущение. – Я прогуливала уроки чароведения. Напомни, какую именно нить мне нужно вплести?

Когда Альбус подробно разъяснил все нюансы, я заняла место в центре гостиной, взяла его за руку и начала читать древнее заклинание. Слова, словно шёпот веков, слетали с моих губ, наполняя воздух тончайшими вибрациями магической энергии. Закончив, я огляделась, затаив дыхание в ожидании чуда. Но… ничего не произошло. Тишина воцарилась в комнате; лишь потрескивали дрова в камине.

– Мне кажется, ты произносишь последнее слово неверно, – внезапно заметил Лёха, нахмурив брови. – «Осириус» должно звучать как «Охилиус».

Я подняла на него взгляд, пытаясь понять, откуда у него такая уверенность, но ответить не успела.

– Да кто ты такой, чтобы это знать? – вспылил Альбус, резко отдернув руку. – Целое утро за тобой наблюдаю. Ты меня бесишь.

– Забавно слышать это от беса, – усмехнулся в ответ Лёха, глядя на него с вызовом.

Напряжение в комнате сгущалось, словно грозовая туча, предвещая неминуемую бурю. Молчать дальше было невозможно – перепалки грозили перерасти в бесконечную войну.

– Это Адриан, – выдохнула я, устремив взгляд на Лёху. В его глазах промелькнула сталь; он замер, превратившись в напряжённую пружину, готовую сорваться. – Лёха – это и есть Адриан.

Не дожидаясь реакции Альбуса, я резко взмахнула рукой, и Лёха застыл, словно изваяние, в немой позе ожидания.

– Он из Веснакрылых долин, точнее, из мира Вешны, – продолжила я, обращаясь к ошеломлённому Альбусу. – Чтобы скрыться от преследования, он укрылся глубоко в своей плоти. Он и есть наш Лёха – вместилище Адриана.

Альбус побледнел, как полотно, и отступил на шаг.

– Весна… Веснакрылые долины? – прошептал он, пытаясь вместить в себя услышанное. – Та самая, которую закрыли сотни лет назад, когда магическая энергия достигла пика? Ты говоришь о месте, навечно сокрытом древними заклинаниями, ставшем недоступным для смертных?

Я кивнула, давая ему время переварить горькую пилюлю правды.

– Долина, где аномалия прорвала ткань реальности и открыла врата в мир Вешны? – повторил Альбус придавленным, словно голос из дальней пещеры. – Легенды гласят, что дерзнувшие проникнуть туда без дозволения бесследно исчезали в лабиринтах её глубин. Эпицентр магической силы, охраняемый сонмом заклинаний и магов со всей вселенной… Наши предки, обладая немыслимыми знаниями и мощью, воздвигли непроницаемый купол над долиной, чтобы защитить её от тех, кто мог бы обратить эту энергию во зло, сеять разрушение и хаос.

– Всё так, – эхо отозвалось в моих словах. – Адриан утверждает, что пришёл помочь, что наблюдает и изучает меня, движимый добрыми намерениями. Говорит, я для него словно маяк, излучающий особую магию, и он оберегает меня от тех, кто ей позарится. Я не знаю ни одного случая, чтобы жители Веснакрылых долин или мира Вешна были злодеями, поэтому решила довериться – или держать врага рядом. В общем, он сам в опасности, так что мы в одной лодке. Ты же сам знаешь, сколько в нашем мире охотников за их невероятной сине‑зелёной энергией. Ему пришлось замаскироваться, чтобы не привлекать внимания тех, кто жаждет заполучить магов из Веснакрылых долин.

Альбус отвернулся, словно от удара, и обхватил голову руками.

– Почему ты не сказала сразу? – прошептал он; в голосе его звучала буря противоречивых чувств. – Почему я узнаю об этом только сейчас?

– Потому что боялась, что это всё только усложнит, – тихо ответила я. – Похоже, оказалась права. Странно, что их так боятся, ведь они никому не причиняли зла.

– Легенд о них не слагают, – процедил Альбус, и в его словах слышался яд, – потому что они не оставляют улик. И зря ты пропускала уроки! Та магия, что возникла в долине и вызвала аномалию, угрожающую нашему миру, вовсе не была случайной. Мир Вешна прорывался к нам не с добрыми намерениями. Сила, образовавшаяся в момент прорыва, была близка к взрыву – по мощи напоминала атомную бомбу… и при всём этом там жили люди. Там далеко не всё гладко, и многие вещи меня не успокаивают. Я знаю одно наверняка: кто хоть раз сталкивался с ними, уже не мог об этом рассказать – потому что тут же оказывался мёртв.

– Это всего лишь домыслы о неведомом, – вмешалась я, но на миг умолкла, словно поражённая собственными словами. – Там красиво… Там драконы правят миром.

Лёха, точнее – Адриан, вдруг зашевелился, словно очнувшись от глубокого сна, и его взгляд встретился с моим.

– Ты не должна была ему это рассказывать, – леденящим голосом произнёс Адриан через Лёху. Меня пронзила дрожь. На короткий миг он вырвался на свободу и завладел телом.

Альбус вздрогнул, как от удара током.

Я нахмурилась и, поддавшись порыву, снова взмахнула рукой.

– Рано, – вырвалось у меня.

Странно: я сделала это машинально, забыв, что обычно мне нужен Альбус для таких заклинаний. Фокус сработал, и Лёха снова застыл, словно безвольная кукла. В ту же секунду меня охватила другая, жуткая мысль: какая битва сейчас идёт в нём между двумя сущностями – Адрианом и Лёхой.

– Ты общалась с ним за моей спиной и молчала, – резко бросил Альбус. – Твоя жизнь пролетела, как у стрекозы, одним беспечным летом… Бунтарский дух восстал против строгой матери, и ты отказывалась верить, что с самого рождения находилась в опасности. Но поверь мне сейчас: не просто так вокруг тебя кружат вороны.

Я глубоко вздохнула, понимая, что совершила ошибку. Если честно, я больше доверяла себе – не видела в нём явной опасности, разве что слегка настораживалась: он был слишком хорош.

– Прости, – сказала я, виновато опустив глаза. – Мне нужно было понять, в какой момент рассказать тебе об этом.

Альбус молчал, словно переваривая неподъёмный груз откровений. Внезапно он встрепенулся, и тревога окрасила каждое его слово:

– А что с Лёхой? Как мне теперь с ним быть? Если Адриан вернётся, он меня в пыль сотрёт… уничтожит, – в его голосе слышался неподдельный страх.

Я резко обернулась, и в моих глазах вспыхнул стальной отблеск.

– Тогда ему придётся иметь дело со мной, – отрезала я, вскинув подбородок. – Я не позволю и волоску с головы моего друга упасть.

Альбус застыл, словно поражённый громом, и смотрел на меня взглядом, в котором я не могла разобрать ни одной знакомой ноты.

– Друг? – прошептал он; еле уловимая дрожь пронзила его голос. – После всего… ты до сих пор считаешь меня другом?

– Я ошибаюсь? – удивлённо спросила я, всматриваясь в его лицо.

– Нет… нет, – запнулся Альбус, потирая шею, словно пытаясь подавить внезапную нервозность. – Ты… ты сбросила меня со скалы семь лет назад только за то, что я поддержал клан Белых Ведьм. Я думал, ты просто дала выход эмоциям, но при первой же встрече ты попыталась задушить меня, зная, как это больно…

Его слова обрушились на меня, словно лавина, погребая под собой все оправдания. Воспоминания нахлынули стремительно: обрыв, пылающая ярость, горечь предательства… и моя рука, сжимающая его горло.

– Альбус… я только хотела показать, как сильно ты меня ранил, – прошептала я, чувствуя, как в груди сжимается тяжелый ком. – Я… я не осознавала, насколько глубоко это тебя задело.

– Задело? – он горько усмехнулся и поднял глаза. – Это раздавило меня.

Я молчала, не находя слов. Сколько же мы скрывали друг от друга… сколько боли пряталось за нашими поступками.

– Прости, – наконец вырвалось у меня, будто из самой глубины души. – Я была слепа и глупа, ослеплённая своими убеждениями.

– А теперь? – тихо спросил он; в его голосе зазвучала надежда.

– Теперь я понимаю, что ты был прав и желал мне только добра, – твёрдо ответила я. – И я больше не позволю никому, даже себе, причинять тебе боль.

Альбус замер на миг, затем кивнул, словно приняв важное решение.

– Ты мой друг с детства, мы росли вместе… Я знаю, как тебя убить, – сказала я, слегка хмурясь, но голос был мягким. – Тот бросок со скалы – просто вспышка гнева. Ты должен был это понять.

Я отвела взгляд, стараясь сдержать нахлынувшие чувства. Воспоминания об этом дне всё ещё жгли душу.

– Тогда меня все предали, – продолжила я с грустью. – И я выместила свою злость на самом близком человеке.

Альбус молчал; на его лице отражались смешанные чувства. Я не знала, о чём он думает, но вдруг мои ощущения изменились.

Я почувствовала нечто странное – едва уловимую вибрацию энергии. Взгляд пробежал по комнате, и в углу я заметила слабо светящийся силуэт.

– Стоп, – резко сказала я, напрягаясь.

Отредактированный текст Альбус, чуткий к малейшему колебанию моего настроения, шагнул ближе и переплёл наши пальцы, готовясь к магической атаке. Я сосредоточила энергию и направила плотный поток на силуэт, словно ощупывая его невидимыми иглами и не сбавляя напора.

– Ай! Да что ты творишь? Больно же! Мама! – прозвучал знакомый девичий голос, полный укора и обиды.

Я замерла, оглушённая догадкой.

– Лиза? – выдохнула я, не веря своим ушам и ошеломлённо глядя в ту сторону, откуда донеслись слова. – Как… как ты здесь?

В тишине, повисшей после моего вопроса, из мрака выступила девушка. Юная, лет восемнадцати, с лицом, искажённым болью и смущением. За её спиной высились крылья, сотканные из света и тени, полупрозрачные, мерцающие в отблесках магической ауры. Рыжие волосы, непокорные и живые, спадали до плеч, лениво завиваясь на кончиках. Лёгкая грация и чуть заострённые уши выдали в ней эльфийское происхождение – тот самый неуловимый шарм, который нельзя ни сымитировать, ни забыть.

– Ну… это сложная история, – прошептала она, неловко пожав плечами.

Я открыла рот, но слова застряли в горле. Альбус, стоявший рядом, казалось, был столь же ошеломлён.

– Лиза, что ты… что ты здесь делаешь? – слова вырвались из меня с трудом, будто я пыталась удержать ускользающий контроль над реальностью.

Она виновато опустила взгляд; её плечи едва заметно дрогнули.

– Я… э-э… просто хотела узнать, как у вас дела, – пролепетала она, стараясь придать голосу беспечность, но предательский румянец выдал её волнение.

– Узнать, не спросив? – в моём голосе прозвучало недоверие.

– Проверить, как у нас дела? – переспросил Альбус, насмешливо вздернув брови. – Ты проникла в наш дом, затаилась в углу и считаешь это нормальным способом проверки?

Я изучала Лизу, пытаясь расшифровать её внутренний мир. В её взгляде читалась странная двойственность – робкая решимость, словно она только начинала постигать загадку собственной сущности. Фарфоровая кожа, тронутая нежным румянцем и россыпью веснушек, подчёркивала юное очарование. Но за этой невинностью скрывалось нечто большее – отблеск древней и непостижимой глубины.

Её губы, слегка пухлые и трогательно изогнутые в полувиноватой улыбке, делали образ одновременно беззащитным и дразняще лукавым. За этой хрупкой оболочкой чувствовалась скрытая, несгибаемая сила.

– Ну как тебе сказать… – повторила она; в её голосе, мягком словно шёлк, проскользнула натянутая струна тревоги. Она оглядывалась по сторонам, ища то ли одобрения, то ли спасительную соломинку в наших взглядах. – Я просто хотела помочь. Твоя энергия, словно маяк, позвала меня, дала понять, что ты снова здесь… А тут такое… в общем, я подумала, что вам может понадобиться помощь, и пошла следом. Хотела предложить её… ненавязчиво.

Я нахмурилась, словно в груди завязался тугой узел сомнения, и скрестила руки на груди.

– Лиза, – начала я, стараясь укротить рвущийся наружу гнев, – ты же понимаешь, что это попахивает откровенной ложью?

Её взгляд, как у подбитой птицы, метнулся вниз, но вскоре вновь поднялся; в глазах мелькнул отблеск упрямой решимости.

– Ты здесь, значит, и я здесь. Мы ведь когда-то так решили…

Альбус тихо хмыкнул; в этом звуке смешались усталость и понимание.

– Поддержка – это прекрасно, – проговорил он, устало потирая висок. – Но в следующий раз хотя бы предупреди нас о своём внезапном визите.

Лиза виновато пожала плечами, словно сбрасывая с себя груз несказанных слов.

– Я хотела дать маме время прийти в себя после…

Я закрыла глаза и глубоко вдохнула, пытаясь усмирить бурю, разыгравшуюся внутри.

Лиза – биологическая дочь моего бывшего мужа Фабиана. Но в нашем мире кровные узы значат намного меньше, чем связь, созданная переплетением сил.

Почему?

В магическом мире, где обитают десятки рас, равные вступают в союз только с равными: человек с человеком, зверь со зверем. Исключения редки – они лишь подчёркивают непреложность правила.

Генетика с её «пользой» смешения кровей уступила место более важному – укреплению магического рода. Так возникли энергетические связи.

Мы плели наше древо, обмениваясь силами и усиливая общий ствол. Всё держалось на выборе: кого допустить в свою жизнь, кому позволить стать звеном твоей судьбы.

Этот мир, насквозь пропитанный магией, требовал, чтобы дети впитывали опыт, мудрость и мощь многих. Те, кто входил в круг доверия или признанного родства, делились энергией. И чем плотнее сплетались узлы, чем больше было связей, тем крепче и устойчивее становилось наше бытие.

Одиночество здесь – смертный приговор. Потому и возникла привязка сил.

У ребёнка могло быть двое, трое, а порой и больше родителей – и это считалось не просто нормой, а жизненной необходимостью. Когда Фабиан стал моим мужем, Никита обрел не просто формального отца: между ними возникла связь глубже социальных ролей – их ветви древа сплелись. Никита впитывал энергию дварфа, а Фабиан, в ответ, обогащался силой сына, будто очищая родную кровь и возвышая её новым оттенком могущества.

Не было границ между «своим» и «чужим». Любовь, забота, знание – всё перетекало единым потоком, становясь частью каждого, кто был вплетён в это древо.

Точно так же случилось и с Лизой. Как только я соединилась с её отцом, она стала моей дочерью. Это произошло естественно, словно так и должно было быть с самого начала. Лиза наполнила моё сердце теплом, о котором я раньше лишь мечтала. Она стала моей любимой дочерью, моей гордостью.

Я была благодарна судьбе за неё – за эту связь, за её свет, за то, что она пришла в мою жизнь.

И ещё одно было важно: даже если люди расстаются, связь с детьми остаётся неизменной. Она вечна. Неважно, что случится между взрослыми – привязка сил никогда не исчезнет. Она неподвластна времени, сильнее любых перемен.

– Ты в курсе, что мы с твоим отцом расстались, и хотела меня поддержать? – спросила я, стараясь скрыть тревогу. – Солнышко моё, спасибо тебе.

Мы крепко обнялись.

– Ну рассказывай, – с интересом продолжила я, и мы сели на диван.

– Скажу больше: я даже видела эту «красотку» с шалашом на голове! – Лиза усмехнулась и добавила: – Она всё время поправляет свой длинный нос и красит губы, наполненные гелем. Зеркало из рук не выпускает. С ней даже говорить не о чем, в глазах – пустота. Джаз слушает, интересуется только уборкой и готовкой… Всё это выглядит как красивая сказка для папы – не больше.

Она обернулась и заметила Лёху, который стоял неподвижно.

– А это кто?

– Это наш друг из того мира, пришлось взять с собой, – быстро ответил Альбус, пытаясь сменить тему. – А что это его секретарша так им увлечена? Не гарпия ли она случайно?

– Очень похожа на гарпию! – оживилась Лиза. – У них ангельское лицо, но как только добыча пытается сбежать, они превращаются в настоящих чудовищ. У них нос как клюв – вот его они и подкрашивают. Им сложно долго держать маску, поэтому их легко раскусить. А маги из них, честно говоря, так себе.

– Не недооценивай их, они коварные существа, – сказала я строго. – Но у каждого свой путь, и если Фабиан решил связать жизнь с такой сущностью, это его выбор. Отравить его при каждом удобном случае смогут именно они.

– Я не хочу соединяться с ней цепочкой сил и становиться её дочерью, – грустно сказала Лиза. – Они пока вроде не скрепили союз, но связка с тёмной гарпией будет мне только в минус.

– Но ты же можешь разорвать эту связь. Ты же эльф! – уверенно сказал Альбус.

– Могу, и уже работаю над этим, – кивнула Лиза. – Но, похоже, он с ней пока не слился. Живут раздельно. Наверное, она боится, что её раскроют – ведь я тут же почувствую её энергию.

– Ты понимаешь, что всё это может быть частью чьего‑то плана? И твой папаша, возможно, просто выполняет чужую волю, – серьёзно сказал Альбус, сжимая кулаки.

– Да, я догадываюсь, – вздохнула Лиза. – Как только всё это началось, я сразу отправилась искать свою мать, Кристи. Именно она посоветовала мне найти Агату.

– И как твоя мать отреагировала, узнав, что её бывший ушёл к секретарше? – спросила я с лукавой улыбкой.

– Три дня и три ночи смеялась! – ответила Лиза, закатив глаза.

Нас прорвало смехом – истеричным и одновременно облегчённым. Да он и был таким, мой бывший: вечный «колобок», катающийся от одной юбки к другой: «я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл…» И так с завидной регулярностью – раз в семь лет. Его очередной «побег из курятника» никого из нас, «бывших», уже не удивлял. Трус по натуре, он бежал при малейшей тени опасности, никогда не вступая в бой, справедливо полагая, что трусов недолго держат. И вот грядёт полтинник, а он снова пустился вскачь по молодым лугам, решив, что ровесницы его, одряхлевшего, просто пошлют. Юная нимфа, конечно, будет трепетать и заглядывать в рот, но как долго она выдержит рядом с его увядающим телом – вопрос, достойный пера Шекспира. Мне это стало невыносимо – слишком неприятен был его запах в последнее время… хотя, возможно, дело и в изменах. Чутьё ведьмы не проведёшь. Что ж, попутного ветра в горбатую спину! Лет через семь, глядишь, снова соберёмся всем «клубом отвергнутых жён» – посидим, помянем былое и посмеёмся.

Мы посвятили Лизу в нашу «колобковую сагу», не утаив ни одной пикантной детали, включая генеалогическое древо Лёхиной крови, а точнее что он из мира Вешна. После этого я освободила Лёху из ледяного плена.

Тот жадно вдохнул воздух, словно всплыл после долгого погружения, и тут же уставился на Лизу, будто перед ним материализовался призрак.

– Ты… что за… Ой, пополнение, – пробормотал он, растерянно хлопая глазами.

– Она будет с нами вести расследование, – поспешила я пресечь поток ненужных вопросов. – Это моя дочь, Лиза.

Лёха просканировал её взглядом, затем перевёл глаза на меня, но промолчал. Вся его поза выдавала напряжение: казалось, он ещё не решил, стоит ли впускать эту «новенькую» в святая святых нашего расследования.

В этот момент Альбус решил закончить начатый разговор до того, как я успела раскрыть свои карты. Его тон изменился – он стал неожиданно смиренным, почти покорным.

– Забудем про наши разногласия, – сказал он, опуская взгляд. Его голос дрожал, а глаза избегали смотреть в сторону Лёхи. Было видно: он боится. – Я не хотел тебя обидеть. Ты порой слишком настойчива… но я понимаю.

Лёха молча смотрел на него, слегка приподняв бровь.

– Блин, Альбус, – с досадой произнесла Лиза, закатив глаза. – Ты вообще не умеешь хранить секреты.

Я тяжело вздохнула.

Наш таксист, наконец, расслабился и даже позволил себе кривую ухмылку.

– Ладно, раз уж мы теперь одна команда, – сказал он, глядя на Лизу, – надеюсь, ты понимаешь, во что ввязываешься. И кто у нас главный, решили? Альбус, ты больше не будешь вести себя по‑детски и топать ногами?

В этот момент Альбус напряжённо замолчал, будто прислушиваясь к чему‑то, доступному лишь ему. Его глаза то и дело блестели странным светом, и он слегка кивал, словно соглашался с кем‑то невидимым. Это выглядело так, будто внутри него шёл диалог – возможно, с Адрианом, тем, кто действительно понимал, что происходит, и сейчас пытался объяснить это Альбусу.

Для Адриана, скрывавшегося в теле Лёхи, было важно, чтобы сам Лёха не знал, что его личность временная – пусть и хорошо развившаяся. Нельзя было допустить, чтобы он сошёл с ума от этого знания. Тело нужно было вернуть, а вот мозг – сохранить.

– Хорошо, – наконец произнёс Альбус; его голос стал серьёзным и твёрдым, с ноткой непривычной для него решимости. – Лёха, веди. Ты главный, я не вмешиваюсь. Только помогу, если потребуется.

Лёха прищурился, явно не ожидая такого поворота, и, склонив голову, усмехнулся:

– Вот тебе и черт, – проговорил он, с удивлением глядя на Альбуса. – Ладно.

Он выдержал паузу, затем обвел нас взглядом, словно проверяя, готовы ли мы к тому, что будет дальше.

– Слушайте, – продолжил он, слегка нахмурившись. – Я, честно говоря, не до конца понял, о чём вы там говорили… про какую‑то путаницу после того, как Агата криво прочитала заклинание.

Я слегка напряглась, но промолчала. Лёха заметил это, но не стал копать глубже.

– Не суть. Вы явно мне ничего не расскажете – ну и фиг с вами, – сказал он, махнув рукой. – Раз уж я теперь главный, давайте двигаться дальше.

Он повернулся ко мне и к Лизе, снова посмотрел на меня, чуть прищурившись.

– Агата или Мария… Какая, впрочем, разница? – фыркнул он, отмахиваясь от путаницы с именами, которая его раздражала. – Читай нормально это заклинание – и давайте уже закончим с этим делом.

Я почувствовала, как лицо вспыхнуло не только краской гнева, но и первобытным, звериным возмущением. Как он смеет? Его тон – грубый, снисходительный, будто я всего лишь пешка в его игре. Неужели разоблачённый и загнанный в угол Адриан решил сменить фронт и превратить своё разоблачение в изощрённую месть? Внутри всё клокотало, и я, мысленно пронзая Леху взглядом, обратилась к истинному хозяину этого обличья:

– «Адриан, у меня к тебе просьба. Если этот щенок ещё раз позволит себе такой тон, я собственноручно оборву нить его жалкого существования. А твои прекрасные очи… выклюю и скормлю воронам!»

И вдруг, словно удар хлыстом, в моей голове прозвучал спокойный, чуть насмешливый голос Адриана:

– Тебе претит подчинение?

Меня затрясло от ледяного спокойствия в его вопросе. Это уже переходило все границы.

– «Я не скотина, Адриан и не рабыня. Я – человек. Если в твоей горной обители привыкли погонять стада, здесь действуют иные законы. Знай своё место, наконец!»

– „Знай своё место?“ – в его голосе исчезла тень насмешки; на её месте воцарилось ледяное изумление, за которым, как ядовитый газ, просачивалась неприкрытая угроза. – Ты осмеливаешься мне приказывать?

Его тон стал грозным и сердитым, словно он никогда не встречался с подобной дерзостью. Я стояла на краю пропасти, отделявшей меня от безумного желания – сомкнуть пальцы на его тонкой шее и навсегда стереть с лица земли это надменное выражение.

– «А ты хочешь это оспорить?» – продолжала я наступать, не желая отступать ни на йоту. – «Проваливай в свою нору, любопытная крыса!»

Леха вдруг вздрогнул, словно от внезапного удара, а потом посмотрел на меня со смесью смущения и вины. Его взгляд изменился, и он тихо произнес:

– Прости, Агата. Если тебе показалось, что я приказывал, это не так. Я просто хочу разгадать план убийцы – и только. Возможно, я не до конца понимаю ваши правила в этом мире. Но в моём мире все равны, и между друзьями нет разделений.

Я молча смотрела на него. «Хорошо, Адриан, ты усмирил Леху, дал ему пару извилин. Но знай – я всё ещё за тобой наблюдаю», – мелькнуло в голове.

– Мы друзья, – согласилась я, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри всё ещё бурлило. – Но ты гость в моём мире. И есть один важный нюанс – уважение к мудрости и опыту. Ты новичок, поэтому тебе не стоит вести себя так высокомерно. Просто не напирай. Пойми, где находишься. Иначе ты заведёшь нас всех в беду.

Леха кивнул, явно чувствуя вину, и больше ничего не сказал.

Я снова села в центре комнаты, взяла за руку Альбуса и продолжила читать заклинание. На этот раз я сосредоточилась как никогда, стараясь не упустить ни единого слова. Похоже, я не ошиблась.

Вдруг из тишины раздался тихий, почти нежный звук:

– Мур‑мяу.

Мы все одновременно замерли и повернули головы в сторону звука. Из-под кровати выскользнула чёрная кошка с блестящим кулоном на груди. Она двигалась легко и грациозно, шерсть её переливалась в тусклом свете лампы. Это была та самая кошка, которую мы видели на картине в галерее генерала.

Кошка приблизилась крадучись, словно сотканная из теней; в её движениях не было ни намёка на робость – будто мы были давними знакомыми, связанными невидимой нитью. Невесомая, как вуаль, она взлетела на мои руки и, свернувшись клубочком, заурчала тихим мурлыканьем, вибрация которого эхом отозвалась в груди. Я осторожно коснулась кулона, проводя пальцами по его причудливой поверхности, а глаза жадно впитывали мистическое сияние камня в центре. Я попыталась снять украшение, ожидая сопротивления, но кошка осталась неподвижной, словно статуя, позволяя мне беспрепятственно завладеть артефактом.

– Черномыр… он что‑то знал об этой магии, – тишину разорвал голос Лизы, прозвучавший как раскат грома. – Этот ритуал связан с вызовом Агнии.

– Кого? – переспросила я, не отрывая взгляда от кулона, пытаясь разгадать его тайну.

Лиза на мгновение задумалась, словно ворошила пыльные страницы памяти. Затем с уверенностью в голосе произнесла:

– Агния – кошка, гуляющая сама по себе. Она – тень, скользящая сквозь полотна картин; появляется там, где царит отчаяние. Увидеть её изображение – и благословение, и проклятие одновременно. И да, можно загадать желание.

– Звучит слишком просто, – проворчала я, нахмурив брови.

Лиза кивнула, подтверждая мои опасения:

– В том-то и подвох. Она может исполнить желание, но с лёгкостью вывернуть его наизнанку. Вызвать её – значит бросить вызов судьбе: игра в рулетку, где на кону всё. По слухам, как у джиннов, можно загадать три желания.

Я перевела взгляд на кошку; та по‑прежнему уютно покоилась на моих руках. В глубине её золотистых глаз мерцал отблеск древности, искра неземного.

– Значит, это и есть Агния, – прошептала я, словно признаваясь в чем‑то сокровенном.

Кошка в ответ мягко мурлыкнула, подтверждая мои слова.

– То есть если я, например, захочу стать богаты, она может в одно мгновение превратить меня в нищего? – уточнил Альбус, озадаченно нахмурившись. – Превратит моё желание в противоположность?

– Ага, именно так. Она вершит судьбы по велению собственного настроения, – с озорным блеском в глазах рассмеялась Лиза. – Надеюсь, вы, когда её видели, ничего не загадывали?

– Нет, – поспешно ответила я, судорожно перебирая в памяти.

– Ага, вот поэтому вы и смогли увидеть ее не один раз, – ухмыльнулась Лиза. – Она буквально требовала от вас желание!

Я почувствовала, как внутри поднялась волна легкой тревоги. Если Лиза права, то эта кошка – не просто магическое существо, а нечто гораздо более опасное.

– Выходит, – вдруг заговорил Леха, и его голос прозвучал жестче обычного, – ее вызвал Черномыр. Он загадал желание жить, а она его перевернула, и он повесился?

Его слова повисли в воздухе, как камень, брошенный в тихое озеро.

– Думаю, это близко к истине, – тихо подтвердила Лиза; её улыбка исчезла.

Кошка не сводила с меня глаз, и я начала сомневаться, кто здесь контролирует ситуацию – я или она.

Вдруг кулон в моей руке вспыхнул слабым светом, и в комнате стало как будто чуть темнее. Казалось, сам воздух стал плотнее, пропитанный магией.

– Она хочет говорить, – внезапно прошептала Лиза; её голос дрогнул.

Кошка приоткрыла пасть, но вместо ожидаемого «мяу» из неё вырвался низкий вибрирующий голос, который, казалось, пульсировал прямо в сознании:

– Вы взываете ко мне, но оскверняете ритуал. Не возносите мольбы, но требуете откровений. Вопросы… готовы ли вы испить до горькой капли чашу последствий?

Кошка прищурилась, будто погрузившись в глубокие размышления. Её глаза вспыхнули ярче, и когда она заговорила снова, голос стал мягче, но одновременно проникновенным и полным силы.

– Дерзкий вызов судьбе, – прозвучало из глубины её сущности. – Я не могу принять подношение и одновременно плести кружева ваших желаний вокруг вопросов, чтобы толковать всё превратно и исполнить по собственной прихоти. И просто уйти я тоже не в силах… За эту дерзость вы заплатите сполна – со мной не играют в кошки‑мышки.

Я бросила взгляд на Альбуса и Леху.

– Мы передумали, – заявила я вдруг, приняв решение за всех, словно гром среди ясного неба. – Я сниму чары, сковывающие сделку, и загадаю желание. Я хочу вырвать правду об этих убийствах из самой тьмы, чтобы она стала клинком в руках правосудия.

Альбус застонал, будто от физической боли; Лиза ахнула от изумления, а только Леха ответил мне понимающей улыбкой.

Кошка же, напротив, склонила голову задумчиво. В её янтарных глазах брезжила серьёзность, как будто она взвешивала судьбу на невидимых весах. Мой расчёт был прост, как лезвие бритвы. Она могла исказить желание, превратив правду в бессильную марионетку или даже в оружие против справедливости. В худшем случае она даровала бы нам ложь, но и в этом нашёлся бы смысл: зная, что это вымысел, мы смогли бы выследить лжеца и узнать, кто дергает за ниточки этой тёмной игры. Или же она опутала бы нас настолько витиеватыми истинными сведениями, что на распутывание этого клубка лжи и обмана потребовались бы годы. В любом случае хуже не станет.

– Это желание… сложное, – промурлыкала она наконец; её голос был тише обычного, но от этого слова только приобрели дополнительный вес.

– Так ты исполнишь его? – спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Кошка чуть прищурилась, и на её губах промелькнула загадочная полуулыбка, таящая в себе целый океан колдовской иронии.

– Хорошо, – прошептала она, и в голосе прозвучала едва уловимая насмешка, словно бархатный коготок. – Но если еще раз попытаешься заманить меня в ловушку, клянусь, я найду способ свернуть твою ведьмовскую шейку.

Я подозвала Альбуса и, взяв его за руку, одним заклинанием развела невидимые прутья, освобождая кошку. Её силуэт начал таять призрачной дымкой, рассеиваясь в воздухе, словно воспоминание. Мгновение – и от её присутствия остался лишь слабый фантом, который тут же исчез. На полу, словно выжженная клеймом, проступила надпись: «Дом Воронцовых».

Я медленно шагнула вперед, ощущая, как мурашки пробегают по коже.

– Это ответ? – спросила я, оглядываясь на остальных.

Альбус нахмурился:

– Очень похоже. Навестим этот дом вне очереди? – предложил он, поднимаясь.

Мы покинули апартаменты, угрюмые и полные предчувствий, и направились к старинному особняку Воронцовых. Дом, давно утопающий в мрачных легендах, недавно стал свидетелем загадочной смерти одного из советников графа. Его дело было у нас в работе, и мы планировали навестить дом завтра, но раз все прочие нити оборвались, почему бы не распутать этот клубок сегодня?

По мере приближения к особняку небо нахмурилось, затянув горизонт свинцовыми тучами, а воздух пропитался могильной сыростью. Тишина сгущалась и давила на плечи, словно сам мир затаил дыхание в предчувствии неизбежного.

Я крепче сжала руку Альбуса и в этот момент поймала на себе настороженный, пронзительный взгляд Лизы.

– Что с тобой не так? – вырвалось у неё; в голосе звенело любопытство.

– В каком смысле? – я слегка нахмурилась и растерянно переспросила.

– Ну ты какая‑то дерганая, словно вот‑вот сорвёшься, и всё время цепляешься за него… – Лиза запнулась, подбирая слова. – Я знаю, вы друзья, но никогда не видела тебя такой испуганной. И чтобы ты хватала его за руку, словно это твой талисман‑оберег.

Я замерла, словно ледяная статуя, затем приложила палец к губам, призывая к тишине, и бросила взгляд через плечо в сторону Лехи – он шёл неспешно, приближаясь. Я решила ответить мысленно:

– Так получилось… Мы с Альбусом связаны магией.

Лиза скрестила руки на груди, изогнула бровь и окинула нас подозрительным взглядом. Казалось, она не могла сложить в голове всю картину, но, помедлив, медленно кивнула.

Чтобы развеять её сомнения, я добавила:

– Мы – одно целое. Я невольно лишила нас сил. Мы – лишь оболочки, не в состоянии существовать друг без друга. Я умею творить магию, но не могу сделать это в одиночку: мне нужно прикосновение, чтобы задействовать и его энергию, и свою. Я завишу от него, а он без меня беспомощен.

– Ого, – выдохнула Лиза; в её голосе прозвучало искреннее, почти детское удивление. Она замолчала, обдумывая услышанное. В такой тягостной тишине мы наконец достигли мрачного дома Воронцовых.

Мы приступили к осмотру особняка, внимательно изучая каждую комнату и каждый уголок. В одной из комнат я наткнулась на дневник, лежавший на письменном столе. Он был покрыт пылью, но когда я открыла его, выяснилось, что записи сделаны совсем недавно.

– Это может быть важно, – сказала я, показывая дневник Лехе и Альбусу.

Мы начали читать, и с каждой страницей наши подозрения укреплялись. Советник вёл записи о странных событиях, происходивших вокруг него, и о том, что он чувствовал слежку. Он упоминал кошку с кулоном, которую видел несколько раз, а также странные звуки по ночам.

– Это подтверждает наши догадки, – сказал Альбус, закрывая дневник. – Агния действительно может быть причастна к этим убийствам. Но кто призвал её и с какой целью? И если она приходила к ним, была ли она под чьим‑то влиянием или действовала сама?

Лиза, которая всё это время внимательно слушала и всматривалась в пространство своим особым зрением, вдруг заметила, что‑то необычное на одной из стен.

– Смотрите, – сказала она, указывая на едва заметные контуры, – здесь скрытая дверь.

Осторожно приоткрыв дверь, мы вошли в небольшую комнату, больше похожую на личный кабинет или алхимическую лабораторию, доверху набитую магическими артефактами и книгами. Начав осмотр, я вскоре заметил древний фолиант, раскрытый на странице, где витиеватым почерком описывался ритуал вызова духов.

– Опять эти «книги для профанов», – проворчал Альбус с отвращением. – Неужели у них тут целый культ?

– Или, объятые страхом, решили поклоняться сразу всем чертям? – саркастично добавил Леха.

– Если советник тоже пытался воззвать Агнию, он вполне мог навлечь на себя проклятие, – предположила Лиза.

В этот момент она перебирала диковинные предметы на полках и вдруг воскликнула:

– Смотрите! – в её руке заблестел кулон, отдалённо напоминавший тот, что был на шее у кошки. – Он немного другой, но сходство очевидно. Неужели она раздаёт такие своим приспешникам? Или это чей‑то личный амулет… Вещь, безусловно, опасная. Пожалуй, после окончания расследования я настаивать буду, чтобы вы оставили её мне – я обожаю подобные безделушки.

Мы обменялись многозначительными взглядами и кивнули.

– А давайте попробуем призвать Агнию? – внезапно предложил Альбус. – Возможно, она просто проигнорировала наше желание.

Я кивнула, чувствуя, как напряжение свинцовой тяжестью разливается по венам. В самом центре комнаты, под мерцающим светом свечей, мы начали зловещий ритуал, используя вырванную страницу из древней книги. Атмосфера сгустилась и стала почти осязаемой, словно густая черная патока. Из клубящейся тьмы возникла тень, обретшая форму – Агния. Её глаза горели неземным, мистическим огнём, пронзая сумрак.

– Вы вновь призвали меня, – произнесла она; в каждом слове слышались древняя сила и непостижимая загадочность. – Что на этот раз тревожит ваш смертный покой?

– Мы по-прежнему жаждем знать… – голос Альбуса звучал настойчиво, но в нём угадывалось лёгкое волнение.

– Ты в очередь не встал, щенок, – прошипела кошка; её глаза сверкнули изумрудным огнём. – Почешешь своё самолюбие потом, когда будешь вызывать демонов от скуки и ныть о своих рожках. Сейчас я обращаюсь к ней.

Ухмыльнувшись, я повторила вопрос, вкладывая в него всю остроту отчаяния:

– Я хочу вырвать правду об этих убийствах из самой тьмы, чтобы она стала клинком в руках правосудия.

Агния на мгновение погрузилась в раздумья; её взгляд стал холодным и пронзительным, словно лезвие.

– Вы уже просили об этом, и я привела вас в этот дом. Что до сих пор остаётся неясным? – в голосе слышалось раздражение.

– Но убийцы здесь нет! Неужели ты не понимаешь? Ты не исполнила наше желание! – взорвался Альбус; его голос дрожал от ярости и разочарования.

Кошка улыбнулась, и в янтарных глазах вспыхнул зловещий огонёк предвкушения.

– Я предупреждала, что это желание опасно. И что оно может обернуться проклятием и для меня самой.

– Не совсем так… Что ты сказала? – растерянно прошептала Лиза.

– Значит, мы нашли нашего убийцу? – выпалила я, чувствуя, как ледяные пальцы ужаса сжимают сердце. – Это ты!

– Хм, теперь понятно, почему ты привела нас сюда, – процедил Альбус; в его голосе прозвучала сталь. – Здесь твоё логово. Слишком много мисок с молоком… Воронцов был твоим хозяином? Или поводырём? Скорее поводырём – тем, кто читал эти мерзкие ритуалы и заражал магией приближённых графа.

Агния издала утробный вой; её силуэт стал расплываться и расти, превращаясь в чудовищную гротескную тень. Она перешла в яростную атаку, подтверждая наши худшие опасения.

– Готовьтесь! – рявкнул Альбус, сжимая мою руку.

Лиза, не теряя ни секунды, начала плести заклинание. Её руки, словно маяки, озарили комнату потоками ослепительного света, и я, собрав остатки воли, сосредоточилась на создании защитного барьера вокруг нас.

– Вы думаете, что сможете меня остановить? – прорычала Агния; её голос, подобно удару грома, заставил дрожать стены. – Я – воплощение хаоса!

С невероятной скоростью она бросилась на нас. Альбус отскочил в сторону, пытаясь отвлечь её внимание и выиграть нам время. Лиза выстрелила лучом заклинания прямо в её глаза. Ярчайшая вспышка ослепила всех, но Агния лишь взревела от боли, словно раненый зверь.

Она взмахнула когтистой лапой и обрушила на нас волну тёмной магии. Я почувствовала, как барьер задрожал под адским натиском; сеть тонких трещин, предвестников неминуемой гибели, расползлась по его поверхности.

– Он долго не выдержит! – закричала я, ощущая, как давление магической энергии Агнии грозит раздавить нас.

– Держись! – крик Альбуса был полон отчаянной решимости.

Лиза, не замечая ничего вокруг, плела нити нового заклинания. В её сосредоточенном лице читалась неумолимая воля, а каждое движение рук было отточено до совершенства.

– Нам нужно что‑то сокрушительное! – прохрипела я, чувствуя, как под напором чудовищной силы трещит и осыпается мой защитный барьер.

И вдруг, словно луч света, прорезавший тьму, раздался спокойный, но исполненный непоколебимой уверенности голос Лёхи, доселе скрывавшегося в тени.

– Это всего лишь кошка, – сказал он.

Мы, поражённые, обернулись. Не теряя ни секунды, Лёха вышел из‑под защиты моего барьера. Он выставил вперёд правую руку останавливающим жестом, направил её в грудь надвигающейся громады и выкрикнул слова, полные первобытной мощи:

– Сгинь, сила, и приди, ярость! Ветра, сорвите с неё шкуру и принесите мне её душу!

Слова Лёхи, словно раскат грома, пронеслись по комнате, насыщенной магической энергией. Кошка, секунду назад – воплощение угрозы, – замерла, как изваяние. В её глазах отразился ужас, словно она заглянула в бездну.

– Я… я не хочу проблем, – пролепетала она дрожащим голосом, пятясь назад. Огромная фигура пригнулась, а хвост нервно задергался из стороны в сторону, выдавая страх.

Лёха не дал ей времени опомниться и сразу перешёл в наступление.

– Кто тебя подослал к графу? Отвечай быстро! – его голос звучал резко и безжалостно.

– Меня нанял клан «Гидры», – пропела она, словно выпила зелье правды. Слова сорвались с языка сами собой; будто она больше не могла сопротивляться. – Они расширяют территории и хотят завладеть землями графа Набережного. Его советники мешали им, категорически запрещая любые сделки. Поэтому меня попросили убрать их всех.

Мы переглянулись, ошеломлённые её откровением. Лёха, не теряя времени, задал следующий вопрос:

– Какие именно территории их интересуют? – спросил он.

Но в тот момент что-то изменилось: взгляд Лёхи стал холодным и сосредоточенным, осанка – чужой. Это был Адриан – он взял тело Лёхи, чтобы помочь нам, используя свою силу.

– Поля на западной границе, возле реки Лана, – дрожащим голосом ответила кошка. – Там проходят магические артерии. Они собираются использовать их для своих ритуалов. Эти земли – ключ к власти.

Её голос дрожал, тело мелко содрогалось. Взгляд, ещё недавно полный ярости, теперь был полон страха.

– Отпустите меня, – взмолилась Агния, прижимаясь к полу. – Я смою всю свою магию и уйду далеко-далеко в чужие края. Я больше никому не наврежу, клянусь!

Адриан (в теле Лёхи) посмотрел на неё с холодной решимостью; его губы едва шевельнулись:

– Выполни то, что сказала, и сгинь, нечистая.

На мгновение он застыл, словно борясь с чем‑то внутри себя, затем встрепенулся. Мне показалось, что Адриан снова ушёл в глубь, и на поверхности вновь появился Лёха.

– Ну что, кошка‑киллер, значит? – произнёс он уже привычным, слегка поддразнивающим тоном. – А что это она вдруг так разрослась?

Да – он вернул Лёхе контроль. Его голос, интонации – всё казалось знакомым и человеческим.

– Фокус‑покус, – тихо сказала Лиза, с трудом улыбнувшись.

Кошка почувствовала перемены и ослабление магии и, уловив прилив сил, резко поднялась. Её глаза вспыхнули яростью, а когти засияли, словно сотканные из самих вспышек магической энергии.

– Осторожно! – крикнула я, но было уже поздно. Агния бросилась вперёд; её прыжки были стремительны, как удар молнии. Ещё пара прыжков – и нам конец.

Лёха – или, быть может, вновь явившийся Адриан? – коснулся моего плеча. Я вздрогнула, словно от удара молнии, но в тот же миг ощутила, как его сила, подобно живительному потоку, вливается в меня, заполняя каждую трещинку сознания и каждую клетку тела. Его голос, спокойный и властный, зазвучал в самой голове; древние слова сплетались с моими мыслями, образуя единое целое, как таинственный орнамент.

– Сейчас! – вырвался его крик, и я почувствовала, как моя собственная, до этого разрозненная, магия собирается в тугой, пульсирующий клубок.

Собрав воедино все крохи накопленной энергии, я обрушила её в единый сокрушительный поток. Сердце, словно пойманная в клетку птица, забилось в бешеном ритме, и вместе с хриплым, сорвавшимся криком я выпустила энергию.

Волна силы обрушилась на Агнию; она издала нечеловеческий вой. Тело её содрогалось в агонии, и вдруг ярчайшая вспышка ослепила нас. Она мерцала, словно свеча на ветру, таяла, теряя очертания, и вскоре на её месте осталась лишь густая клубящаяся туча дыма.

Над нами воцарилась густая, звенящая тишина. Мы стояли, тяжело переводя дыхание, немеющие от осознания случившегося.

– Ну… это было впечатляюще, – наконец проговорил Лёха. Голос его звучал слабо, как будто издалека; казалось, и он сам не до конца понимал, где находится и что только что произошло.

Я обернулась к нему и в его взгляде мелькнула тень Адриана. На миг мне показалось, что он всё ещё здесь и наблюдает, но затем эта тень растворилась, и передо мной оказались удивлённые и слегка испуганные глаза Лёхи.

– Это было… невероятно, – выдохнула Лиза, опуская руки. Её плечи дрожали, хотя она пыталась сохранять спокойствие.

– Интересно, это сделал я? – удивился Лёха, широко раскрывая глаза, словно не веря, что мог участвовать в этом.

– Ну, можно и так сказать, – пробормотал Альбус, всё ещё растерянный. Он оглядел нас, словно пытаясь осмыслить случившееся. – И что теперь?

Я сделала шаг вперёд; адреналин всё ещё пульсировал в венах. Внутри всё кипело, но я понимала: сейчас не время для сомнений или отдыха.

– Мы должны найти клан «Гидры» и разобраться с ними, – сказала я твёрдо, стараясь придать голосу уверенность.

Лиза кивнула; её взгляд стал ещё более сосредоточенным:

– Если Агния была всего лишь их пешкой, представьте, кто и что скрывается за ними.

– «Пешка» – это ещё мягко сказано, – пробормотал Альбус, вытирая лоб. – Если клан действительно охотится за магическими артериями, их планы могут быть куда масштабнее.

Лёха, всё ещё немного ошеломлённый, поднял руку, будто хотел что-то сказать, но замялся.

– Подождите… Подождите. А вы вообще уверены, что я хочу в этом участвовать? – наконец выпалил он. – Я же просто таксист! Никто не предупреждал, что вместо поездки в Коломну я окажусь в эпицентре магической войны!

Я усмехнулась, но это была горькая усмешка – больше от усталости, чем от веселья.

– Лёха, если бы не ты, мы бы уже все погибли, – сказала я, глядя ему прямо в глаза.

Он застыл, словно изваяние; по лицу пробежала зыбь мимолётных эмоций – от растерянного удивления и настороженного недоверия до тени обречённого смирения. Мне нужно было дать ему понять: он здесь – не случайный гость, а незаменимое звено, важная шестерёнка в сложном механизме. Надо было, чтобы он ощутил свою значимость и ценность в этом странном, пусть и временном, союзе.

Под маской показной уверенности я чувствовала его внутреннюю борьбу, смятение перед лицом непознанного. Он – чужой в мире, сотканном из тумана и теней, пленник ситуации, пугающей своей непредсказуемостью. Ему тяжело, ему страшно.

Возврата нет. Да и куда возвращаться? Он уже дома, пусть пока не осознаёт этого. Скоро пелена забвения может окончательно поглотить его – стереть личность и растворить сознание в том, кто теперь владеет его телом. Но до этого момента пусть он хотя бы ненадолго почувствует себя не просто тенью, а неотъемлемой и важной частью нашего мира.

Лёха издал тяжёлый, надтреснутый вздох; молчание снова опустилось между нами. Казалось, он смирился с неизбежным, приняв, что, как бы ни протестовал, уже втянут в водоворот этой странной и опасной истории. А что творилось в душе хозяина его тела, оставалось для меня непроницаемой тайной.

Глава 5

В деле оставались нюансы, которые так и не прояснились до конца, но нам было достаточно и этого, чтобы восстановить верную цепочку событий и понять, откуда здесь растут корни беспредела. После короткого совещания ранним утром мы отправились в замок графа – получить обещанный гонорар за выполненную работу и продолжить путь.

В приёмной нас встретил сам генерал и провёл в роскошный, но давящий своей помпезностью главный зал. Выслушав наш отчёт, граф закатил глаза к потолку и издал глубокий, утробный вздох – то ли в знак облегчения, то ли в подтверждение наших слов.

– Так значит, это колдовство? – будто выплюнул он, метнув короткий испытующий взгляд на генерала, словно говоря: «Я был прав». В голосе звенела натянутая струна, несмотря на попытку сохранить маску спокойствия. Генерал, поймав этот взгляд, нервно отвёл глаза.

– Против вас действует клан «Гидра», – спокойно, но веско произнёс Альбус. – Опасная организация, чьи методы столь же изощрённы, сколь и безжалостны. Их приспешники давно пытаются захватить ваши земли, используя магические артефакты, чтобы ослабить вас и посеять хаос.

Альбус пристально смотрел на генерала; тот вдруг заметно побледнел, словно лицо его омрачила тень древнего проклятия.

Поймав момент, я добавила вкрадчиво – как ядовитый шёпот:

– Нам известны имена всех, кто сотрудничает с «Гидрой». Им лучше покаяться сейчас, иначе они испытают на себе проклятие Агнии. А это, поверьте, не то, с чем кому-либо захочется столкнуться.

Я намеренно излучала уверенность и ледяную строгость, стремясь усилить эффект.

Генерал заметно занервничал: руки его слегка подрагивали, и он сделал неуверенный шаг назад, словно отшатнулся от невидимой пропасти. На его лице разыгрывалась внутренняя, яростная драма. Наконец, собравшись с духом, он поднял взгляд на графа и, с трудом сдерживая предательскую дрожь в голосе, прошептал:

– Я… я не хотел… Меня вынудили. Они заставили меня участвовать. Всё, что я сделал, – повесил картины в кабинете, как мне было велено. Моя роль на этом и закончилась. Клянусь, я не знал, что это приведёт к таким чудовищным последствиям.

– Магические картины с кошкой Агнией, – уточнил Альбус, внимательно наблюдая за реакцией генерала. – Эти полотна – не просто украшение. Это мощный артефакт. Если их не уничтожить, замок окажется под проклятием, которое обычно остаётся после её смерти. Оно способно разрушить не только стены, но и судьбы всех, кто здесь живёт.

Граф нахмурился; лицо его стало жёстким и серьёзным. Он, по-видимому, пытался осмыслить услышанное. Несколько долгих секунд граф молчал, словно взвешивая каждое слово, затем кивнул, приняв внутреннее решение, и повернулся к генералу.

– Твой поступок обсудим позже, – резко произнёс он, не сводя с генерала взгляда. Тот слегка съёжился под холодным, властным тоном. Граф перевёл глаза на Альбуса. – Но сейчас меня смущает ваша фраза: «проклятие, которое обычно остаётся после её смерти». Значит, её магия бессмертна?

Альбус замешкался, а я не растерялась и решила разъяснить суть.

– Так и есть, – спокойно пояснила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – К тому же её можно возродить – правда, после такой смерти это случится нескоро. Она – дух.

Генерал вдруг усмехнулся: лицо его озарилось самодовольной улыбкой, а руки он демонстративно скрестил на груди, показывая, что чувствует себя хозяином положения.

– Значит, вы не выполнили договор, – заявил он с насмешливым вызовом. – Денег вы не получите.

Альбус нахмурился. Он сделал шаг вперёд, и вся его фигура излучала внутреннюю силу и уверенность. Во взгляде проступила угроза – холодная и расчётливая.

– Наш договор касался устранения угрозы, – произнёс он твёрдо и чётко; голос звучал как сталь. – Мы выполнили свою часть работы: разоблачили заговор, указали на источник проблемы и спасли замок от неминуемой катастрофы. Теперь устранение последствий – ваша ответственность.

Граф задумался. Его взгляд метался от меня к Альбусу, затем к генералу.

– Помните: мы можем вернуть всё к исходной точке, – уточнила я. – Не сейчас, но позже. Не стоит придираться к формулировкам и скупиться. Жизнь всё же лучше, чем ад с кошкой Агнией и Поглотителем душ. Мы избавили вас от угрозы.

В глазах графа читалась внутренняя борьба, словно он пытался найти выход из затруднительного положения. Наконец он тяжело вздохнул и кивнул, приняв решение.

– Что ж, – произнёс он, подводя итог, – вы действительно разоблачили заговор и спасли моих людей и земли. Генерал, выплатите им обещанный гонорар.

Генерал недовольно скривился; его самоуверенность мгновенно улетучилась. Он бросил взгляд на графа, затем на нас, но, понимая, что спорить бесполезно, неохотно кивнул.

– Ладно, – буркнул он и направился к сейфу в дальнем углу зала.

Мы молча ждали, пока генерал возился с замком. Глухие щелчки механизма наполняли тишину, и напряжение в зале постепенно спадало.

– Надеюсь, впредь вы будете осторожнее, граф, – наконец произнёс Альбус, нарушив молчание. Голос его был строгим, с оттенком предупреждения. – Клан «Гидра» не остановится на одной неудаче.

Граф, словно под тяжестью сказанного, кивнул.

– Я учту ваши слова, – ответил он, стараясь сохранить достоинство; в голосе слышалась усталость.

Генерал вернулся с тяжёлым мешком золотых монет и, заметно недовольный, протянул его нам.

– Вот ваш гонорар, – прохрипел он сквозь зубы, будто каждое слово царапало горло. – Постарайтесь в следующий раз работать лучше.

Альбус уже хотел ответить, но граф опередил его:

– Не тебе их учить, предатель, – резко оборвал он, и в пронзительном взгляде было столько презрения, что воздух, казалось, стал холоднее.

Генерал на миг съёжился, но тут же гордо выпрямился. Глаза, налитые злобой, метнулись в нашу сторону – и так же быстро ушли в сторону, будто он боялся задержать взгляд лишнюю секунду. Он промолчал.

Тишину разрезал Лёха. Сложив руки на груди, он спросил нарочито буднично, словно речь шла о погоде:

– А что интересного на западных полях у реки Ланы?

Граф замер. На мгновение в его лице мелькнуло не удивление даже – настороженность, как у человека, который услышал имя, о котором в приличном обществе не говорят. Потом он заговорил, и голос стал тише, осторожнее:

– Западные поля у Ланы… Там стоят руины. Не те, что любят показывать приезжим, – настоящие. Камни с метками, которые не берёт ни дождь, ни мох. По преданиям, под ними спрятаны артефакты и вещи, которым не место в руках живых.

Он сделал паузу и посмотрел куда-то мимо нас, будто снова видел это место.

– Легенды предупреждают: там не просто «потусторонние силы». Там есть сторож. Иногда он даёт людям уйти – пустыми. Иногда забирает не тело, а… то, что внутри. После этого человек возвращается, но уже не совсем человек.

Граф сжал челюсть и продолжил, явно выбирая слова:

– Я запретил своим людям селиться там и обрабатывать поля. Даже пастухам велел обходить долины стороной. Но когда клан «Гидра» начал настойчиво просить передать им эти земли – не торгуясь, не считая цену, – я понял: им нужно не зерно и не вода. Им нужно то, что под руинами.

Он коротко выдохнул.

– Я отказался продавать – и с тех пор мои опасения только растут. Слишком уж уверенно они себя вели, будто знали, что всё равно получат желаемое.

Альбус прищурился.

– Наверное, вы отправили туда немало искателей сокровищ, которые так и не вернулись, – с лёгкой усмешкой заметил он.

Граф не улыбнулся.

– Отправлял… и запрещал. И всё равно находились смельчаки. Только смелость там – плохая валюта. Чаще всего возвращались лишь вещи. Иногда – лошади. А однажды… вернулся человек. Он дошёл до ворот сам и попросил воды. И ни разу за весь разговор не моргнул.

Граф замолчал, и в тишине стало слышно, как где-то в глубине зала генерал тяжело переступил с ноги на ногу. Мне показалось, что даже мешок с золотом в моей руке стал тяжелее.

Лёха, до этого изображавший праздное любопытство, уже не улыбался.

– И что с ним было? – спросила я, не удержавшись.

Граф провёл ладонью по лицу, словно стирая с него усталость.

– Ничего, что можно было бы сразу назвать. Ни ран, ни крови. Только взгляд… пустой. И голос – ровный, как у человека, который давно всё решил. Он сказал, что нашёл вход в нижние галереи и что «сторож» пропустил его, потому что он принёс дар.

– Дар? – переспросил Альбус.

– Да. – Граф кивнул. – Он не объяснил, что именно отдал. Но когда я велел лекарю осмотреть его, тот обнаружил странное: у него не было тени. Совсем. А к вечеру он исчез. Просто – ушёл из комнаты, пока стража стояла у двери. Дверь была заперта изнутри.

Лёха присвистнул, но без привычной бравады.

– Значит, вход существует, – пробормотал он. – И “Гидра” про него знает.

Генерал дёрнулся, словно его ударили словом. Он попытался сделать вид, что ему всё равно, но пальцы на рукояти меча предательски напряглись.

Альбус заметил это и шагнул чуть ближе – не угрожая, но так, чтобы генерал понял: любое движение будет замечено.

– Почему именно западные поля? – спросила я. – Если там так опасно, зачем вообще кому-то туда лезть?

Граф посмотрел на меня пристально, будто решая, можно ли говорить дальше.

– Потому что руины – это не просто камни. Это печать, – произнёс он; последнее слово прозвучало тише, но тяжелее любого приговора.

– Печать, которая охраняет артефакт? – уточнил Альбус.

– Главный… – граф запнулся. – Его называют Сердцем Ланы. Но что это на самом деле, никто не знает: камень, ключ или сосуд. Однако «Гидра» ищет именно его. Они уверены, что смогут либо подчинить сторожа, либо договориться с ним. А если не смогут – сломают печать силой.

– Но какой смысл покупать землю? – не выдержала я. – Можно же просто пройти, покопаться и попытаться выжить. Зачем «Гидре» такие сложности?

– Потому что им нужен контроль не только над входом, но и над подходами к нему, – ответил граф, и в его голосе слышалась усталость человека, который слишком долго спорил с собственной совестью. – Земля даёт власть над всем вокруг: дорогами, пастухами, обозами. Владеешь землёй – можешь задушить любую попытку вмешаться: перекрыть снабжение, выставить стражу, объявить район закрытым. А если потребуется – зачистить окрестности, чтобы никто случайно не вышел к руинам и не понял, что раскопки уже начались. Мои люди охраняют этот участок от всех.

Он вдруг посмотрел на нас как на врагов, затем резко мотнул головой и поморщился, будто пожалел о собственной откровенности.

– Забудьте, что я вам сказал, – бросил он, поднимаясь. – Идите своей дорогой. Счастливого пути.

Было видно: графу не по себе среди нас, простых людей. Он явно считал, что разговор с «простолюдинами» умаляет его достоинство. Манерность, подчеркнутая вежливость и высокомерные взгляды выдавали одно – желание поскорее закончить встречу.

Он подозвал охрану, шепнул им что-то, и те, взяв генерала под локти, повели его прочь из тронного зала. Генерал попытался возразить, но граф лишь холодно взглянул на него – и тот умолк, стиснув зубы.

После этого граф повернулся к нам; лицо его вновь приняло притворно дружелюбное выражение. Он коротко кивнул, давая понять, что аудиенция окончена, и вышел через боковую дверь.

Мы покинули зал, оставив за спиной тяжёлую атмосферу замка, и отправились искать таверну, чтобы обсудить дальнейшие планы. Солнце светило ярко, заливая улицы мягким золотистым светом, будто смывая мрак, оставшийся за стенами.

По дороге разговор снова зашёл о западных полях.

– Они и правда могут оказаться интересным местом для вылазки, – вдруг сказал Лёха; глаза его горели нетерпением. – Вдруг там найдём что-нибудь стоящее.

Альбус остановился и бросил на Лёху недоверчивый взгляд.

– Да что ты всё там мутишь… интриган паршивый… – начал он, но тут же осёкся, вспомнив, что Лёха – далеко не простой таксист, а Адриан, скрывающийся под маской: несокрушимый маг из Веснакрылых долин.

Лёха ухмыльнулся, заметив заминку Альбуса, и бросил через плечо:

– Держи это в голове, дружище. Внешность порой обманчива.

Альбус нахмурился, но ничего не ответил; вместо этого ускорил шаг, будто хотел спрятать смущение за деловым видом. Мы нагнали его, и Лёха, как всегда, не упустил случая поддеть. А может, это был уже Адриан, которому просто стало скучно.

– Говори, не стесняйся, что ты там удумал, бурундук рогатый, – бросил он спокойно; в голосе угадывался лёгкий вызов.

Альбус приподнял бровь, словно примеряя слова к ситуации, и уточнил:

– Ты позволишь мне сказать всё как есть?

– Ты меня спрашиваешь или кого? – парировал Лёха, слегка прищурившись; в его взгляде мелькнуло что-то хищное.

– Ладно, проехали. Будем считать, что ты дал добро, – фыркнул Альбус и отмахнулся, а затем посерьёзнел: – Почему тебя так тянет к этим землям? Ещё во время расследования ты стал беспокойным, как только услышал о них. Пропадал, рылся в каких-то книгах… Ты что-то недоговариваешь, а, Лёха?

– Да не упрямлюсь я! Просто внутренний голос подсказывает: там мы найдём ответы, – возмутился Лёха. Голос прозвучал резче, чем нужно, будто он оправдывался прежде всего перед собой.

И тут я почувствовала это – едва заметный холодок в висках, как перед грозой. Не звук и не мысль, а чужое присутствие, которое аккуратно вклинилось между ударами сердца.

– Агата, эти земли важны для тёмных сил. Там что-то скрыто, – прозвучал у меня в голове спокойный, тревожный голос Адриана.

Я не успела ответить – потому что в ту же секунду Альбус дёрнулся, будто его окликнули по имени. Он остановился на полшага, напряг плечи и резко сжал пальцы, как человек, которому вручили невидимую записку и заставили прочитать вслух.

Лёха даже не повернул головы, но уголок его рта едва заметно дрогнул – так бывает, когда кто-то внутри тебя говорит, а ты пытаешься сохранить чужое лицо.

Альбус медленно выдохнул, и я поняла: Адриан обращается не только ко мне.

Его взгляд потемнел, стал сосредоточенным, словно он слушал не улицу, а чей-то строгий шёпот. И в этом взгляде было то самое раздражение – не на Лёху, а на того, кто сейчас «держал его за воротник» без рук.

– Хватит, – процедил Альбус сквозь зубы, но губы почти не шевельнулись. Слова предназначались явно не нам.

Лёха шагнул дальше как ни в чём не бывало, но его походка стала чуть более собранной – будто внутри него кто-то выпрямился и взял управление на секунду.

Я уловила обрывки – не сами фразы, а их смысл, как если бы рядом шёл человек и говорил слишком тихо, чтобы разобрать слова, но достаточно ясно, чтобы понять тон. Адриан отчитывал Альбуса: коротко, по делу, без эмоций – и от этого ещё жёстче.

Не «пожалуйста» и не «будь добр», а приказы.

Альбус слушал, и с каждым мгновением его злость становилась тише, уходила внутрь, как пламя, которому перекрыли воздух. Он был возмущен этим фактом – я видела по тому, как напряглась его челюсть. Но он подчинялся.

Мне показалось, Адриан сказал ему гораздо больше, чем мне: не только про земли, но и про то, что Альбус рискует сорвать всё своим характером.

– «Ты ещё и с Альбусом разговариваешь?» – раздражённо спросила я Адриана мысленно, стараясь удержать собственные мысли при себе.

– Разговариваю, – так же спокойно ответил он. – Он вспыльчивый и буйный. Иногда его нужно остановить вовремя. Пусть остынет и знает свое место.

– «Ты его… отчитываешь», – уточнила я, чувствуя, как внутри поднимается неприятное, колючее чувство.

– Если хочешь назвать это так – да, – без тени смущения признал Адриан. – Его сила без дисциплины – это шум.

Он явно пытался меня успокоить, подобрать правильные слова, но я оборвала его: не желала слушать оправдания – слишком уж спокойно он говорил о том, что вторгается в чужую голову.

Ладно я – та, кто по глупости дала добро на то, чтобы он шёл с нами. Но его «статус» до сих пор под вопросом. По сути, он нам никто: присосался к нашей компании со своими секретами, и если бы не моё любопытство, я бы сказала ему «прощай» сразу же, как только узнала, что он не бедный таксист, а маг, скрывающийся от глаз мира Арахуса. И уж точно он не станет главным в нашей коалиции, пока не объяснит, в чём его миссия.

– Всё, надоели эти тайны. Лёха, рассказывай, – выпалила я, отбросив всякую дипломатию. Хватит этого танца теней.

Таксист вздрогнул, словно от удара; слова застряли в горле.

– Я? – переспросил он, метнув взгляд по сторонам, будто ища опору, пока я прожигала его глазами, пытаясь разглядеть Адриана, спрятанного где-то в глубине его сознания.

– И да, и нет, – ответила я, прищурившись, как кошка перед прыжком.

– Как же это утомительно! – в голосе Лизы звенели лёд и раздражение. – Адриан, алло, хватит прятаться. Переливать из пустого в порожнее, разговаривая с Лёхой и делая вид, что за ним не стоишь ты, – верх идиотизма.

Лёха резко обернулся к Лизе; на лице застыла растерянность и короткий, почти детский испуг.

– Я могу помочь, – голос Лизы стал ровным, но стальным. – Заклинание сокрытия: твоя энергия станет невидимой для чужих глаз, тебя не смогут вычислить.

Она сказала это так, будто предлагала простую услугу, хотя мы все понимали: разговаривает она не с Лёхой – с тем, кто сидит за его глазами.

– Ты о чём, крошка? – протянул Лёха с наигранной насмешкой.

В следующее мгновение маска слетела, как карточный домик от порыва ветра. Плечи будто расправились, взгляд потяжелел, голос стал ниже – тягучим и чужим. Воздух вокруг уплотнился, словно перед грозой.

Я затаила дыхание. Адриан перехватил контроль. Передо мной уже не было Лёхи – был он.

Взгляд – колючий, как осколки льда – сначала пронзил Лизу, потом меня, снова Лизу. И только после этого он заговорил:

– Ты правда думаешь, что сможешь наложить чары на того, кто знает о них больше, чем ты сама? – низкий бархатный голос резал воздух, как лезвие. Глаза потемнели, и в глубине вспыхнул древний огонь, от которого стыла кровь. – Мне не нужны подачки неопытной девчонки. И «крошка» – оставь это тем, кто тебе поддакивает.

Мы все замерли. Даже Альбус, обычно не упускавший случая ввернуть колкость, стоял в стороне, стиснув зубы. Лиза чуть отступила, но взгляд остался твёрдым.

– А ты не недооценивай меня, Адриан, – ответила она с вызовом, не моргая. – Ты можешь быть кем угодно, но я чувствую: в тебе зародилось сомнение. И я способна решить твою проблему. Если ты думаешь, что сможешь спокойно ходить здесь, скрывая истинную природу, – ошибаешься. Рано или поздно этот мир тебя раскроет.

Адриан чуть склонил голову; взгляд сузился. На миг показалось, что он вот-вот сорвётся, но вместо этого он медленно выдохнул, и уголки губ приподнялись в лёгкой, почти насмешливой улыбке.

«Так вот какой ты на самом деле – самодовольный гад», – подумала я.

– «Истинная природа», говоришь? – он обжёг Лизу взглядом, как двумя раскалёнными угольками. И вдруг – почти незаметно – ярость дрогнула, уступая месту холодной, внимательной задумчивости; в голосе появились непривычные, почти философские нотки. – Ты утверждаешь, что умеешь укрыть мою энергию от чужих глаз. Чем ты собираешься прикрыть эту бурю – и как долго продержится твоё хрупкое заклинание? Даже в моих владениях нет ни ритуала, ни технологии, способной на подобное.

Лиза на мгновение застыла, словно её застали на краю обрыва. Потом, собрав остатки храбрости, ответила:

– Меня… учили этому. Скрывать энергию… ещё в первом классе.

Слова давались ей мучительно, будто она вытягивала их из густой, вязкой тьмы. Каждое слетало с губ и тут же ломалось на полпути – не от страха даже, а от чужого давления. Казалось, не Лиза говорит, а невидимая ледяная рука перебирает её воспоминания, нащупывает нужные и заставляет произносить вслух то, что должно было остаться внутри.

Я поняла: Адриан не просто слушает. Он лезет в её голову.

Лиза дрогнула, пальцы судорожно сжались, взгляд на секунду расфокусировался – как у человека, которому задают вопросы не ртом, а прямо изнутри.

– Это другое, – резко оборвал её Адриан, и в этой резкости прозвучало раздражение, острое, как лезвие. Он не отводил взгляда, будто держал её мысль на крючке. – Мою энергию не скрыть.

Лиза сглотнула – и вместо того, чтобы замолчать, вдруг заговорила быстрее, сбивчиво, словно её подталкивали, не давая остановиться. Не убеждала – отчитывалась. Не выбирала слова – вытаскивала их одно за другим, потому что молчать ей не позволяли.

– Это… древняя магия. Скреплённая уникальным геном, – выдохнула она. – Однажды к нам в класс пришёл мальчик. Мы подружились. Он открылся мне и сказал, что он из другого мира. У него был дар… который позволял его матери быть рядом с ним: способность скрывать энергию. Потом я стала ученицей его матери – она была из мира Вешна. Она прятала сына от злого мага. У неё была разработка… мы потом улучшили её с помощью магии Арахуса, эльфов и гена её ребёнка. Мы накладывали чары на вещи, чтобы она могла приходить к сыну и оставаться незамеченной. Так что нас было трое, кто…

Она осеклась на полуслове – будто внутри неё щёлкнул замок. Глаза расширились, и на лице проступил стыд: она явно поняла, что сказала больше, чем собиралась.

Адриан не улыбался. Его спокойствие стало опасным.

– Трое, значит… и больше никто не посвящён в эту тайну? – медленно повторил он, словно делал пометку в отчёте. – Имена. И местонахождение. Такие вещи не должны попасть в руки каждому встречному.

Лиза вздрогнула. Я видела, как она изо всех сил пытается удержать ответ – и как сопротивление трещит, ломается под невидимым нажимом. А я стояла, растерянная до немоты, и не знала, что делать: вмешаться – или дать ей самой постоять за себя.

Меня учили иначе. Влезать – только когда понимаешь, что это действительно необходимо. Дать своему ребёнку шанс научиться рассчитывать на себя. Потому что там, где рядом всегда есть поддержка, мы расслабляемся – а значит, становимся слабее.

А слабость в нашем мире часто стоила жизни.

– Только мы… нет, – выдавила она, и голос прозвучал чужим, пустым.

Её зрачки на миг расширились, потом стали слишком неподвижными, стеклянными. На виске проступила тонкая жилка; пальцы дрожали, будто она держала что-то раскалённое. Лиза пыталась моргнуть – и не могла, словно веки ей тоже не принадлежали.

Адриан чуть наклонил голову. Воздух вокруг него стал плотнее, как перед грозой: у меня на коже поднялись мурашки, а в ушах появился тихий, неприятный звон – будто кто-то натянул невидимую струну.

Я резко обернулась к нему и увидела на его лице пробивающееся нетерпение. Взгляд – холодный, как осколок льда, предвестник зимней бури.

– Адриан, не смей! – Лиза будто очнулась от толчка. Она дёрнулась назад, и вместе с этим на её запястье вспыхнул тонкий знак – едва заметная вязь, как светящаяся нить, выведенная по коже.

Она не произнесла длинного заклинания – только короткую, резкую формулу, как щелчок кнута:

– Снимайся. Разомкнись. Вернись.

И ударила ладонью по воздуху между собой и Адрианом.

Не по нему – по тому, что было между ними.

Вспыхнуло бледно-синее кольцо, тонкое, как лезвие. Оно разрезало пространство – и вместе с ним разрезало связь. Давление, висевшее над нами, лопнуло, как натянутая струна: звон в ушах оборвался, и я впервые за минуту смогла нормально вдохнуть.

Лиза пошатнулась, будто у неё из груди выдернули крюк. В следующую секунду её согнуло пополам; она резко вдохнула, как после долгого утопления, и зажала ладонью рот. На пальцах осталась алая точка – кровь из носа.

Адриан тоже отреагировал – почти незаметно, но я уловила. Его зрачки дрогнули, на шее под челюстью напряглась мышца. Он чуть отступил – ровно на полшага, словно его толкнули. На миг по его лицу прошла тень боли: короткая, злая, тщательно спрятанная.

– Я… я была под чарами правды! – хрипло выдавила Лиза, вытирая кровь рукавом. – Ты… ты влез в мою голову, Адриан.

Он посмотрел на её запястье – на ещё тлеющий знак – и уголок его губ едва заметно дёрнулся, но это не было улыбкой.

– Контрсвязь, – произнёс он тихо, будто пробуя слово на вкус. – Умно. И грязно.

– Грязно?! – Лиза выпрямилась, дрожа от злости и от отката. – Это ты поставил крючок. Я просто вырвала его из себя.

– Что это за фокусы, Адриан? – не выдержала я, стараясь удержать голос ровным, хотя внутри клокотала ярость. – Она и так бы тебе всё рассказала. Ты правда привык полагаться только на грубую силу? Тебя вообще учили разговаривать по-человечески?

– Так быстрее, – ответил Адриан спокойно, почти невозмутимо, словно не понимал, в чём проблема. Он чуть повёл плечом, будто стряхивая невидимую пыль, но пальцы его правой руки на секунду сжались – и разжались. – И это важно. Если кто-то узнает об этом… в опасности буду не я – они. Тот маг, от которого прятали ребёнка с уникальным геном, всё ещё дышит им в спину. Поверь.

– «Быстрее»? Опасность? Кому – Лизе? – я прищурилась; раздражение жгло изнутри. Адриан коротко кивнул.

– Ты правда считаешь, что это единственный способ – так говорить об этом? Так вытягивать информацию?

– Если у тебя есть способ лучше, – он пожал плечами с показным спокойствием, – я весь внимание.

– Ты серьёзно? – ядовитая усмешка тронула мои губы; последние нити терпения лопнули. – Ты даже не понимаешь, что такое доверие, Адриан. Ты выжимаешь правду из людей, словно клещами – до последней капли! С графом было так же? Поэтому он так разоткровенничался… а потом пожалел?

– Так вот ты какой, аленький цветочек, – пробормотал Альбус с горьким сарказмом.

– Я экономлю время на пустой болтовне. Мне нужны только факты, – ровно парировал Адриан и вскинул на меня взгляд, будто рентгеном просвечивая самые тёмные уголки души.

– Факты? – голос Лизы прорезал воздух, как удар хлыста. Она шагнула вперёд, и в её глазах вспыхнул гнев. – Ты силой берёшь всё, что не вписывается в твою картину мира. Всё, что отказывается плясать под твою дудку. Так больше нельзя, Адриан. Мы ведь когда-то были командой.

Адриан промолчал, но в его взгляде читалось больше слов, чем он произнёс. Властный, ледяной взгляд существа, привыкшего всё контролировать – и свято верящего в непогрешимость собственных методов.

Лёхи-таксиста больше не существовало.

Его стёрли с лица земли, как только он перестал быть полезным прикрытием – оболочкой, обеспечивающей Адриану невидимость. Жуткое напоминание о том, что Адриан не терпит излишеств и не допускает ни единой лишней детали.

– Банка вскрыта – Лёхи больше нет, – злобно бросил Альбус, скрестив руки на груди и демонстративно отвернувшись. Лицо его было темнее тучи, а голос сочился сарказмом и презрением – молчаливый бунт, вызов ледяному спокойствию Адриана.

Лиза достала из кармана маленькую булавку. Руки её слегка дрожали, но она держала её бережно, словно величайшую драгоценность.

– Вот. Возьми эту булавку. Она зачарована, – голос дрогнул, но Лиза смотрела Адриану прямо в глаза. – И знай: есть люди, которые делают добро просто так. Потому что хотят – а не потому что их принудили. Бескорыстно.

Она замешкалась, будто проглатывая ком в горле, и добавила тише – но так, что услышали все:

– Нас было трое, кто знал об этом. Но теперь… только я.

На секунду повисла тишина – тяжёлая, плотная, как мокрое одеяло.

Адриан медленно перевёл взгляд на булавку. Не как на вещь – как на ключ. На угрозу. На обещание. Его пальцы не потянулись сразу: он словно проверял, не прячется ли в этой крошечной металлической точке ловушка, способная стоить ему больше, чем он готов заплатить.

– «Теперь только я», – повторил он почти шёпотом; в этом шёпоте слышалось опасное, сосредоточенное внимание. – Значит, двоих уже нет… Я похороню твой секрет, чтобы ты не стала целью.

Лиза не ответила. Лишь сильнее сжала булавку – костяшки побелели.

Альбус фыркнул, не оборачиваясь:

– Поздравляю. Ещё один «факт». Ещё одна могила.

Я поймала себя на мысли: её «бескорыстно» прозвучало как приговор – не ему даже, а нам всем. В мире, где всё покупается страхом, бескорыстие выглядит слабостью. И именно поэтому оно так раздражает тех, кто привык ломать.

Адриан наконец протянул руку и взял булавку – двумя пальцами, осторожно, как берут осколок стекла. Металл тускло блеснул; мне показалось, по поверхности пробежала тонкая светлая нить, отзываясь на его энергию.

Непроницаемая маска скрывала его чувства, но в глубине глаз промелькнула тень довольства. Он принял булавку с отточенной небрежностью и приколол к одежде, будто она всегда была частью его образа. Ни признательности, ни даже мимолётного намёка на благодарность. Просто взял – и всё.

Я бессильно качнула головой, сдерживая раздражение, которое змеёй заползало под кожу.

– Значит, так, – не выдержала я; голос предательски дрогнул, превратившись в колкий выпад. – Неужели я здесь единственная, кто ещё не разучился не трепетать перед Адрианом?

Фраза повисла в воздухе. Все вокруг словно оцепенели – будто мои слова обрушили нечто немыслимое и потребовали заново пересмотреть правила игры. В их взглядах смешались удивление, тревога и… страх. Да – неподдельный, животный страх застыл на лицах.

– И очень зря, – тихий, почти неслышный голос Адриана обжёг ледяным дыханием. Он сделал шаг вперёд, двигаясь ко мне и сокращая расстояние до опасного минимума.

Все мышцы напряглись, сердце отбивало чечётку в груди, но я не собиралась показывать ни малейшего признака слабости. Он приближался медленно, грациозно – как хищник, загоняющий жертву в смертельную близость, – пока наши лица почти не соприкоснулись. Его пронзительный, холодный взгляд, как рентгеновский луч, пытался пробиться сквозь броню моей внешней уверенности, проникнуть в самое нутро.

Тело била мелкая дрожь, из глубины поднимался страх, но сдаваться я не собиралась. Собрав волю в кулак, я смотрела Адриану прямо в глаза. И не отступала.

– Думаешь, ты можешь меня запугать? – мой голос звенел сталью, хотя внутри бушевал ураган.

На долю секунды его лицо стало непроницаемой, холодной маской, а затем уголки губ тронула лёгкая, хищная улыбка – улыбка человека, искушённого в победах и знающего цену чужим слабостям. Такая улыбка обещала боль.

Он медленно склонил голову набок, не отрывая от меня взгляда. Этот взгляд проникал под кожу, считывал каждое колебание – в поисках уязвимости.

– Ты сильнее, чем хочешь казаться, Агата, – его голос обволакивал бархатной мягкостью, но в этой мягкости был яд. По спине пробежали ледяные мурашки. – Я не враг. Всё, что я делаю, – ради твоей защиты.

Слова звучали почти как клятва, но фальшь сквозила в каждом полутоне. Это была не забота – это было заявление человека, привыкшего вершить чужие судьбы, не спрашивая согласия.

– Защита? – голос Альбуса хлестнул, как кнут; в глазах бушевало пламя гнева. – Ты играешь в свои грязные игры, Адриан, а мы видим тебя насквозь.

Лиза шагнула вперёд. Её голос дрогнул, выдавая смятение, но она железной хваткой удержала ускользающее мужество.

– Альбус прав, – произнесла она, словно высекала слова из камня. – Если мы и вправду союзники, будь добр – откройся. Без этих колдовских уловок. Как нам доверять тени, которая прячет правду? Зачем ты выслеживал мою мать? От чего ты так яростно её оберегаешь? Кто ты, чёрт возьми, такой?

Взгляд Адриана скользнул по её лицу. Маска невозмутимости едва треснула, на миг открыв тень раздражения. Медленный, будто вымученный кивок стал признанием.

– Хорошо, – ровный тон прятал бурю под спудом. – Допустим. Да, магия служила мне щитом. Но выбора не было. Тайна моей личности неприкосновенна. Булавка Лизы – мой камуфляж, гарантия незаметности.

Лиза опустила взгляд, словно боялась снова попасть под влияние его чар, и нервно кивнула.

– Сейчас я не могу открыть все карты, – Адриан обвёл взглядом присутствующих. – Мы связаны пережитым, закалены огнём, водой и медными трубами. Неужели этого недостаточно, чтобы доверять?

– Доверие – не подарок. Его нужно заслужить, – проворчал Альбус.

– Пока твои секреты не обернутся против нас, – тихо добавила я. – Мы готовы терпеть эту игру в молчанку. Но если ты хочешь доверия, перестань прибегать к магии, когда дело касается нас.

Наконец, сломленный тяжестью паузы, Адриан сдавленно выдохнул и опустил голову – почти в знак капитуляции.

– Ладно, – прошептал он, словно слова вырывались против воли. – Обещаю. Больше никакой магии против тебя. Так… пойдём обедать?

– А мы? – уточнила Лиза.

– Ну и вы, – выдохнул Адриан, ухмыляясь.

Я сверлила его взглядом, пытаясь прочесть правду между строк, заглянуть в самые тёмные уголки души. Сомнение, как ядовитый плющ, оплетало сердце, но я решила не поддаваться.

– До обеда ещё далеко, – резко ответила я. – Нужно пополнить запасы, пока местные лавки не заколотили двери. Глупо отправляться в путь с пустыми руками. Потом соберёмся в таверне, перекусим на дорожку и двинемся к Западным полям.

– Хорошо, – Адриан кивнул, принимая мои условия.

– Радует, что ты не споришь, – хмыкнул Альбус.

– Итак, – произнесла я, набирая в грудь воздуха, – сосредоточимся на деле. Лиза, собери всё необходимое для путешествия. Альбус, займись разведкой: разузнай обстановку. Адриан… – я запнулась, но тут же взяла себя в руки, – собери как можно больше сведений о Западных полях. Встречаемся в таверне через два часа.

Каждый кивнул по-своему, словно закрепляя этим жестом готовность. Лиза, как угорь, юркнула в лабиринт переулков, не теряя ни секунды. Альбус одарил Адриана взглядом, острым, как кинжал, затем двинулся вдоль тракта и исчез за поворотом.

Только Адриан помедлил. Его взгляд на миг задержался на мне – тяжёлый, как свинец, и задумчивый, как старый лес. Ни слова. Лишь резкий разворот – и он ушёл тяжёлым шагом.

Я осталась одна – в эпицентре бури противоречий. Могу ли я довериться Адриану? Или ждать удара в спину: ядовитого заклинания, зловещей порчи, наведённой во имя его тёмной «миссии»? И почему внезапно мои слова обрели силу приказа, который исполняют беспрекословно? Неужели кто-то снова плетёт вокруг нас чары? Может быть, это Адриан, скрывающий под маской послушания свою истинную игру? Или другой кукловод дёргает за нити?

В любом случае бдительность – моя единственная броня.

Город вёл меня сквозь узкие улочки и шумные базары, утопая в красках, голосах и ароматах, но я почти ничего не замечала: попытки заглушить сомнения были тщетны.

Неожиданно нахлынули воспоминания о Фабиане – моём бывшем муже. Осколки прошлого всё ещё больно впивались в сердце: родной голос стал эхом предательства. Почему именно сейчас? То ли зарождающееся чувство к другому заставляет сравнивать, то ли усталость вскрыла старые раны.

Хотя в том странном мире мы всё ещё числились супругами на бумаге – он нефтяной магнат, а я Мария, домохозяйка, – в Арахусе наш развод давно стал завершённой формальностью. Здесь всё пронизано иным духом: связь между сужеными обрывается стремительно, без лишних драм и сожалений, словно по мановению невидимой руки.

Трудно объяснить это словами: будто древние оковы брачной клятвы, сдавливавшие душу, вдруг рассыпаются в прах. Чувствуешь, как спадает непосильный груз, как лёгкие наполняются свежим воздухом свободы.

Но затем приходит другое. Свободная женщина носит незримую «печать», которая сообщает окружающим, что она открыта для новой любви. Мужчины безошибочно чувствуют этот знак – таков порядок, продиктованный обязанностью продолжать род; сомнениям и одиночеству почти не остаётся места. Разрыв союза становится лишь прологом к новой встрече.

И всё же в этой выверенной системе до обидного мало места для пламени истинной страсти. «Генетическая связь» служит не только мостом между душами, но и щитом: она отсекает несовместимых, вызывая мучительный дискомфорт – порой даже физическое отторжение, – и тем самым предотвращает роковые ошибки. Мир бережёт себя, а вместе с ним – и крепкие семьи.

Разумеется, даже в этой, казалось бы, идеальной схеме есть трещины. Находятся бунтари, утверждающие, что механизм слишком деспотичен и безжалостно сковывает нас цепями выбора. Прежде я разделяла эти мысли, но теперь понимаю: для нас это не прихоть, а необходимость – одна из гарантий мира и спокойствия.

Погружённая в эти размышления, я продолжала идти по городскому лабиринту и уже подходила к нужному месту.

– Агата! – окликнула меня Лиза.

Я обернулась: она стояла у таверны. Подойдя ближе и заметив большую сумку, перекинутую через плечо, я удивлённо спросила:

– Не многовато ли запасов?

– В самый раз, – беззаботно ответила она и махнула рукой. – Пойдём, скоро все подтянутся.

– Хорошая мысль, – согласилась я, чувствуя, как подступает голод.

Внутри нас сразу окутал тёплый аромат свежеприготовленной еды. Мы устроились за столиком и заказали обед.

– Альбус скоро подойдёт с важными сведениями, – сообщила Лиза. – А этот Адриан…

– Объясни мне одно, – перебила я, уловив в её тоне скрытность. – Почему вы так его опасаетесь? Почему он вызывает у вас такой страх?

Лиза откусила пончик и только потом ответила:

– Маг Михаэль теперь контролирует все миры.

– Очень «объясняющий» ответ. И это всё? – насторожилась я.

– Этого мало? Теперь главные они, а не Арахус. Веснакрылая долина и их мир – Вешна, – вспыхнула Лиза.

– Когда это произошло? – не отступала я.

– Когда тьма сгустилась над Арахусом и начались войны, они вышли из тени. Помогли старейшинам объединить несколько королевств, прислали подмогу, выявили заговорщиков, показали свои магические новинки… – она пожала плечами. – И так далее.

– Но ведь мы давно договорились, что они не вмешиваются в миры из‑за той огромной силы, которая у них появилась. Поэтому Вешну отключили на всех пультах «Кузнечик». Их энергия и технологии способны разрушить саму ткань мироздания… Или, может…

– Думаешь, они и затеяли войны по всем мирам, чтобы потом выйти «спасителями»? – тихо спросила Лиза.

– Всё возможно, – кивнула я, и мысли начали складываться в тревожную картину.

Повисла пауза; её заполнил только приглушённый гул таверны.

– Может, в этом что-то есть, – наконец сказала Лиза. – В итоге они забрали большинство голосов старейшин и стали главными. – Она сглотнула и пристально посмотрела на меня. – Ты правда ничего не знаешь о том, что происходило, пока ты путешествовала с моим отцом по мирам?

– Нет, – честно призналась я. – Я не интересовалась тем, что меня не касалось. Меня ведь выгнали из клана, мать отреклась, старейшины поставили на мне метку «изгой» за нарушение правил Арахуса. Все отвернулись от меня, когда я связалась с твоим отцом и вступила с ним в «связь».

Я сделала вдох, будто снова проживая это.

– По параметрам нашего мира, по системе «генетическая связь», мы не подходили друг другу. А ещё мы с Альбусом предположили, что меня намеренно держали подальше от дома. Якобы во мне есть скрытый потенциал… или что, убив меня, кто-то станет сильнее.

– Я помню то время. Я сбежала с вами и, чтобы не подставить маму, не сказала ей, куда ушла. Бабушка – мама папы – попросила меня помогать вам и обновлять заклинание «Скрытость».

– Кендра – хитрая королева. Она всегда уверяла, что её магии будет достаточно. Выходит, основную поддержку всё это время обеспечивала ты? – спросила я, и в голосе невольно прозвучало сожаление.

– Я разве это скрывала? – удивилась Лиза.

– Может, и говорила… Просто я не придала значения. Но всё это странно. Твоя бабушка из рода дварфов – сильнейшая, она сместила деда, стала королевой клана Михра и входит в совет старейшин. Твой дед и твой отец у неё на побегушках. И ты хочешь сказать, что она не смогла наложить «Скрытость» так, чтобы нам не требовалась твоя подпитка? Не поверю. Значит, были другие цели – и нам о них знать не позволяли. Тебя использовали вслепую. Что именно ты обновляла? Что это было за заклинание?

Лиза нахмурилась, взгляд стал настороженным.

– Оно требовало постоянного обновления. Настраивалось на магический фон мира и «выпадало» из поля зрения охотников и магических приборов. Я сама не понимала, почему его приходится менять так часто. Бабушка говорила, что это из‑за твоей нестабильности.

– Моей нестабильности? – переспросила я, и внутри поднялась злость. – Интересно… но я не думаю, что дело было во мне.

– Ты считаешь, бабушка что-то скрывала? – тихо спросила Лиза.

– Считаю, что скрывала многое. Возможно, не только от нас – от старейшин тоже, – ответила я, чувствуя, как всплывают старые обиды и подозрения.

Мы обменялись тревожными взглядами.

– Что входило в ритуал? – спросила я.

Лиза замялась, будто решая, стоит ли говорить.

– Теперь… я и сама думаю, что там было что-то не то. Это древнее заклинание на языке Тулаев – почти чёрная магия. Нужно было строго соблюдать ритуал: раз в месяц сжигать волос и выполнять определённые действия. У меня была записка с инструкцией, но как только бабушка вы расстались, записка исчезла. Я тогда испугалась и начала вас искать – поняла, что могла натворить бед.

– Ох, Кендра… – вздохнула я, и прошлое кольнуло память. – Как же я ей верила. Но стоило её сыну завершить свою миссию – и она тут же предала меня.

– Бабушка считает, что это ты виновата: не уберегла его, вот он и ушёл к другой, – Лиза усмехнулась; в этом смехе слышалась горечь.

– Жаль, что она так думает, – ответила я, и внутри поднялась волна обиды. – Разве она не видит закономерности? Каждые семь лет он ищет утешение на стороне.