Потерянная ведьма

Потерянная ведьма.

Глава 1

Было далеко за полночь.

Я погрузилась в бескрайний поток новостей, уставившись в мерцающий экран телефона, когда он внезапно появился рядом. Не подняв на него взгляд, я услышала спокойный, будничный голос:

– Завтра утром я соберу вещи и уйду.

– Хорошо, – прошептала я, не отрывая глаз от холодного свечения дисплея.

Он замер на мгновение, будто ожидая чего‑то большего, затем бесшумно ушёл в свою комнату и растворился за дверью.

Семь лет.

Семь лет – мучительно долгих и в то же время сжатых в один миг, когда я, казалось, окончательно ослепла. Я – одуванчик в стеклянной колбе: существую лишь формально. Дышу, но не живу.

Моя тюрьма построена моими же руками.

Кирпичик за кирпичиком: трусливое «может быть», робкое «а вдруг», роковое «ну хоть так».

Зачем я клала голову на плаху, зная, как пахнет топор? Зачем гладила кобру по капюшону, видя капли яда на её клыках?

Мир кричал мне: «Беги!» – а я глушила этот крик оправданиями.

Небо рвалось молниями – я называла это искрами страсти.

Это не ошибка. Ошибки совершают те, кто хотя бы пытался выбрать верный путь. Я же добровольно подписалась под собственным поражением.

Мне нужен был нож. Не чтобы защититься, а чтобы вскрыть нарывы лжи и вдохнуть их гной – чтобы боль стала такой невыносимой, что пришлось бы проснуться.

Он являлся пламенным, ненасытным: выжигал на моей коже «да» раскалённым железом, «навсегда» – кислотой по живому.

Я цеплялась за его слова не из надежды, а потому что, отпустив их, пришлось бы признать: семь лет я была не жертвой, а добровольным палачом самой себя.

Его суть всегда была прозрачна: сломанное не чинят – выбрасывают. Но я притворялась, что не вижу.

Лицемер.

Зачем он вошёл в мою жизнь и оставил такой глубокий след? Что это было – любовь, дружба или просто жалкая привычка?

И вот, наконец, прозвучали слова, которых я и ждала, и боялась. Облегчение накрыло волной: тяжёлый груз, копившийся годами, вмиг слетел с плеч. Но моё сердце – упрямое, беззащитное – сжалось, и я, вопреки всему, тянулась к нему.

Я сидела у окна, вглядываясь в чернильную тьму за стеклом, пока сознание не вернуло меня в реальность. Медленно поднявшись, я направилась в свою комнату. Проходя мимо его двери, услышала ровное, размеренное храпение – он спал так безмятежно, будто в мире ничего не изменилось.

Неужели это и есть конец?

Он спокойно спит, а я задыхаюсь от горечи правды. Одно дело – годами представлять разрыв в мыслях и надеяться, что ошибаюсь; совсем другое – прочувствовать его каждой клеткой тела.

Меня накрыло внезапно – ноги подкосились, и я рухнула на колени у его порога. Внутри бушевала буря, душа рвалась от боли, но из губ вырывались лишь беззвучные рыдания. Всё, во что я верила и за что цеплялась, вдруг стало жестокой насмешкой. Я ловила ртом воздух, сжимая кулаки до боли и шепча проклятия, обращённые к самой себе.

Прозрение пришло позже. А в ту ночь… я просто не могла дышать.

«Как ты мог предать меня?» – этот вопль разрывал меня изнутри, но остался безответным. Крик застрял в горле, так и не вырвавшись наружу.

«Ты клялся быть моей опорой и в радости, и в горе, обещал пройти со мной сквозь любые испытания – но что в итоге? Лишь бегство! Снова и снова ты выбираешь путь труса, словно застрявший в петле времени. Ты – как перелётная птица, без сожаления бросающая опустевшие гнёзда, не оглядываясь на тех, кто остаётся среди обломков. А я… Я сама разрушила свою жизнь – семью, дом, клан, друзей… Всё обратилось в пепел, будто сквозь меня пронёсся огненный смерч твоих лживых клятв. Даже мать – последняя нить – отвернулась от меня.

Неужели ты стёр из памяти тот миг, когда я, дрожа от волнения, вручила тебе своё сердце? Поклялась беречь нашу любовь – и сдержала слово. Я была верной женой. Прощала измены. Цеплялась за нас даже тогда, когда каждая секунда рядом с тобой обжигала, словно раскалённое железо. Я хранила наш дом, лелеяла тебя – ты же купался в этой преданности, словно в лучах безмятежного солнца…

Да, в последний год я остудилась. Но разве ты сам не стал чужим? Забыл, кем был, утонув в роли влиятельного директора. Работа, власть, лесть подчинённых… Помнишь, как когда-то тебе даже места за столом не предлагали? А потом… Ты со смехом рассказывал, как кокетничает твоя секретарша. И мы смеялись вместе…

Где тот человек?

Или его никогда не было?

Ревность не мучила меня: я верила тебе, поддерживала во всём. Я отчаянно пыталась принять новые правила нашей игры, хотя смертельно не хватало прежней близости. Я смирилась с твоим отчуждением, заглушила ропот обид, чтобы не стать бременем на твоём триумфальном пути.

И одним росчерком ты перечеркнул всё это, предал меня с холодной жестокостью! Ради кого? Ради этой куклы с искусственными губами? Ты осмелился сказать, что чувствовал себя одиноким? Одиноким?! Да я была одинока рядом с тобой всегда, в этой клетке золотой лжи!

Но какая разница теперь?

Я сама заковала себя в эти цепи. Похоронила боль под вечной мерзлотой. Ты ушёл – и освободил меня от клятв. Я свободна…Наконец…»

Казалось, прошла не пара минут, а целая вечность, сотканная из боли и сожалений. Преодолевая слабость, сковавшую тело, словно цепями, я медленно поднялась с колен. Что делать? С чего начать эту новую, непривычную жизнь? В голове – лишь гулкое эхо, в сердце – рваная рана, кровоточащая воспоминаниями.

Добравшись до комнаты, я прильнула к холодному оконному стеклу, отчаянно ища утешения в окружающем мире. Там, за гранью стекла, равнодушная и прекрасная, продолжалась жизнь, не заметившая моей личной катастрофы. Возможно, мне тоже предстоит научиться танцевать под эту мелодию – возможно, уже без него, без его тепла и света. И вдруг, сквозь плотную завесу горя, пробился слабый луч надежды, едва ощутимое предчувствие облегчения. Может быть, это и есть первый, робкий шаг к свободе, к жизни, в которой я смогу дышать полной грудью?

– Всё, что ни делается, – к лучшему, – беззвучно прошептала я, словно заклинание, пытаясь самой себе поверить.

Смахнув последние слёзы и собрав волю в кулак, я, обессиленная, рухнула на кровать, надеясь, что сон даст хоть глоток покоя.

Утром я обошла пустую квартиру: мужа не было, и я направилась в комнату сына. Мой маленький ангел и не догадывался, что отец так легко променял нашу жизнь на другую, где для нас не нашлось места. Он сознательно лишил себя права наблюдать, как растёт его сын – как радуется, как преодолевает трудности, как впервые влюбляется и празднует победы.

Теперь, возможно, они будут видеться раз в месяц. Отец будет водить мальчика в кино, задавать, казалось бы, между делом, привычные вопросы: «Как дела, сынок?» – и в ответ слышать сухое «Нормально». На этом разговор иссякнет, и со временем между ними не останется той незримой нити, что когда‑то их связывала. Утренние ритуалы – совместные завтраки, вечерние приготовления ко сну, объятия и шёпоты «Как же я тебя люблю, малыш!» – всё это канет в прошлое.

Войдя в комнату, я невольно застыла на пороге. Зрелище, открывшееся мне, обожгло ледяным ужасом: возле кровати сына, развалившись в непристойной вальяжности, восседал пузатый чёрт с синюшной кожей. Он был закован в доспехи, трещавшие по швам от его необъятного тела. Чёрт щебетал с моим ребёнком так непринуждённо, словно сидели за чашкой утреннего чая с давним приятелем.

– Как ты нас нашёл, исчадие ада? – проревела я, словно разъярённая тигрица, взметнув правую руку. Заклинание вырвалось из пальцев и обожгло воздух.

Черт, издав сдавленный хрип, судорожно схватился за горло, беспомощно пытаясь разжать невидимые тиски и с трудом выговаривая слова:

– Я… кхе-кхе… Ведьма! Отпусти…

Его тело корчилось в судорогах, словно рыба, выброшенная на раскалённый песок.

– Мама, отпусти его! – вмешался мой сын, голос его дрожал от мольбы. – Он пришёл от дяди с вестью. Там что-то случилось, им нужна наша помощь!

Сомнение на мгновение сковало меня. Встретившись с умоляющим взглядом сына, я ощутила, как ярость всё ещё пульсирует в жилах, но уже не ослепляет. Сжав зубы, я приподняла дёргающегося черта над полом, а затем одним резким движением швырнула его вверх – словно пустую тряпичную куклу, – и с отвращением разжала ладонь.

Оглушительный треск раздался, словно сорвавшаяся люстра. Он камнем полетел вниз, как подбитый бомбардировщик, и с глухим стуком рухнул на пол. Вскрики и всхлипы сотрясали его тело, превращая некогда гордого воина в жалкий дрожащий комок, сжавшийся на потёртом ковре.

Да – это был он, Альбус, мой бывший лучший друг, предавший меня без тени сомнения. Его массивное, расплывшееся до неприличия тело напоминало синеву надвигающихся сумерек: мягкое, округлое, едва достигающее метра в высоту. Кожа на животе и боках мерцала, словно морская пучина, а складки синего жира дрожали при каждом его рыдании.

Короткие кривые рожки, взъерошенная грива цвета грозового неба, борода без усов, вздёрнутый нос‑пуговка, дугообразные брови и заострённые уши лишь подчёркивали гротескность его облика.

Доспехи, некогда внушавшие трепет своей исполинской мощью, зеркальным блеском и загадочными рунами, теперь едва сковывали расползшееся тело, напоминая нелепую бочку, перетянутую жёсткими обручами. Пояс с позументом безнадёжно сполз на живот, а стоптанные сапоги, лишённые пряжек, с трудом держались на пухлых ногах, больше похожих на свиные окорока, чем на конечности воина. Это было живое воплощение падения – мрачный гимн краху, слышимый в каждом его клокочущем рыдании. И всё же я знала: передо мной – лишь игра искусного лицедея.

– Я задала вопрос, – холодно повторила я, впиваясь в него взглядом. – Как ты нас нашёл?

Чёрт по-прежнему корчился на полу, заламывая ноги и закатывая глаза, будто испытывал адские муки. Но я знала: всё это – фарс. Его тело было неуязвимо, словно камень – ни меч, ни стрела не могли причинить ему вреда. Одно слабое место – шея. И я сосредоточила в ладони всю свою силу, готовясь к удару.

– Хватит комедии, – резко оборвала я. – Такими жалкими уловками ты меня не обманешь.

– Ты раскрыта! Маяк сработал, – прохрипел он, откашлялся и, с напускной важностью устроившись, опустился на кровать рядом с моим сыном.

– Мама… нам опять придётся бежать? – дрожащим от страха голосом прошептал сын.

– Защита клана дварфов… твоего… – Альбус кивнул в мою сторону. В его голосе зазвучала ледяная насмешка. – Судя по этим заплаканным глазам, она, похоже, рассыпалась, как карточный домик на ветру.

– Как это – исчезла?! – крик вырвался у меня. Сердце сжалось, будто птица в клетке, задыхающаяся от безысходности.

– Как вы расстались? – неожиданно спросил сын. – Он жив?

– Чёрт, чёрт, чёрт! – я металась по комнате, словно подстреленная птица, не находя себе места. Затем резко остановилась, встретилась взглядом с Никитой и подошла ближе: – Тихо, малыш. Мы… просто разошлись. Без ссор. Я не проклинала его.

– Замечательно, – язвительно процедил мой сын Никита. – Хоть записку оставил? Где он? Почему даже не попрощался?

– Трусы бегут, не прощаясь, – проворчал чёрт, но тут же осёкся. – Прости, сынок… не хотел тебя задеть.

Никита молча опустил голову, стиснув зубы, чтобы не разрыдаться.

– Ты сняла с себя клятвы, данные ему? – неожиданно спросил чёрт. Из его голоса исчез даже намёк на сарказм – осталась лишь ледяная бесстрастность хирурга, произносящего смертный диагноз.

Я кивнула.

– Ага, сняла… Значит теперь ты для них – никто. Все защиты слетели с тебя, словно шелуха. Дары дварфов обратились в прах. Их чары больше не укрывают вас от опасностей.

Мой взгляд, как у затравленного зверя, метнулся по комнате и остановился на настольной лампе. Без раздумий я резко бросила руки вперёд – из кончиков пальцев хлестнула ослепительная плеть молнии. Разряд с грохотом разорвал лампу вдребезги, осыпав пол искрами. Альбус и сын инстинктивно пригнулись, ослеплённые вспышкой.

– Один маяк уничтожен, – прошипела я, сжимая кулаки.

– Это был подарок его матери… или его собственный? – протянул чёрт, лениво проводя когтистой рукой по лицу, будто смахивая пыльцу сомнений.

– Защитная лампа… от его матери, – выдавила я, как будто из горла вырвался хриплый стон.

– Тогда один – ноль в твою пользу. Комната пропитана твоей аурой. Моё появление именно здесь – прямой отклик на этот энергетический сгусток. Она наложила на тебя чары сокрытия, а когда защита пала, артефакт вспыхнул ярчайшим маяком, приманивающим всякую нежить, жаждущую разорвать тебя на части. Теперь все твои защитные обереги полыхают, как факелы в кромешной тьме.

– Надо срочно обыскать остальные комнаты! – я сказала сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как время тает, словно расплавленный металл. – Свечение будет алым. Альбус, подскажи Никите заклинание. Проверить каждый угол, пока эта мерзость не нагрянет в нашу квартиру!

Альбус и сын встрепенулись, будто пришли в себя после дурного сна, и мы молниеносно разбрелись по квартире. Пока я обследовала кухню, из дальних комнат доносились глухие взрывы – значит, нашли ещё несколько маяков.

– Глупая… ах, какая же я глупая… – прошептала я, едва шевеля губами, дрожа от отчаяния и тщательно ощупывая каждый предмет. – Я сама разрубила все нити, отвергнув его клан и разорвав клятвы… Как я могла не предвидеть последствий? А он… неужели не мог оставить хотя бы тень защиты? Неужели это месть? Но за что?

– За хладнокровие, – тихо и зловеще произнёс Альбус за моей спиной.

Я вздрогнула и обернулась. Он стоял в дверном проёме, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с лёгкой насмешкой.

– Полагаю, он решил оправдать свои поступки, – продолжил чёрт, – пожаловавшись своей дорогой матушке. Наверняка рассказал ей, как ты стала к нему холодна и равнодушна, как он страдал от одиночества… А потом вдруг, о чудо, появилась новая увлечённость, которая встретила его объятиями шире портала. Вот теперь ему там тепло, уютно. А твоя бывшая свекровь, как любая сердобольная мать, выместила на тебе всю свою ярость за то, что ты «причинила боль её ненаглядному сыну».

– Это удар не только по мне, но и по её внуку. Почему нужно одним махом перечёркивать его существование? – злобно процедила я.

– Кровь – вот что важно, плоть от плоти, – прошипел чёрт, и его голос заскрежетал, будто ржавая цепь по камню. – А ты – вечная грешница. Куда приятнее свалить вину, чем признать, что сынок – гнилая ветвь.

– Значит, по её искажённой логике, это я сама затолкала его в объятия этой пустоголовой Чукопабры с сеном вместо мозгов? – я сжала кулаки до хруста, а брови сомкнулись в грозовую тень.

– Разумеется, – Альбус изогнул бровь с таким презрением, будто моё неведение оскорбляло сам воздух. – А что ещё? Для неё ты – корень всех его бед. Он вечный "спринтер", причём во всём. Ты годами держала его на цепи, зная это. Он ныл, хныкал в подоле у мамаши. А потом ты дрогнула, поверила в сказку: вдруг прорастёт? Но… ты знала – всходы будут чахлыми. Думала, хоть миг счастья? А у него был "стандарт". И вот ты металась в клетке собственных иллюзий, как приговорённая, ждала: либо он рухнет на дно, либо докажет, что слова его – не пустой звон. На что ты надеялась, дурёха?

Он провёл пальцами по рогам, словно в их витках искал разгадку, давно потерянную в лабиринтах времени.

Я резко отвернулась, делая вид, что разглядываю убогую кухонную утварь. Внутри бушевал ураган, рвущий душу в клочья. Слова Альбуса жгли, как раскалённое железо, и принять их – значило сдаться.

– Я просто… верила», – прошептала я, и голос задрожал. Взгляд, пустой и беспомощный, увяз в потрёпанном полу, ища там хоть намёк на спасение. – Так отчаянно хотела ошибиться… так безумно мечтала, чтобы он оказался другим…

Слова повисли в воздухе тяжёлым молчанием, словно надломленные крылья последней мечты.

И вдруг – грохот! Кухонная дверь вздрогнула и распахнулась, впуская в комнату вихрь стали, ярости и звериного рыка. Трое орков ворвались внутрь; их клинки сверкали в лучах солнца из окна, а за их спинами, извиваясь в мерзком хохоте, плыла гарпия. В её когтях пылала светящаяся сфера – и вот она уже катится к нашим ногам, зловеще пульсируя.

Инстинкт взревел: «Беги!» – но сознание успело лишь понять, что слишком поздно.

Из сферы хлынул вязкий, клубящийся дым, мгновенно окутав нас мертвенной пеленой. Я почувствовала, как незримые путы сковывают тело, оставляя лишь жалкую свободу – слабый поворот головы…

А потом, сквозь туман, будто сам хаос, принявший обличье, шагнул он – высокий, с чёрной, словно смоль, бородой. Каждое его движение дышало хищной грацией, а во взгляде, леденящим пламенем, горели стальные искры.

– Девочка моя… – прошипел он. В его словах, словно яд, смешались сладкая ложь и неумолимая угроза. – Соскучилась по папочке?

Внутри всё похолодело и сжалось тугим узлом. Я узнала бы этот голос даже с закрытыми глазами – это был он, мой отец, человек, преследующий меня ради моей силы.

Он бросил на Альбуса быстрый, оценивающий взгляд и, скривив губы в хищной усмешке, произнёс:

– Альбус, какая неожиданная встреча… Всё худеешь и худеешь. Скоро станешь веточкой… хотя нет, скорее дубиной вековой.

Чёрт лишь фыркнул, но я заметила, как напряглись его плечи, а его пальцы судорожно боролись с магией, сковывающей нас.

Собрав волю в кулак, я заставила себя заговорить, хотя голос всё равно дрожал:

– Помолодел? Имидж сменил?

Отец усмехнулся, обнажив безупречный ряд зубов; в его улыбке сквозила хищная грация матерого зверя, прижавшего добычу к скале.

– С твоей силой мне это больше не понадобится, – прошипел он, прищурившись. – Так что давай сегодня обойдёмся без кровавой бани. Воспоминание о нашей последней встрече до сих пор жжёт под кожей.

Он провёл ладонью по груди, будто возвращаясь мыслью к старой ране, затем слегка склонил голову, буравя меня взглядом, в котором смешались ледяное презрение и холодная расчетливость.

На миг я сомкнула веки, собираясь с силами, и мысленно обратилась к сыну, умоляя его не выходить из тени. Пусть почувствует опасность, что исходила от кухни. Между нами текла тихая незримая река – дар матери, способ передавать мысли на расстоянии, который теперь принадлежал и ему.

«Я их давно ощущаю, мам. Потому и не лезу, – отозвался спокойный, с озорной ноткой, голос сына. – Может, бросить им банку с болотной гадостью, или устроить вихрь? Мои голодные души просят еды».

Улыбка едва заметно дрогнула на моих губах – неуместной, но невольно искренней. Времени на игры не было.

«Покорми своих питомцев, я попытаюсь переместиться. Зелье с зелёной этикеткой на тумбочке, "Телепорт". Брось его в дверной проём, мне под ноги»,– быстро произнесла я мысленно, не позволяя себе отвести взгляда от отца.

Он смотрел тягуче, внимательно, будто пытался увидеть все мои мысли и выудить самое сокровенное, но я не позволила себе ни малейшей дрожи.

– Что так зыркать стала? Недоброе замышляешь? – проворковал он, скользя глазами по углам, будто предчувствуя приближающуюся бурю.

– Соскучилась, – ответила я, не выдав ни малейшей эмоции.

В этот момент тишину внезапно прорезал резкий, тревожный звук из соседней комнаты.

«Руки-крюки», – промелькнуло у меня в голове.

Все – даже бесстрастные орки и настороженная гарпия – в тот же миг обернулись к дверному проёму.

– Кто там шуршит? Опять твой холуй? Фабик, Фубик… ко мне! Как, напомни, зовут этого жалкого прихвостня? – прошипел отец, облизывая каждое слово ядовитым сарказмом. Но даже через броню его цинизма пробивалось нарастающее, почти осязаемое напряжение. – Да-да, я уже чую запах вашего разлада… вижу следы недавних слёз на твоих щеках. Или это… Никита?

Я ответила ему лишь холодной, безмолвной полуулыбкой. Пусть сам захлебывается в своих догадках. Тем временем за дверью шум усиливался, превращаясь в зловещий, хаотичный перезвон.

– Может, тебе пора вернуться в свою преисподнюю? – процедила я сквозь зубы, сверля его взглядом.

В тот же миг в кухню, словно выпущенная из катапульты, влетела маленькая изумрудная банка и с оглушительным грохотом разбилась у моих ног. Комнату мгновенно наполнил густой, едкий дым ядовито-зелёного цвета. Не медля ни секунды, я, ощутив прилив сил, резко схватила Альбуса за плечо – и нас, словно вырвав из реальности, перенесло в безопасное пространство моей спальни.

Из кухни донеслись душераздирающие крики, которые вдруг внезапно оборвались, утонув в зловещей тишине. Значит, Никита успел…

Не шелохнувшись, мы застыли в тягостном ожидании, словно изваяния, долгие десять минут. Выходить было нельзя: когда рыщет Пожиратель Душ, малейшее движение равносильно самоубийству. Тишина, окутавшая квартиру, давила своей вязкостью, словно погребальный саван.

Наконец утробную тишину разорвал резкий звук: дверь спальни распахнулась, и вихрем влетел Никита. Его лицо светилось неподдельным триумфом, а глаза искрились ликующим азартом. С разбега прыгнув на кровать, он раскинул руки и торжественно объявил:

– Всех накормил! Все сыты! Враг повержен!

– Долго же ты возился на этот раз, – с тревогой сказала я, не в силах скрыть беспокойства.

– Дедуля сопротивлялся, – ухмыльнулся сын, наслаждаясь победой.

– У него ещё хватит пороху, да и козыри припрятаны – можешь не сомневаться, – мрачно пробурчал Альбус, насупив брови. В голосе его звучала явная тревога. – Надолго ты его не усмирил. Отец Агаты скоро вырвется. Сынок, – обратился он к Никите, – ты открыл чёрную дыру, пожирающую души?

– Не отвечай ему, Никита, – резко приказала я сыну и посмотрев на Альбуса добавила. – Месяца два о моем отце можно не беспокоиться.

Кажется, напряжение немного спало, но вдруг Альбус резко насторожился.

– Подождите… – пробормотал он, лихорадочно ощупывая одежду. Его пальцы беспокойно шарили по карманам и ремню. – Что это ещё за…?

Я тревожно наблюдала за его действиями, предчувствуя недоброе.

– Какое зелье ты нам подбросил, юный алхимик? – медленно произнёс Альбус, прищурившись и вперив в Никиту испытующий взгляд.

– Как мама сказала… в зелёной банке… – неуверенно пробормотал сын, бросив на меня испуганный взгляд, будто ожидая упрёка.

В душе у меня всё похолодело от дурного предчувствия.

– В зелёной банке? – переспросила я, нахмурившись. – Я просила зелье с зелёной этикеткой и надписью «Телепорт»! А в той банке было незаконченное моё творение…

Лицо Никиты заметно побледнело, но он всё же попытался оправдаться:

– Ну ведь… сработало… – пробормотал он тихо, словно надеясь, что я этого не услышу.

– Понять бы ещё, что… – вставил Альбус, пытаясь разобраться в происходящем.

– Ещё как «сработало», – резко перебила я, повышая голос. Затем зажмурила глаза и прислушалась к себе. Открыв их, почувствовала, как меня захлёстывает страх. – Теперь у нас с Альбусом сил хватит только на двоих. А может быть, последствия окажутся и хуже! Это зелье было сырым, недоделанным! Это катастрофа…

Я в отчаянии схватилась за голову, ощущая, как напряжение нарастает.

– В смысле – на двоих? – переспросил Альбус. Я заметила, как уголки его губ расползлись в удовлетворённой улыбке. – У меня появятся твои способности?

– Чего лыбишься, чёрт бы тебя побрал! – рявкнула я, гневно сверкая глазами. – Это значит, что поодиночке мы теперь бессильны: без меня ты ничего не сможешь, как и я без тебя. Мы связаны. Навсегда.

Альбус, всё ещё с тенью улыбки, предпринял попытку воспользоваться своими силами: вытянул руку, щёлкнул пальцами – ничего. Попробовал снова, но и на этот раз безрезультатно. Его улыбка медленно стерлась с лица.

– Так… – мрачно пробормотал он, нахмурившись, и, будто не веря происходящему, замахал руками.

Он встал в позу и пробормотал себе под нос, затем взмахнул рукой и с величественным видом замер в ожидании результата. Ничего не произошло. Он попытался подпрыгнуть, присесть – всё напрасно, никакого эффекта.

Я, скрестив руки на груди, невозмутимо наблюдала за этим представлением. Наконец, когда Альбус, тяжело дыша, остановился, я спокойно сказала:

– Возьми меня за руку, надо понять, как это сказалось на нас, – предложила я, протягивая ладонь. – Теперь должно сработать.

Альбус с сомнением посмотрел на мою руку, но всё же осторожно дотронулся до неё. В тот же миг я ощутила, как по телу пронеслась волна энергии, будто разряд электричества. По лицу Альбуса было видно, что и он почувствовал то же самое.

– Ого… – только и выдохнул он, широко раскрыв глаза.

Никита, стоявший в углу, тихо шепнул:

– Я же говорил… сила есть, только теперь немного модернизирована.

– Но как нам теперь взаимодействовать? Как вообще работать? – спросил Альбус.

Он, не отпуская мою руку, зажмурил глаза и что-то пробормотал. Ничего не произошло. Совсем ничего.

– Ну? – спросил он, открыв глаза и взглянув на меня с полным недоумением.

– Не вышло? – уточнила я, ощущая, как тревога внутри нарастает.

– А что вообще должно было случиться? – растерянно поинтересовался Никита, нахмурившись от разочарования.

Альбус повернулся к нему и спросил:

– Ты меня видишь?

Никита кивнул, широко раскрыв глаза.

– Значит, не сработало, – мрачно заключил Альбус, опустив плечи. – Энергия появляется только от прикосновения. А у кого права администратора? Можно ли их переключать?

– Не думаю, что тут есть какие-то права, скорее, есть всего один владелец всей силы – и всё, – заметила я.

Я шагнула вперёд, чувствуя, как раздражение нарастает внутри.

– Дай теперь попробую я, – сказала я, пристально глядя на Альбуса и стараясь сдержать бушующие эмоции. – Какое заклинание ты пытался применить? Объясняй.

Альбус закатил глаза, словно снисходя до объяснений.

– Невидимка. А смысл… Впрочем, скажи лучше, что это было за зелье в той зелёной склянке? Может быть, ещё не всё потеряно? Есть шанс обратить процесс вспять?

Я глубоко вздохнула, сдерживая раздражение, и рассеянно покачала головой, погружаясь в раздумья.

– Ты же знаешь… мои зелья – не панацея, – с горечью прошептала я. – Их действие необратимо. Это средство должно было объединить мои и Никитины силы, создать своего рода «древо», которое можно корректировать, модифицировать, обновлять. Я хотела облегчить его участь, усмирить «Пожирателя» внутри него… Я долго работала над формулой, но так и не довела её до совершенства. Сейчас, если мои расчёты верны, зелье лишь перераспределяет энергию, переплетая наши магии, расширяет их пределы, а затем возвращает поток обратно, разделяя силу поровну.

– Возвращает, – подхватил Альбус, – но этот этап ты не завершила. Поэтому энергия зависла где-то между мирами. Я о правах говорю: их обычно закладывают в самом начале – сортировку и главного хранителя, то есть администратора.

– Да. Фабиан предупреждал: сортировка и хранитель – критически важные параметры с самого начала. Если что-то пойдёт не так, должна остаться возможность внести коррективы. Он ведь ещё ребёнок, поэтому права следовало оставить мне. Он сам добавил один компонент – кажется, для связи. А вот компонент администратора я, кажется, не закладывала на этом этапе… В самом конце – да, разумеется.

Альбус прищурился, внимательно слушая, и вдруг спросил:

– Ты неопытна… И мне кажется, твой бывший сбил тебя с толку и, возможно, вмешался в процесс. Внёс свои «усовершенствования», не предупредив тебя, причём не единожды.

– Сейчас выясним, насколько его "гениальные" доработки повлияли на результат, – процедила я сквозь сжатые зубы с горькой усмешкой, скрестив руки на груди. – И насколько я сама бездарна в том, что создаю. Что дальше? Говори, что делать, – давай пробовать.

Он нахмурился, почувствовав, что моя ирония здесь совершенно неуместна.

– Просто подними руку вверх, – произнёс Альбус, его голос был ровным, но жёстким. – Закрой глаза и тихо, почти напевно протяни последние звуки каждого слова: «Купа, вуда, барм, шехти баги…»

Я, всё ещё держась за его руку, глубоко вдохнула, стараясь сосредоточиться, и послушно выполнила его указания. Затем открыла глаза и посмотрела на черта, который по‑прежнему стоял передо мной со своей злобной мордашкой.

– Ничего не произошло, – растерянно произнесла я.

– Ещё как произошло! – закричал мой сын. Его лицо было смертельно бледным, а голос дрожал от паники. – Я вас не вижу! Вы исчезли!

Я в смятении повернулась к Альбусу.

– А почему я его вижу? – спросила я, чувствуя, как тревога с новой силой накрывает меня.

Лицо Альбуса исказилось от раздражения. Он тяжело вздохнул и ответил:

– Потому что мы, чёрт возьми, связаны, – его голос был напряжён, в нём слышалась горечь. – Ты видишь меня только потому, что используешь мою силу.

Я нахмурилась, пытаясь осознать смысл его слов.

– Подожди, а телепортация… Ты ведь можешь телепортироваться, а я – нет. Значит, ты хочешь сказать, что…

– Именно, – перебил он. – Ты воспользовалась моей силой, чтобы переместиться в спальню. Зелье работает: я теперь опустошён, а у тебя прибавилось.

В его голосе звучала жёсткость, но я чувствовала – за раздражением скрывается нечто большее: усталость, может быть, даже обида.

– Ты хочешь сказать, что у меня теперь две силы, но пользоваться ими я могу только при контакте с тобой? – уточнила я, постепенно осознавая происходящее. – А у тебя больше нет магии нашего мира?

Альбус медленно кивнул, и в его глазах промелькнула горечь, словно от глотка полыни.

– Именно так. Взмахни рукой и произнеси: «Рахуль мутар критериус», иначе твой сын и вправду может навсегда лишиться дара речи и не увидит нас.

Я послушно прошептала заклинание, после чего пелена невидимости рассеялась. В наступившей тишине слышалось только прерывистое дыхание Никиты.

– Ой ли, – раздался обиженный, но неуверенный голос сына. – Мам, ты хотела совсем лишить меня сил? Думаешь, я не справлюсь? Не доверяешь мне?

– Доверяю… – еле слышно выдохнула я, ощущая, как страх сжал горло. – Просто я очень боюсь за тебя. Поверь, я не хотела, чтобы всё так получилось. Зелье было ещё не готово… Но, похоже, кто-то успел завершить его – правда, по-своему.

В глазах Альбуса вдруг вспыхнул тревожный, почти пугающий огонь, смысл которого ускользал от меня.

– Это не просто случайность. Он намеренно добавил свой ингредиент, – произнёс Альбус, пристально глядя мне в глаза. – Он либо сам замешан в заговоре, либо оказался под чьим-то влиянием. Думаю, он хотел либо завладеть твоей силой, либо кто-то другой воспользовался им.

Я остолбенела, словно поражённая молнией, а сердце болезненно сжалось от тревоги.

– Что ты имеешь в виду? – прошептала я, чувствуя, как клубок интриг всё больше затягивает нас в ловушку. – Всё это слишком запутанно, слишком сложно…

– Сложно? – Альбус резко отвернулся, его плечи напряглись. – Ты только что призналась, что зелье не было готово. А потом вдруг появляется «доработанная» версия с добавленным компонентом. Ты действительно веришь, что Фабиан сделал это просто так, из лучших побуждений? – Он на мгновение умолк, позволяя словам осесть. – Ты ведь знаешь главный закон алхимии: любое изменение состава после начала ритуала ведёт к непредсказуемым последствиям. Твой муж не был глупцом; он отлично понимал, на что идёт.

По спине пробежал холодок. Я вспомнила его настойчивые предостережения о важности сортировки и ключнике… и вдруг – ту странную, спокойную решимость, с какой он принял моё согласие добавить тот самый компонент.

– Но… он уверял, что это необходимо для стабилизации связи, – слабо попыталась возразить я. – Чтобы «древо» не рухнуло под нагрузкой.

– Для стабилизации? – усмехнулся Альбус. – Подумай сама. Сейчас ты можешь пользоваться моей силой, но только через меня, благодаря нашему контакту. А что произойдёт, если меня не станет? Останется при тебе сила, которую ты "одолжила", или она вернётся к своему источнику? А если первоначальная энергия исходила из тебя самой?

Никита, всё ещё бледный и дрожащий, сделал шаг вперёд.

– Мама, – его голос прозвучал тихо, но решительно. – Папа вчера днём куда-то уходил. Я видел, как он вернулся только поздно вечером… и сразу пошёл в твою комнату. Ты тогда была на кухне. Возможно, он сам закончил зелье…

Я отмахнулась, вспомнив, что хорошо знала: он ходил к любовнице. Однако тут же вновь сосредоточилась.

– Ты прав! Вчера от него действительно исходил странный запах, – внезапно осознала я. – Горечь. Именно так пахнет искажённая магия, если в неё вмешиваются посторонние элементы.

Я закрыла глаза, пытаясь подавить нарастающую панику:

– Но зачем? Чтобы завладеть моей силой? Или… передать её кому-то другому?

– В нашем мире сила Земли слабеет, и каждый стремится пополнить свою копилку, – вмешался Альбус. – Здесь все друг друга предают. Но…

В его взгляде мелькнула мысль.

– Есть способ это проверить, – сказал он. – Но важно повторять за мной слово в слово.

– Говори. Ты же знаешь, я не сильна в этом.

– Нужно обратиться к источнику зелья – к тому самому «древу», которое ты создала. Ты увидишь его следы и сможешь понять их природу. Всё, что он изменил, отразится в структуре зелья. Так ты окажешься способна определить, что он туда внёс. Но придётся погрузить сознание прямо в ритуал. Это рискованно: если связь нарушена, ты можешь застрять между мирами. Или, что ещё хуже, твоё сознание может раствориться в потоках силы.

Я взглянула на Никиту. Страх, отражённый на его лице, говорил сам за себя. Но отступать было уже некуда.

– Действуем, – коротко сказала я.

Альбус кивнул и протянул ко мне ладони.

– Дай мне руки. И запомни: что бы ты ни увидела внутри – не сопротивляйся, просто наблюдай. Почувствуешь боль – сразу выходим.

Я положила ладони на его руки. Его кожа была ледяной, почти мёртвой на ощупь. Альбус начал произносить слова на древнем языке. Я сосредоточенно повторяла за ним каждое слово. Воздух вокруг нас задрожал, завибрировал, словно над раскалённым камнем.

Постепенно границы реальности начали растворяться, краски размывались, переплетаясь друг с другом…

И тогда я увидела его. Древо.

Оно было одновременно прекрасным и страшным: ствол сплетён из светящихся нитей, ветви тянутся в бесконечность, а корни пронизывают непроглядную тьму. На одной из главных ветвей зияла чёрная, пульсирующая трещина. Из неё сочился густой, вязкий дым, медленно отравлявший всё вокруг.

– Вот оно! – выдохнула я, как будто только что выбралась из воды и смогла вдохнуть. – Вот, искажение… змеиный яд в нашей чаше. Этот ингредиент – отравленная ложь, а вот и последнее кольцо – наш обруч, символ вечной клятвы, обернулся кандалами. Он пульсирует силой связи, но какой ценой? Моя магия – скомканная птица в тесной клетке, мечется наружу, а твоя… твоя прикована к талмуду, запечатанному кровью.

Я протянула руку, чтобы коснуться их, но тут же отдёрнула – жар предательства обжёг пальцы. Артефакты вспыхнули багровым, как раскалённое клеймо.

В груди болезненно сжалось. Фабиан не просто изменил зелье – он его осквернил, вывернул наизнанку саму суть. Он воспользовался нашей связью, вплёл её в древо, забрав мою силу. Альбус произнёс слово освобождения, и я, повторив его почти механически, вынырнула из вязких, тягучих потоков древа зелья.

– Уже ничего не исправить, – прошептала я, ощущая леденящую безысходность, – мы связаны, Альбус… переплетены нитями. Возможно, обречены. Возможно, навсегда.

Я смотрела на него неподвижно, словно окаменев. Вихрь догадок разрывал рассудок, уводя к теням последних лет. Если допустить, что Альбус прав, кошмар приобретал жуткую ясность. Фабиан – всегда рядом, с нужными словами, всегда вовремя. Но если он – пешка в чьей-то тёмной игре, тогда становится понятно всё: его необъяснимые вспышки ярости, отчаянное пьянство, и, конечно, тот самый последний ингредиент, который он настойчиво предлагал добавить. А в конце – наше кольцо, финальный штрих в формуле зелья. Кто управляет им? Ведь зная Фабиана, он сам бы не смог разработать столь изощрённый замысел…

– Задумалась… Раньше бы просто отправила меня в преисподнюю, не раздумывая, – с невесёлой усмешкой заметил Альбус, приподнимая бровь.

Он подошёл ближе; голос его стал мягче, но в нём всё ещё звучала настойчивость.

– Значит, мы справимся. Не спеши с ответом, – добавил он. – Давай я выскажу всё, что думаю, а ты потом соединяешь это воедино.

Я кивнула.

– Ты не избалованная дочка самой великой ведьмы, но в тебе есть странная сила – та, что когда-то даже меня пугала. Твои способности и знания хороши, но ты всегда была бунтаркой. Не воспринимала ничего всерьёз, не хотела задумываться о важности происходящего. И ты боялась своей силы… не спорь. Поэтому ты предпочла создавать зелья, а не использовать магию напрямую, изнутри. В итоге ты научилась варить зелья высокого уровня, хотя в школе никогда не была звездой. Прости, но тогда ты была, откровенно говоря, настоящей лентяйкой. Так откуда у тебя этот дар? Просто так наша магия не выбирает себе носителя. Но она выбрала тебя, и твоя сила, несмотря на недостаток знаний, отличается от способностей других. Ты это прекрасно понимаешь, просто предпочитаешь не смотреть правде в глаза. И твой отец стремится к твоей силе вовсе не случайно.

Я вздрогнула, услышав его слова.

– Именно поэтому твоя мать так оберегала тебя, – продолжил Альбус. – Она всегда была против чужаков. Когда ты ушла из королевства вместе с Фабианом, она пришла в отчаяние. Ты ведь знаешь, почему? Да, это был твой выбор, но ты отказалась и от защиты со стороны матери, посчитав врагами всех, кто был с тобой не согласен. Твои противники стали множиться, словно фанатики, жаждущие заполучить власть.

Он смотрел на меня, и с его губ сорвалось то, что я меньше всего хотела услышать:

– Тот факт, что ты вычеркнула меня из своей жизни как врага, до сих пор причиняет мне боль.

Я опустила глаза, ощутив, как его слова задели меня.

– Ты это заслужил… – пробормотала я. – К тому же не тебе решать, с кем мне быть. Это мой путь, мои ошибки, которые я должна пройти сама. А насчёт силы – ты сильно преувеличиваешь. Я такая же, как все, просто мне чуть больше повезло.

– Возможно, – отвечал Альбус уже мягче, хотя его взгляд оставался холодным. – Но это не избавило тебя от врагов. Защита дварфов была сплошным лицемерием; им нужна была только твоя сила. Думаю, они знают гораздо больше, чем мы можем себе представить. И если твой муж действительно подкинул тебе этот ингредиент, возможно, он и сам был чьей-то марионеткой. Или…

– Или? – переспросила я.

– Или всё это время он играл против тебя, – закончил Альбус, и его слова повисли в воздухе тяжёлым, гнетущим грузом. – Кольцо – это доказательство его вины.

– Его кто-то мог украсть и добавить вместо него, – вмешался нахмурившийся Никита. – Может, я ошибаюсь. Может, ошибаетесь вы. Но это всё не похоже на моего папу.

Я, словно зачарованная, всматривалась в его лицо. Потом мысли вновь закрутились вихрем, возвращая меня к анализу событий последних лет. С позиции предположений Альбуса вырисовывалась вполне логичная картина, объяснявшая многое. Фабиан всегда был рядом, всегда знал, что сказать и когда. Но если он действительно оказался замешан в чьём-то заговоре, или был ничьей марионеткой, тогда его странное поведение в последние месяцы находило объяснение: внезапные вспышки гнева, приступы неконтролируемой злости, пьянство – и, главное, тот самый последний ингредиент, который он так настойчиво уговаривал меня добавить в зелье. Но если всё это правда, то кто стоит за этим? Чего от меня добиваются?

– Ты задумалась. Раньше бы просто послала меня к черту, – удивлённо заметил Альбус, приподнимая бровь.

– Я должна всё это проверить, – прошептала я, ощущая, как холодный пот стекает по спине. – Но даже не знаю, с чего начать и где найти силы… Я совершенно одна… ни подруг, ни друзей. Я слишком долго жила в вакууме и потеряла всех.

– Ты не одна, – сказал Альбус, словно читая мои мысли. Его голос был на удивление мягким. – Я был и остаюсь твоим другом, хоть и долго катился с горы, считая на ней бугорки. Я рядом. Я помогу тебе. Вместе мы выясним, кто стоит за этим заговором. Возможно, это твой отец… или кто-то из его соратников.

Я кивнула. Теперь у меня появилась цель: разобраться в происшедшем заговоре и защитить себя и всех, кто мне дорог.

– Скрепим ладони – теперь у нас есть общая задача, – сказала я, озарённая множеством мыслей.

– Есть план? – уточнил Альбус, внимательно глядя на меня.

– Будет, – ответила я и затем добавила, больше рассуждая вслух: – Ты думаешь, он хотел, чтобы я создала особое зелье, которое отберёт мои силы и передаст их кому-то другому?

Он кивнул.

– Меня обвели вокруг пальца, как ребёнка, – вырвалось у меня. Я сжала кулаки, пытаясь подавить злость. – Но сейчас это не главное. Мне не хватает одной детали, чтобы понять больше. Что происходит в нашем мире сейчас?

– Король Аври умер, – начал Альбус. Его голос звучал ровно, но в глазах читалась тревога. – На трон взошёл его мерзкий сын Грумий. Твоя мать отошла от дел, и клан «Белых Ведьм» больше не защищает королевство. Основная свита короля теперь – клан тёмных друидов «Гидра», действующий в союзе с кланом «Валум», которым управляют дварфы.

Он сделал паузу, чтобы я могла осмыслить услышанное, а затем продолжил:

– Твой дядя Понтий до сих пор занимает пост верховного судьи, но его позиции слабеют – его активно пытаются сместить. Сейчас он затаился в другом городе. По всему королевству происходят странные события: загадочные убийства, объединение ранее враждовавших кланов и война в Долине. Кровавая война.

Я замерла на мгновение, а затем, стиснув зубы, произнесла:

– Наш мир сделали слабым. Сильных игроков уничтожают или выдворяют в другие миры, города. Если ты считаешь, что я важна, значит, и мой уход был кому-то выгоден.

Я начала нервно ходить по комнате, ощущая, как гнев и тревога нарастают внутри меня.

– Дядя говорил, что у тебя есть дар ясновидения. Он очень хотел бы обсудить его с тобой.

– Моё ясновидение пока бессильно, но даже моей интуиции достаточно, чтобы почувствовать: за всем этим стоят определённые заговорщики. Я не знаю их имён, но я выясню это.

Я замерла, вглядываясь в Альбуса.

– В тебе проснулся воин, – заметил он. – Прежняя беспечность словно исчезла. Уже не осталось той отстранённости, той равнодушной девочки, для которой чужие беды проходили мимо.

– Теперь это касается меня непосредственно, – отрезала я, чувствуя, как мой голос окреп и в нём появилась сталь. – Слишком долго я была марионеткой, игрушкой в чужих руках. Пришло время оборвать эти нити и стать взрослой.

Но в этот момент к нашему разговору вмешался сын, напомнив о самом главном:

– Мама, нам нужно уходить! Стража Миров уже близко, они арестуют нас за магию. Папа говорил, что в этом мире использование магии путешественниками строжайше запрещено.

– Ты прав, мой мальчик, пора бежать, – согласилась я, стараясь избегать мыслей об отце. – Собирай вещи, а я займусь уничтожением следов. Альбус, иди за мной.

Мы вышли из спальни и направились на кухню. Плотно закрыв за собой дверь, я обернулась к Альбусу и прошептала:

– Теперь мы связаны по рукам и ногам. И хочешь ты того или нет, нам придётся действовать вместе. Но если ты ещё раз попытаешься предать меня… я уничтожу тебя без малейших колебаний.

– Во-первых, я никогда не предавал тебя. Я просто всегда выбирал сторону победителя. Теперь ты убедилась, что я был прав.

– Очень смешно! – процедила я сквозь зубы. – Зато теперь ты – неудачник вместе со мной.

– А во-вторых, не стоит угрожать тому, от чьей поддержки теперь зависит твоя судьба, – резко оборвал он, скрестив руки на груди. Его голос был ледяным, но в глубине глаз промелькнула тень уязвлённой гордости. – Поодиночке мы ничто, мы бессильны.

– Осадок – ядовитая гуща – въелся в душу, – прошипела я, каждое слово звучало, как змеиный плевок, испепеляя его взглядом. – Мы сотрём это место с лица земли, опутаем зловещей магией, чтобы даже тени воспоминаний не уцелело.

– Как скажешь, – Альбус усмехнулся, будто внезапно смирившись с приговором.

– Как тебе удалось сюда пробраться? Дядя помог?

– Как только завеса дрогнула, твой амулет – тот, что ты мне подарила, – вспыхнул, словно маяк, указывая путь к тебе, – ответил он, пожав плечами, словно речь шла о простом и привычном деле.

– Мой талисман… чтобы мы всегда могли найти друг друга, несмотря ни на что, – прошептала я, будто открыла давно забытое сокровище. – Ты его берёг…

На губах Альбуса появилась едва заметная улыбка.

– Когда почувствовал, что барьер рушится, я связался с твоим дядей. Он отправил меня к тебе через портал, используя координаты, которые подсказал амулет, и поручил передать важную весть.

– Какую? – нахмурилась я, ощущая, как холод тревоги медленно обвивает сердце. – О чём речь?

Альбус замолчал, будто взвешивая каждое слово.

– Мы поговорим об этом позже, – ответил он уклончиво, ускользая от прямого ответа, словно тень. – Главное, помни: ты в смертельной опасности. Не только ты – всё, что нам дорого, под угрозой. Остальное он объяснит тебе лично… если успеет.

Я стиснула зубы, сдерживая вспышку гнева. Сейчас не время для споров – на кону слишком многое.

– Как ты собирался выбираться отсюда? – спросила я.

– Твой дядя откроет обратный портал сегодня в двадцать три часа на старом кладбище в Коломне, – ответил Альбус, бросив беглый взгляд на часы. Время неумолимо утекало, словно песок сквозь пальцы.

– Это три часа пути. Нам потребуется транспорт, прикрытие и маскировка, – пробормотала я, задумчиво прикусывая губу. – Ладно, объясни мне, как накладывать личины. У меня нет подходящего зелья, а ты, насколько помню, владеешь этим искусством.

– Конечно, я же черт! – фыркнул Альбус с лёгким раздражением, но, кажется, был даже рад похвале. – Слушай внимательно. Представь моё лицо, а рядом с ним образ другого человека. Главное – максимально чётко визуализировать этот образ, лучше всего использовать собственные воспоминания, так будет проще.

Он сделал паузу, чтобы убедиться, что я его слушаю, и продолжил:

– Только не превращай в уродца, хорошо? Затем мысленно поменяй лица местами и задай параметры тела. После этого произнеси: «Лопинус и веренус».

– Так просто? – я удивленно подняла бровь. – Жаль, что ведьмы не могут делать такие вещи. Мы можем только менять физиологически, а тут все визуально, без последствий для организма.

– У всех свой набор даров, – ухмыльнулся Альбус, скрестив руки за спиной. – У чёртов есть свои преимущества.

Я смерила его холодным взглядом, но промолчала. Времени оставалось слишком мало – спорить сейчас было бессмысленно.

Я взяла Альбуса за руку и сосредоточилась на его лице, размышляя, в кого бы его превратить. Он был небольшого роста – вышел бы карлик. Это же визуализация, значит, накладывать личину нужно строго по пропорциям. Хмм…

Вдруг мне вспомнилась нахальная подруга моего сына из школы. После первого класса она расписала его рюкзак в розовый цвет. Эта девочка тоже была маленького роста, пухленькая, с русыми волосами, которые обычно собирала в два хвостика, и с коротко подстриженной челкой. У неё были слегка лопоухие ушки, пухлые губки, круглые щечки, большие зелёные глаза и нос картошкой.

Я так живо представила её, что, когда поменяла их местами и произнесла заклинание, результат меня поразил.

– Ты моя прелесть! Хочу потрепать тебя за твои алые, пухленькие щёчки. Ты прямо как сладкая булочка, так бы и съела! – не удержалась я, смеясь до слёз.

– Что ты натворила?! Ведьма! Ты меня опозорила?! – заорал Альбус, заворожённо глядя на себя в зеркало.

Его лицо то краснело, то чернело, а на щеках начали пробиваться чёрные волоски, что выглядело ещё комичнее.

– Почему я периодически вижу черта? – спросила я, всё ещё хихикая.

– Ты сделала меня девчонкой! – продолжал визжать Альбус. Голос его был тонким, почти писклявым, что только добавляло абсурда ситуации.

Я уже не могла сдержаться и захохотала.

– Ну, зато теперь ты не так уж страшен, – сказала я, пытаясь вытереть слёзы смеха.

Альбус злобно зыркнул на меня, но с этим лицом его попытка выглядеть угрожающим была ещё нелепее.

В этот момент на кухню вошёл Никита и разразился громким смехом. Альбус стоял перед ним в женском платье, с двумя косичками на голове и лицом, явно выдающим его демоническую природу.

– Ненавижу тебя! – закричал Альбус, скорчив обиженную рожицу и скрестив руки на груди. – Других лиц не нашлось?!

– Ты слишком маленький для мужского образа. Будешь выглядеть как карлик, – ответила я с лёгким сожалением, еле сдерживая смех.

– И что? Это моя стандартная личина! – буркнул он сварливо.

– В этом мире твоя стандартная личина слишком приметна. Нам надо быть незаметными до двадцати трёх часов, пока не покинем этот мир, – пояснила я.

– Значит, девчонка. Ксюшка! – хохотнул Никита, вытирая слёзы от смеха.

Альбус бросил на нас злобный взгляд, тяжело вздохнул и, явно смирившись с судьбой, пробормотал:

– Тьфу на вас. Ладно, поверю вам. Но зафиксируй наши лица! Добавь фразу "держать личину". А то я то Ксюша, то Андрюша, чёрт возьми!

Я закатила глаза, но его просьбу всё же выполнила. Альбус тут же перестал метаться между обликами, застыв в образе девочки с двумя косичками, словно навеки впечатавшись в эту форму. Затем, с методичностью человека, привыкшего к цейтноту, он расставил по комнатам особые камни, призванные стереть пыль былого и туман воспоминаний. Когда последний камень занял своё место, мы вышли на улицу, поймали такси и отправились в путь.

Разговор в машине тек свободно, не омрачённый страхом быть подслушанными – ведь водителя всё равно ждало забвение. Альбус, правда, нет-нет да и бросал в мою сторону взгляды, полные мрачной бури – он явно ещё не смирился со своим вынужденным преображением. Никита, устроившись рядом, то и дело давился смехом, глядя на него.

– Ещё одна ухмылка, сопляк, и станешь жабой, – прошипел Альбус сквозь зубы, но это только подлило масла в огонь, вызвав новую волну хохота.

Тяжело вздохнув, я откинулась на спинку сиденья, предчувствуя долгую дорогу.

– Первым делом – доказательства, – заявил Альбус, сменив тон на серьёзный. – Мы не можем плясать под дудку одних лишь догадок. Нам нужны факты – холодные и неоспоримые.

Услышав низкий хриплый голос, словно простуженный ветер в трубе, таксист присвистнул и бросил в зеркало заднего вида удивлённый взгляд, задержавшийся на крупной фигурке девочки – всё же ребёнка – с двумя косичками.

– Чего вылупился? – рыкнул Альбус в обличье Ксюши, и в детских глазах мелькнула сталь. – Не переживай, через три часа ты забудешь этот спектакль, как дурной сон.

Продолжить чтение