Опыт выживания. Как простить своего обидчика и жить полноценной жизнью

Люди детства

Мама. Её я помню смутно, если говорить о раннем детстве. Не помню, как она выглядит, не помню её голос и запах. Эти моменты похоронены глубоко в подсознании. Могу судить лишь по её рассказам и поступкам, которые помню. Итак, я родилась в её 20 лет. К этому времени она имела дочь трёх лет, мужа, младших сестру и брата, бабушку по маминой линии и других родственников, с которыми не было особой связи. Отношения с мамой конфликтные, не доверительные. Её родители развелись, когда ей было 13 лет. Отношения с отцом не поддерживались, он уехал в другой город. Брат служил в армии, сестре почти 14 лет – подросток, с которым с детства не установлена любящая связь. В отношения с мужем вступила больше от безысходности, чтобы избавиться от материнского гнёта.

Первый год брака и после моего рождения родители жили в одной из комнат бабушкиной квартиры, на дверь которой отец повесил замок, потому что моя бабушка меня не приняла, сочтя некрасивым ребёнком.

С детства имея твёрдый своенравный характер, мама к моменту замужества растеряла всю независимость и самостоятельность благодаря стараниям обоих родителей. Отец сильно пил, рубил топором всё, что попадётся под руку, и пугал жену и детей до панического страха за собственную жизнь и жизнь близких. Моя мама казалась слабохарактерной ведо́мой личностью без собственного мнения.

Папа. На момент моего появления ему не было 19 лет. Закомплексованный, неуверенный в себе человек. Мать агрессивная, всё время орет, бьёт палкой по спине, воспитанием не занимается, не обеспечивает элементарных базовых потребностей в безопасности, сытости и т. д. Старший из пятерых детей. Отец почти всю жизнь сына провёл в тюрьме, периодически выходя оттуда, чтобы «сделать» очередного ребёнка. Рождение последних мальчиков–близнецов – ответственность моего отца, которую родители «заботливо» сложили на него, спросив, не против ли он, что у него появится ещё брат/сестра, а, если против, то мама сделает аборт.

Один из братьев его отца (моего деда) оказался извращенцем и растлил племянника, посвятив в сексуальные тайны извращения. К 19 годам не имел сексуальных контактов с женщинами, только с мужчинами. Сколько их было и по обоюдному ли согласию, история умалчивает.

Мать боялся до безумия, умел предугадывать её настроение, копил деньги и дарил ей недешёвые подарки, которые она воспринимала как нечто само собой разумеющееся. Не позволял никому говорить о ней плохо. Выставлял перед другими её святой.

Бабушка – мамина мама. Агрессивная взбалмошная женщина со своенравным характером. На момент моего рождения ей 39 лет. Ведёт безнравственный образ жизни, употребляет алкоголь. Пытается найти человека, который решил бы все её проблемы. Очень любит старшую внучку, воспринимает её своей дочерью, не позволяет называть себя бабушкой. Во всём потакает ей, настраивает против меня. Агрессивно, уничижительно относится к старшей дочери – моей маме.

Бабушка – папина мама. 36 лет на момент моего рождения. Копия маминой мамы. Разница лишь в том, что я единственная на тот момент кровная внучка. Но у неё есть свои маленькие дети, которыми нужно заниматься, поэтому моё существование никак не воспринимала.

Сестра. Три года, ревнует меня к маме, агрессивно ко мне относится, неосознанно пытается сделать больно.

Тётя – мамина сестра. Уже в старшем возрасте помню, как она меня успокаивала. Мама говорит: она меня любила. Подросток 13 лет с соответствующими возрасту проблемами характера. В 16 лет уехала из дома в другой город к своему отцу и прожила там до 27 лет.

Я. Новорожденный ребёнок, имеющий свои проблемы с характером. Притягиваю агрессивное отношение к себе со стороны отца, бабушки (маминой мамы), мамы, сестры. С детства мудрая и рассудительная, из–за страха перед отцом закрылась в себе, не позволяла активные игры в его присутствии, могла весь день просидеть на стульчике, если он был дома. Любила строить, проявляла интерес к дизайну и архитектуре. По натуре общительная, требовала много внимания и бесед от мамы, если отец отсутствовал дома. В 10 месяцев пережила пожар, который сама же и устроила. Отца не было дома, мама ушла за сестрой в садик через дорогу, бабушка стирала, на двери комнаты, в которой я находилась, висел замок. Я сидела в ходунках, до пола не доставала, но каким–то образом подкатила к синтетическим шторам обогреватель открытого типа. Спасла меня бабушка, взломав дверь. Через несколько секунд, когда она достала меня из ходунков, на них упала гардина. Ожоги получила от жара, не от огня. На сегодняшний день напоминанием служит почти незаметный ожог на правой стороне лица и на правой руке.

Всё детство ходила с синяками, травмами лица, головы, ног. Какие–то получала от отца, какие–то зарабатывала самостоятельно, «встречаясь» с асфальтом на улице.

Общительный доброжелательный ребёнок, при этом очень обидчивый, жадный, мстительный, завистливый. Обладала чувством собственного достоинства, умела постоять за себя. Проявляла творческие способности.

Детство

Я не собираюсь культивировать ненависть и осуждение к собственному отцу ни в себе, ни в тебе, дорогой читатель, потому что эти чувства разъедают человека изнутри и не дают жить, а я этого не хочу. Цель моей книги – помочь пережить инцест и жестокое обращение, а не утонуть в них. Поэтому обрисую ситуацию, в которой я находилась первые три года жизни, несколькими предложениями без подробностей.

Моя мама росла в нелюбящей семье, и по её жизни можно снимать если не фильм ужасов, то точно психологический триллер, поэтому можно понять, когда она вышла замуж за моего отца. Они встретились подростками – он красиво ухаживал, осыпал комплиментами, дарил подарки и исполнял желания, стоило ей только вздохнуть об этом. Умел тонко чувствовать людей: по взгляду, интонации, телодвижению. Был настолько наблюдателен, что ему бы в детективы идти. Жаль, талант пропал. Но, главное, почему пал Бастион, – он очень хорошо относился к моей маленькой старшей сестре. Для мамы главным критерием в выборе мужчины жизни было отношение к уже рождённому ею ребёнку. И отец справился с этой ролью на ура. «Оскар» по нему плачет.

Несмотря на подсказки судьбы – а они были серьёзными: за две недели до свадьбы на голову отца рухнуло ведро гудрона; в другую дату моя бабушка, когда мыла посуду, «забыла» в чайной чашке «Белизну», и отец, подумав, что это вода, глотнул и отравился, – они поженились. Мама была на третьем месяце беременности мной. Сама регистрация проходила в среду, т. к. торжество не планировалось, а раньше торжественные свадьбы регистрировали только по пятницам. Моя бабушка решила, что негоже так выдавать замуж старшую дочь, и собрала стол дома в субботу, пригласив родственников со стороны отца: моих бабушку и прабабушку. Дед – отец моего отца – умер незадолго до свадьбы. Ещё одна причина, по которой отменить бы женитьбу, но нет…

А на следующий день после свадебных посиделок отец сильно избил мою сестру и признался, что ненавидел её, потому что она – дочь его заклятого врага. Мама была шокирована, она испугалась за сестру, себя и меня в будущем. Но теперь уже некуда было деваться. Это не сегодняшние времена, раньше на «подумать» давали три месяца, и нужно было ещё доказать, что тебе действительно требуется этот развод. Да и остаться с двумя детьми на руках девчонке – то ещё удовольствие, а вернуться к матери – смерти подобно. Развод не решал ничего, об этом я ещё расскажу.

Устраивайся поудобнее, тебе предстоит тяжёлое чтиво, но я верю, что оно исцелит твои раны, и ты сможешь дальше жить без боли, ненависти, презрения и осуждения к своему обидчику. Ведь, как я говорила выше, эти эмоции разрушают тебя.

Не буду рассказывать, о чём говорила моя мама, потому что не помню этого. Расскажу то, что помню. Мы жили с сестрой, папой и мамой в двух комнатах общежития, часть одной из которых служила нам кухней. Другая половина была отдана под спальню родителей, а во второй комнате находились мы с сестрой.

Жизнь в детстве помню урывками, но, надеюсь, смогу изложить их в хронологическом порядке. Я боялась оставаться одна в комнате – мне всегда казалось, что, когда я лежу в своей кроватке, на меня падает потолок. Ужасное чувство, этот кошмар очень долго меня мучил. Как он прошёл, я не заметила, но, слава Богу, сейчас сплю спокойно.

У моей мамы очень хорошая интуиция, правда, она не всегда к ней прислушивалась. Как–то отец обмолвился, что изнасилует мою сестру, и мама ему поверила. Поэтому сестра стала жить с бабушкой, хотя к нам она всё же приходила. Помню конфликт между мамой и папой. Я вижу эту сцену до сих пор, но сейчас она не вызывает во мне ужаса и панического страха, который был раньше. Мы стои́м в кухне: мама между мной и отцом, они кричат, я реву. Ощущение, что отец хочет ударить меня, а мама не даёт ему это сделать. А, может, он напал на неё, об этом история умалчивает. Только помню, насколько жутко мне было.

Ещё был эпизод с пустышками. Я уже умела говорить и росла вполне осознанным ребёнком. В гостях была сестра. Родители ушли гулять с собакой. Ах да, у нас был эрдельтерьер Джой, которого мама безумно любила. Так вот, мы остались с сестрой одни, и я достала из ящика с лекарствами резиновые пустышки, которые надевают на бутылочки. Сестра пригрозила рассказать отцу, но меня это не остановило. Как говорит мама, этот ящик стоял на кровати в нашей комнате, и я сидела рядом с ним. Вернулись родители, и сестра нажаловалась на меня. Отец подошёл и дал мне подзатыльник, но неудачно: я налетела на острый угол ящика лбом, пошла кровь. У меня до сих пор шрам на лбу от этого удара.

Мама писала заявление в милицию по этому поводу. Это я тоже помню, потому что стояла у стола какого–то служащего, и мама подняла мою чёлку, чтобы показать увечье.

Это всё, что я помню о жестокости отца. Я его любила и радовалась, когда он забирал меня к себе уже после развода. Он жил со своей бабушкой и новой девушкой. Как мне тогда казалось, я его не боялась. И только мамины свидетельства говорят о том, что было на самом деле, и почему я выросла той, кем сейчас являюсь.

Событие, из–за которого я ненавидела отца 20 лет, произошло, когда мне было три с половиной года. Мама часто болела и подолгу лежала в больнице с почками. Мы оставались с отцом одни и ездили её навещать, а она вязала мне игрушки. Три я помню до сих пор: заяц в красном комбинезоне, лягушка с проволокой внутри, отчего у неё гнулись лапы, и очечник–тигрёнок.

На момент происшествия родители были уже в разводе, но под страхом смерти мама никому не рассказывала об этом, и мы продолжали, как думали окружающие, жить дружной семьёй. Напомню, актёром отец был великолепным, а маме ничего не оставалось, как притворяться, спасая жизнь себе и мне.

Зимой, под каким–то пустяковым предлогом, мама смогла посадить отца в тюрьму и уже окончательно от него избавиться. Когда мне было девять лет, мы переехали в другой город и долго отца не видели – он никак не участвовал в нашей жизни.

Только когда мне было 12 лет, он неожиданно явился к нам домой. Мама работала, я открыла дверь и остолбенела, не поверив своим глазам, что передо мной стои́т отец. Я так обрадовалась ему, что бросилась обнимать. Его охватил лёгкий шок от моей реакции, я заметила его состояние, но меня это не смутило. Он прошёл в комнату, я показала ему фотоальбомы с нашими семейными фотографиями. О чём разговаривали, не помню, он ждал маму. Позже она мне рассказала, что он появился якобы помогать нам, но в итоге опять облил её грязью, ничего не дал и снова пропал.

В тот раз мама снова лежала в больнице – это я уже потом узнала. Как помню, мы с отцом были дома, в комнате, где я спала. Мы сидели на полу на коленях, лицом к лицу, справа от меня стоял сложенный высокий диван. Он достал свой член и склонил меня над ним, чтобы я взяла его в рот. С его стороны не было агрессии или попытки причинить мне вред, поэтому я воспринимала ситуацию нормально, без страха. Говорил, чтобы я спрятала зубы, стимулировал меня пальцем через анус, боли не помню. Чем всё закончилось, тоже не помню. Перед глазами только этот процесс, который моя психика заботливо удалила из памяти на десять лет.

Люди подросткового периода

Мама. 33 года. Работает в магазине одежды и обуви. Старается совладать с трудным подростком – моей старшей сестрой. Преодолевает финансовые трудности: работает в магазине, шьёт одежду на заказ. В этот период у нас нет эмоциональной связи, мы друг от друга отдалены. Она пытается устроить личную жизнь.

Сестра. 16 лет. Трудности в школе, безнравственный образ жизни, вредные привычки, попытка суицида. Депрессия. Отношения с ней у меня сложные, она практически меня не трогает, если сравнивать с детством, в котором мы воевали страшнее заклятых врагов. Но нет доверия, близости душ. В свои 18 лет она уезжает из дома, и больше у нас нет с ней контакта.

Отчим. 41 год. Официально он им никогда не был, только формально был мужем мамы. Алкоголик со стажем. Капитан ФСБ. Закрытый человек, никогда не проявлявший себя на сто процентов. Любит животных, тогда ещё увлекался чтением книг. Бывший спортсмен–лыжник. Не удалось выстроить военную карьеру из–за отсутствия высшего образования, которое так и не смог получить. Ощущение неудачника, что его жизнь не удалась. От первого брака две дочери.

Не скажу, что мы с ним были в хороших отношениях, я боялась, что он меня изнасилует. Но, когда он, пьяный, удерживал маму, я схватила нож и пригрозила ему. Это единственный открытый конфликт в этом периоде. В остальном мы старались не мешать друг другу жить.

Тётя – мамина сестра. 27 лет. Переехала обратно и год жила отдельно, потом стала жить с нами. Можно сказать, что она оказалась катализатором моего знакомства с моим первым мужем. Она же предоставляла нам свою съёмную квартиру на выходные, когда уезжала к сестре. Какой–то эмоциональной близости не помню, но и открытых конфликтов не было.

Бабушка – мамина мама. 53 года. Живёт в другом городе близко от нас. Работает сторожем, занимается вязанием, садом. Я часто посещаю её, помогаю по саду. Вместе делаем у неё ремонт. Конфликтов нет. Старается помочь финансово, продуктами, учит делать заготовки. Передаёт какую–то житейскую мудрость.

Дядя – мамин брат. 31 год. Программист, женат. Поддерживает писательский интерес, предоставляет в пользование свой компьютер для написания мною рассказов. Дарит свой старый компьютер, помогает с техническими моментами. Периодически навещаю их.

Молодой человек – будущий первый муж. 16 лет на момент знакомства. Активный, энергичный, занимается гиревым спортом, в принципе физически развит. Вредные привычки. Поступление в техникум на ближайшие три года после 11 класса. Проявлял черты авторитарного человека: ревновал, контролировал, применял физическую силу, дабы добиться от меня чего–то. Слишком привязчивый, поклонялся мне, как любимому человеку, сексуальному объекту. В дальнейшем изменял мне. При этом хороший друг, дорожит друзьями, всегда придёт на помощь. Дорожит родственными узами, очень любит отца, бабушку. С матерью всю жизнь конфликты. Трудолюбивый, ответственный, выносливый, сильный телом и духом. Эмоционально развит не по годам, гораздо старше своего физического возраста.

Я. 13 лет. Общительная, борец за добро и справедливость, защищала униженных и оскорблённых. Дружелюбная, имела подруг, с которыми могла делиться сокровенным. Писала прозу, проявляла писательский талант. Учёба не вызывала трудностей, с учителями всегда хорошие отношения, никаких нареканий с их стороны, несмотря на нарушения дисциплины в виде прогулов в старших классах.

Любвеобильная, страстная, поклонялась наслаждениям и сексу. Вредные привычки. Первая безответная любовь, которая причиняла неимоверную душевную боль. Всё время искала любовь, писала стихи, много о любви, в основном настроение стихов депрессивное. Всегда умела дружить, сохранила отношения с подругами детства. Вектор на потребление, удовлетворение собственных потребностей. Больше получить, чем отдать.

Подростковый период

Вспомнила я о нём, когда мне было 13 лет. С тех пор во мне проснулась дикая ненависть к отцу. Маме не рассказывала о своих воспоминаниях вплоть до 32 лет. Делилась с подругой, особо никому не распространялась. Мне раньше казалось, что, возможно, я придумала себе эту ситуацию, что она нереальна. Может, подглядела где–то или фильм видела. Пыталась себя в этом убедить, но эмоции никуда не девались. Уже спустя годы спросила у мамы, мог ли он так поступить, и она ответила, что мог, рассказав, как он обещал изнасиловать сестру. Ещё подтверждением моих догадок послужила книга Мэрилин Мюррей «Узник иной войны»{ 1 }, о ней я подробнее расскажу дальше. Там врач–психотерапевт утверждает, что эмоции – яркий показатель случившегося. Если бы не было эмоционального отклика, то можно было бы говорить об отсутствии события. Но ненависть меня заволакивала, хотелось растерзать своего обидчика.

Волшебным образом именно с этого времени у меня возникли проблемы с одноклассниками. Начался жёсткий буллинг, я не хотела ходить в школу, но не подавала виду, что меня подкашивает такое несправедливое отношение со стороны сверстников. Я дралась с ними, смеялась над ними, огрызалась. В общем, защищала себя, как могла.

Маме, опять же, ничего не говорила. У нас с ней были отношения по типу невмешательства: она не лезла в мою жизнь, я – в её. Ей было, чем заняться: сестра плохо училась, постоянно прогуливала, вызовы к директору школы не оставляли сил на младшую беспроблемную дочь. К этому времени она сошлась со своим будущим вторым мужем – отцом я его не называю, формально он мне никто, но к нему хорошо отношусь и вижу, как он любит моих детей, считая своими внуками. Родными судьба его пока не наградила.

Тётя – мамина сестра – переехала к нам в город и жила на съёмной квартире. Она привезла с собой кота – британца по кличке Лёлик. Как сейчас помню этого огромного светло–серого кота с умными глазами. Бывший муж тёти жестоко с ним обращался, поэтому она решила забрать кота с собой. Но так как на съёмную квартиру с животными не пускали, кот остался жить у нас. Мама его очень полюбила и считала чуть ли не своим сыночком. Она вообще сердобольная к животным: подбирает на улице, забирает из приюта, подкармливает бездомных. Лёлика полюбил и отчим – тот сидел у него на руках, когда отчим читал. Любил залезать на высокий стеллаж и оглядывать комнату с высоты. Был спокойным, даже, если можно так выразиться, рассудительным, не опускался до склок с домашним «старожилом» – котом Тузиком. Он стал полноправным членом семьи и даже получал некоторые привилегии по сравнению с Тузиком, который, в отличие от Лёлика, имел скверный характер, всё время орал по поводу и без, да и взгляд его всегда был злобным: того и гляди, нападёт и укусит.

В 16 лет я познакомилась со своей первой любовью и будущим мужем. Он старше меня всего на четыре месяца, но по классам выходило, что на целый год. Он приехал из другого города поступать, и между нами вспыхнула страсть. Школу я еле–еле окончила, потому что любовь пришлась на 11 класс, и стало совсем не до учёбы. Поступила платно в институт на очное отделение. С молодым человеком мы были очень невоздержанны в сексе. Отношения были тяжёлые, я страдала; когда мы расставались, ревела; мы часами разговаривали по телефону. Из–за меня у него начались проблемы с учёбой, и я решила расстаться с ним, чтобы его не выгнали. Он это воспринял очень плохо: зарылся в свою постель в общежитии и ревел там, не выходя на свет. Его однокурсник обеспокоился этим фактом и позвонил мне. Мы возобновили отношения.

От мамы мне досталось неумение конфликтовать: когда случалась критическая ситуация, я не могла из себя слова выдавить. Даже применение физической силы не действовало. Это сейчас я, чуть что, ору как потерпевшая – на всех и вся. Но в 16 лет мне это было не дано. Перед выпускным, когда мне исполнилось 17 лет, мы переехали, и молодой человек стал жить с нами. Первое время мы были счастливы, но потом отношения осложнились, начались постоянные конфликты, во время которых я молчала, а он пытался выбить из меня хоть слово. Нет, он меня не бил в обычном понимании этого слова, но мог выкручивать руки, давить своим телом, не давать спать всю ночь. Мне было всё равно. Дико ревновал меня к каждому столбу, даже к лучшей подруге: предлагал выбрать между ними, спрашивая, кого бы я спасла, если бы они оба висели над обрывом. Меня бесила эта дикая ревность, потому что повода не было, и вообще я ненавидела, когда меня кто–то пытался контролировать. Впрочем, я остаюсь этому верна по сей день. Отношения не могут быть нормальными, если вы или вас пытаются контролировать, даже под видом любви и заботы.

На зимние каникулы мы поехали к молодому человеку в родной город знакомиться с его родителями. Они – оба учителя – представились по имени–отчеству, так я их и называла впоследствии. Молодой человек очень любит коньки, великолепно катается на них. Я же ни разу на них не стояла. Он взялся меня обучать. Мы ежедневно ходили на местный каток, постепенно я делала успехи, мне стало нравиться кататься на коньках, и я решила «показать класс», сделав «ласточку»: ехала на одной ноге, другую подняв назад параллельно льду. Чего и следовало ожидать, я навернулась, к тому же очень неудачно: нога неестественно вывернулась, я села на свой зад, при этом правая голень как бы откинулась вправо вперёд. Меня пронзила дикая боль, встать самостоятельно я не смогла, помог молодой человек. Мы поехали в травмпункт делать снимок. Перелома не оказалось, но растяжение имело место. Моё катание на коньках на этом окончилось, да и передвижения стали ограниченными.

Меня с детства преследуют травмы ног. Помню, после первого класса я летом гуляла в туфлях, каблуки которых стёрлись и стали очень скользкими, – носила их за неимением альтернативы. Ребёнком я была активным и бегала с друзьями–подружками по посёлку. Так вот, десять дней подряд я, будучи в этих туфлях, падала, раздирая колени в мясо. Мама говорила, что будто отправляет ребёнка не гулять, а на войну. Мои завывания слышала вся округа, а домой меня несли на руках старшие девочки. Эти шрамы так и остались до сих пор.

Летом я окончила школу и подала документы всего в два учебных заведения, так мне не терпелось поскорее уехать с молодым человеком к нему на родину. Лето прошло замечательно. Мы вернулись в город: он пошёл на второй курс, я – на первый.

Осенью мы крупно повздорили, и я ушла спать в другую комнату. С 15 лет я пишу стихи, они не всегда бывают радужными, но в ту ночь я впервые написала о том, что хочу умереть. С тех пор стабильно весной и осенью я страдала приступами депрессии и суицидальными мыслями. Напомню, с ненавистью к отцу я ничего не делала, она пышно цвела в моей душе, отравляя её и на корню разрушая мою жизнь.

С молодым человеком мы помирились и какое–то время жили дружно. А весной, накануне моего 18-летия, опять крупно поругались, да так, что он влепил мне три звонкие пощёчины подряд. Я в слезах позвонила маме, которая была на работе. Она в ярости требовала, чтобы парень собирал свои вещи и проваливал. Он не стал извиняться и пытаться мириться, тихо собрал вещи и ушёл. Отмечу тот факт, что весь период отношений он курил и много пил крепкий алкоголь, но конфликты происходили на трезвую голову. Через какое–то время мы помирились, но жить вместе по понятным причинам не стали. Сначала встречались тайно, а потом уже не скрываясь. Ревность его никуда не ушла, и я, видимо, чтобы оправдать его подозрения или в отместку за нанесённые им обиды, начала ему изменять. Тоже употребляла алкоголь и курила во время употребления. Измены происходили в разном состоянии, количество выпитого алкоголя, конечно, влияло на моё поведение. Потом призналась молодому человеку во всём и обещала больше так не делать. Он простил, но впоследствии постоянно об этом напоминал, чем раздражал меня. Хотя, как я потом выяснила, у самого было рыльце в пушку.

В мае я подрабатывала промоутером. Продавала молочную продукцию, алкоголь, табак. В день, когда мы с молодым человеком и нашим общим другом собирались в клуб танцевать, я впервые работала в незнакомом месте, в районе, где никогда раньше не была. После смены молодой человек встретил меня, и мы, боясь опоздать, торопились на автобус. Светофоров поблизости не оказалось, дорога была широкая: в каждую сторону две полосы. Мы застали вечерние пробки. Я увидела нужный автобус и побежала к остановке, молодой человек нёс мой пакет с одеждой, идя немного позади. Левая сторона нас пропустила, так как автомобили двигались очень медленно. С правой стороны никого не было, кроме автобуса. В последний момент, уже почти добежав до тротуара, я почувствовала удар, и окружающая действительность встала с ног на голову, как если бы в кино перевернули камеру. Упала на асфальт, ударившись затылком. Страха не ощущала, ничего не было, только шок. Слышала крик молодого человека. Я встала, собрала развалившийся на части телефон, балетки, слетевшие с ног, и пошла к тротуару. Ко мне подбежал человек и орал на меня: «Ты куда бежишь, дура?!» Только потом я узнала, что это водитель автомобиля, сбившего меня. Ко мне подлетел мой молодой человек и начал орать на водителя.

Вся ситуация произошла на глазах сотрудников ДПС, стоя́вших между двух транспортных потоков и патрулировавших движение. Меня пригласили в патрульную машину для заполнения протокола о ДТП. Оказалось, что в этом районе нет светофора, потому что имеется подземный переход, о котором я не знала. Сотрудник крайне удивился моему незнанию и даже, наверно, не поверил мне. Но, думаю, какой человек в здравом уме помчится через широкую улицу, нарушая все правила дорожного движения, да ещё и на глазах ДПС? Только сумасшедший или тот, кто действительно не знает о переходе. Болело колено, я хромала, но несильно. От госпитализации отказалась, тошноты и головокружения не ощущала. В итоге водителя обязали отвезти меня и молодого человека в участок для дачи показаний. Я написала, что претензий не имею и сама виновата в случившемся по незнанию. Нас отпустили, а водитель любезно согласился подвезти нас до кафе рядом с клубом. На том и расстались.

Так как домой переодеться я не успевала, позвонила другу, чтобы он пришёл ко мне домой и взял нужную одежду. Мы дождались его в кафе, в туалете которого я переоделась, и мы дружно отправились танцевать. Да, именно танцевать. Танцы – моя жизнь, и даже такая ситуация не могла меня остановить. Танцевали до закрытия клуба, до шести утра. Под конец ноги болели так, что я не могла ходить. Молодой человек вынес меня из здания на руках. На улице я встретила хорошую знакомую, и она посмеялась, что я в таком состоянии, что даже на руках меня нести приходится. Думала, что я пьяна. Я её разочаровала, сообщив, что сегодня пострадала в ДТП. Тогда на её лице отразились непонимание и удивление, почему я в таком состоянии вообще поехала куда–то, а не домой. Настала моя очередь смеяться над её реакцией. Мы распрощались, и какое–то время молодой человек нёс меня на руках, но потом устал, и я поковыляла на своих двоих, облокотившись на плечи спутников.

Лето мы провели в родном городе молодого человека. Ему уже исполнилось 18 лет, и он решил сдавать на права. У его отца была старая «Таврия», которую сын угонял по ночам, чтобы покататься с друзьями. Водил отлично, оставалось сделать всё официально. Сдал с первого раза и радовался, что теперь не нужно скрываться от бдительных соседей и дорожно–патрульной службы. На заброшенном аэродроме учил ездить меня. Надо сказать, учитель из него вышел хороший, я научилась ездить и даже не глохла через каждые три метра. Но почему–то сама не дошла до того, чтобы сдать на права, хотя молодой человек в этом очень поддерживал и ратовал за то, чтобы я тоже стала водителем.

Люди юности

Свёкр. Возраст не помню, знаю, что больше 40 лет. Учитель технологии для мальчиков в школе, где я работала. Помимо этого, занимается деревообработкой в своём гараже: делает межкомнатные двери, оконные рамы и т. д. Строгий человек, но любящий. Меня принял как родную дочь. Любит своих сыновей. Занимается дачей вместе с женой. Отношения с супругой оставляют желать лучшего по большей части из–за её характера. В отсутствие мужа приходил к бабушке и общался со мной, поддерживал.

Свекровь. На год или два старше моей мамы. На момент моего переезда к ним ей было примерно 40 лет. Учитель технологии для девочек в школе, где я работала. С виду тихая доброжелательная женщина, но внутренне чувствовалась гордыня. Упрямая, себе на уме. Сошлись с ней на интересе к шитью. Я на тот момент сама себе шила одежду под присмотром мамы. В то же время я чувствовала, что она ревнует сына ко мне. Близких отношений не получилось.

Тётя мужа – сестра свёкра. Под 50 лет. Завуч в школе, где я работала. Замужем, есть дочь, которая старше меня на десять лет. Доброжелательная отзывчивая женщина, спокойная, но с чувством собственного достоинства. Никогда не допускала открытых конфликтов, всё решала мирным путём. Любила вкусно готовить, мы с мужем постоянно ходили к ней в гости. Помогла мне с работой. Хорошо ко мне относилась.

Двоюродная сестра мужа. 29 лет, в разводе, детей нет. Работает в администрации района делопроизводителем. Гиперответственная, спокойная, местами даже флегматичная, доброжелательная, если не задевать её интересы, имеет хорошее чувство юмора, внимательная. Заменила мне подругу, когда я переехала.

Бабушка мужа – мать отца мужа. 68 лет на момент моего переезда. Овдовевшая недавно женщина. Смысл жизни в детях. Очень любит внуков, особенно старших: моего мужа и его двоюродную сестру. Меня приняла как родную внучку. Не смогла выстроить отношения со снохой – моей свекровью, – старалась с ней встречаться как можно реже. В молодости потеряла взрослого сына (несчастный случай, от неё не зависящий), потерю так и не пережила, всю жизнь сожалела о случившемся. Ответственная, обязательная, заботливая, общительная. В конце жизни заболела раком. Ампутировали правую стопу, находилась в инвалидном кресле.

Отец. 39 лет. Проживает в городе моего рождения, занимается плотничеством. Других детей нет. На момент общения не состоит в отношениях с женщиной. Радость жизни: компьютерные игры, кино высокого качества. Ведёт затворнический образ жизни, практически не общается со своей матерью. Подпускает к себе только близнецов, они связывают его с внешним миром, покупают ему необходимые технические составляющие для компьютера. Телефон практически всегда отключён. Рак–отшельник.

Я. 19 лет на момент переезда. Безответственная личность, не думающая о собственном будущем. Настроенная только на потребление, получение удовольствия. Любые попытки принудительной жертвы, заботы о ком–либо воспринимала в штыки. Заботилась только о личном благополучии. Страдала депрессией средней тяжести с обострением весной и осенью, с суицидальными мыслями без попыток к действию. Жила с чёрной дырой в душе, которую пыталась заткнуть разными способами, часто не самыми нравственными и полезными для здоровья.

Юность

Ещё год пролетел в учёбе, и настала пора молодому человеку оканчивать учебное заведение и уезжать на практику в регион. По независящим от меня обстоятельствам, мне пришлось перевестись в другой ВУЗ, снова на второй курс. Я отучилась полгода, а молодой человек завершил обучение и собрался уезжать к себе на родину, предлагая присоединиться к нему. Я сбежала из дома, предварительно переведясь на заочное отделение и написав письмо маме, где говорю, что мне жаль, но я люблю его и уезжаю с ним.

Первое время я ничего не делала. Мы жили у его родителей, а потом его тётя – она работает заместителем директора в школе и имеет некоторый вес в городке, где мы жили, – помогла мне устроиться в её школу преподавателем танцев. Десять лет я занималась классическим балетом, эстрадными танцами и знала, как этому обучать, только официального образования не было. Но на замену преподавателя в декрете меня взяли. Танцы – моя жизнь, как и жизнь моей мамы. В своё время она отдала меня в сильный коллектив – жаль, хореограф оказалась никудышным педагогом и отбила всё желание заниматься. Сам коллектив тоже представлял из себя змеиный клубок старших и кучу младших. Пара подружек у меня всё же была, но общее настроение не способствовало большой любви к танцам, поэтому дальше в этом деле я не развивалась.

На дворе февраль, я ставила вальс для выпускников и попутно занималась с девочками 10–11 классов – в школе был сформирован собственный танцевальный коллектив. Результатом оказались выступления на школьных мероприятиях, администрация осталась довольна. Также под моим руководством были девочки среднего звена, которые, правда, слабо горели желанием заниматься со мной, видимо, предыдущий педагог для них была ближе. Каких–то ощутимых результатов мы не успели с ними добиться за отведённое до конца учебного года время. Ещё мне предложили взять малышей в другой школе для занятий общего развития. Какой–то визуальной отчётности не требовалось, поэтому мы занимались в своё удовольствие, и дети радовались нашим занятиям.

В марте я поехала менять паспорт в город своего рождения. Там нашла бабушку – маму отца. Встретилась с тётей и двоюродной сестрой. Меня хорошо приняли. Отца я тогда не застала и узнала его контакты, чтобы позвонить. Вообще, ближе к взрослому возрасту у меня возникла идея фикс – найти родственников со стороны отца и его самого. Моя ненависть поутихла, а дочернее чувство взяло верх. После поездки я нашла близнецов и младшую сестру отца. Она на тот момент была беременна первым ребёнком.

Позднее я позвонила отцу – он не ожидал звонка, и я по голосу поняла, что он рад меня слышать. Мы разговаривали часами: я рассказывала о своей жизни, что вышла замуж, живу в другом городе, мама в порядке и т. д. Он рассказывал о своей жизни, не сильно насыщенной событиями. Рассуждали о высоком. Отец мой – тот ещё балабол, заболтает любого, поэтому мы могли разговаривать на абсолютно разные темы. Я успокоилась, что нашла всех родственников. Но, естественно, эта недосказанность чувствовалась, меня подмывало спросить его: помнит ли, что натворил. И я уверена, что помнит, но надеется, что не помню я. У него феноменальная память. Он мне рассказывал о событиях до моего рождения, как будто они были вчера. От него узнала, что мать его била палкой. И уже во взрослом возрасте он смог себе признаться, что она далеко не святая женщина, имеющая значительные недостатки.

Чувствовалось разочарование в жизни, ничего не оставалось, как уйти в виртуальный мир игр, кино и сериалов. Отношений построить так и не смог, были какие–то непродолжительные, но ни к чему не приведшие. Отгородился от мира, понял, что это не его место, и сознательно самоустранился из реальной жизни. Любит осуждать, во всей речи чувствуется, что он во всём прав, самый умный и хакнул жизнь, а все вокруг недалёкие, непутёвые, глупые и мелко мыслящие. Атеист.

Две хозяйки в семье – не самое лучшее решение. Мать моего молодого человека не очень меня любила, у неё проблемы с психикой, при этом она ортодоксальная православная христианка и преподаватель технологии для девочек в школе. Думаю, у неё есть какая–то форма депрессии, в итоге она довела мужа до белого каления, и отец – мировой человек, – развёлся с ней. Это произошло уже много лет спустя после моего отъезда. Случались моменты, когда или мы вместе с ней что–то приготовим на семью, или, понадеявшись друг на друга, не приготовим вообще ничего. А в доме жило пять человек: она, её муж, мой молодой человек, его младший брат и я. Брат младше меня на восемь лет. Начались конфликты, прежде всего, старшего сына и матери. Видимо, она чувствовала конкуренцию и ревновала. Как результат, мы ушли жить к бабушке. На тот момент дед уже умер. Бабушка внука очень любила и опекала, а сноху свою недолюбливала, поэтому нас она приняла. Тем более, возраст брал своё, а она одна жила в трёхкомнатной квартире, где нет горячей воды, только тен в ванной с печкой для растопки и нагрева воды. Поэтому помощники ей оказались весьма кстати. Она обучала меня готовке, потому что к своему 20-летию я подошла не очень–то приспособленной к семейной жизни – всегда кто–то был рядом, помогал и поддерживал.

Молодой человек устроился на работу вахтовым методом неделя через неделю. Неделю мы гуляли вместе, неделю я коротала вечера с бабушкой, занималась рукоделием, писала картины маслом, зависала в интернете. В один из дней, когда он звонил мне с вахты, я рассказала о сне, в котором выбираю свадебное платье. Он предложил пожениться, и я согласилась. Когда он приехал с вахты, я действительно выбирала свадебное платье, а он думал, что мы, вроде как, пошутили. Но я была настроена серьёзно. Мы подали заявление в местный ЗАГС, платье сшила мне мама, когда я приезжала на сессию. Регистрация состоялась более чем скромная. С нами была только двоюродная сестра молодого человека, которая нас фотографировала. Так должно было быть, но в последний момент прибежали его родители и брат. Получилось скомканно, но меня это не тревожило. У меня счастье – я вышла замуж за любимого, мою первую любовь, что ещё нужно? Праздновать не хотели, но бабушка настояла – собрала стол, пришли его родственники. Моих не было, потому что денег не было ехать, поздравили по телефону.

Осенью меня пригласили на работу в детскую школу искусств преподавать танцы. Работы и отчётности прибавилось, но я радовалась, что есть, чем заняться. И вот она счастливая семейная жизнь. Казалось бы, работаешь в своё удовольствие, любимый муж, вокруг любящие родственники, пусть некровные – иногда от кровных гораздо больше боли. Но я чувствовала себя одиноко в моменты отъезда мужа на вахту, зависала в интернете, скупала книги по танцам, к большинству из которых ни разу не притронулась и потом отдала бесплатно через много лет. Покупала ненужные вещи. Тогда у меня открылся шопоголизм. Я не влезала в долги, но спускала все те небольшие деньги, которые зарабатывала. Мне не нужно было тратиться на семейное хозяйство: бабушкина пенсия и зарплата мужа вполне обеспечивали потребности.

В городке я осталась одна без друзей и подруг. Друзья были у мужа, и мы общались только, когда он приезжал домой. Я с большой радостью уезжала на сессии, где уходила в отрыв. График с мужем не совпадал, поэтому я уезжала одна туда, где мне была предоставлена полная свобода действий, чем я непременно пользовалась на все 100%. Знакомилась на сайте знакомств, общалась с мужчинами совершенно разного возраста – в основном, старше себя. Вела опасный безрассудный образ жизни, как будто испытывая судьбу на прочность: в какой момент она сорвётся и настучит мне по голове? Но судьба меня берегла, я всё ещё жива, меня не покалечили, не убили, не изнасиловали и, в целом, не нанесли новую психологическую травму, подобную той, какую я получила от своего отца. Ощущение, что рядом со мной стоит сильный ангел–хранитель, не дающий меня в обиду. Однажды оплошав, он пытается загладить свою вину тем, что позволяет творить мне Бог весть что и при этом защищает так исправно, как не смог бы никакой телохранитель. Я не отдавала себе в этом отчёт, жила по наитию, шла по тонкому лезвию ножа, даже не подозревая, что впереди может оказаться опасность. Я настолько доверяла миру, что у меня и мысли не возникало, что мне кто–то может навредить.

К мужу я охладела и считала, что не люблю его: он перестал меня возбуждать, моя супружеская обязанность превратилась в каторгу, а ему по–прежнему секс был нужен также много и часто. Радовалась, когда он уезжал на работу, и я могла дальше общаться в интернете с незнакомцами. Начались конфликты: открыто он руку не поднимал, но сильно злился, мог пихнуть. Однажды мы полулежали на кровати, и он, психанув, толкнул меня. Я стукнулась головой о деревянный подголовник и заревела. Потом нажаловалась свекрови (у нас не всегда были натянутые отношения, иногда случались проблески). Она сделала выговор сыну, и он извинился передо мной. Но отчуждение продолжало нарастать, мне опостылел этот человек. Он угрожал «сделать» мне ребёнка, чтобы я никуда не делась. Детей от него я никогда не хотела. Знала, что когда–нибудь придётся родить – иначе зачем семья? – но откладывала этот момент на потом, не желая даже думать об этом. И вообще детей считала спиногрызами.

В апреле руководство школы искусств сообщило мне, что больше я работать не могу, т. к. повышаются требования к педагогам – отныне обязательно нужно профильное образование и категория. Ни того, ни другого у меня не было, я доучила детей до мая и попрощалась с ними. Уехала на сессию и больше в этот городок жить не вернулась.

Люди взрослой жизни до 25 лет

Мама. 41 год. Учится в университете, параллельно продолжает зарабатывать пошивом одежды. В этот период мы по–прежнему не близки. У неё своя жизнь, у меня – своя. Когда я уезжаю из дома, у неё появляется интерес, она помогает мне с переездом, даёт в пользование свои вещи. Дарит мягкую игрушку. Иногда приезжает ко мне, но я не помню задушевных разговоров.

Отчим. 48 лет. Продолжает работать в ФСБ. В конце года его отправляют на пенсию. Ничем не занимается, уходит в длительный запой. Отдушиной становится пёс, которого они с мамой взяли из приюта.

Муж. 21 год. Взрослый человек с планами на рождение детей, самостоятельную жизнь (возможно). Продолжает работать вахтовым методом. Из–за душевного отдаления уходит от проблем к друзьям. Вредные привычки. Измены, о которых я не догадывалась.

Бабушка. 60 лет. Продолжает заниматься садом, подключая меня, моего мужа, своего сына и моего отчима. Работает сторожем, ведёт размеренный образ жизни. Близких отношений у нас с ней нет, всё на уровне бытовых разговоров.

Отец. 40 лет. По–прежнему живёт в родном городе. На момент начала моей взрослой жизни после переезда обратно к родителям ничего не изменилось. Всё такой же скрытный рак–отшельник.

Рома. 23 года на момент знакомства. Человек скрытный, безэмоциональный, но пытается создать впечатление общительного, дружелюбного, весёлого. Увлекается алкоголем. Есть друзья, с которыми дружит много лет. Сексуально невоздержан. Приветствует сексуальные отклонения. Имеет множество партнёрш – замужних и несвободных. Все три года отношений изменял мне, о чём я подозревала, но не могла доказать. Каких–то увлечений, кроме пьянок с друзьями, не имеет, разве что компьютерные игры и посиделки на pikabu.ru – видимо, чужая жизнь его интересовала больше; есть склонность к вуайеризму.

Сестра Ромы. 25 лет. Сильная и независимая женщина, замужем. Вся в мать: всегда всё тянет на себе, несмотря на мужское плечо рядом.

Любовь Николаевна – мама Ромы. 50 лет. Женщина с железным характером, независимая, сильная. Ненавидит слабых мужчин. Любит путешествовать. Думаю, именно благодаря ей Рома вырос скрытым садистом. Периодически открыто конфликтует с сыном, с дочерью сложились более близкие отношения. Проживает вместе со взрослым сыном и сожителем. Очень общительная, может болтать часами. Есть подруги. Злопамятная и мстительная, не умеет прощать. Считает, что люди не меняются.

Егор. 21 год. Милый молодой человек, романтичный, влюбчивый, умный, добродушный, мягкий. Учится в Москве, живёт в общежитии.

Александр. 43 года. До жути ревнивый человек, неуверенный в себе, с какими–то детскими травмами, потому что внутренне остался в подростковом возрасте и ведёт себя соответствующе. Вредные привычки. Имеет 12-летнего сына, в разводе.

Слава. 40 лет. Обманщик, но добродушный. Очень болтлив, в некоторой степени бестактен, не знает границ, может навязываться с разговорами к незнакомым людям, отчего я чувствовала себя неловко, испытывала испанский стыд. Ничего больше не могу про него сказать, мы общались слишком мало, но его нужно обозначить, потому что постоянно упоминать некоего «мужчину» утомительно, да и запутает тебя, мой дорогой читатель.

Оля. 21 год. Коллега из офиса. Хорошая весёлая девчонка, занималась бухгалтерией. Мы полгода жили вместе в съёмной квартире, делили смех и грусть, много чего вместе пережили.

Георгус. 22 года. Грек. Невысокий симпатичный молодой человек. Очень весёлый, общительный, добродушный, умный, заботливый.

Костя. 27 лет. Романтичный, витает в облаках, имеется писательский талант. Мастер слова, умеет красиво сказать и написать. Нежный, заботливый, ранимый, не умеет конфликтовать. Ценит красоту, хорошую музыку, еду, приятные ароматы. Любит природу. Чувственный. Увлекается сексом, есть тенденция поклонения любимому человеку.

Антонио. 38 лет. Добродушный толстяк. Есть дочь–подросток. Работает в Ираке электриком. Умеет ухаживать, заботливый, весёлый, хорошо танцует. Любит вкусно поесть, не обращает внимания на лишний вес, не особо заботится о своём здоровье.

Я. 21 год. Легкомысленная, своенравная, не забочусь об эмоциональном состоянии окружающих, могу обидеть словом. Настроена на потребление, не люблю отдавать энергию в виде заботы о ближнем. В дальнейшем появляется желание заботиться о ком–то, жертвовать временем, силами, дарить радость. Усиление депрессивного состояния с попытками суицида. Острыми фазами остаются весна и осень. Осуждение матери за транжирство, закредитованность. Далее сама влезла в кредиты и долги. В душе пустота, попытка заполнить её очередной любовью, сильными эмоциями широкого спектра, увлечением алкоголем. Полный отказ от алкоголя. Попытка поиска выхода из ситуации, прощения всех обидчиков, в том числе отца.

Взрослая жизнь до 25 лет

21 год

Будучи на сессии, познакомилась с Ромой. Он старше меня на три года. Мысли о разводе меня посещали с января, но я не решалась на активные действия, потому что некуда было идти, и стабильность тоже имеет свои плюсы. На сессию уезжала с намерением вернуться.

Рома в моём понимании – некрасивый молодой человек, но что–то меня в нём привлекло. Мы много говорили, гуляли, ходили по кафе. Я познакомила его с подругой, мы вместе отмечали её и его день рождения. Он легко влился в мою тусовку, а я – в его. Как тесен мир, я убедилась, когда узнала, что он родом из того же городка, что и мой муж, и некоторые их родственники знакомы. Поползли слухи, и я, решив, что не хочу больше скрываться, объявила мужу о намерении развестись. Рома не был готов к такой ответственности, он вообще в этом плане человек со странностями: его привлекали недоступные женщины, а строить постоянные отношения в его планы не входило – это происходит и по сей день, насколько я могу знать. Муж долго уговаривал остаться в семье, но если я что–то решила, иду до конца. Не всегда это хорошая черта, но что есть, то есть.

В конце лета я переехала обратно к родителям, муж мамы сказал, что сейчас же отправит меня обратно со всеми вещами, но, конечно, это были всего лишь слова. В сентябре я устроилась в магазин товаров для рукоделия, продолжила отношения с Ромой. И… решила креститься. До этого момента, как ты понимаешь, дорогой читатель, я не была крещёной и вообще была закоренелой атеисткой. Муж тоже. В нашей семье не принято говорить о Боге, религии и вот этом всём. Мама была неверующая, отец уже во время моего существования связался со свидетелями Иеговы, крестился в их веру и заставил креститься маму. Я ходила в воскресную школу, где нам рассказывали истории о Христе, а мы пели. Одну песню я помню до сих пор: она помогала мне преодолеть страх темноты – «Бог не умер, нет, он жив. Бог не умер, нет, он жив. Ручки подай ему, хлоп–хлоп. Ножки подай ему, топ–топ. Будет он всегда с тобой». Так как информация навязывалась отцом, мама всё это отвергала. Фанатизм отца – это отдельная тема, и, может, я затрону её дальше. В общем, к своему 21 году я подошла неверующим человеком. И почему–то именно в момент решения о разводе меня потянуло к Богу.

Я месяц по субботам ходила на беседы с батюшкой. Он порекомендовал посетить церковную библиотеку и взять книгу Иоанна Кронштадского{ 2 }, что я и сделала. Честно, после прочтения у меня появилось больше вопросов, чем ответов. Я не понимала, как Бог может быть ревнителем. Он же не человек, как Он может ревновать? Многое мне тогда казалось странным, но желание креститься было сильнее, и в назначенный день таинство произошло. После чего я впервые в жизни исповедалась. Накануне написала все свои грехи на двух листах формата А 4 с двух сторон. Зачитывая всё написанное перед батюшкой, я готова была провалиться сквозь землю от стыда, но он был молодой, понимающий и принимающий. Благословил на развод, потому что муж неверующий. И я с лёгким сердцем поехала в родной город мужа подавать заявление. Муж смирился и не стал препятствовать, заявление принесли вместе, всё прошло легко, через месяц я освободилась от супружеских уз.

К сожалению, счастья не наступило.

Рома относился ко мне по–свински: день–неделю любил, приглашал к себе (жил с матерью и её сожителем), неделю отправлял в полный игнор. Пил по–страшному, что я очень не приветствовала. Подозревала его в изменах, но доказательств не находила. В этот период писала очень много стихов: любовных, страстных, страдающих, больных душой, – я умею писать только на эмоциях, не важно, положительных или отрицательных. Любила Рому я безумно. Именно безумно. Страдала каждый раз, когда не могла остаться с ним ночевать, обижалась на него, не понимала, за что он так со мной поступает. Несправедливость – вот имя наших отношений. Я по натуре борец за добро и справедливость и всю жизнь встречаюсь с этой несправедливостью по отношению к себе со стороны окружающего мира и людей. Рома – воплощение ужасного отношения к женщине. Он никогда меня не оскорблял; единственным, но самым обидным для меня было слово «дура», причём он никогда не произносил его напрямую, а спрашивал: «Ты дура, что ли?» Или: «Ты в своём уме?» Мама научила его, что нужно быть джентльменом, и оскорблять женщину, поднимать на неё руку недопустимо. Спасибо маме. Ведь характер у него деспотичный, садистский. Это проявлялось в сексе, особенно если он выпивал. Один раз он так напился, что фактически принудил меня к близости, за что получил звонкую оплеуху. После этого оставил попытки к принуждению. Секс в наших отношениях существовал для его удовлетворения; он не заботился, готова ли я к сношению в полной мере, испытаю ли оргазм, даже попыток не предпринимал для его достижения. Но из–за своей безумной страсти к Роме я мирилась с этим и радовалась, когда секс случался.

Секс в моей жизни – история боли. Не физической, естественно. Я умею сама себя удовлетворять, но с мужчинами этого не происходило. Я не боялась их, но не доверяла, не могла до конца расслабиться, иногда имитировала оргазм, вела себя шумно, активно. Опрос не проводила, но, судя по реакции мужчин, их удовлетворял секс со мной. Чего, к сожалению, не могу сказать о себе. И каждый раз надеялась, что вот с этим–то всё получится. Глупая надежда. Считала, что именно от партнёра всё зависит, от его умения управлять собственным членом, да и размер имеет значение. После множества неудач смирилась, что вагинальный оргазм – это не про меня, и после соития удовлетворяла себя, чтобы не ходить в возбуждённом состоянии. Но червоточина осталась, ощущение неполноценности, ненормальности, какой–то недоделанности присутствовало всегда. Читала разные книжки, вещавшие о таинственной точке G, пыталась найти её с партнёром – безрезультатно. Агрессивных, извращённых экспериментов в постели не проводила, не того я поля ягода. Слава Богу, от отца мне это не досталось.

Рома понял, что со мной эксперименты не пройдут, и искал себе партнёрш, которые смогут удовлетворить все его ненормальные потребности. Об этом я узнала уже после нашего расставания. Но обо всё по порядку. Мои обиды и мстительность не обошли наши отношения стороной, и я тоже начала ему изменять. Но происходило это в период наших мини–расставаний, поэтому изменами я это не считала.

22 года

Новый год мы встречали на базе в кругу большой компании его друзей. Все эти люди были либо женаты, либо состояли в длительных отношениях, поэтому праздник предполагал семейную атмосферу. Ничего не предвещало бури: мы дружно радовались, смеялись, веселились. А потом Рома повёл меня на второй этаж, мы обменялись подарками, и он признался, что не любит меня и никогда не полюбит, а не говорил этого раньше, потому что смелости не хватало. Для меня рухнул мир. Я не хотела жить. Ушла вниз на веранду, открыла бутылку водки и начала хлестать её из горла. Это был самый ужасный Новый год в моей сознательной жизни.

Бутылку отобрали, Рома пытался меня успокоить – ведь, по его мнению, ничего смертельного не произошло. У меня появились мысли, что этот человек в принципе не умеет любить и ощущать что–то выш�