Девочка для министра

Глава 1

Судорожно вздохнула, давя подступающую истерику. Счета. Счета. Одни счета. Космические суммы. Долги. А в мамином кошельке пять тысяч рублей. На еду.

Потерла лицо холодными ладонями. И спрятала в них, ощущая, как горячие слёзы текут по щекам.

Как я справлюсь со всем этим? Как справлялась мама? Как найти для неё хорошего врача, который сможет её вылечить? Где отец? Где старшая сестра?

– Лиль, ты плачешь? – тишину прорезал детский голосок брата.

Я вздрогнула, испугавшись, что он видит, насколько я расклеилась. А ведь из нас двоих хотя бы я должна быть взрослой. Потому у меня нет иного выбора. Моё детство закончилось.

Очень быстро моргаю, украдкой вытирая щёки рукавом кофточки.

– Артёмка, ты чего не спишь? – изображаю строгую сестру, хотя у меня это с трудом получается, когда я гляжу на его встревоженное лицо с не по годам взрослым для шестилетки выражением глаз.

– По маме скучаю, – опускает грустные глаза в пол, а у меня внутри всё сжимается от непереносимой боли. Стискиваю зубы, чтобы не завыть. – Как думаешь, скоро её выпишут?

Врачи говорят, шансов мало. Не на выписку. На жизнь.

Я так и не нашла в себе мужества сообщить ему, насколько тяжело больна мама. Да и понятия не имею, нужно ли… Ведь он ещё совсем маленький. Думала, может, всё же папа объявится. Или старшая сестра. Но они всегда пропадали в самые сложные времена. Вот и сейчас не исключение.

– С мамой же всё будет в порядке? – поднимает на меня свои огромные, полные надежды и страха глаза.

Сглатываю тугой, болезненный ком, царапающий горло.

– Конечно, Тём, – произношу как можно уверенней.

Братик подходит ко мне, тянет руки, и я распахиваю для него свои объятия. Вновь сцепляя зубы, чтобы не реветь от той ноши, которая легла на мои плечи. Непосильной ноши стать взрослой по щелчку пальцев. Ощущаю, как брат сжимает на моей сорочке пальцы в кулаки. И понимаю, что он чувствует беду, пришедшую к нам в дом.

– Хочешь, я почитаю тебе сказку? – глажу его по мягким отросшим волосам.

– Хочу.

Взяла его за руку, уводя из кухни в нашу спальню. Достала с полки одну из его любимых сказок. Страшных. Он почему-то под них всегда хорошо засыпает. И принялась в красках рассказывать историю про великанов. Вскоре малыш засопел. Я замолчала, рассматривая его в слабом свете ночника.

Страх не покидал. Рос всё сильнее. И мне уже казалось, что никто меня не спасёт из этой ямы отчаяния.

Надо найти где-то деньги. Они способны решить большинство моих проблем. Хоть на лечение мамы положены какие-то квоты, но ощущение, что врачи совершенно не заинтересованы в её выздоровлении.

Но сил думать об этом не осталось. День, полный беготни по онкологической больнице, попыток разузнать о состоянии мамы, у которой случился рецидив, вымотали до предела. Но вместе с тем тягостное ощущение беды не давало сомкнуть глаз. Лежала на своей кровати, пялясь в темноту. Разглядывая расползающийся на стене свет от проезжающих машин.

В голове гудел вой сирены скорой помощи. Мой парализующий ужас, когда маме стало плохо. Ощущение беспомощности. Слабости. И снова этот липкий и густой, как смола, страх, растекающийся в груди. Умертвляющий всё светлое.

Уснула каким-то чудом. А очнулась оттого, что кто-то барабанил в дверь. Пьяный отец не смог попасть ключом в замочную скважину? Плевать. Главное – не оставаться одной.

Спросонья поплелась отворять дверь, не подумав посмотреть в дверной глазок. А когда поняла, какую ошибку допустила, и попробовала захлопнуть, тяжёлый грязный ботинок стал препятствием.

Бугай вышиб дверь, отшвырнув меня в коридор. Я шлепнулась на пол, ударившись бедром.

Осознавая, что нахожусь перед незнакомыми мужчинами в пижаме, быстро поднялась, пытаясь придумать, как поступить. Но мозг отказывался соображать.

– Ты смотри, какая цаца, Серый. Сладкая девочка, – бугай подошёл ближе, облизываясь на меня, а я боялась пошевелиться, даже вздохнуть.

Обнюхивал меня как собака. А в голове пульс заглушал мысли.

– Пахнет как цветочек. Тебя папка в обмен на свой долг оставил? – ухмыляется, обдавая меня парами алкоголя, смешанными с крепкими сигаретами.

– Лилька, – Артём подбегает, вставая передо мной, будто собираясь меня защищать от двух взрослых мужчин. – Не трогайте её.

И только в это мгновение я немного прихожу в себя. Отвожу брата за спину.

– Тём, всё хорошо, – вру дрожащим голосом. – Иди в комнату.

– Не пойду я никуда, – мужественно упрямится брат.

– Да пусть остаётся, посмотрит, как сестрёнка папкин долг возвращает, – ухмыляется бугай. И когда до меня доходит смысл его слов, внутри холодеет от ужаса.

Жуткие картинки сменяются одна за другой. И я понимаю, что меня никто не спасёт. Но хуже всего, что они ведь и брата не пощадят…

– Сколько папа задолжал? – спрашиваю, понимая, что мне неоткуда взять деньги, чтобы оплатить долг. Голос жалко дрожит. И сама я трясусь как осиновый лист.

Из-за пагубной любви родителя к азартным играм в квартире и так уже ничего не осталось из того, что можно продать.

– Пол-лимона, как тебе, детка? Есть откуда достать или сразу ноги раздвинешь? – Проводит пальцем по вороту моей рубашки, царапая кожу ногтем, пачкая меня своими сальными глазами. – Пол-лимона ты, конечно, не стоишь, поэтому будешь обслуживать меня и моих друзей, как тебе идея?

Мне захотелось закрыть уши Артёму и себе заодно. Во что отец втянул нас?

– Я найду деньги, верну всю сумму, дайте мне время до конца недели, – заверяю, понимая, насколько неправдоподобно они звучат от девчонки, у которой только кошелёк мамы и маленькая зарплата официантки на полставки в кафе рядом с университетом.

Они переглядываются, смеясь, отпуская сальные шуточки в мой адрес.

– Что, думаешь, насосёшь за пару дней?

– Пожалуйста. Я верну деньги.

Кладёт свою грязную лапу на моё плечо. Сжимает. И стоит слишком близко. Я ощущаю запах застарелого пота, сладкого одеколона. Тошнота подкатывает к горлу, но я её проглатываю.

– Давай так договоримся, красотка, – улыбается, как пиранья, кровожадно и голодно, щербатыми зубами, – не найдёшь денег до конца недели, сама ко мне придёшь. А если не придёшь, я твоего брата продам дядям, которым он понравится. Поняла?

Глава 2

Самед его зовут. Оставил «визитку», нацарапав своё имя на моей руке ручкой. Спасибо, что не ножом.

Артём, как самый разумный из нас, как только бандиты ушли, закрыл за ними дверь на все замки. Но что может деревянная дверь против огнестрельного оружия?

Последние слова набатом отбивали в голове.

Я смотрела на светлую макушку брата, зная, что ради него способна на многое. Как и ради мамы. Но чего я стою? Как сказал бандит, моя ценность недотягивает до половины миллиона. И это с учётом стоимости моих внутренних органов – вместе и по отдельности – на чёрном рынке.

– Артём, иди, пожалуйста, спать, – механическим, совсем чужим голосом прошу, не желая рассыпаться на части на его глазах.

Умный маленький брат косо на меня посмотрел и скрылся в спальне. А я медленно сползла по стенке. Плакать уже некогда. Как и жалеть себя.

Не на панель же мне идти?

Кое-как с утра собрала брата к бабушке и поплелась сначала в больницу к маме, чтобы узнать, что её состояние без изменений. Затем в универ.

– Лилька, как ты? – подсел на соседнее место одногруппник. – Пойдём вечером в новый бар?

Поворачиваю к нему лицо, ощущая резь в воспалённых после тяжёлой ночи глазах. А он такой свежий, лощёный в своей модной, современной одежде. Носочки наверняка мама с вечера нагладила.

– Серёженька, неужели подошла моя очередь? Ты уже со всеми девочками в универе погулял? – язвлю, ощущая, что быть доброй сил не осталось.

Меня поставили на счётчик, и каждая секунда дорога. Тратить время на мажоров, которые обо мне забудут на следующий день, желания нет.

Лицо одногруппника выглядит таким обиженным, что я даже ощущаю лёгкий укол совести. Будто у ребёнка отобрали конфетку.

– Так я тебя жду, а ты меня отшиваешь всё время. Я, между прочим, ни за одной девчонкой столько не бегал, как за тобой. А ты у нас сама неприступность.

Смешно.

– Серёженька, у нас ничего не получится, девочки говорят, что ты козёл, а я не хочу сесть за зоофилию. Брысь.

Вижу, как его глаза наливаются кровью. Всё же порой стоит следить за языком, но если меня несёт, то это уже не остановить.

– Ну и шлюха же ты, Баженова, – поднимается, взирая на меня с высоты своего роста. – Радоваться должна, что я заговорил с такой нищебродкой.

Да уж, что правда, то правда. В сравнении с ним моя семья нищая со знаком минус.

– У тебя крутой папа, мы все в курсе, – парирую, зная, что мои слова взбесят его ещё сильнее. Но смотреть, как он краснеет, уже неинтересно.

У меня другие проблемы, и мальчик с симпатичной физиономией, но плохой репутацией, не поможет их решить. Лишь прибавит проблем, растрезвонив всем, что я позволила ему делать с собой всякие непристойности.

Уверена, распускать грязные слухи – это всё, на что у него хватит воображения. И если вчера меня подобное бы задело, то сейчас… Сейчас я думаю, какие есть способы заработать большие деньги и можно ли не продавать своё тело.

– Ты жжёшь, Лило, – заявляет подруга, проспавшая первую пару и наблюдавшая всю сцену неподалёку. – Зря ты разозлила Бартеньева. Он же тебе жить не даст после такого.

Я судорожно выдыхаю, читая СМС-сообщение от мамы, которая заверяет, что она в порядке. И её скоро выпишут. А я чую, что она врёт, чтобы меня успокоить. И если выпишут, то куда? Умирать без лечения?

– Крис, где деньги взять? – Откладываю телефон. – Очень надо.

– Что стряслось? Опять папаша?

Закрываю лицо руками, кивая.

– Если бы только папаша, то я могла бы с мамой и братом сбежать. Но да, он снова задолжал. Бандиты к нам домой приходили, представляешь? Перепугали Артёмку и меня. Но хуже всего, что у мамы рецидив. Она снова в больнице. А врачи только разводят руками. Дескать, ничем не можем помочь.

Подруга серьёзно задумалась.

– Да, ну и дела. Хоть почку продавай.

– Крис, – придвигаюсь к ней ближе, – может, мне в эскорт податься?

Подруга поднимает на меня ошарашенный взгляд.

– От кого, от кого, но от тебя я подобных слов не ожидала услышать. Ты что, серьёзно?

– А у тебя есть ещё варианты? Бандитам деньги нужны до конца недели. Они мне угрожали, понимаешь?

Кусает губы.

– Слушай, ну есть у нас девчонки, которые сели на шею папикам, и это не производное слово от «папа». Общая кровная связь у них только с банковским счётом. Они по ресторанам ходят. По клубам. Там состоятельных мужиков ищут.

– Крис, мне пятьсот тысяч рублей нужно до конца недели. Это же космос. Кто мне их даст просто за секс? Я же ничего не умею. От слова вообще. Кто за ночь со мной заплатит такие деньги?

– Да любой, ты красотка, – излишне уверенно заверяет подружка. – Вон к тебе Бартеньев подкатывает, а от него девчонки кипятком писают. Думаешь, он у тебя конспект хотел списать? Ты, кстати, зря его так отшила. Он же тоже богатенький.

– Шикарная идея – переспать за деньги с одногруппником. Сейчас прямо найду его и сообщу свои расценки, – огрызаюсь на подругу.

– Ладно-ладно, согласна. Я не стратег, как ты. Надо попасть в клуб, где богатые тусуются.

Знала, что подруга хочет помочь, сделать как лучше. Но я отлично понимаю, что, если буду потягивать воду из-под крана через соломинку, найти того, кто согласится купить ночь со мной за пол-лимона, не получится.

– Никто не пустит меня в такое заведение, Крис. У меня из приличной одежды только джинсы, пропахшие кофе и булочками.

– Ну я побуду твоей феей-крестной, так и быть. У меня мамка же администратор в дорогом бутике. Может, удастся её уломать красиво тебя нарядить. А я, так уж и быть, обойдусь своими старыми шмотками.

Смотрю на подругу огромными глазами. Мне отлично известно, какие у неё напряжённые отношения с мамой. И что она лишний раз к ней не обращается.

Порывисто обнимаю подругу, понимая, на какую жертву она готова пойти ради меня.

– Я подумаю. Может, всё само рассосётся, – прикрываю на мгновение веки, мечтая о том, чтобы все события последних дней оказались просто страшным сном.

А я вскоре проснусь от запаха блинчиков, которые жарит мама на кухне. Здоровая. И если с долгом отца я ещё могу как-то разобраться, то с болезнью мамы – нет.

Глава 3

– Женщина, – обращается ко мне заведующая отделением, хотя перед ней стоит растерянная, перепуганная девчонка, не так давно снявшая белые банты выпускницы школы, – мы не можем провести вашей матери операцию. Слышите? Нет. Всё, что мы можем сделать, – это облегчить её состояние.

Горячая ярость разгорается в груди. Я держусь от того, чтобы не высказать всё, что у меня на уме, лишь потому, что опасаюсь, что врачиха сделает маме гадость.

Короткие ногти впиваются в ладонь до самой крови. Меня колотит от тех рыданий, которые подступают к горлу. От безысходности и отчаяния.

– Вы ставите маме какие-то капельницы с физраствором, вы думаете, это облегчает боль? – глухим, севшим голосом переспрашиваю, уже понимая, что мои слёзы её не разжалобят.

– Покиньте мой кабинет, – жёстким тоном приказывает. И я знаю, что за этими словами последует вызов охранника.

Не то чтобы тот уставший тощий мужичок меня пугал, но смысла оставаться здесь уже не осталось.

Умылась в уборной ледяной водой. Красные капилляры сеткой изрезали белки глаз. От злости и напряжения. Не хотела возвращаться к маме в таком состоянии. Прислонилась лбом к холодной плитке. Показывать страх маме – лишний повод её расстроить. Ей и так сложно. Она держится ради меня, я держусь ради неё.

Вдох-выдох, Лиля. Ты справишься.

Нацепила на свою физиономию улыбку и зашла в палату, держа в руке любимую мамой сирень, надеясь, что никто не страдает аллергией.

– Мамуль, привет, – голос всё же дрогнул, я прикусила губу, чтобы уголки не поползли вниз.

– Лилечка, – мама привстаёт, опираясь на подушку, с явным трудом. Бледная, измождённая, в той же степени не желающая показывать мне свою слабость, как я – свой страх. – Дочка, да зачем ты пришла? У тебя учёба, а ты тут время тратишь.

До крови кусаю щёку. Едва сдерживаюсь от того, чтобы не разреветься, но я не имею права на подобную слабость.

– Хотела узнать, как тебя лечат, мам, – кладу пальцы на её прохладную руку, радуясь возможности её касаться.

Как бы я хотела иметь деньги и власть, чтобы ей помочь. Владей я ими, врачи бы не отворачивались. Не смотрели бы на меня, как на нищую с протянутой рукой.

– Да всё нормально, лечат как надо, не переживай, – слабо улыбается, отводя глаза.

– Да… – судорожно вздыхаю, тоже опуская взгляд.

– Мам, я что-нибудь придумаю. Тебе сделают эту операцию, – упёрто, вкладывая в слова весь свой юношеский максимализм, заявляю.

На лице мамы мелькает испуг. Но тут же проходит. Будто она понимает, что ничего из рода вон выходящего я совершить не могу. Я ведь её умница и отличница. Дочка, которая всегда поступает правильно, потому что у мамы и так много проблем.

Отец и старшая дочка.

Только я готова убить, лишь бы ей сделали операцию. И в эту минуту пойти на панель, продать тело или почку уже не кажется дурной идеей.

– Иди, дочь, не сиди тут. Не место это для юных девушек. Тебе веселиться надо, отдыхать, а ты тут…

Закатываю глаза, улыбаясь. Узнавая свою маму, ругавшую меня за то, что я горбачусь над учебниками, но гордящуюся моими пятёрками.

– Ладно, мамуль, – целую в щёку, – ты только не грусти, пожалуйста. Я завтра тоже постараюсь прийти.

Солнце нещадно жалит, пока я сижу на скамейке в сквере, пытаясь собрать расползающиеся, как тараканы от света, мысли.

Наверное, это самый безрассудный поступок в моей жизни, но я не нахожу идеи лучше, чем пойти прямо в Министерство здравоохранения. В голове пусто. Перед глазами белое лицо мамы и её исхудавшее за несколько дней тело. А в жилах – горячая ярость и боль.

Даже не замечаю, как преодолеваю расстояние до нужного адреса. Вот внушительное, старое здание. Объект культурного наследия. Здесь сидят важные дяди и тёти. И срать они хотели на мои проблемы. Но ведь я могу попробовать хотя бы попросить. Уверена, что до меня никому не приходило в голову обратиться за медицинской помощью к самому министру.

Но… Что мне ещё остаётся, если в единственной больнице, где маме могут оказать помощь, я получаю отказ?

– Девушка, вы по какому вопросу? – спрашивает на входе совсем зелёный охранник в форме. Паренёк моего возраста.

Я улыбаюсь ему во все тридцать два зуба, надеясь, что после рыданий не выгляжу как Джокер. С тушью, размазанной по щекам до самого подбородка. И ещё способна кого-то обаять.

– Я студентка журфака, у меня назначено интервью с министром Драгоновым, – выдаю придуманное парой минут ранее враньё.

Ведь дочку больной раком женщины не пропустят к господину Драгонову ни под каким соусом. Значит, нужен другой повод.

– А где ваша аккредитация? – спрашивает, внимательно меня изучая.

Чёрт.

Принимаюсь рыться в своём потрёпанном жизнью рюкзаке. Естественно, не находя в нём ничего подходящего. Поднимаю к нему испуганный взгляд.

– Молодой человек, меня отчислят, если я не возьму это интервью. Оно на время назначено. Вы же знаете, Драгонов очень занятой. Умоляю, пропустите.

Парень явно испытывает неловкость. Его просит симпатичная девушка. Я буквально вижу всю борьбу, что творится у него в душе.

– Ладно. Проходите, но, если что, я вас не пропускал.

Похоже, у паренька хорошая интуиция.

Подмигиваю ему и, проскальзывая через металлоискатель, скачу по лестнице на этаж министра. Эйфория от маленькой победы окрыляет.

Меня встречают светлые стены с лепниной, свежим ремонтом, красной ковровой дорожкой. Наверняка министр каждый день ходит по ней в своих дорогих ботинках. Перед носом вырастает массивная резная дубовая дверь. С золотой табличкой.

Александр Владимирович Драгонов.

От одной его фамилии у меня подбираются внутренности. Не обнаружила в сети фото недавно назначенного молодого министра. Но воображение рисовало грузного мужчину с сальным лицом.

Что-то противоположное слову «здоровье».

Разве чиновники подобного уровня бывают иными?

Отшатнулась от двери, когда кто-то резко её распахнул. И действительно, из приёмной выкатился толстячок с лоснящейся физиономией.

Неужели это и есть Драгонов?

– Чёртов сукин сын, – шепчет себе под нос и тут же пугается, увидев меня.

Будто я могу передать его слова тому, о ком они сказаны. Но, оценив меня, понимает, что я птичка не того полёта. И спокойно удаляется.

Засовываю нос в кабинет и обнаруживаю секретаршу. Вот уж не думала, что у чиновников такие фифы работают. Ноги, похоже, у нее начинаются там, где у меня – плечи. Пепельные волосы светятся в солнечных лучах, слепя глаза.

Её, как охранника, я никогда не смогу обаять. Чёрт.

– Здравствуйте, меня зовут Лилия Хромченко, – озвучиваю первую пришедшую в голову фамилию, – я журналист «Студенческой правды», у меня назначено интервью с Александром Драгоновым.

Секретарша приподнимает бровь, осматривая меня с явным презрением. И я уже понимаю, что она костьми ляжет, но не пропустит меня к своему начальнику.

– Девушка, никакого интервью не назначено. Выход там, где вход. До свидания, – отрезает, как ножом.

Вот же сучка.

Делаю от неё пару шагов. А затем со всей мочи врезаюсь в дверь министра, прорываясь внутрь. Боже, она не заперта! По инерции падаю на пол. И мне требуется несколько секунд, чтобы рассмотреть кабинет и его хозяина.

Сама не веря своему счастью, не сразу замечаю огромный стол.

– Александр Владимирович, извините, я говорила ей, чтобы она ушла. Я сейчас вызову охрану, – пищит секретарша таким голосом, будто за эту ошибку её отправят на гильотину.

А я сижу на паркете ни жива ни мертва от переполняющей меня эйфории. Вот он министр. Я могу объяснить ему, почему он должен мне помочь.

Господину Драгонову достаточно снять трубку и совершить один звонок, чтобы мою маму прооперировали. И мне почему-то кажется, что он согласится это сделать. Ну что ему стоит?

Комната затемнена. На противоположной стене идёт показ диафильма.

Стол Александра Владимировича расположен таким образом, что часть его лица скрыта тенью. Словно специально. Для устрашения подчинённых. Которые выбегают из кабинета наложив в штаны.

– Что это? – спрашивает, и я лишь интуитивно определяю, что министр причислил меня к рангу неодушевлённых предметов.

Я не вижу его глаз, но ощущаю, как их холод пронзает меня.

Сложно разглядеть его внешность. Разглядываю упрямый подбородок, мощную шею. Широкие плечи. Но острее всего чувствую сшибающую с ног энергетику мужчины. Силу и мощь.

Поднимаюсь как на шарнирах, совершаю пару шагов к столу министра в наивном желании поведать причину, по которой пришла сюда. И останавливаюсь от его взгляда, когда его лицо попадает в световое поле.

– Меня зовут… – начинаю свою речь, но тут же давлюсь собственными словами, встретившись с ледяными зелёными глазами.

– Вызови охрану, – его взгляду вторит холодный тон, бьющий по мозгам.

Именно его голос останавливает меня.

Становится вдруг стыдно и противно оттого, что я должна просить. Даже не просить – умолять. Если нужно – ползать на коленях и лизать ботинки.

Понимаю, что счёт идёт на секунды. Я подхожу к его столу. Он чистый. Нет кучи бумаг. Только современный тонкий ноутбук, сотовый телефон и табличка с его именем и высокой должностью.

– Моя мама. Ей нужна операция, – лепечу не своим голосом под его тяжёлым взглядом.

Он смотрит на меня как на пустое место. Мои слова не вызывают у него интереса. Министр переводит взгляд на секретаршу. А я слышу топот за своей спиной. За мной пришли.

Наклоняюсь к его столу, сжимаю в руках табличку с его именем как оружие.

– Вы можете ей помочь. Умоляю, она умрёт без операции. Чего вам стоит? – Хочется кричать, но сил в голосе совсем нет.

Драгонов поднимается из-за стола, поражая меня своим ростом. Отшатываюсь, точно испугавшись, что он меня ударит.

И нет. Он не тучный, и лицо его не лоснится. Только на человека он мало похож. В его глазах нет ничего человеческого. Лишь могильный холод.

Исполинское тело выглядит так, будто его хозяин в свободное время рубит дрова, а не бумаги подписывает.

Мне почему-то казалось, что сейчас он подойдёт ко мне. Что-то скажет. Но он лишь закрыл ноутбук. Взял сотовый и направился к выходу из собственного кабинета.

– Александр Владимирович, вы на встречу с Таврицким? – расплываясь в улыбке, уточняет секретарша. И мы обе провожаем его взглядом, пока он не уходит, оставив вопрос без ответа.

– Сообщи ей почтовый ящик для обращения граждан, – отдаёт её указание, игнорируя вопрос.

Спустя минуту в кабинет врывается охрана. Уводят меня вон. Спасибо, что полицию не вызвали.

Просто выкинули за порог здания. Чтобы я наблюдала, как министр удаляется на своей дорогой тачке с личным водителем. Сукин сын. Ненавижу.

Глава 4

– Крис, представляешь, он даже не стал меня слушать, – тру виски в комнате у подруги. Череп потрескивал от напряжения.

– Лило, ты правда думала, что такой человек пальцем пошевелит ради простых смертных? – подруга смотрит на меня с жалостью. Будто я где-то приобрела лишнюю хромосому.

А я действительно в какой-то момент поверила, что, если попрошу, он поможет. Глупая…

– Это был план А, есть план Б? В ночной клуб искать спонсора? – Её глаза загораются, будто она смотрит очередной турецкий сериал. Только вместо горячей турчанки в главной роли её подруга.

От её слов со стоном заваливаюсь на кровать, жмуря глаза. Внутри всё протестует против этой идеи. Да разве есть выход?

– Я не смогу. Я не представляю, как это – просить у постороннего мужика деньги, а затем позволять притрагиваться к себе.

От этой мысли непроизвольно передёргиваю плечами, испытывая острейшее отвращение.

– Что я ему скажу? Давай переспим, а ты дашь мне на лечение мамы и покроешь долги папы?

Кристина чешет макушку.

– Не знаю, – уныло подытоживает, – хочешь оставить эту идею?

Качаю отрицательно головой.

– Нет. Не имею права. Я должна сделать всё, что в моих силах. Ты знаешь какой-нибудь ночной клуб, где тусуются богатые? – спрашиваю, а у самой на душе кошки скребутся от этой идеи.

– Я провела разведку! Говорят, что «Рай» – сосредоточение тестостерона и богатых мужиков. Можем попробовать туда. Но там жёсткий фейсконтроль. Надо тебя красиво нарядить.

– Ты ведь пойдёшь со мной? – смотрю на подругу с надеждой. – Я одна в такое место не сунусь. Пожалуйста.

– Пойду.

Киваю задумчиво, молясь, чтобы бандиты не объявились по мою душу раньше. А я ведь так и не решила, что делать с ними. Веры в то, что у меня после ночного похождения появится большая сумма, не имелось.

Ну правда, неужели мужчины способны платить такие деньги за секс? Я ведь не могу предложить ничего необычного. То, что у меня спрятано в трусах, не обладает особыми свойствами. Не светится в темноте. И не блестит перламутром.

Оставила Артёма у бабушки, которая, как обычно, была не слишком довольна тем, что я повесила на её шею внука. И я поняла, что она не разрешит мне переночевать у неё дома.

Возвращаться в пустую квартиру было страшно. Но в ней меня встретила тишина. Заперлась на все замки, спешно приняла душ, прислушиваясь к малейшему шороху. И легла в кровать.

Страх никуда не делся. Проник в мои сны кошмарами.

Утром проснулась вся в холодном поту. Слабо помня, как мне снилось, что кто-то пробирается в дом.

Раньше я подобного себе не позволяла, но сегодня особый день. Вечером я должна быть в форме. Поэтому забралась на последнюю парту во время лекции и проспала на ней, пока Кристина не разбудила. И мы вместе потащились в бутик с брендовыми шмотками, где работала её мама.

– Хьюстон, у нас проблема. Мама была не в духе, и я поняла, что лезть к ней с просьбами плохая идея, – признаётся подруга.

Смотрю на неё, испытывая смешанные чувства облегчения и досады. Облегчения оттого, что не нужно пытаться себя продать. Досады – потому что никакой новой идеи, как раздобыть деньги, у меня так и не родилось.

– Понятно, значит, поход в клуб отменяется, – заключаю, кусая губы.

На лице подруги отображается сложная мыслительная деятельность. Сводит свои модные широкие брови.

– Слушай, я возьму у неё ключ. Пароль от охранной сигнализации я знаю. Возьмём платье, потом вернём.

Смотрю на неё испуганно.

– Ты что, Крис, это же воровство!

– Да прекрати, – отмахивается, – главное – вернуть платье, как Золушке, до четырёх утра, иначе я превращусь в тыкву.

Нехорошее предчувствие заворочалось внутри. Хотелось отказаться от этой безумной идеи. Но я не смогла. Одним безумством больше, одним меньше.

Перед выходом из дома Кристина накрасила меня и уложила локоны с помощью брашинга. Так красиво мои светлые волосы ещё никогда не выглядели.

На входе в бутик я замешкалась. Обычно, проходя мимо подобных магазинов, я даже не задерживалась, чтобы не смотреть на красиво оформленные витрины. Ведь отлично знала, что не могу позволить себе ничего из того, что представлено. Зачем травить душу? Да и несильно-то я мечтала о чём-то подобном.

И сейчас, как вампир, замерла, ожидая приглашения.

– Ну чего ты стоишь? – поднимает брови подруга. – У нас не так много времени.

– Точно, – киваю, проходя в магазин, и тут же слепну от красоты.

Платья из последних коллекций развешаны на тонких золотых плечиках. Всегда считала, что я не сорока, что не подвержена всем этим веяниям моды и не гонюсь за модными трендами. Но где-то внутри царапнуло. Обычным трудом я никогда не смогу заработать на красивую жизнь.

Мало разбираясь в последних тенденциях, доверилась в выборе наряда Кристине.

– Примерь вот это.

Она протягивает ко мне руку с платьем. Очень коротким. Открывающим ноги. Насыщенного розового цвета. Мне почему-то кажется, что в нём я буду выглядеть как леденец на палочке.

И натянув на себя облегающее каждый изгиб платье, понимаю, что действительно выгляжу как десерт. Удивительно привлекательный.

Раньше пренебрежительно относилась к розовому. Но сейчас… Вдруг разглядела его магию. Яркий цвет сделал мои глаза ярче, кожу – белее. А меня – словно пылающий факел. Горящий розовым огнём.

– Вау, – слышу запоздалый вздох подруги, которая, похоже, пыталась узнать меня в незнакомке. – Тебе так идёт.

Киваю нерешительно. Понимая, что это – оно.

– Только посмотри на бирку. Лучше не пей в нём ничего. И не дыши.

Достала бирку. Резко вздохнула. Боже мой. Разве простая тряпка может столько стоить?

Некоторое время тупо пялилась на цифры. Какая дичь!

И люди такие шмотки килограммами скупают! Больные!

Представляю, что со мной сделают, если я вдруг испорчу наряд.

Подруга накидывает на мои плечи строгий пиджак. И пододвигает туфли с такой высотой шпилек, что мой нос будет витать в облаках.

Произнесла короткую молитву перед выходом, пока Кристина расправлялась с сигнализацией.

Бросила последний взгляд в зеркало. На меня смотрела девушка из высшего общества. А не отребье из бедного района.

Каким-то образом мои плечи сразу расправились. Взгляд стал увереннее и твёрже.

Вздыхаю, попутно замечая, как в глубоком декольте приподнимается моя грудь. Белая кожа светится словно изнутри.

– Ну что, вызываем такси? – интересуется Крис.

Шиплю, будто на рану попала соль. Денег до смешного мало. На такси я никак не рассчитывала. Но ехать в таком наряде в метро страшно. Не за себя – за шмотки.

Скрепя сердце вызываю такси. Благо ехать от бутика не так далеко.

Подруга курила сигаретку на свежем воздухе. Тонкую с ментолом. Наверняка воображая, что она крутая штучка. А я ощущаю, как тяжело бьётся сердце. Как всё внутри меня протестует против того, что я собираюсь совершить. До тошноты. Но я сцепила зубы и вздохнула, проглатывая дурноту.

Впереди замаячило такси.

Нахмурилась, заметив, что наперерез ему движется тонированный внедорожник. Боже, куда он прёт на такой скорости?

Когда внедорожник остановился прямо перед нами, замерла, хлопая ресницами, смотря на мужчину, показавшегося из распахнутой двери.

– Эта. Пакуй, – приказывает он, и ко мне тут же тянутся руки.

Глава 5

– Ну что, куколка, – пафосно выдыхает мне сигаретный дым в лицо один из тех головорезов, что заявились ко мне домой, – попалась.

Почему-то мысль о платье на мгновение затмевает мысль о том, что со мной могут сотворить бандиты. А по сумасшедшему взгляду того, кто пялился на меня, можно предположить самое худшее. Но я продолжала думать о том, что вовлекла Кристину в свои проблемы и ей теперь расплачиваться перед матерью за каждую нитку на платье.

Но разум всё же возвращается. А вместе с ним и страх.

– У меня был ещё один день, чтобы найти деньги, – заикаясь, лопочу, ощущая под собой холод металла.

Мои руки за пару минут стянули острой леской, края которой вонзались в запястья. Сидеть в скрюченном положении оказалось удивительно неудобно.

– И каким способом в таком наряде ты собиралась найти для нас деньги, куколка? – усмехается бандит, оглядывая мой образ с ног до головы.

И я вдруг понимаю, насколько фатальную совершила ошибку. Насколько мои действия подвели меня под монастырь.

– Продать тело решила? – Бандит поддевает стволом пистолета упругий локон моих волос. – Так с этой задачей и мы справимся.

– Что вы хотите сказать? – Ощущаю, как череп покрывается корочкой льда от ужаса.

Сердце бьётся где-то в горле, испарина проступает на лбу, хотя в салоне грузовика довольно прохладно. И меня начинает мелко потряхивать.

– Что мы тебя продадим и будем торговать твоим телом, пока не покроем долги твоего папаши. Но ты хорошенькая, есть шанс, что тебе повезёт, – щербато улыбается ублюдок, явно получая удовольствие от звука собственного голоса и производимого на меня впечатления.

Прикусываю губу, сообразив, что дальнейшие расспросы ни к чему не приведут, а лишь раззадорят.

Когда машина притормаживает, мне на голову накидывают тёмный мешок. Слышу, как разъезжаются двери, а меня выдёргивают вперёд. Затем грубо толкают в спину. Высокие каблуки мешают, я то и дело спотыкаюсь, за что получаю очередной толчок. И каждый последующий болезненнее предыдущего.

Наверное, в состоянии стресса часть эмоций притупилась. Потому что я перестала так остро бояться и трястись. Только впитывала звуки и запахи, силясь понять, где нахожусь и как отсюда выбраться.

– А теперь слушай внимательно, куколка, – меня остановили, сняли с головы мешок и встряхнули за плечи.

Щурилась, пытаясь привыкнуть к свету, резавшему глаза. Но всё вокруг расплывалось в тёмное пятно с яркими вкраплениями.

– Если хоть словом, хоть взглядом выкажешь, что ты против происходящего, я урою тебя и всю твою семейку, включая младшего брата, которого ты оставила у бабки. Усекла? – произносит щербатый, приблизив своё лицо к моему так близко, что я ощущаю его несвежее дыхание.

Некоторое время уходит на что, чтобы я могла переварить сказанное. А следом приходит понимание, что мне не спастись. Даже если удастся сбежать, как я защищу Тёмку?

Дальше меня ведут по коридору с весьма интимной подсветкой. И если я ожидала увидеть какой-то притон, то нет. Помещение кажется стильным, современным и дорогим. В строгом классическом интерьере. На полу горят толстые свечки, крупные слёзы которых обвивают восковые бока.

Я так внимательно разглядывала обстановку, что не сразу поняла, что мы пришли. Остановились у чёрной резной двери. Наверняка так выглядит вход в ад. Преграждают его два амбала, которые решили провести тщательную проверку моих сопровождающих.

Дверь распахнулась. А вместе с ней исчезли посторонние звуки и запахи. Шум людей и музыки.

К нам подходит девушка в строгом наряде. Тощая, с длинными белыми волосами.

Непроизвольно вся подбираюсь, ощущая непреодолимое желание позвать на помочь. И мои сопровождающие каким-то образом ловят этот внезапный позыв. Пальцы на плече сжимаются, причиняя боль. И я прекращаю внутреннее сопротивление, обречённо вздыхая.

Девушка оценивает меня с ног до головы. Записывает что-то у себя в планшете.

А затем впивается в меня глазами.

– Ты пришла сюда добровольно?

Смотрю мгновение на неё. Чтобы соврать, требуется время.

– Да, – глухо отвечаю.

Она вновь меня сканирует этим опытным взглядом. Затем кивает, и меня пропускают дальше. Но не моих сопровождающих.

Она останавливает их движением руки.

– Вы получите свой процент позже. Дальше товар идёт один, – произносит блондинка.

Замечаю на лицах «своих» головорезов протест. Но, когда два амбала вырастают перед нами, как Эверест, они всё же тушуются.

На этот раз меня подталкивают вперёд почти мягко.

– А ты молодец, подготовилась, – комментирует блондинка, оценивая мой наряд, – нечасто девчонки так заморачиваются и покупают дорогие шмотки. Думаю, мы тебя хорошо продадим.

Она провожает меня в комнату, где одни девушки. И все они кудахчут как курицы. Словно в гримёрке конкурса красоты. Поправляют причёски и макияж. Крутятся перед зеркалом, выискивая изъяны у себя и у соседок.

Неужели они здесь добровольно?

Растерянно перевожу взгляд на блондинку.

– Твой номер тринадцать. Выйдешь, как его произнесут. Правила помнишь?

Качаю отрицательно головой. И в ответ получаю закатывание глаз.

– Тебя вызовут по номеру. Выходишь. Показываешь себя со всех сторон. Выполняешь приказы. Радуешься покупателю. Всё.

Киваю.

Такая простая вещь, как поход в туалет, приносит облегчение во всех смыслах. Похоже, уборная – это единственное место уединения. Присела на унитаз, опустив крышку. Слабо представляя, что меня ждёт.

Могла ли я поступить иначе? Не пробовать продать собственное тело? Может, я мало приложила усилий в кабинете министра? Может, мне стоило обить ещё парочку порогов?

Вздрагиваю, когда кто-то бьёт по дверце.

– Выходи давай. Твоя очередь подошла, – раздаётся раздражённый женский голос.

И выхожу.

Что ж. Я сама себя загнала в яму. И иного пути, как продать своё тело подороже, нет.

Меня выводят на сцену. Свет софитов бьёт по телу. И мне даже кажется, что плотная розовая ткань начинает просвечивать.

– Лот номер тринадцать. Студентка одного из ведущих вузов страны. Отличница. Начальная цена – сто тысяч рублей. Кто даст больше?

Озираюсь по сторонам, спотыкаясь на месте. Свет такой яркий, что прожигает сетчатку. А сердце так быстро бьётся в груди, что становится трудно дышать.

Вокруг задаются ставки. Одна выше другой. Но я не улавливаю цифры, которые озвучивают.

Постепенно зрение возвращается. И я замечаю мужчин, одиноко сидящих за круглыми столами. Но одно лицо кажется удивительно знакомым. Лицо министра.

И он тоже смотрит прямо на меня.

Глава 6

Сердце на мгновение замирает. Переставая биться и качать кровь. Потому что сейчас по венам вместо крови течёт ярость. Неожиданный, неконтролируемый гнев накрывает с головой.

Пока моя мама испытывает муки, господин министр развлекается. Конечно, ему безразличны проблемы простых смертных. Должно быть, с высоты своего положения моя семья видится ему размером с тараканью стаю.

Непроизвольно отступаю назад, словно одновременно со злостью меня охватывает стыд.

В голову приходит бредовый вопрос. Что этот мужчина обо мне подумает? Будто сейчас это имеет значение.

– Двести тысяч рублей. Принято. Кто повысит ставку?

Монотонный голос ведущего заставляет меня вздрагивать каждый раз.

Я перевожу взгляд на мужчину, поднявшего табличку. Покупатель. Как и все здесь.

Ведущий аукциона продолжает повышать ставки. А я рассматриваю лица тех мужчин, что готовы меня приобрести. Большинство из них выглядят отталкивающими и неприятными. Грузными, несимпатичными. Но ведь у коровы не спрашивают, для кого её молоко…

Только я даже вообразить не могу, как кто-то из них ко мне притрагивается. Как оставляет сальные следы от своих пальцев на моей коже. Очередная волна тошноты подкатывает к горлу. Как я смогу это пережить?

С удивлением отмечаю, что ставки повышаются. Цена растёт. А вместе с ней и запросы покупателей.

– Пусть она снимет это платье, мы должны видеть товар лицом, – раздаётся из зала, и голос поддерживают остальные, гогоча и вторя.

Краем глаза замечаю, как ко мне приближается блондинка.

– Не рыпайся. Что ты на меня пялишься своими глазищами? Сама согласилась на аукцион, – шипит как змея и хватает собачку молнии на моей спине. Тянет её вниз. – И не вздумай прикрываться руками.

Под платьем на мне незамысловатое бельё. Простое, бесшовное. Телесного цвета. Но вид моего полуобнажённого тела вызывает новый всплеск эмоций у присутствующих.

От взглядов мужчин ощущаю жар. Казалось, от стыда запылало всё тело. Даже кожа на коленках.

Мои глаза то и дело возвращаются к министру, как примагниченные. У него странная манера смотреть в упор. И взгляд этот жёсткий, холодный. От которого становится не по себе. Хотя, казалось бы, куда больше.

Совсем не похож на чиновника. Сейчас на нём чёрная рубашка, обтягивающая широкие плечи и мышцы рук.

Во время всего торга он ни разу не поднял вверх свою табличку. И почему вдруг я испытываю совершенно иррациональную обиду?

Он не смотрел на меня, когда я пришла в его офис с протянутой рукой. Почему вдруг что-то должно измениться, когда я предстала перед ним во всей красе?

Только вот что господин министр забыл здесь? Весь такой из себя правильный и важный.

Я отмерла, когда ставка за моё тело начала становиться запредельной. Приближаясь к миллиону. Боже, что же эти люди хотят получить от меня за подобную цену? Думать об этом было страшно и больно.

Торг шёл между двумя мужчинами. Мне даже начало казаться, что они хорошо знакомы. Министр же лениво наблюдал за их схваткой.

Интересно, он не опасается, что общественности станет известно, как он проводит досуг? Впрочем, очевидно, что и остальные посетители здесь не случайные люди. Бизнесмены, чиновники. Может быть, даже олигархи. Бандиты, одним словом.

Я поняла, что торг подходит к концу, когда азарт торгующихся начал сдуваться.

– Девятьсот тысяч раз, – прокатывается по залу голос ведущего, – девятьсот тысяч два.

Его рука с молоточком зависает в воздухе. А у меня перед глазами пролетает моё счастливое детство. Юность. Мечты о том, как я потеряю невинность с тем, кого полюблю. И сейчас со стуком молотка всё это разрушится, рассыплется, как песочный замок. И канет в Лету.

Мои глаза приклеились к мужчине, что сделал последнюю ставку. Он смотрел на меня так жадно и алчно, что я могла лишь догадываться о том, какие извращения у него на уме.

– Миллион, – раздаётся последняя ставка.

Деревянный молоточек встречается с твёрдой поверхностью, а такое чувство, будто бьёт по моим барабанным перепонкам.

Почему-то ощущаю, как министр провожает меня взглядом. Не знаю, откуда взялась уверенность, что меня прожигает глазами именно он.

Блондинка выводит меня из зала, а навстречу мне движется девушка. Такая холёная, что, кажется, блеск её кожи видно из космоса. Только вот она очень странно смотрит на меня. Даже пялится. Пристально.

И когда мы ровняемся, она хватает меня за запястье и дёргает на себя.

– Чёрт возьми, кто ты такая? – зло шипит мне в лицо.

А я лишь удивлённо хлопаю глазами, не понимая, с чем связан её бурный интерес.

Не успеваю ей ничего ответить, как нас отлепляют друг от друга, уводя в разные стороны. Будто мы на ринге и должны вот-вот схватиться в спарринге.

Мне почему-то казалось, что сейчас меня отведут в какую-то будуарную комнату с красными стенами и бархатными портьерами.

Но, к моему удивлению, дав натянуть обратно платье, меня вывели во внутренний двор.

По козырьку бьёт летний дождь. Почти тропический ливень. Прохладный свежий воздух, пахнущий влажной землёй, приятно освежает.

Рядом со мной охрана. И я понимаю, что они приставлены ко мне. Чтобы товар не сбежал.

У меня в распоряжении последние минуты свободы. И мне до боли хочется разочаровать своего покупателя. Движимая странным порывом, я вырываюсь на свободу. Пускай, и весьма мнимую. За козырёк. Туда, где льёт дождь.

Ливень такой мощный, что я промокаю буквально за пару секунд. Но, вопреки моим ожиданиям, никто не спешит возвратить меня обратно.

Представляю, как тушь размазывается по щекам вместе с тщательно наложенным подругой макияжем. Течёт хайлайтер, гель для бровей. Наверное, я уже не выгляжу на миллион. Максимум на сто рублей.

Из мыслей меня выдёргивает звук двигателя. Блестящий автомобиль останавливается в сантиметре от носков моих туфель.

Отступаю назад, когда пассажирская дверь распахивается. А меня встречает тёмное нутро автомобиля. Как чёрный, бездонный желудок дракона. Оборачиваюсь на своих сопровождающих. Но встречаю лишь их каменные лица.

Понятно. Значит, приехал мой покупатель. Иначе они не были бы так спокойны.

Ухмыляюсь про себя, представляя, как непрезентабельно выгляжу. И сажусь в машину.

Я была абсолютно уверена, что сейчас увижу того сального мужика, что сделал последнюю ставку. Но вместо него напротив меня восседает господин министр.

Пока я изумлённо на него пялюсь, министр медленно и крайне внимательно осматривает приобретение. Впрочем, как и раньше, его глаза выглядят так безразлично, что моё удивление от его поступка растёт в геометрической прогрессии.

– Покажи, что ты умеешь. За миллион, – раздаётся сухой, с издёвкой голос Драгонова.

Глава 7

Некоторое время уходит на осознание.

Я слабо представляю, что от меня требуется. Зря всё же я не тёрлась с мальчишками у гаражей. Почерпнула бы ценный опыт.

– Что ж ты медлишь? – Уголок сжатых губ приподнимается выше, но выражение лица исключает намёк на улыбку. Скорее, это насмешка. – Опускайся на колени. Теперь это твоя основная рабочая поза.

– А если я этого не сделаю? – ершась уточняю, ощущая огромное внутреннее сопротивление.

А ещё слова министра звучат странно. Будто он играет со мной. Как дракон с попавшим в его пещеру человеком. Какую загадку мне требуется разгадать?

– Я верну тебя обратно. А ты заработаешь штраф в размере той суммы, за которую я тебя приобрёл, – получаю сухой отрезвляющий ответ.

Казалось бы, ни в словах, ни в голосе нет угрозы. Но мне стало страшно до дурноты.

Водитель автомобиля будто бы и не обращает на нас внимания. А у меня всё равно жжёт щёки от позора.

И в то же время я не понимаю, что хуже. Вернуться в сомнительное заведение, где меня недавно продали. Или оставаться с ним. С человеком, который смотрит на меня как на вещь. При этом не очень нужную.

И всё же угроза выплаты штрафа оказалась весомее.

Трясясь как осиновый лист, я сползла на пол. Автомобиль просторный, поэтому сложностей устроиться у ног министра, как покорная собачонка, не возникло. Но каждое движение давалось с трудом.

Не знаю почему, но я подняла глаза к его лицу. А он смотрел на меня так, будто я зверёк в вольере с цепочкой на шее. В его руках поводок. Он может его ослабить. А может держать на расстоянии вытянутой руки. Как сейчас.

Забывая, как дышать, я схватилась за ремень его брюк, мечтая лишь о том, чтобы этот позорный эпизод моей жизни скорее закончился.

Эмблема смутно знакомого дома моды украшала пряжку. Вновь подняла глаза на министра. Словно мне требовалось подтверждение того, что я всё делаю правильно.

Ответ нашла в его тёмном взгляде. Колючем и тяжёлом.

Тут же опустила ресницы, не в силах держать с ним зрительный контакт, потому что он рождал во мне странные ощущения. Близости.

С трудом справилась с ремнём, получив доступ к брюкам. Ткань натягивала весьма внушительная выпуклость. Очевидное подтверждение того, что это не игра. Всё происходит наяву. Министр возбуждён.

И от чего? Неужели от моей покорности?

Тактильные ощущения стали острее. Я чувствовала коленками жёсткую поверхность пола. Покачивание автомобиля на поворотах. Жар, исходивший от министра. Его спокойное дыхание.

И его взгляд, следящий за каждым моим движением.

Замерла, увидев багровую головку члена. Большого, толстого, увитого напряжёнными, пульсирующими венами. Интересно, у всех мужчин такие? Как он стал министром? Подрабатывал в фильмах для взрослых?

Я медлила, преодолевая внутреннее сопротивление.

Но министр не дал мне возможности оттянуть неизбежное. Жёсткие пальцы оказались в моих волосах.

Накрутил мои уложенные локоны на кисть и сжал пятернёй череп. Притянул ближе, зная, что причиняет боль. А когда я неосознанно воспротивилась грубости, пальцы в наказание стянули волосы сильнее. Так резко и так больно, что брызнули слёзы.

Моё лицо впечаталось в пах министра. Я ощутила запах его кожи и жар плоти. Но никакого отвращения не испытала. К собственному стыду, скорее наоборот. Было в нём нечто притягательное. Непроизвольно глубоко втянула в лёгкие воздух.

Как животное, движимое одними голыми инстинктами.

Показалось, что моё унижение доставляет мужчине определённое удовольствие. Извращённое. Возможно, даже изысканное.

Он сильно стянул мои волосы назад, заставляя смотреть ему в глаза. Тёмные, бездонные, как колодец. Будто жизни в министре не наберётся и на каплю.

И вопреки всему, я почувствовала между нами странную связь. Воздух накалился, потрескивал, как перед грозой.

– Думаешь, я заплатил миллион за минет? – губы кривятся. На каком-то подсознательном уровне я догадываюсь, что он испытывает ко мне нечто вроде отвращения.

И всё же его член очевидно говорит, что не только его. Со своим возбуждением министр справиться не смог.

– И зачем вы меня купили? – спрашиваю, находясь в неподобающей близости от его горячего пениса, ощущая не менее горячие слёзы, льющиеся по щекам от переизбытка эмоций.

Мне почему-то показалось, что внутри мужчины завязалась борьба. Между разумом и телом. А мне в голову пришла совершенно бредовая мысль, о которой утром я наверняка пожалею. И которой устыжусь.

Я обхватываю пальцами основание пениса. Первое тактильное впечатление совсем не такое, каким я его представляла. Кожа горячая, нежная. Испытывая волнение, сжимаю пенис сильнее, поднимая взгляд на министра. И понимая, что сейчас власть в моих руках.

Ноздри министра расширились. Он резко втянул воздух, будто ему неожиданно стало нечем дышать.

Сейчас всё повернулось на сто восемьдесят градусов. Вот он пытался унизить меня. Показать моё место.

И вот я показываю ему его.

Он всего лишь человек. Всего лишь мужчина, который не способен контролировать тело.

Следующий мой поступок произошёл как в тумане. Потому что мне казалось, это лишь моя фантазия, промелькнувшая в мыслях. Но нет, я действительно коснулась его пениса губами и провела кончиком языка от основания члена до головки.

В реальность меня вернул острый прострел внизу живота. Отозвавшийся влажной тяжестью и напряжением в клиторе.

Отшатываюсь от него, испугавшись собственных чувств. Ударяюсь обо что-то позади себя. И слабо чувствуя ноги, уползаю, как змея, которой наступили на хвост, обратно. На место. К своему огромному стыду и смятению, ощущая, как влажно в трусах.

Боже, а ведь он прав. Получается, я всего лишь шлюха.

Смотрю на него испуганно и тяжело дыша.

Всё поведение Александра Драгонова кажется нелогичным.

И что значит его вопрос?

Зачем непривлекательные мужчины покупают себе девушек, я могу понять. А что же движет министром? Молодой, красивый. Женщины наверняка выстраиваются к нему в очередь. А потом, разве чиновник его уровня не должен вести жизнь примерного семьянина?

Ответ, который напрашивается сам собой, мне не по вкусу.

Может быть, он извращенец?

С каким-то странным спокойствием он упаковывает свой всё ещё напряжённый член обратно. Вытирает руки салфеткой.

Ничего себе какой чистюля.

И пока его крутой, блестящий автомобиль лавирует по дорогам ночного города, господин министр опускает окно и закуривает сигарету.

По салону расползается запах табака. Обычно меня тошнит от дыма, но сейчас ловлю себя на том, что мне нравится аромат дорогих сигарет. А ещё то, как мужчина держит сигарету. Как подносит её ко рту. Как втягивает и выдыхает дым.

Он красивый. Даже слишком. Со стыдом понимаю, что после произошедшего я уже никогда не смогу смотреть на него спокойно. Теперь я знаю, как он пахнет. Каков он на вкус. И это знание всегда будет преследовать меня в его обществе.

– Я не собирался тебя покупать. Шлюхи меня мало волнуют. Но ты красива, и ты можешь мне пригодиться, если будешь послушной и преданной, – Александр переводит на меня жёсткий взгляд, от которого подбираются внутренности.

Глава 8

Шлюхи.

Слово ударило ножом по сердцу. Больно ранив и навсегда оставив уродливый шрам. Потому что, чем бы эта авантюра ни закончилась, а я низко пала уже в тот момент, когда мысленно согласилась заняться сексом за деньги. И осознание собственного падения останется со мной до конца жизни.

– Что это значит? – уточняю, вытирая руку, которой держала член, о кожу сиденья. Что не ускользает от внимательного взгляда Драгонова.

Ах, простите, что не облизала ладошки в знак уважения.

– Будешь мне служить. Верой и правдой. Станешь моими ушами и глазами в министерстве, – выдаёт министр.

– Я же всего лишь студентка, как вы себе это представляете? – Моему удивлению нет предела.

– Не имеет значения. Я тебя устрою. Будешь моей помощницей, – отмахивается Драгонов.

– Но я учусь в университете, – пищу, как мышка, попавшая в мышеловку.

– А ещё у тебя больная мать. Ты ведь хочешь ей помочь?

Драгонов смотрит на меня как самое настоящее исчадие Ада. Дьявол, демон и чёрт в одном лице.

Так вот почему он меня купил! Потому что я человек, оказавшийся в безвыходной ситуации. А он – человек, в руках которого моё обнажённое сердце.

Вот же сукин сын!

Сцепляю зубы, чтобы не высказать всё, что думаю о его гнилой душе.

– У вас есть уже помощница, – напоминаю ему, хмурясь и слабо соображая, какую функцию я должна осуществлять.

– Ты будешь личной, – вкрадчиво отвечает, оставляя весьма очевидный двусмысленный намёк. В горле тут же пересыхает.

Словно забыв, что пару минут назад я держала его член в руках, опускаю ресницы, как выпускница пансионата благородных девиц. И ведь я ничего не могу сделать. Он меня купил. Но самое главное, он единственный человек, способный спасти маму.

Личная помощница дракона. Кажется, фэнтези с таким названием я уже читала.

– Выйдешь на работу, когда я дам знак, – произнёс он, когда автомобиль остановился.

А я с удивлением обнаружила за окном свой дом. И как занимается рассвет. Утро совсем близко, и чудовища потихоньку уползают в тень.

Выдохнула, испытывая невероятное облегчение. Есть шанс, что первый секс у меня всё же будет не за деньги. Надо срочно успеть влюбиться.

С запозданием сообразив, что свободна, выскочила из автомобиля как ошпаренная. И побежала к подъезду не оглядываясь.

Мой сотовый, вероятно, безвозвратно пропал. Интересно, как дракон собирается со мной связываться? Или он из тех, кто может дозвониться до утюга?

Благо дома установлен стационарный телефон. Набрала номер подруги, не представляя, что с ней стало, после того как меня украли.

– Крис! – выдыхаю, когда она наконец отвечает.

– Боже, я думала, тебя убили. Не знала, что делать. Я пошла в полицию, Лиль! Но мне даже не поверили, – кричала в трубку подруга.

– Прости. Это был сущий кошмар. Но, кажется, я всё же получила отсрочку. Только… Платье… Не знаю, поможет ли химчистка, – каюсь, испытывая перед подругой вину.

– Ничего. Мне пришлось всё рассказать маме. И она меня даже не убила, узнав, что случилось с тобой…

Облегчённо выдыхаю.

Правда, остаётся лишь молиться о том, что слухи о моих похождениях не разлетелись по всему нашему спальному району. В семье Боженовых нормальный только Артёмка. Все остальные бракованные.

Через пару дней мне начало казаться, что всё случившееся лишь страшный сон. Точнее, его небольшая часть. Министр пропал, и я молила бога о том, что он просто забыл о моём существовании.

Вот только отец заявился домой пьяный в стельку, нарушив мой покой.

Грязный, испачканный и вонючий.

– Моя дочь – проститутка! – едва ворочая языком, заявляет, глядя расфокусированными глазами в мою сторону. Я даже не сразу сообразила, о чём речь.

А когда дошло, разозлилась.

Значит, встреча с бандитами у него всё же состоялась. Когда угроза миновала. Поэтому он и вылез из той норы, где прятался всё это время.

– Может быть, потому что ты меня продал бандитам, папа? – спрашиваю, ощущая жгучую обиду. Сцепляю зубы, борясь с удушливой яростью. Кроме неё ничего не осталось. Даже слёз.

То, что плакать бесполезно, я осознала ещё в детстве. Ему всегда были безразличны мои чувства. И я никогда не понимала, почему мама его терпит.

Для отца мы всегда имели значение не больше, чем предметы интерьера. Которых в квартире осталось не так уж и много.

– Ты продала себя как последняя шлюха, – грозит грязным пальцем перед моим лицом, наступая. – По доброй воле!

Морщусь от запаха немытого, пропитанного алкоголем тела. Продолжая слышать пьяный берд радуюсь, что братик не присутствует при этом кошмаре. Уговорила бабушку побыть с ним ещё пару дней. Правда, с большим трудом.

– Потому что ты пропал, после того как проиграл им все наши деньги! – кричу вне себя от ярости, забывая о том, что ругаться с пьяным себе дороже.

Лицо отца побагровело. Он сделал шаг вперёд, и я с ужасом поняла, что у меня не осталось путей к отступлению. За спиной стена.

Отец резко замахнулся. В первый раз я увернулась. Но в следующий раз моя щека встретилась с его кулаком. И через мгновение мой лоб ударился об угол стены, и я от шока сползла на пол. Глаза залила тёплая жидкость.

Пару секунд так и сидела, слыша причитания отца. Жалкие извинения. Должно быть, он понял, что сотворил, лишь увидев кровь.

А я со всех ног побежала в свою комнату и заперлась в ней изнутри, ощущая бешеное биение сердца.

Приложила полотенце ко лбу, думая лишь о том, в каком виде появлюсь завтра в универе. На лбу набухла шишка. Рана не казалась огромной. Но крови из неё вытекло достаточно.

В висках бьётся пульс.

Как выдержу эту жизнь дальше?

Тупо уставилась на некогда белое полотенце, сейчас залитое моей кровью. За что я оказалась в аду?

Подпёрла спиной дверь, дожидаясь, пока в коридоре станет тихо.

Ужасно хотелось в туалет. А ещё приложить к ране что-то холодное. Выйдя из спальни, я обнаружила папашу лежащим в коридоре.

Споласкивала полотенце холодной водой до тех пор, пока оно немного не очистилось от моей крови. Приложила ко лбу. Слёзы всё же не удалось сдержать. От обиды, от жалости к себе. А ещё от злости.

Как же хочется побыстрее стать взрослой и независимой! Были бы у меня деньги, я бы забрала Тёмку и маму отсюда