Графика

Глава первая. Художник

Вам когда-нибудь улыбалась смерть? Нет, я не про фигуру речи, где вы были на волосок от гибели. Самая настоящая Смерть. Воплощенная, живая (простите за каламбур) Смерть. Нет? Ну, значит, мне есть, о чем вам рассказать. Разумеется, с самого начала.

Был летний вечер, я, наконец закончил эту треклятую картину, образ которой мне снился вот уже который месяц. Вначале это были легкие, не запоминающиеся сны, но на протяжении времени образ фигуры становился четче, пока не стал практически реальным. Просыпаясь, я знал только одно – ее нужно нарисовать. Это стало моей идеей фикс. Целыми сутками я рисовал, рвал, снова рисовал, сжигал и так далее. Но сегодня с этим покончено. Я наконец то смогу отвлечься на что-то другое, а картину продам, как и все предыдущие. Фух.

Зевнув, и оторвав взгляд от холста, решаю, что теперь, наконец-то можно и выспаться. Солнечный блик, отразившийся от ручки крана прямо мне в глаз, видимо, решил подсказать что с этой затеей, я, пожалуй, опоздал. Бросив взгляд на часы, с удивлением обнаруживаю, что уже половина восьмого утра. Ах да, лето же. Единственный и самый главный минус лета для меня – люди с утра пораньше. То ли дело зима. Идешь по улице с утра, а вокруг сплошь белоснежная пустыня. Ни души вокруг, лишь чистый, белый холст, бери да рисуй. Красота. Взглянув на кучу картин на диване, ловлю себя на мысли, что давно уже ничего не продавал. Это плохо. Скоро нужно будет заплатить за очередной ме…

БАХ! БАХ! БАХ!

– Владимир! Открывай немедленно! Ты просрочил мне оплату на целую неделю!

Ну да, помяни не к ночи, тьфу, то есть не к утру. Приоткрыв дверь, стараюсь говорить как можно приветливее:

– Здравствуйте, теть Нин. У меня сейчас пока денег нет, но у меня уже готовы картины, осталось только продать и тогда я…

– Ты мне зубы не заговаривай, засранец! Какие картины?! Думаешь, я совсем дура? Знаю я, чем ты там занимаешься сутками напролет, наркоман проклятый! Вот погоди, натравлю на тебя сына своего, посмотрим, как ты запоешь тогда!

– …заплачу за три месяца вперед.

Тетя Нина недоверчиво прищурилась.

– Правда, что ли? Прямо-таки за три? Сразу? Смотри у меня Вовка, неделю тебе еще даю. Не заплатишь – вылетишь пулей!

– Спасибо, вы сама доброта, – невинно улыбаясь, ответил я.

Нина Аркадьевна, покачав головой, вздохнула и уже нормальным голосом сказала, уходя:

– Родители вроде нормальные, в кого ж ты такой? С утра до ночи, как принцесса какая в башне запрется и давай там шебуршать. Вот у меня Павлик уже доктором наук…

Щелк.

Фух, та еще особа. Но, хотя бы за жилье берет немного, а это уже огромный плюс. Хотя, квартирка, конечно, та еще. Большой коридор с древним, как та же тетя Нина фортепиано, миниатюрная комната, в которой, если честно, и кровать то еле помещается, небольшая ванная, ну и кухня, на которой я провожу большую часть времени. Да, я ведь не представился? Меня зовут Вова. Фамилия вам моя ни к чему, что от нее толку? Куда роднее мне стал псевдоним, под которым я пишу последние несколько лет. Emperor. Согласен, нескромно, но мне плевать. Да и к тому же, именно под ним и никак иначе, меня узнают мои покупатели. Так чего же более?

Я, конечно, не наркоман. Ну, если считать кофе наркотиком, тогда да, тот еще нарик. Нет, я не ценитель зернового, обжаренного и какогототамёще крутого кофе, нет. Мой любимый напиток самый банальный растворимый кофе. Желательно литрами. Кстати, насчет этого…

Отхлебнув горячую жидкость и посмотрев на неутешительную горсточку на дне банки, я пришел к двум выводам:

1. Надо будет попросить соседа сходить в магазин.

2. Картины нужно срочно продать, ибо финансы скоро запоют если не романсы, то как минимум шансон. А его я терпеть не могу.

Написав парочке клиентов о готовности картин, я приготовился к худшему. В смысле к разговорам. Терпеть не могу общаться с людьми. Не в том смысле, что я их как-то ненавижу или что-то в этом духе, просто не люблю с ними разговаривать. Вообще. Да и их присутствие рядом меня сильно напрягает и не дает расслабиться. А уж когда те же клиенты начинают слезно рассказывать мне о своих проблемах… Уф.

Так или иначе, общение дается мне с трудом. С любым из представителей вида хомо сапиенс. Да, с девушками тоже. К счастью или наоборот, трудно сказать. Даже вон в магазин соседа подряжаю сходить. Ну да ладно. Самое главное – картины. Я рисую, их покупают, на вырученные средства могу продолжать тешить себя любимым кофе и прочими вредными для здоровья вещами. Не говоря уж о расходных материалах для картин.

Хотя, их особо много не нужно, мой стиль – графика. Черное на белом, иногда наоборот. Казалось бы, ни в какое сравнение не идет с буйством красок того же сюрреализма, но нет, покупают, восторженно вздыхают глядя на новые картины, тратят немалые деньги. И что они в них нашли?

Но, надо признать, последняя картина сумела зацепить и меня. Человек в плаще и шляпе, уверенно догоняет отчаянно убегающего от него парня. И вроде парень то бежит изо всех сил, спотыкаясь, задыхаясь, судорожно оглядываясь назад в попытках оторваться от преследователя, который, в свою очередь безмятежно улыбаясь, догоняет его, несмотря на спокойный и размеренный шаг. И вот до парня остается совсем чуть-чуть, стоит лишь протянуть руку и столь мучительный для него бег, наконец, оборвется…

Брррр…меня аж передернуло. Ну, вот откуда, спрашивается, такие подробности, а? Не может же картина передать все НАСТОЛЬКО четко? Хотя, может это уже воспоминание из глубин тех моих снов?

Что-то коснулось моей ноги. От неожиданности, я подпрыгнул чуть ли не до потолка, придавая себе ускорение самым отборным из великого и могучего. Вернув себя на кухонный диван, обнаруживаю офигевшую морду кота под столом. Прости, дружище, не признал. Но ему, собственно, плевать на мое раскаяние, кот настойчиво сверлил меня своими гетерохромными очами. Да не смотри ты так, дырку просверлишь.

Покормив комок шерсти, я, было, собрался готовиться к встрече, как вдруг звук брякнувшей клавиши фортепиано заставил меня прирасти к месту.

" Кошак," – проносится в голове первая мысль.

Кинув взгляд вниз, понимаю ошибочность своего суждения. Кот на месте и плевать он хотел на всякие там звуки. Брякнуло еще раз, уже более мелодично. Грабители? А перед ограблением решили взять музыкальную паузу для пущего эффекта? Бред.

Судорожно перебирая в голове варианты возможных посетителей, у которых могут оказаться ключи от квартиры, на трясущихся ногах подкрадываюсь к двери коридора, захватив по пути со стола чашку. Так, прикинул я, сейчас незаметно подойду, пока этот одаренный исполняет свои сонаты (или как их там), затем кружкой по голове, ноги в руки и к соседке, звать на помощь.

Хотя, незаметно это вряд ли. Колени отплясывали какой-то невообразимый канкан под аккомпанемент стучащих зубов, так что, слышно меня, наверное, было, за километр. Выглянув из-за двери, я понял, что мой план с треском провалился. Вернее, со звоном разбившейся кружки. Холодный пот прошиб меня насквозь, страх парализовал и без того непослушное тело. Этого просто не может быть…

Сознание возвращалось медленно, по частям. Сначала осязание – я почувствовал, что сижу весь абсолютно мокрый. Затем вернулось зрение – перед моими глазами настойчиво щелкали чьи-то пальцы. Запоздало пришел слух, и я услышал приятный баритон, без конца справляющийся о моем здравии. Да, именно о здравии, потому что вопрос звучал так: " Сударь, вы здоровы?"

– «Что за бред?» – подумал я, – «Какой еще сударь»?

– Ага, есть контакт – удовлетворенно констатировал голос. – Вставай, давай, нечего мокрым на полу рассиживаться, а то простудишься.

Эта резкая смена манеры разговора сбила меня еще больше. Я почувствовал, как меня легко, без усилий ставят на ноги. Голове стало нестерпимо жарко, я хотел было схватиться за нее, уверенный, что вместо своей привычный шевелюры обнаружу там сплошной сгусток огня, как все внезапно кончилось.

– Так-то лучше, – услышал я.

Пощупав руками затылок и убедившись, что волосы там, где им самое место, я обнаружил, что моя одежда совершенно сухая. Так, стоп. А что, была мокрая?

– Была, была, – послышалось с кухни. – Представь, только хочу я значит с тобой поздороваться, как ты – хлоп! – и в обморок. Ну, пришлось тебя облить немного. Это ты меня так рад видеть, что ли? Обычно наоборот бывает.

Сердце пропустило один удар. Потом глухо стукнуло и пропустило еще раз. Надо успокоиться. Я просто переутомился, сейчас посплю часика два и все придет в норму…

– Ты так и будешь в коридоре торчать?

Ага, точно, в норму.

Медленно, будто во сне, я зашел на кухню. На подоконнике, свесив одну ногу вниз, сидел некто в черном плаще с красной подкладкой, черной шляпе, штаны с рубашкой тоже были черными. Лицо у незнакомца было расплывчатым, непонятным, смотреть на него было неприятно, казалось, будто оно затягивает в некий водоворот, из которого ты уже никогда не вернешься. Хуже всего было то, что у меня никак не получалось отвести от него взгляда. Словно поняв, о чем я думаю, лицо стало приобретать человеческие очертания. Карие глаза, густые брови, волосы, почти доходящие до плеч, треугольная бородка, серьга в ухе. И вот уже напротив меня весело улыбается смутно знакомый мне молодой человек. Где же я его видел?

– А, не парься, – махнул рукой гость. – Я просто позаимствовал облик одного твоего знакомого, которого ты уже и не помнишь. Просто тело то ты мне нарисовал, а вот лицом обделил. Ну и пришлось выкручиваться.

– К-какой облик? – опешил я. – Что ты несешь? Что значит «нарисовал»?

– То и значит, – пожал плечами незнакомец. – Неужели художник не понимает значение слова «нарисовать»?

Так, все, с этим пора кончать. Происходящая ситуация здорово начинала меня злить, а злиться я не люблю. Не потому, что страшен в гневе, как полчища чертей, а просто потому, что само ощущение мне не по нутру. Да и вредно это. В общем, надо закругляться.

– Это все очень интересно, – начал я. – Но у меня нет времени на всякую чушь. Ты всего лишь сон, просто глюк. Сейчас я проснусь, и пойду готовиться к встрече. Немудрено, что мне такие ужасы мерещатся, почти двое суток не спал. Так что ты уж прости, но мне пора.

Гость, выслушав меня, покивал с важным видом, мол, конечно-конечно, пора бы и честь знать. Даже с подоконника слез и шутливо поклонился. Я зажмурился и принялся считать вслух до ста:

– …девяносто восемь… девяносто девять… сто. – и открыл глаза. Странного гостя не было. Я, было, вздохнул с облегчением, как вдруг из коридора снова тренькнула клавиша. Ну, уж нет, баста, никаких гостей, никаких галлюцинаций, ничего этого не было, это просто моя больная фа…

Это просто кот.

Я прислонился к стене и нервно рассмеялся, всего лишь кот, самый настоящий, живущий здесь уже долгое время, мой кот. Ладно, соберись, скоро приедут покупатели. Сейчас перекурим и займемся делами. А там и поспать, наконец, можно будет по-человечески.

Покурив на балконе – моем самом любимом месте для этого дела, я успокоился и зашел в комнату. Так, с чего бы начать?..

– Тебе разве никто не говорил, что сигареты убивают? – раздался голос из угла.

Перед глазами поплыло. Я же нормальный человек (ну почти), почему, почему со мной это происходит?! В углу, развалившись на кровати, сидел тот самый незнакомец. Только сейчас я заметил, что на левом боку у него висит меч. Меч? Меч?! Приступ истерического смеха заставил меня сложиться пополам. Я смеялся и не мог никак остановиться. Этот меч стал последней каплей. Видимо, я сошел с ума. Отсмеявшись, я почувствовал, как гнев переполняет меня.

– Да кто ты такой?! Что тебе надо?! Чего ты приперся ко мне?! – закричал я на незнакомца, который столь нагло вторгся в мой уютный одинокий мир. – Проваливай отсюда!

Незнакомца, казалось, нисколько не смутила моя ярость. Улыбнувшись, он встал с кровати и, подойдя, положил свою руку мне на плечо.

– Успокойся. Зачем так кричать? Единственный на кого ты сейчас можешь злиться, так это на себя. – сказал он и усмехнувшись, повторил. – Это ведь ты меня нарисовал.

Я почувствовал, как страх сковывает сердце. Так выходит, та картина…? Нет, нет, нет – я рванулся на кухню и, сняв работу с мольберта впился в нее взглядом. Картина изменилась. Теперь молодой человек никуда не убегал, а стоял и казалось, растерянно смотрел назад, на то место, где должен был быть его преследователь. Но его не было. Вместо него зияла дыра, будто кто-то вырезал эту часть рисунка ножом. Я почувствовал, как разжались пальцы, но не услышал звука падения картины. Переведя взгляд на незнакомца, я чуть слышно прошептал:

– Кто ты такой?

Гость, блеснув глазами, весело сказал:

– Ты уже сказал, кто я, забыл? "Просто глюк". Так можешь меня и называть. Я – Глюк.

* * *

Вот уже второй раз за день я упал в обморок. Чтоб вы знали, занятие это пренеприятнейшее, но мозг упорно отказывался воспринимать происходящее, поэтому сделал все, что в его силах – перезагрузил систему.

Второй раз возвращаться к реальности было уже не так паршиво, как в первый. Чувствовал я себя отлично, да и спать больше не хотелось. Кинув взгляд на окна, я понял причину своей бодрости. Оказывается, на дворе уже поздний вечер, мое любимое время суток, когда уставший за день город позевывая, неспешно окутывает себя звездным одеялом. Значит, встреча все-таки не состоялась. Ну и ладно, зато не пришлось выслушивать всяческую ахинею от разных странных личностей.

Однако проблему с финансами это не решало. С другой стороны, все не так уж критично. Небольшая сумма в запасе имелась, да и кофе еще на пару раз хватит, ну и сигарет вроде еще прилично. Вот и займемся этим, пожалуй.

Выйдя на кухню и напевая про себя всем известную песню о радости человеческой жизни, если в ней имеется пачка сигарет в кармане, я машинально щелкнул кнопкой чайника и обернулся к столу. Утренний гость видимо, никуда уходить не собирался. Сидел себе спокойно на стуле, закинув ноги на стол и уткнувшись в какой-то глянцевый журнал, бурчал, что-то о странных личностях, которые не пойми на что тратят свои драгоценные часы бытия. Тоже мне, философ. Как его там зовут то…?

– Глюк значит, да? – пробормотал я, насыпая кофе в кружку.

Глюк промычал что-то в ответ, не отрываясь от своего чтива. Видимо, согласился. Забурлил чайник. Я схватил его прежде, чем щелкнула кнопка – есть у меня такая привычка. Заливая кипящую жидкость в стакан, я поймал себя на мысли, что уже вполне равнодушно отношусь к появлению в своей жизни данного персонажа. Видимо, организму хватило на сегодня потрясений, и он решил ненадолго выключить эмоциональную составляющую. И правильно, в сущности, сделал, молодчина просто.

– И мне тоже сделай, будь добр, – донеслось из-за спины.

Ну конечно, мало того, что приперся, куда не звали, так еще и кофе ему подавай. А кофе, между прочим, на последнюю порцию осталось, как мне завтра день то начинать без него? Поворчав про себя, я все-таки поставил перед наглецом свою порцию, а себе заварил новую. Однако, вместо слов благодарности, услышал то, отчего все внутри взорвалось праведным негодованием:

– Он растворимый что ли? Ну, уж нет, сам пей эту отраву, – брезгливо поморщился он и отхлебнул из другой кружки, которая неведомым образом оказалась у него в руке.

Прежде чем я успел высказать данному субъекту все, что во мне накопилось, он провел над стоящей рядом кружкой рукой и сказал:

– На вот, попробуй этот, прямиком со склона вулкана Тоба, что на острове Суматра.

Я взял в руки кружку, принюхался. Чуть слюнями не подавился – до чего божественный запах! Отхлебнув, я молча присел на стул, желая только одного – чтобы меня оставили с этой амброзией наедине как можно дольше. Желательно, навсегда. Глюк, покосившись в мою сторону, понимающе усмехнулся и снова уткнулся в свой журнал.

Допив, я дал себе слово завязать с растворимым кофе и впредь пить только зерновой. Да, недешево, но на такое денег не жалко. Главное не разучиться пить каждую кружку как эту, первую, остальное ерунда.

– Спасибо, – сказал я Глюку. – Я такого еще не пробовал никогда.

– Знаю, – ответил тот. – Я про тебя все знаю, Вова. Или ты предпочитаешь свой псевдоним?

От его слов, нет, от того КАК он их произнес, мне стало не по себе. Сказано было таким тоном, что сомнений не было, действительно знает. Но откуда?

– Спрашивай. – коротко сказал Глюк, откладывая журнал в сторону.

– Кто ты? Демон? Привидение? Дух? Мое больное воображение? Почему пришел ко мне? Что тебе нужно?.. – прорвало меня. Я бы, наверное, засыпал его вопросами, но он поднял руку и мой язык словно онемел – вместо слов выходило лишь бессвязное мычание.

– С людьми всегда так. Чуть что непонятное – сразу ангелы, духи, чудеса! Я уже сказал тебе, кто я. Ты сам меня нарисовал, а потом дал имя. В какой-то мере я и правду часть твоего воображения – кроме тебя меня никто не увидит. Разве что вот этот парень, – он кивком указал кота, который лениво щурясь, смотрел на нас лежа на подоконнике.

– То есть, ты не нечисть? – недоверчиво спросил я и поймал себя на мысли, что даже если бы мой собеседник сейчас демонически расхохотался или наоборот, взмыл к потолку под звуки арфы, меня бы это уже не впечатлило. Хватит. И так предостаточно.

– Сам ты нечисть! – Глюк хохотнув, отпил из кружки. – Наоборот, я очень даже чисть! Как говорится, азьм… – не договорив, он махнул рукой и вновь приложился к кофе.

– Неужто сам Творец? – я недоверчиво посмотрел на собеседника. Да нет, как-то это, ну не знаю, слишком просто?

– Да ну – отмахнулся он. – Нет уж, благодарю покорно, мне таких проблем не надо. Я персона скромная, к чему мне это?

Я призадумался. С одной стороны, мне было ужасно интересно, с какой стати этот чудик решил появиться в моей жизни, а с другой…ну появился, что уж теперь? Посмотрим, что с ней, с этой жизнью станет, а там уже будем решать.

– И как мне к тебе относиться? – поинтересовался я. – Как к чуду, возможности, удаче?

– Как к другу. – спокойно ответил Глюк. – Я часть тебя, и понимаю тебя как никто другой. Но вместе с этим, я индивидуален и поэтому не завишу от тебя. Думаю, мы поладим, – он озорно ухмыльнулся.

Друг. Если задуматься, раньше у меня были друзья. Но как же давно это было, кажется, будто даже и не в этой жизни. Их лица маячили глубоко позади, напоминая о себе лишь смутными, не запоминающимися мгновениями, как нечто чуждое, нечто…

– Эй, Хьюстон, как слышишь? Там к тебе в дверь ломится кто-то, откроешь? – Глюк помахал рукой у меня перед глазами, выдергивая меня из болота невеселых мыслей.

– Странно, я думал, что отменил все встречи на сегодня… – пробормотал я, шагая к двери. Заглянув в глазок, я обнаружил там пожилого мужчину в довольно приличном светлом костюме. Никогда раньше я его не видел, может, ошибся? Хоть бы. Открыв дверь на длину цепочки, я хотел было грозно поинтересоваться о целях гостя, но, как назло, голос дал петуха.

– Что Вам нужно? – кажется, даже у Микки Мауса не было такого противного голоса.

– Здравствуйте. Вы Владимир? Вы рисуете под псевдонимом Emprento? – спокойно спросили по ту сторону двери.

– Emperor. – поправил я. – Чем могу помочь?

– Ну, для начала, Вы меня очень обяжете, если откроете дверь, молодой человек, – весело отозвался гость.

Какие мы нежные, дверь ему, видите ли, мешает. Ладно, надеюсь, он не задержится. Открыв дверь, я рассмотрел своего визитера получше. Седые, коротко стриженые волосы, слегка удлиненные мочки ушей, интересный изгиб густых бровей, четко очерченные линии вокруг глаз, ровный лоб, правильная форма головы. Хмм… цвет глаз немного не подходит, жаль нельзя перекрасить. Хотя…

– Вас когда-нибудь рисовали? – не давая ему раскрыть рот, спросил я.

– Что, простите… – опешил гость. – Нет, боюсь, я…

– Вот и хорошо. Проходите. – повернувшись, я пошел в комнату, мне срочно нужен был уголь.

– Подождите, Владимир! Мне не нужен портрет, меня интересуют Ваши картины! Могу я взглянуть на имеющиеся? – зайдя в коридор, мужчина торопливо стал снимать с себя туфли. Манерный, однако. Остальные себя такими вещами не утруждали.

– Не разувайтесь, – сказал я, – проходите так. Картины в комнате. Идемте.

Вытащив из чехла три своих недавно нарисованных картины, я расставил их полукругом вокруг клиента, давай возможность рассмотреть каждую отдельно и все их вместе. С этими картинами вышла интересная история. Дорисовав последнюю и поставив ее к остальным, я уже было собрался выходить из комнаты, но что-то зацепило мой взгляд. Картины стояли…неправильно.

Не знаю, как это объяснить, но я чувствовал, что они стоят не так, как следовало бы. Проведя около получаса переставляя их между собой, я, наконец, понял, в чем была причина моего беспокойства. Эти три картины были, по сути, одной, но в то же время каждая была целой, индивидуальной, законченной. А вот когда смотришь на них одновременно, то создается ощущение бесконечно повторяющегося процесса цветения и угасания прекрасного танца, что завораживает своим монохромным сиянием, словно постепенно притягивая, он заставлял ощутить тебя частью этого действа.

Признаться, мне не очень хотелось продавать их. Тем более по одной. Тем более незнакомому мне человеку, который наверняка не оценит и не поймет их. С другой стороны, у меня почти не осталось денег. Зато осталось много угля. Что же делать?

Поставив чистый холст, я достал новую пачку и вытащил толстую палочку. Ладно, думал я, обтачивая палочку, будь что будет. Не думаю, что они ему понравятся. Вздохнув, я посмотрел сначала на картон, затем на гостя.

– Как Вас зовут? – спросил я, пристально вглядываясь в его лицо.

– Ох, простите, я не представился, мое имя Альберт, я занимаюсь… – затараторил он, но я его уже не слушал.

“Альберт-мольберт” – хихикнуло где-то в моей голове. Я закрыл глаза, доставая из глубин памяти то, без чего я точно никогда не смогу рисовать. Итак…

Не открывая глаз, я провел линию, делящую картон надвое.

Открыв глаза, я увидел рисунок.

Обводя контуры рисунка, второй рукой я смазывал четкость линий.

Что-то капнуло на мою руку.

Я размазал каплю по центру листа.

Отложив уголь, я вытер слезы. Готово.

– Вова… – я услышал еле уловимый шепот. Обернувшись, я увидел стоящего рядом Глюка. Скрестив руки на груди, он внимательно смотрел на картину.

– Ты хорошо его описал, – сказал он, переводя взгляд на меня. – Твой способ восприятия впечатляет. Чем он тебя так зацепил?

– Не знаю, – честно ответил я.

– Владимир, все в порядке? – Альберт с тревогой смотрел на меня. – Вам нехорошо?

– Нет, просто… – я помотал головой и сделал рукой пригласительный жест. – Взгляните.

Встав рядом со мной, он посмотрел на рисунок.

– Не думаю, что он поймет, – сказал Глюк.

– Это и не требуется, – ответил я.

– Что не требуется? – спросил Альберт. – Вы только что это нарисовали? Что это?

– Вы, – коротко ответил я.

– Но, – он ещё раз взглянул на рисунок. – Но ведь… я не… это ведь совсем не похоже на меня, это вообще не похоже на человека! Это… я даже не знаю, как это описать!

Кажется, бедняга думал, что я над ним издеваюсь.

– Я рисовал не ваш портрет, – спокойно объяснил я. – Здесь изображены вы таким, каким вас вижу я. Тело всего лишь оболочка. Его не имеет смысла рисовать. Это все равно, что рисовать море, не изображая живущих в нем обитателей. Понимаете?

– Н-наверно, – Альберт беспомощно посмотрел на меня, будто ожидая чего-то. – Но, простите, я…

– Это подарок, – перебил его я. – Денег не нужно.

Он вздохнул и ещё раз окинул картину взглядом. Покачав головой, он сказал:

– Вы очень необычный художник, Владимир. Таких как Вы, я ещё не встречал. Я благодарю Вас, за такой удивительный подарок, – он кивнул в сторону трех картин. – Также, я хотел бы приобрести эти картины.

– Сколько? – прищурившись, спросил я. Это был очень важный момент.

– Я готов дать Вам за них не менее… – решительно начал было он, но я снова перебил его:

– Нет, сколько картин? – вообще, обычно я более вежлив, но эти картины много значили для меня, поэтому я слегка нервничал.

– В каком смысле? – опешил Альберт. – Вы продаете их по отдельности? Разве они не единое целое?

Я расслабленно выдохнул. Понял, значит. Ну, такому понятливому, думаю, можно их доверить. Признаться, он был мне даже симпатичен. Никаких сюсюканий, презрительных взглядов, кривых усмешек, едких замечаний. Он не просто смотрел картины, он их видел. Видел не технику исполнения, свежесть красок, не отдельные элементы рисунка. Он видел, как рисовавший её человек долго не решается сделать свой первый мазок, как он гладит руками холст, а затем жадно набрасывается на него, стремясь словно исторгнуть из себя идею, облекая её в фигуры, образы, свои мысли. А затем, как он стоит, опустошенный, с потухшими глазами, и словно впервые видит то, что он создал.

Я заметил, что все ещё стоявший рядом Глюк одобрительно кивает мне, словно подтверждая мои мысли. Я улыбнулся.

– Мне очень приятно, что Вы это поняли, – сказал я Альберту. – Если бы Вы захотели купить только одну или две, то не получили бы ни одной.

Альберт кивнул, и молча вытащив из кармана пачку купюр, протянул их мне:

– Надеюсь, этого будет достаточно, – сказал он.

Я сглотнул. Таких денег мне ещё никто не предлагал. Откашлявшись, я неуверенно спросил:

– А что Вы собираетесь с ними делать? – надеюсь, он не повесит их в каком-нибудь убогом офисе, это только подчеркнет серость будней работающих там бедолаг.

– Это подарок, – улыбнувшись, ответил он. – Самому себе, разумеется. Недавно у меня был юбилей, вот и решил порадовать себя. Я слышал о Вас от моего знакомого, он как-то приобрел у Вас весьма занимательную картину, на ней изображена птица феникс. Я был поражен, как Вы передали огненную грацию и красоту этого существа, используя лишь уголь. Так что, я решил посетить Вас лично.

– Надеюсь, Вы остались довольны, – улыбнулся я в ответ.

– Более чем, можете не сомневаться, – Альберт протянул мне руку. – Прощайте Владимир, был рад встрече с Вами. Больше мы не увидимся, я считаю, что художник вроде Вас, должен быть в моей коллекции только один раз.

Что ж, думал я, пожимая его руку, здесь я с ним полностью согласен.

Глава вторая. Выход

Первое, что я услышал, проснувшись, была музыка. Это было как минимум странно, ведь радио у меня никогда не было. Даже в ближайших планах. Подождите-ка, а как я вообще уснул? Помню, как проводив Альберта, я вернулся в комнату, что-то сказал Глюку, а потом…что было потом? Острый приступ головной боли заставил меня забыть о деталях вчерашнего дня. Было такое ощущение, будто мою голову что-то изо всех сил распирает изнутри, стремясь вырваться на свободу. Попытавшись встать, я с удивлением обнаружил, что лежу лицом на холодном полу. Тело наотрез отказывалось подчиняться мне, я даже не чувствовал его.

– Глюк! – отчаянно прохрипел я. Вернее, попытался прохрипеть. Как бы я ни старался, вместо слов выходило лишь жалкое “ххаа”.

Блаженная темнота уже было, почти сомкнулась над моим агонизирующим рассудком, как вдруг что-то ударило меня по лицу. Я резко вздохнул и тут же закашлялся. Кое-как приняв сидячее положение, я увидел сидящего передо мной на корточках Глюка.

– Полегчало? – сочувственно спросил он, опуская занесенную для второго удара руку.

Я кивнул. Говорить сейчас не очень хотелось. Глюк видимо, меня прекрасно понял, потому что в следующий миг он молча протянул мне дымящуюся кружку.

– Спасибо, – пробормотал я, принимая напиток. Незнакомый аромат сладко защекотал ноздри, проникая в самые легкие. Посмотрев на странное, цвета кофе с молоком варево, я недоверчиво принюхался и посмотрел на Глюка:

– Что это за кофе такой? – брезгливо поинтересовался я.

Глюк уселся рядом со мной по-турецки и, достав вторую чашку откуда-то из складок своего плаща, отхлебнул. Немного задумавшись, он кивнул и ответил:

– Это масала. Индийский чай со специями. Тебе сейчас самое оно, – и с наслаждением отхлебнул ещё раз.

– Хочу кофе, – тоном капризного ребенка сказал я. – Сам пей свою отраву!

– Попробуй. – последовал лаконичный ответ.

Вздохнув, я отпил малюсенький глоточек и закашлялся. Мне показалось, будто я только что глотнул не приятно пахнущий напиток, а как минимум соус табаско. Только сладкий. Горло горело огнем, желудок резко скрутило, а затем также резко отпустило. Я провел ладонью по лбу и с удивлением обнаружил там средних размеров ручеек. И это от одного глотка?!

– Да, немного островат, – согласился Глюк, с интересом наблюдая за мной. – Семья, делающая конкретно эту масалу, всегда перебарщивает с имбирем. Но признаться честно, мне так больше нравится.

«Мазохист несчастный», – подумал я. А вслух спросил, вглядываясь в плавающие на поверхности странные точки:

– Какая семья? И из чего эта штука вообще?

– Ну, скажу я тебе, что это за семья, станет тебе от этого что-то понятнее? – лениво поинтересовался он в ответ. Отпив почти половину, он продолжил:

– Традиционно масала готовится из черного чая, молока, сахара, гвоздики, корицы, имбиря, кардамона и черного перца. Но в каждой семье её готовят по-своему. В данном случае помимо тех специй, что я назвал, использовались ещё мускатный орех и миндаль. И, как я уже говорил, здесь очень много имбиря. В Индии этот чай ещё называют “живой огонь”.

– Вот уж не в бровь, а в глаз, – проворчал я, механически отхлебнув ещё. Спохватившись, я было приготовился к новой волне острых (в прямом смысле) ощущений, но ничего не произошло. Лишь горячая волна, поднявшись из желудка к голове, снова покрыла меня потом.

– Вкусно, – признал я, – спасибо.

– Пожалуйста, – Глюк залпом прикончил свою порцию и выдохнул из себя струю пара.

Я невольно рассмеялся, благополучно забыв о недавнем приступе неизвестной боли. Затем, меня осенило:

– Подожди, то есть, ты украл этот напиток у тех людей?! – я невольно представил себе маленькую семью, которая недоуменно заглядывает в пустой чайник (или в чем готовят этот напиток).

– Не говори ерунды, – досадливо поморщился Глюк. – Конечно нет. Я лишь воспроизвел существующий рецепт. Понимаешь?

– Не очень, – честно признался я.

– Хорошо, попробую объяснить. – Глюк откинулся на спинку кровати и, разведя руки в стороны, начал:

– Представь, что все пространство, которое окружает нас, состоит из все пронизывающих нитей. Их число не поддается исчислению, и каждая из них уникальна. Эти нити тянутся ко всему, что есть на этой планете и за её пределами. Например, эта масала, – он взял мою кружку и провел над ней рукой так, будто она была подвешена на веревке.

– Смотри внимательно. – он потянул воображаемую нить на себя и кружка загорелась золотистым светом. – А теперь, вот так! – над кружкой отчетливо появилась золотистая нить. Глюк аккуратно взялся за неё двумя руками и медленно развел их в сторону. Нить разделилась на две, и я увидел, как во второй руке Глюка появилась ещё одна кружка.

– Видишь? Я попросту скопировал оригинальную нить и получил точно такой же объект. Вот и все. – он весело подмигнул мне и, вернув мою кружку, осушил новую. На этот раз, без дымовых спецэффектов.

– То есть, ты можешь сделать это с чем угодно? – уточнил я. – Деньги, люди, предметы всякие?

– Предметы – да, людей – помилуй, да зачем мне это делать? Вас и так достаточно. А если вы еще и клонировать друг дружку научитесь, этой планете придет полная ж…

– А кто-то ещё может такое, кроме тебя? – перебил я его.

Глюк задумчиво потер переносицу и покачал головой:

– Нет, думаю больше никто. По крайней мере, в этом мире точно. В парочке других, возможно, такие ребята найдутся, – он сделал паузу, словно прислушавшись к чему-то и кивнул, – да, практически в соседнем от нас мире есть такой человек. Ну, почти человек. Вот он как раз заимствует предметы у других. Может даже отсюда что-то взять, если захочет.

– Удобно! – восхищенно присвистнул я.

– Не то слово. – подтвердил Глюк.

Я хотел было спросить у моего нового друга о том, как часто он занимается подобными вещами и что он имеет в виду под «другими мирами», но мой желудок внезапно решил воспользоваться правом голоса. Стоп, а когда я ел в последний раз?

– Два дня назад, если не считать того, что ты выпил. – Глюк поднялся с пола и решительно двинулся к выходу из комнаты. – Идем.

– Куда? – подозрительно спросил я, прижимая к себе кружку.

– В светлое и сытое будущее! – неожиданно мощным, громким, как в рекламе голосом сказал Глюк. А затем добавил уже нормально:

– В магазин, мы идем, в магазин. Неужели не понятно? Ты в холодильник вообще, когда заглядывал? У тебя там почти новая вселенная! Нет, если ты планировал это заранее, то все прекрасно, если же нет, то нам следует отправить все это прямиком в черную дыру.

– Эк тебя понесло, – покачал я головой.

– Для тебя, между прочим, стараюсь, – спокойно ответил он.

Я вежливо похлопал в ладони, на что Глюк лишь фыркнул:

– Ну, чего расселся? Вставай, идем!

– Нет, спасибо, – ответил я. – У меня для этого специально обученный человек имеется.

– О как, – хохотнул Глюк. – Сам то давно на улице был?

– Недавно, – буркнул я в кружку.

– Угу. Два года назад по чистейшему недоразумению – выкинул картину, которую никак не мог закончить. Потом, конечно, пришлось забрать. – Глюк ехидно сымитировал жест, каким выкидывают в фильмах изрядно перебравших посетителей.

– Ну и что такого? – огрызнулся я.

– Да нет, ничего, – Глюк мягко улыбнулся. – Вова, столько всего прекрасного проходит мимо тебя, неужели ты не жалеешь об этом?

– Нет там ничего прекрасного, – пробурчал я, откладывая опустевшую кружку на пол. Та, впрочем, задерживаться не стала и просто исчезла. Ну и ладно, зато мыть не придется.

– Просто ты не умеешь смотреть как надо, – возразил Глюк. – Но я могу научить.

Я с сомнением покачал головой и отправился на балкон. Научит он меня, как же. Держи карман шире. Пока у меня есть сигареты и сосед, меня танком отсюда не выпрешь.

Взяв в руки пачку, я почувствовал в ней неприятную легкость. Открыв ее, я увидел одинокую белую палочку. Вот тебе раз.

– Все ещё не хочешь никуда идти? – раздался рядом насмешливый голос.

– Не хочу, – твердо сказал я. – Фердинанд сходит.

Виктор Фердинандович или просто Фердинанд – единственный человек, не считая родителей, с кем мне было не так тяжело общаться. Признаться, честно, я ничего не знал об этом человеке, кроме того, что в свои 83 (кажется) года этот бодрый старичок обожал слушать хэви-металл по утрам и не пропустил ещё ни одного дня, что неимоверно раздражало соседей, начинающих свое ударное соло на батареях под мощный гитарный риф. Мне же от этого было ни горячо, ни холодно.

Фердинанд не пил, не курил, его единственным увлечением было коллекционирование различной рок атрибутики. Медиаторы, плакаты, всевозможные нашивки, коллекционные альбомы, билеты на разные концерты. Не знаю, посещал ли он их сам, но в последний раз, постучавшись ко мне домой и робко попросив взаймы небольшую сумму денег, которую, по его словам, ему не хватало на очередной концерт, он гордо продемонстрировал мне внушительную пачку билетов, которую он собрал.

– Гляди, Вовка, – говорил он мне. – Вот они красавцы, всегда их держу при себе.

Так или иначе, Фердинанд никогда не доставлял мне никаких проблем, в отличие от всё тех же соседей, которые постоянно грозились вызвать ему психушку. Но видимо, там хватало своих Фердинандов, потому что, несмотря на постоянные угрозы, этот забавный старик продолжал каждое утро напоминать нашему дому, что у него все в полном порядке.

– Не сходит, – хитро усмехнувшись, сказал Глюк.

– Это почему же? – поинтересовался я, щелкнув зажигалкой.

– Сам посмотри. – Глюк показал рукой куда-то вниз.

Выглянув из окна, я увидел стоявшую внизу машину скорой помощи. Задние дверцы машины были открыты и двое фельдшеров пытались загрузить в неё каталку с лежащим на ней пожилым человеком. Я почувствовал неприятный холодок.

– Это он? – сдавленным голосом спросил я.

– Ага, – зевнул Глюк.

– Что случилось? Он жив? – холодок продолжал усиливаться.

– Пока да, – равнодушно сказал Глюк.

– Что значит «пока»?

Глюк неопределенно пожал плечами и облокотившись на подоконник, стал с интересом рассматривать окна противоположного дома.

– Глюк! – я дернул его за рукав. – Что значит «пока?!

Он перевел равнодушный взгляд на машину скорой, затем на меня и вздохнул.

– То и значит. Сейчас он жив. А через минуту, возможно, умрет. Или через две. Или через полчаса, а может, через пять лет. Что тебя беспокоит?

– Как что?.. – я недоверчиво посмотрел на него. – Будет ли с ним все в порядке, конечно!

– В самом деле? – Глюк усмехнулся краем рта. – Тебя беспокоит его жизнь или тот факт, что теперь некому исполнить твоё поручение и тебе придется выйти на улицу, м?

Я сглотнул. Признаться, мне нечем было ответить на этот вопрос. Но Глюк был прав. Холодок, пробежавший по спине, когда я увидел Фердинанда на носилках, был не от того, что я испугался за жизнь этого человека.

– Тебе придется выйти, Вова. – с нажимом повторил Глюк.

– Я… я могу заказать доставку, – сипло ответил я, затягиваясь уже наполовину истлевшей сигаретой.

– Увы, но именно сегодня ни одна служба доставки не примет твой заказ, – Глюк не спеша вышел с балкона и направился в сторону маленького шкафа с вещами.

– Ага, ну конечно, – хмыкнул я, – Откуда такая уверенность?

Обернувшись, Глюк пристально посмотрел мне в глаза и громко прищелкнул пальцами:

– Не веришь – проверь сам.

Сунув руку в карман и достав телефон, я посмотрел на вспыхнувший экран. Абсолютно никакой сети.

«Пожалуйста, пусть все это будет всего лишь страшным сном» – мысленно взмолился я, глядя на отъезжающую машину скорой помощи.

Почти истлевшая сигарета больно обожгла мне пальцы. Вздрогнув, я выронил окурок и уставился на обожжённую руку. Думаю, это можно считать своего рода печатью, на которой ярко-красными буквами было написано: «В молитве отказать».

* * *

– Ты не понимаешь, – затараторил я, выходя с балкона вслед за Глюком. – Я не выхожу на улицу. Вообще. Неважно, какая причина, я…

– Мне кажется, это ты не понимаешь. – мягко прервал меня тот, открывая дверцу шкафа и принялся перебирать мои немногочисленные вещи. – Неужели ты ничего не понял, глядя на того старика?

– Причем здесь Фердинанд? – опешил я. – Ты ведь сказал, что с ним все будет в порядке?

– Разве? – отозвался Глюк. – Я не говорил, что с ним все будет в порядке, я сказал, что на данный момент он жив. А что будет дальше – неизвестно.

– Ну хорошо, но причем он здесь все-таки? – я начал нервничать, не понимая, куда клонит этот тип.

– А при том, – вздохнул Глюк, поворачиваясь ко мне. – Вова, ну нельзя же быть таким недалеким. Как ты думаешь, почему Фердинанд включает музыку сразу же, как проснется? Почему он не пропустил ни одного дня?

– Да нравится она ему просто и все тут! – рявкнул я, уже изрядно разозлившийся на его загадки. – Нравится ему эта дурацкая музыка, вот и включает, это же дураку понятно!

– Дураку как раз и не понятно, раз ты до сих пор не осознал этого, – ехидно произнес он.

Я уже готов был высказать ему все, что думаю о его раздражающей манере говорить загадками, как вдруг Глюк поднял руку вверх, словно в примиряющем жесте и присел на кровать.

– Ладно, раз ты не понимаешь столь очевидные намеки, скажу прямо. Фердинанд не пропускал ни одного дня, слушая музыку, потому что он знал, что любой день в его жизни может стать последним. Для него было очень важно, успеть напоследок послушать то, что приносило ему радость и было смыслом его существования.

Неприятный холодок снова коснулся моей спины. Я вспомнил, что, проснувшись, слышал музыку, но это было не привычное грохотание и рев колонок из квартиры Фердинанда, скорее что-то более похожее на звуки гитары или арфы. Помотав головой, я недоверчиво спросил у Глюка:

– Ну хорошо, допустим ты прав. Но с чего ты взял, что для него эта музыка была смыслом его жизни?

Глюк покачал головой и запустил руку в складки плаща, вытащив помятую, пожелтевшую от времени фотографию, протянул ее мне:

– Взгляни.

Я взял фотографию и недоверчиво посмотрел на Глюка. Тот кивком головы указал на нее, мол, давай, смотри. Взглянув на неё, я увидел пятерых ребят, тесно стоявших друг к другу с музыкальными инструментами в руках. На вид всем было не больше тридцати лет, все были одеты в типичную одежду, присущую эпохе рока 90-х. Кожаные куртки, джинсы, заклепки, всевозможные нашивки. Приглядевшись, я заметил знакомое, изрядно помолодевшее лицо. Фердинанд стоял в центре, положив руки на плечи двух ребят сбоку, его лицо выглядело настолько счастливым, что я невольно улыбнулся.

– Он играл в группе? – я перевел взгляд на Глюка и тот молча кивнул. Я вспомнил нынешнего Фердинанда, этого бодрого, но уже с потухшими глазами старика. Всего лишь блеклую тень того, кем он был на этом фото.

– Что случилось? – спросил я. – Он перестал играть? Они распались?

Глюк забрал фотографию из моих рук и слегка подул на нее. Фотография дернулась и медленно растаяла в его руках, оставив после себя легкий запах старой фотопленки.

– Не совсем. – он встал с кровати и снова подошел к шкафу. – Это достаточно долгая и трагическая история. Не мне тебе её рассказывать. Лучше спроси у него сам, если представится возможность. Одно могу сказать точно – Фердинанд так и не связал свою жизнь с музыкой, хотя был буквально рожден для неё.

Я молча уселся на стул возле балкона и вспомнил, как старик рассказывал о том, как в молодости он играл на гитаре, но я не вслушивался в его истории. Мне было не интересно. Видя мое безразличие, Фердинанд прерывал рассказ и молча отдавал мне пакет с продуктами, за которыми я просил его сходить.

– Так значит, – начал я. – Все эти билеты, которые он собирает, это…?

– Несбывшиеся надежды, да. – подтвердил Глюк, доставая из шкафа старый, потрепанный временем балахон. – Его самая большая мечта не осуществилась, и он решил, что это судьба. Что ему не дано заниматься музыкой. С тех пор, он ни разу не притронулся к инструменту, не виделся со своими друзьями. Он ходил на концерты, покупал самые дорогие билеты поближе к сцене, и, стоя напротив исполнителей, закрывал глаза, представляя, что это именно он с друзьями сейчас играет музыку. Именно им аплодирует толпа, подпевает в неистовом реве, скандирует их имена.

– Получается, слушая музыку, он вспоминает дни, когда был счастлив? – наконец, я понял, почему Фердинанд так старался поделиться со мной своим увлечением. Он пытался рассказать свою историю, которую я так упорно не хотел слушать.

– Верно. – Глюк кинул мне балахон. – Музыка – все что у него осталось от тех времен. И теперь, он стремится заполнить ею все свое существование. Больше у него ничего нет. Прямо как ты со своими картинами.

– Но ведь он мог бы попробовать ещё раз! – воскликнул я, поймав балахон и нервно начал перебирать его в руках. – Он мог бы просто играть на гитаре, сочинять музыку, возможно, даже петь песни! Он мог бы получить все, о чем мечтал, если бы не…

Я осекся, поняв, к чему ведет Глюк.

– Если бы не что? – хитро улыбнулся Глюк.

– …если бы не замкнулся в своем мире, – тихо произнес я.

– Верно, но не совсем, – сказал Глюк, выуживая из недр шкафа потертые джинсы и передавая их мне. – Он не просто замкнулся, он опустил руки, смирился. Он добровольно отпустил все свои возможности, предпочёл остаться по другую сторону сцены, считая, что у него ничего не получится.

Я не нашелся что ответить.

– Так что? – спросил Глюк, облокотившись о дверной косяк. – Так и продолжишь оставаться в своем мире, или же откроешь для себя новый?

– Это совсем другое, – я помотал головой, борясь с нарастающим страхом. – Ты не понимаешь…

– Повторю еще раз – единственный, кто тут что-то не понимает, это ты сам. Я только что буквально по пальцам тебе все разложил, а ты все еще упрямишься. – нахмурился Глюк, нетерпеливо постукивая себя пальцами по ноге.

– Я не могу, – дрожащим голосом произнес я. – Как только я выхожу из дома, меня начинает трясти от страха. В тот раз, когда я спускался за картиной, я чуть не потерял сознание, меня потом еще неделю трясло.

– Да, я знаю, – сочувственно произнес Глюк. – И всю ту неделю ты не рисовал и даже не пил кофе, только лежал на кровати, закрывшись на все замки.

– И зная это, ты все равно хочешь, чтобы я вышел? – на меня начала накатывать истерика.

– Я знаю, что твой страх тянется из прошлого. Но ты – не тот потерявшийся ребенок, что звал маму на улице, – успокаивающе сказал он.

Я вздрогнул, словно меня облили ледяной водой. Мрачные, холодные воспоминания затянули меня в бесконечный водоворот, заставляя снова вспомнить то, от чего я бежал последние годы своей жизни. Слезы, крики, дикий, животный страх, кругом незнакомые лица. И я в центре этого нескончаемого, как мне тогда казалось, кошмара. Я действительно потерялся. Мне было тогда не больше пяти лет. Мама сказала, что отойдет всего на минуту. Я терпеливо ждал. Прошла минута, затем другая, затем еще одна. Мне стало очень страшно, и я пошел в ту сторону, куда ушла мама.

Меня нашли спустя шесть часов. Я помню, как рыдая, мама бесконечно извинялась, что оставила меня одного. Но я ее не слушал. Мне было настолько страшно, что я не понимал, кто передо мной и чего от меня хотят. С тех пор, любой выход на улицу сопровождался сильнейшими паническими атаками. Причем с каждым разом они приобретали все более отвратительный характер. Доходило до полнейшей неспособности говорить, двигаться, а иногда даже и дышать. Я уж молчу про мерзкое ощущение холодного, липкого страха, который проникал в самую душу.

– Послушай меня, – терпеливо продолжал он. – Ты не он, понимаешь? Всё было…

– Я не пойду, – прохрипел я, силой заставляя себя вернуться из этих отвратительных воспоминаний. – Я не смогу, Глюк. Не смогу и не буду.

Глюк разочарованно покачал головой и сняв шляпу, взъерошил свои (свои ли?) волосы.

– Хорошо, – сказал он, медленно подходя ко мне, – Тогда давай попробуем по-другому.

Он приблизился ко мне настолько близко, что мне пришлось немного отступить. Остановившись, он вытянул руку и ткнул пальцем мне в грудь, прямо напротив сердца:

– Сегодня вечером ты умрешь.

Глава третья. Слепой музыкант

– Ага, ну конечно, – нервно хмыкнул я. – Так себе у тебя шутки.

Глюк посмотрел на меня долгим, задумчивым взглядом. Затем повернувшись, надел шляпу и молча направился в сторону кухни.

– Эй, постой! – крикнул я ему вслед. – Ты ведь пошутил, да? Эй, Глюк!

Я бросил джинсы и балахон на кровать и поспешно вышел за ним из комнаты. Он что, разыгрывает меня? С чего бы мне умирать? Нет, я, конечно, не вел образцовую здоровую жизнь, но и не гробил её всевозможной дрянью вроде алкоголя или наркотиков (кофе и сигареты не в счет).

Глюк сидел на корточках в центре кухни, почесывая кота за ухом. Кот демонстративно делал вид, что ему не нравится, но мурчал так, словно внутри него скрывался как минимум двигатель гоночной машины.

– Ты знал, что в Древнем Египте люди поклонялись кошкам как божественным созданиям? – спросил Глюк, не прерывая своего занятия. – Более того, в их пантеоне даже была богиня с головой кошки.

– Нет, не знал, – ответил я, чувствуя нарастающую тревогу. – Глюк, ты ведь пошутил, да? Ты специально так сказал, чтобы я вышел на улицу, верно?

– Боюсь, что нет. – он выпрямился и сел на стул возле окна. Снизу раздался недовольный мяв. Двигатель был недоволен внезапной остановкой.

– Но почему? – я чувствовал, как горлу подкатывает ком.

– Все когда-нибудь умирают, ты не исключение, – пожал плечами Глюк и отхлебнул из кружки. Я даже не понял, откуда он её достал.

Почему-то я не испугался. Только расстроился. Наивно так, по-детски. Ощущение было такое, словно у меня отняли самую дорогую игрушку, с которой я провел много времени. Ну знаете, таскал её везде за собой, спал с ней, словом, не расставался ни на минуту. А теперь пришел взрослый дядя и сказал, что игрушку нужно вернуть.

– Немного инфантильно, но в целом, рассуждаешь ты верно, – сказал Глюк, вновь прихлебывая из чашки.

– И что мне делать? – я присел на стул и тоскливо уставился в окно. Обычно, в фильмах такие моменты показывают весьма драматично. За окном пасмурно, льет дождь или сверкают молнии. А главный герой, заламывая руки, произносит длинную и пафосную речь о том, что он ни о чем не сожалеет. Только вот это не про меня, уж извините.

За окном сияло летнее солнце, щебетали птицы. Где-то вдалеке был слышен детский смех, гудение машин. В форточку задувал теплый, полный различных запахов ветер. Словом, до драмы было далеко. Да и сил на все это не было, если честно.

– Ну, для начала, – Глюк придвинул ко мне еще одну чашку. – Выпить кофе. А там видно будет.

Я на автомате взял кружку и сделал большой глоток. Ни вкуса, ни запаха.

– Разве что-то теперь можно назвать словом «будет»? – усмехнулся я, заглядывая в чашку. Отражение моего лица плавало на поверхности этого миниатюрного черного озера, мерно покачиваясь в такт моим движениям. Интересно, как это будет?

– Во сне, – сказал Глюк, внимательно наблюдавший за мной.

– Фи, как скучно, – фыркнул я, сделав еще глоток.

– А как бы ты хотел уйти? – спросил он, подперев рукой голову.

Я задумался. Честно говоря, никогда не представлял себе, как умру. Вообще не задумывался о смерти. В моей голове всегда было спасительное «завтра». Плохой день? Завтра будет лучше. Надо что-то доделать? До завтра подождет. Ну и так каждый раз. А тут внезапно выясняется, что завтра то, уже не будет. М-да.

– Наверное, – начал я, проведя рукой по лицу. – Прежде чем умереть, я бы хотел оставить что-то после себя. Какую-то память, вещь. Что-то такое, что не позволило бы полностью кануть в лету, понимаешь?

– Типичное человеческое желание, – кивнул Глюк. – Своеобразный способ обрести бессмертие. В твоем случае, данную роль выполняют картины.

– Да, пожалуй, ты прав, – согласился я, немного взбодрившись.

– Это все? – недоверчиво спросил он. – Больше ты ничего не хочешь?

– В каком смысле? – не понял я.

– Ты сказал, что хотел бы оставить память о себе. Ты ее оставил – через картины. Это все, чего ты хочешь? Я имею в виду, теперь ты готов уйти со спокойной душой?

– Ну, наверное… – я неуверенно пожал плечами. Честно говоря, я даже не знал, что ответить.

Глюк с сомнением посмотрел на меня. Дескать, ну да, так я тебе и поверил. Мне оставалось лишь развести руками и сделать еще один большой глоток. Кофе тем временем, начал потихоньку обретать вкус. Еще не тот, что я пил вчера, но уже и не безвкусное нечто. Так, середнячок. Я вздохнул. Сейчас бы сигарету…

– Ну так сходи за ними, – зевнул Глюк. Ей богу, он издевается надо мной.

– А что тебе терять? – продолжал напирать он. – Хоть прогуляешься напоследок. Может, увидишь чего интересного, наберешься вдохновения, напишешь последний шедевр. Заодно купишь свои дурацкие сигареты.

Я с сомнением покачал головой. С последним шедевром он, пожалуй, перегнул. Но вот с остальным, пожалуй, был прав. Но выходить на улицу…

С силой проведя руками по лицу, я залпом осушил остатки уже порядком остывшего кофе и решительно поднялся:

– Черт с тобой, давай попробуем. Но если я бахнусь в обморок – пообещай, что не оставишь мою тушку замерзать на холодном асфальте.

– Сейчас лето вообще то, – фыркнул тот.

Я лишь отмахнулся от него и направился в коридор. Ну что ж, не будем тянуть резину. Натянув видавшие виды кроссовки и глубоко вздохнув, я решительно взялся за ручку двери.

– Ничего не забыл? – поинтересовался голос за спиной.

Я обернулся. Глюк стоял, облокотившись на то самое треклятое пианино, скрестив руки на груди и насмешливо смотрел на меня.

– Ну что еще? – раздраженно буркнул я. – Чего тебе? И так колотит всего, пошли уже быстрее.

– Да ничего, – ответил он, пожимая плечами. – Но если не хочешь привлекать к себе лишнее внимание, то стоит переодеться во что-то более…сносное.

Я недоуменно оглядел себя. А что не так? Ну подумаешь, футболка немного углем испачкана, а на штанах небольшая дырка в районе колена. Почти не видно же.

– Это тебе так кажется, – расхохотался Глюк. – На самом деле сейчас ты выглядишь так, словно сбежал с угольных шахт. А в процессе побега еще и неудачно перемахнул через забор с колючей проволокой. Короче говоря, тебе надо умыться и переодеться.

– Это обязательно? – я скорчил недовольную физиономию. – Мы же быстро, туда и обратно.

– Тебе решать, – снова пожал плечами Глюк. – Если настроен рассказать умопомрачительную историю своего побега парочке любопытных зевак – флаг тебе в руки.

Я лишь злобно сплюнул и отправился переодеваться.

Переодевшись и умывшись, я вновь подошел к выходу из квартиры. Сердце стучало как бешеное, а тело будто налилось свинцом. Не могу поверить, что спустя столько времени я действительно собираюсь выйти. Я облизнул пересохшие губы и спросил у Глюка:

– Ты ведь не исчезнешь, как только я окажусь снаружи, да?

– Не волнуйся, – он ободряюще посмотрел на меня и положил свою руку мне на плечо. – Я все время буду рядом.

Вздохнув, я повернулся к двери, но внезапная мысль заставила меня едва ли не подскочить от восторга.

– Глюк! – вдохновенно начал я. – Ты ведь можешь творить всякие штуки, может ты смог бы…?

– Я не смогу сделать тебя невидимым, – он сухо прервал мой лепет и посмотрел на меня так, как смотрят на нашкодившего кота. – Не будь нюней, пошли уже.

– Ладно, ладно, – кисло сказал я, поворачивая ручку двери.

* * *

Подъезд встретил меня равномерным жужжанием электрических ламп и затхлым запахом чего-то кислого. Сделав первый вдох, я тут же захотел ретироваться обратно, но Глюк легко толкнул меня в спину.

– Давай, вперед.

Дрожащими ногами я сделал первый шаг. Затем второй. Кое-как доковыляв до лифта, я ткнул пальцем в кнопку вызова. Надсадно кашлянув механическими легкими, лифт с тихим лязгом пришёл в движение. Ожидание казалось вечностью. Внезапно, я услышал, как в соседней двери со скрежетом проворачивается ключ. Ох, только этого не хватало. На лестничную клетку вышел молодой, примерно моего возраста парень. Встретившись со мной глазами, он задумчиво окинул меня взглядом и кивнул головой.

– Здравствуйте.

– Дрась…е… – только и смог выдавить я, борясь с диким желанием рвануть назад в квартиру и запереться на все замки.

Видимо, в его глазах я выглядел уж очень странно, потому что когда двери лифта наконец, соизволили открыться, он натянуто улыбнулся и сказал:

– Я, наверное, лучше пешком… – и поспешно вышел с площадки.

Расслабленно выдохнув, я шагнул в кабину и прислонился стенке лифта, исцарапанной какими-то инопланетными надписями вроде «Ася, мой!». Хвала богам, не придется делить и без того маленькое пространство с этим субъектом.

– Смотрю, первый контакт налажен, – хохотнул рядом Глюк.

– Заткнись, – буркнул я.

Выйдя из подъезда, я непроизвольно зажмурился от невыносимо яркого солнечного света. Теплый, летний воздух бесцеремонно вторгся в мои легкие, заставив меня закашляться и сделать глубокий вдох. Липкий страх постепенно отходил назад, но тревога и беспокойство все еще занимали первые места в ряду. Заслонив глаза рукой от солнца, я немного огляделся.

Дело в том, что мои окна выходят на задний двор, поэтому я имел представление о том, как он выглядит. Но вот как он выглядит с фасада, я честно признаться, уже давно забыл. Тот поспешный спуск за картиной, которую я выкинул, проходил ночью и в состоянии панического страха, так что мне было абсолютно наплевать на окружающую обстановку, я лишь хотел поскорее вернуться назад.

Но сейчас все изменилось. Я мог более-менее спокойно (ну, не прямо-таки «спокойно», скорее, в состоянии контролируемой паники) осмотреться вокруг. Со стороны я, наверное, казался домашним котом, который всю свою жизнь провел в четырех стенах, а теперь «добрый хозяин» решил вывести его погулять. И вот, поняв, что пути назад у него нет, он осторожно, пугаясь каждого шороха, делает первые шаги.

Оказывается, я жил в весьма благоустроенном районе. Чистый двор, буйно растущая за ограждениями возле подъезда зелень. Сам дом был похож на вытянутую букву «П», в центре которой расположилась огромная детская площадка, на которой с дикими воплями носились карапузы различного возраста. Шум стоял такой, что я невольно удивился, как я мог не слышать этот балаган у себя в квартире. Ну да ладно.

Еще одним открытием для меня стало, что �