Вавилонавтика. 2.0

101. Жадно дышать звёздным ветром

– Родная, поспи хоть немного, – Рус задержался на пороге спальни. Она же была его рабочим кабинетом. Поэтому оттуда он выбирался только в туалет либо на кухню. Злило ли это Яру? Уже нет. Она отъярила своё.

– Скоро пойду, – тихо сказала она, сдерживаясь. А про себя повторяла и повторяла: «Уже, пожалуйста, иди спать, у меня нет сил тебя видеть, нет сил спорить, нет сил тебе жаловаться, и я негодую за это на себя, но, пожалуйста, иди уже спать!»

Пандемия сжала весь мир до размеров квартирного коробка. И это было настолько немыслимым, что ум-тело до сих пор не верило и пыталось выкроить себе хоть немного пространства. Хотя бы чуть-чуть. Пятачок на краю Ойкумены, чтобы встать на цыпочки, открыть форточку и жадно дышать звёздным ветром…

Он подошёл, обнял её за плечи. Поцеловал в шею, беззащитную под коротко стриженными волосами. По плечам побежали мурашки. Она любила его поцелуи, его руки, щекотку его усов – но сейчас сдерживалась, чтобы не оттолкнуть. Ведь это может его ранить, она прекрасно понимала. Но все её чувства в едином порыве стонали: пожалуйста, не трогай меня, если не чувствуешь эту безысходность, которая так мучает меня, если не можешь разделить её со мной…

Поэтому когда за Русом закрылась дверь спальни, она выдохнула с облегчением. Теперь у неё была пара часов, о которых она не обязана была отчитываться никому – ни себе, ни ему, ни Богу, ни чёрту. Ночное время. Её время! Наконец-то – только её!

Она открыла новости, вдруг что-то прояснилось? Изменилось? Закончилось? Заголовки наползали друг на друга, одни вытесняли другие: читаемое становилось ярче, а чему не досталось внимания – уплывало в новостную Лету. Иногда ей хотелось спасти от исчезновения эти слова, что растворялись на глазах, подхватить их на руки как котёнка или щенка…

4600 моряков застряли в карантине у берегов Балтики

Доказана связь между биомом человека и его иммунитетом

Торговцы оружием в Южной Австралии наживаются на обострившемся конфликте с антарктилоидами

Звезда тренингов междужизненного роста за неуплату налогов добровольно ушла под домашний арест до следующей жизни

Промежутки между штаммами становятся всё короче

Следующий заголовок из-за трёх необычных слов она не сразу смогла прочитать: «На фоне бума допреальностей миллион пользователей собрала пси-игра Вавилонавтика». Яра фыркнула. Пси-игра! Вавилонавтика! Не испугались же! Она зашла на сайт, очень простой: белые буквы на чёрном фоне, без стилизованной клинописи и параллаксов. Надпись «Добро пожаловать» скромно повисла на экране. Надо бы ещё почитать отзывы, прежде чем нырять туда, подумала Яра.

У отзывов был тонкий аромат проплаченности:

«Я никогда бы не подумал, что такое возможно…»

«Меня накрыло событиями, о которых я не помнила».

«Кому ни расскажу, никто не верит».

«Это нужно попробовать хотя бы раз, словами не передать!»

Яра снова фыркнула, отбросила вечно лезущую в глаза чёлку. Она работала редактором и автором текстов на заказ, и знала, как рисовать словами: пространства, пейзажи, планеты. Бывало, ей заказывали тексты для игр. Один раз уговорили на «театр боли». Кому-то это раз плюнуть, а Яру две недели после этого мучили кровавые видения во сне и наяву. Больше она на такое не соглашалась. Хотя и понимала: есть люди, которым нужно причинить воображаемую боль кому-то, чтоб хоть на время перестать чувствовать свою.

Но для неё самой слова и образы были более чем реальны. Она хорошо знала на собственном опыте, как слова становятся жизнью, как образы обретают явь. Если что-то можно представить, это можно и описать словами. А потом и создать в реальности. Вопрос всего лишь навыков, упорства – и времени. Потому-то её так и злили фразы «словами не передать»! Насколько люди недооценивают силу слов – а сами-то хоть разок попробовали бы этой силой овладеть! Полюбовались бы, сколько потов сойдёт.

Создатель Вавилонавтики значился под ником Харт и был затворником почище неё. На людях никогда не появлялся, но иной раз давал интервью. Яра проглядела их и увидела, как в одном из разговоров он обмолвился: «Я всегда мечтал поучаствовать в лотерее в моём Вавилоне…»

Яра по-кошачьи прищурилась от удовольствия: «Мы, конечно, и так всю жизнь в ней участвуем, но мне очень интересно, как это сделано у вас!». Вернулась на сайт и кликнула «Добро пожаловать». Её попросили ввести номер телефона. Подписаться о персональных данных. Посмотреть в камеру. Наконец, написали: «Мы пришлём Ваши VN-очки в течение 48 часов, курьер скинет Вам сообщение за 60 минут до прибытия». Яра вскользь подумала: «Интересно, в чём же отличие VN-очков от VR-очков?».

А ниже в чатах Параграма увидела, что ей пришло сообщение от Нат: «Приветики! Ты как, дорогая? Хочу к тебе в гости! Привезу кальян!».

Нат была одной из бешеных подруг Яры, которая до пандемии строила по всему миру свой психобизнес. Теперь же, когда их всех принудительно заперли на засов, Нат мерила шагами крышу своей многоэтажки, и подробно писала в соцсетях, что не может уже выносить мужа и сыновей, которые сопят и бухтят рядом с ней день-деньской!

Яра прекрасно её понимала. Хотя Рус рядом с ней и не сопел, а вёл себя как ангел. Но и ангельским поведением раздражал донельзя. Знала бы за что – убила бы!

С другой стороны, она порой завидовала Нат, ведь у той было целых два сына. И они были дома, с ней. А у Яры до сих пор не было детей. Хотя она давно думала о том, чтобы стать мамой, но не получалось. Был только младший брат Леон – сводный по отцу. Они не росли вместе, разница в возрасте была в пятнадцать лет. Но она любила его нежно, почти как сына. И в прошлом году помогла ему поступить в одну из лучших технологических школ. Поэтому сейчас он был на краю света, как в другой галактике, и общались они раз в месяц.

Сравнения, злая привычка ума, жалили Яру довольно болезненно. Вот и сейчас она позавидовала Нат, с её мужем и сыновьями, с её бизнесом и путешествиями! Но напомнила себе в который раз, что зависть, как и жалость, язвит женское сердце. А женская дружба – это святое. Особенно в треклятый карантин, когда всё общение сжалось до размеров экрана телефона. Она уже видеть его не могла! Но и без него было никак. Потому что и все остальные люди тоже сжались до этой маленькой коробочки. Даже домомучительницы и воительницы.

«У меня давно уже крыша едет! Приезжай завтра, конечно. Рус тоже дома, но закроемся на кухне и выпустим дым в окно!» – ответила Яра и, убрав телефон, пошла готовиться ко сну. Умылась холодной водой, прищурилась на себя в зеркало: каре-зелёные глаза, тёмные волосы, впалые щёки, кожа порозовела от холода. Интересно, как я буду выглядеть в Вавилоне? А все остальные?

VN-очки прибыли утром и внешне от VR-очков они не отличались. А чтоб узнать изнутри, надо было дождаться ночи – пробовать очки при муже уж точно не хотелось!

102. Озеро, купель, дом

Нат приехала свежевыкрашенной в рыжий и ещё более злой, чем в своих постах. Она не поджигала всё вокруг лишь от врождённой неспособности человеческого тела к дыханию огнём – не очень-то сложному действию, если подумать.

– А главное дело, ведь не сопротивляются! Идут и идут в пасть Левиафану, как бараны на бойню, ей-Богу! Носят скафандры! Подставляют носы! Что, история всех мировых эпидемий их ничему не научила?! – Яре оставалось только кивать. Всю эту пену дней она постоянно выплёскивала Русу, который обычно лишь пожимал плечами.

Нат затянулась с таким возмущением, что кальян возмущённо забулькал, а вода из него едва не попала в её острый вороний нос. И носами они с Нат были похожи, и стрижкой – только Нат следила за собой, а у Яры вечно волосы отрастали так, что чёлка лезла в глаза. Рус шутил, что так она ещё больше похожа на ворону. Сам он стриг свою белобрысую шевелюру под ноль, зато за небольшой бородкой с недавних пор тщательно ухаживал.

– Слушай, ну а что мы можем? Носы не подставляем, и то хорошо, – умиротворяюще говорила Яра, вспоминая Померанца про пену на губах у ангелов.

– И ты туда же? Бороться! Писать жалобы в суды и комитеты! Лапки сложить может каждый! Ты что, хочешь, чтоб наши дети всю жизнь ходили в скафандрах?

– Боже, нет, конечно! Но до детей ещё дожить бы, – Яра тоже затянулась, чувствуя, как прохладный сырой дым заполняет лёгкие. Как же она обожала туман, и как же давно ей его не хватало! Настоящего, сырого, огромного, лесного, в котором ничего не видно за пять шагов и так легко затеряться…

– Но надо бороться! А все сидят по своим коробкам, и хоть бы почесались!

– Если кто будет Вам говорить, что кучка людей не может изменить мир, не верьте: они всегда это делали, – процитировала Яра Маргарет Мид. При всей любви к Нат и почётной традиции кухонных войн ей стало отчаянно скучно. Мысль кольнула её прямо в сердце: как жалко тратить на всю эту хрень их драгоценное время вместе!

– Не стоит объяснять заговором то, что можно объяснить простой человеческой глупостью… А ты слышала про Вавилонавтику? – невзначай спросила она.

Нат поморщилась:

– Это что, музыкальная группа?

– Нет, это пси-игра, по слухам очень реалистичная.

– Да тут и без игр может случиться всякое разное… очень реалистичное, – Нат взмахнула мундштуком от кальяна и вроде хотела что-то сказать, но замялась. Яра почуяла след. Она обожала вытаскивать из подруг секреты. Охотничий инстинкт.

– Ну-ка, ну-ка, расскажи, что там у тебя? – Яра сделала глаза пошире и оттопырила уши руками, чтобы наверняка успокоить Нат. Та тоже сделала страшные глаза, потом вздохнула и смущённо проговорила:

– Ну… познакомилась на днях с мужчиной… интересным! Массаж он делает разный, правки скелета, а дом у него, прикинь, в Карелии! И купается там голышом в купели, прям в озере! Ни в чём себе не отказывает! – Нат опять затянулась кальяном, выпустила дым в окно. – А мы тут что? Не можем даже спокойно погулять выйти? До чего они нас довели?

– Да полный морбец уже, ни в какие ворота, – Яра откинулась на стену, закрыла глаза, прокатилась затылком по ней налево, направо. – Озеро, купель, дом… звучит как другая планета! Всегда хотела в Карелию, да так и не собралась…

– Вот и я! А теперь захотелось вдвойне! И одиночные ретриты у него есть…

Что-то в голосе Нат заставило Яру открыть глаза и посмотреть на неё:

– Одиночные ретриты? Это как?

– А вот так, неделя в темноте, без никого! Кормят тебя, поят, сидишь, лежишь, медитируешь… Это ж мечта! Никакой тебе готовки, уборки, никаких тебе школьных уроков и супружеских долгов! Это ж какой кайф! Ешь, спишь и гуляешь по лесу в сопровождении чуткого проводника…

«Чуткого проводника? Ох, не в нём ли тут дело?..» – думала Яра, слушая со всё большим подозрением. Но заставила внутреннего Шерлока угомониться. Какая разница? Нат уже большая девочка, шлея под хвост – и поминай как звали! Когда придёт время зализывать раны, будет уже всё равно, кто и о чём догадался заранее…

– Да уж в купели я бы с удовольствием искупалась, – проговорила она вслух, втягивая в себя остатки догорающего дыма. – Даже и в ледяной!

– Всё лучше, чем разрываться между ноутбуком, домашними заданиями и плитой, чувствуя себя робонянькой-домработницей! – фыркнула Нат.

Они понимающе улыбнулись друг другу. Яра сейчас чувствовала Нат лучше, чем саму себя – и поддерживала целиком и полностью. Ей было легче в тысячу раз, без детей и домашних заданий, но всё равно: просиживать жизнь на кухне, прерываясь на еду и киношки, было невыносимо. Нелепо. Чудовищно!

Слава Богу, на эту ночь у меня есть VN-очки, подумала она, вдруг они покажут мне Карелию?

103. Лес, лось, туман и звёзды

Передо мной кружится жребий мой

И выпадает новой стороной.

Кто я? Где я? И чему быть со мной?

Я в лесу. Прямо передо мной деревья расступаются в стороны, и вниз уходит долина, вся заросшая лесом. Лента реки змеится среди огромных деревьев, и воздух напоён тёплой дымкой. Вид такой красоты, что дыхание перехватывает. Справа от меня стоит огромный лось.

Сажусь прямо на траву, похлопываю ладонью рядом с собой. Лось поворачивает голову, смотрит на меня большим глазом, и медленно, будто нехотя, ложится рядом. Я кладу обе руки ему на спину, и его тёплый бок вздымается под моей рукой. Мне так легко и хорошо, как давно уже не было.

– Кто же ты? Был живым или целиком программа? – задумчиво спрашиваю я, перебирая пальцами его шерсть, жёсткую, длиной с мой большой палец. Он смешно фыркает, как верблюды в марокканской пустыне. Мне хочется положить щёку на его бок и смотреть в лесную чащу. Оттуда приятно пахнет прохладой, сыростью и хвоей. Мне так хорошо, что не хочется никуда двигаться. Тепло тела большого зверя и биение его сердца наполняют и успокаивают, приятная полудрёма обволакивает тёплым облаком.

Между деревьев начинает клубиться туман. Мне хочется почувствовать его на своей коже, я встаю и иду туда, погладив напоследок тёплый бок. Слышу, что лось поднимается и идёт следом за мной. Туман укрывает нас.

Лицо и руки постепенно погружаются в сырую прохладу и нежность мельчайших частичек воды. Я чувствую всем телом, как мне становится легко… и только тут вдруг понимаю, что на мне ничего нет. Втягиваю носом воздух – хвойный, тёплый, сырой.

Шаг за шагом деревья расступаются, открывая передо мной тёмную чашу озера. Над водой вьётся лёгкая дымка, и я заворожённо смотрю, как на гладкой воде маленькие белые струйки тумана оставляют лёгкие, тут же исчезающие следы.

Они играют, изгибаются, встречаются и расходятся – так легко, играючи, словно танцуют на водной глади полонезы и менуэты. «Стихиали», – приходит мне в голову лёгкое, нежное слово. Как я хотела бы так же уметь…

Передо мной вход в воду – гладкий песчаный спуск. Я вхожу в воду как в ночь – и смотрю, как круги расходятся по воде будто нехотя… Линия воды идёт по коже, медленно поднимаясь. Мне не хочется никакого шума, даже всплесков, поэтому я разворачиваюсь и плавно ложусь на спину. Вода пробирается между волос, и пузырьки всплывают сквозь них, щекоча кожу головы, еле слышно что-то шепча.

В небе над верхушками сосен – крупные звёзды. Внутри меня – воздух и тишина, грудь чуть поднимается из воды на вдохе и опускается под воду на выдохе. Какая нежность. Интересно, сколько прошло часов? Я могла бы лежать так всю ночь.

Пока волны Вавилона взвихряются вкруг меня…

104. Откуда берётся дрифт?

Яра стащила VN-очки и помотала головой, посмотрела на руки – да, это они, шрамик на правой руке от ожога, обручальное кольцо, ногти больших пальцев вечно сгрызены под корень. Встряхнула волосами, почесала кожу под чёлкой, надо лбом.

«Боже, как же они это сделали? Всё так реально! И так завораживает. Это не компьютерная графика, тут что-то другое. Как всё может быть так осязаемо? Какой-то новый способ воздействовать на ум, на воображение… Височные доли? Тета-ритмы? Альфа-волны?»

Она залезла в поиск с этим вопросом, и на неё вывалилась прорва чатов и форумов, где люди ссорились, ругались, хвастались и плакались, обсуждая свои Вавилоны:

– Почему я всё время вижу одни и те же сцены, почему?

– Меня преследует бабка с косой… Я думал, там будут раздетые блондинки!

– Не могу выбраться из однушки в панельке! Кто-то сюда попадал? Где спрятан ключ? Всё перерыла… неужели придётся в окно?

– Попала в пруд с крокодилами, и меня съели там, и я не могу больше войти в игру, что за шуточки???

«Блин, люди, как всегда… вам подарили новый мир, а вы плачетесь, что не можете вылезти в нём из коробки? Куда сами же себя и заточили?» – думала она, уже сочувствуя автору игры всем сердцем. Она не раз сталкивалась с этим сама. Когда впервые клиент сказал ей: «Я не смог ничего представить, это же просто слова!» – она не нашлась что ответить. Её до сих пор поражало, насколько же все люди разные и как внезапно. И лишь малая часть из них способна обуться в калоши другого.

Темы на форуме были как на подбор: «Как выйти замуж в игре, а потом найти мужа в реальном мире» (Яра фыркнула), «Как загасить пожар без воды», «Откуда берутся новые жизни», «Самые странные локации», «Как объяснить родным, почему я столько времени провожу в игре»… О, вот похожее. «Почему дрифты такие яркие?» Она пробежалась по строкам. Сейчас ей хотелось заглянуть в чьё-нибудь хорошее понимание и отразиться в нём.

«Мы лишились возможности дышать одним воздухом с другими, – думала она, наискосок просматривая тему. – Лишились ещё до морбида. Раньше вся жизнь была на виду: праздники и роды, хоровод и баня, на миру и смерть красна… А теперь мы ютимся по бетонным кубикам, гуляем в основном по шопингам, а новостями обмениваемся в соцсетях! Под пристальным оком Большого Не-Брата! Раньше хоть на городских бульварах можно было посидеть бок о бок с незнакомцами, а теперь карантин отобрал у нас всё, кроме злобаного онлайна»…

Её зацепил ответ человека под ником Ёгарь, на вопрос, как игра выбирает сюжеты для дрифтов: «Страх – всегда энергия, ресурс. Вавилону не нужна скука! Ему нужны наши эмоции! Можно и страхи! Но при этом ему не надо пугать нас слишком сильно, чтобы мы не убежали прочь, поджав хвосты».

Она поставила лайк с аплодисментами и задумалась: «А чего больше всего боюсь я? Что для меня самое страшное? Если помнить, что это игра? Или чего хотелось мне, когда я туда входила?». Она вспомнила, как они с Нат обсуждали купель, и почувствовала холодок в основании черепа. Если они так легко прочли и показали ей так быстро мелькнувшие мысли… страшно подумать, что ещё возможно!!!

Она в задумчивости убрала очки глубоко в ящик своей прикроватной тумбочки. И поборола импульс перевести телефон в самолётный режим. И если даже у Вас нету паранойи, это не значит, что за Вами не следят. Но столкнуться лицом к лицу со своими фантазиями и желаниями, прихотливыми и случайными, прожить их во всей красе – этого ли она на самом деле хотела? Ответа она не знала…

105. Хватит нам веры взлететь?

Передо мной кружится жребий мой

И выпадает новой стороной.

Кто я? Где я? И что свершится мной?

Я стою на одной из башен замка. Передо мной крепостная стена, она доходит мне до пояса, и в ней толстенные камни, в метр толщиной. Передо мной море, пересечённое островом, – близ берега узкий пролив, а дальше бескрайняя гладь. Справа, за горы на побережье, только что село солнце. Остров уже потемнел, а вода ещё светлая – темнее там, где в ней отражается остров, и светлей – там, где небо. На серо-голубом холсте неба лучи солнца, закатившегося за горы, красят облака невероятными сияющими красками – розовой, рыжей, сиреневой, золотой…

Это Шибеник, хорватский город возрастом в тысячу двести лет, и его старая крепость. За моей спиной дорога спускается в город, красные крыши толпятся вокруг огромного собора. Мы были здесь лет тринадцать назад и я порой возвращаюсь сюда, когда нужно прийти в себя, напитаться силой и красотой.

Когда я смотрю вниз со стены, меня обдаёт холодком лёгкого страха: там стены этажей в пять высотой, а дальше покатый склон. Поэтому я для устойчивости сажусь на стену, свешиваю ноги вниз, упираюсь руками – камни нагреты солнцем, моей попе тепло и уютно. В одном из них, рядом с моей рукой, змеится трещина. Из неё торчат маленькие круглые листочки, неожиданно бордовые. Я смотрю на них, задумчиво глажу один из них большим пальцем. Лениво размышляю, что будет, если я соскользну с этой стены? Хватит мне веры взлететь? Или я сразу же разобьюсь?

За моим правым ухом раздаётся мягкий голос:

– Вы не боитесь сидеть здесь на самом краю и совсем одна?

Повернув голову, вижу мужчину, смутно знакомого. Правильные черты лица, густые брови, прямой нос. Пронзительный и при этом тёплый взгляд серых глаз. Меня охватывают удивление, страх, любопытство, волнение! Откуда он взялся? Здесь я всегда одна, если не привожу кого-то сама…

– Это моё любимое место, мне привычно бывать здесь одной, – отвечаю я очень мягко, чтобы это не звучало выпроваживанием.

– Позволите Вы мне побыть здесь с Вами? – так же мягко спрашивает он, и по мне вновь прокатывается волна, снизу вверх, на сей раз – неожиданно тёплая, словно до меня добрался прибой от моря внизу. А после неё – прохлада. Я киваю. Он садится рядом со мной – на край.

Теперь я смотрю на облака, касаясь взглядом его профиля – породистый нос, упорная линия челюсти. Говорят, мужчины не умеют смотреть краем глаза, поэтому им приходится разглядывать женщин в упор.

Но он не смотрит на меня, смотрит на город внизу. А я всё пытаюсь понять, чем же мне так знакомо его лицо? Может, так прозвучал через годы кто-то, кто был здесь со мной тогда? Но кто же, кто? Это неузнавание мучительно и приятно, как невозможность вспомнить слово, как незнакомый тонкий запах, изредка доносимый порывом ветра, как лёгкий зуд на кончиках пальцев…

– Кто Вы? – вырывается у меня само собой.

Он поворачивается, смотрит на меня, широко улыбается:

– Я рад, что Вы спросили. Любопытство такое милое женское качество…

Но ведь это не ответ, понимаю я, удивляясь, что ему удалось не ответить на самый прямой вопрос. И это в моём любимом месте силы! Значит, он маг. Что всё это, о матерь Божья, значит? Мне становится щёкотно под ложечкой.

– И всё-таки, кто Вы?

Он молча берёт мою кисть, поднимает её и целует – в запястье. Бережно кладёт обратно. И исчезает, словно его и не было. И снова по мне словно прокатывается морской прибой – тёплой волной, жаркой, потом прохладной. Это настолько приятно, что будоражит меня. «Кто бы он ни был, у меня будет время разобраться, а сейчас я хочу просто чувствовать», – думаю я, снова глядя на облака. Края их отполыхали золотым и алым, и теперь они просто лежат на небесном холсте, обозначая его глубину. Я улыбаюсь им. Очень нежно.

Пока ветра Вавилона взвихряются вкруг меня…

106. Там ничего не стояло!

После этого дрифта весь день на губах у Яры гуляла нежная улыбка. Там было так хорошо. Так потрясающе прекрасно. Ей так не хватало этого моря, этого неба, этого ветра. И загадочных незнакомцев ей не хватало тоже. Непредсказуемости. Игры. Удивления. Восхищения. Осторожного приближения.

«Другой – всегда целый мир, – думала она, – И как же давно я не проживала это так остро!». Словно решила про себя давным-давно, что уже не смогу чувствовать так же остро, как в юности! Мол, всё буйство уже позади, впереди только скучная жизнь… И была бесконечно удивлена – и рада, что ошибалась!

Прошло сколько-то дней, два или три – и они с Русом поругались. Из-за зарядки для телефона. Он не любил, когда она брала его зарядку, или вытаскивала её, или трогала, или перемещала, или что бы то ни было ещё с ней делала. Как будто это была его мошонка, или рабочий ноутбук, или ещё что-то жизненно необходимое!

А ей порой позарез нужна была зарядка, а за своей идти было далеко. Или неудобно. Или не хотелось. Или устройства разряжались на глазах. А он не помогал ей их заряжать! Вместо этого только бухтел:

– Почему моя зарядка снова вытащена?

– Скажи спасибо, что она хотя бы на месте. Знаешь ведь, что положительное подкрепление лучше отрицательного!

Пока она говорила эти слова, ей уже стало понятно, чем всё кончится. Обидно быть умным, знаешь всё наперёд.

– И ты опять сняла мой телефон с зарядки.

– Там ничего не стояло!

– Сначала ты говоришь «я её не вытаскивала», потом «там ничего не стояло»! Мне осточертела вся эта паршивая ложь!

Она хотела что-нибудь тоже крикнуть в ответ, но промолчала. Прикинула в уме десять ответных выпадов, и ни один не понравился ей. Тогда она просто молча ушла, прихватив ручку и блокноты.

И уже выйдя из комнаты, когда психическое поле перестало так давить на неё – вдруг ощутила в полной мере, и кожей, и умом, как же ей надоело угадывать! Как ей надоело подгонять себя под все свои и чужие ожидания, – подгонять каждый день, каждый час, даже не замечая! «А не заденет ли это его мужское эго, а правильно ли будет, если я скажу всё именно сейчас, или надо промолчать, не лезть к нему с разговорами и прояснениями, подождать более подходящего момента…» – всей этой вот «работой понимания» её мозг был загружен по самую маковку – каждый раз, когда рядом был кто-то близкий.

А сейчас рядом был только Рус. И хотя он был сущим ангелом, это бесило ещё больше. Даже придраться было не к чему. Разве что к этой треклятой зарядке!

Она много раз за эти десять лет спрашивала себя, почему остаётся с Русом: из любви или из-за денег, жилплощади, договорённостей? В какой момент её одолела мысль «всё это важнее, чем сумасшедшая любовь»? Обычно тут и появлялась Та Самая Сумасшедшая Любовь – проверить, что же окажется важней на самом деле!

И так тоже случалось за десять лет и не раз, и не два. И всякий раз она начинала стремглав перерывать весь сад своей души, чтоб выкорчевать сорняки, что источали этот сладостный дурман. В прополке влюблённостей она порядком поднаторела.

Но если бы Рус знал об этом садово-душевном дизайне – воспринял бы он эти жертвы? И кому это были жертвы: любви, отношениям, быту или её страхам потерять всё это? Она спрашивала себя снова и снова. Но боялась быть с собой честной.

107. Из невыносимой дали

Передо мной кружится жребий мой

И выпадает новой стороной.

Кто я? Где я? Что создаю собой?

Я девушка. Уже хорошо. На мне длинная белая рубашка, я босиком стою на огромном цветастом ковре, посередине огромной полутёмной комнаты. Справа от меня кровать с балдахином, резные столбики, занавеси чуть колышутся. Мне очень страшно, и я чего-то жду. Или кого-то. Хочется спрятаться, но нет уголка, где можно было бы спрятаться. Темно, свет только от свеч, что горят в больших подсвечниках у двери.

Мне так страшно, что я не хочу стоять лицом к двери, поэтому сажусь на ковёр к ней спиной и обхватываю себя за колени, прячу в них лицо. На мне белая рубашка, тонкая, красивая, полупрозрачная, на ней полосами нашиты изящные кружева. Ведь меня готовили к этому, думаю я, умывали, расчёсывали, переодевали. Будь что будет, шепчет мне тихий голос внутри. За моей спиной, скрипнув, приоткрывается дверь.

И закрывается. Не слышно шагов, но слышно моё дыхание. Шорох одежды. На спину, между лопатками, вдруг ложится ладонь, это обдаёт меня сперва холодом, потом теплом. Я вздрагиваю от неожиданности.

– Ты дрожишь, – говорит мне мягкий голос, он кажется таким знакомым, – не бойся меня. Я не причиню тебе вреда.

Мне приятно это слышать. И я хочу этому верить, хочу больше всего на свете.

– Тебе холодно. Позволь, я укрою тебя.

Не дожидаясь ответа, он встаёт, убирает ладонь. Мне становится так зябко, что я чуть было не говорю «не надо», но уже через вдох и выдох он сдёргивает с кровати одно из покрывал и укутывает меня им. Чтобы закутаться посильнее, я приподнимаю голову. Мои чёрные волосы быстро лохматятся, сейчас я, наверно, похожа на зверька, выглядывающего из норы.

А он присел на корточки передо мной и смотрит на меня с любопытством и ещё с каким-то непонятным выражением. Мне становится теплей от его взгляда. Лица я не могу толком разглядеть в полутьме, но глаза сверкают, отражая свет свечей. Я видела его раньше, совершенно точно! Но где?

– Зачем мы здесь? – вырывается у меня.

Он качает головой, встаёт и начинает разжигать камин. Где мы? Это похоже на замок. Но вряд ли владелец замка стал бы сам разжигать камин?

– Кто ты? – опять пробую я.

– Разве это так важно? – я не вижу его лица, но слышу по голосу, что он улыбается, – Может, мы здесь случайно и больше не встретимся. Так ли важно тогда тратить время на выяснения, кто откуда пришёл и куда направляется?

В камине начинает разгораться огонь. Левая половина его лица всё лучше видна в свете пламени, и опять чувство узнавания терзает меня.

– Но если не выяснять это, о чём же тогда говорить? – разгорающееся тепло камина придаёт мне сил.

– О том, что сейчас. Что ты чувствуешь? Что ощущаешь?

– Страх и волнение, но уже куда меньше. Чувствую тепло. Хочу верить, что ты не причинишь мне вреда.

Он улыбается:

– А если поверишь, что не причиню, что тогда?

– Хочу дотронуться до тебя.

– Не слишком ли быстро? Ведь ты ничего обо мне не знаешь! – он подходит и садится на пол передо мной, так что мои колени оказываются между его колен.

Я высвобождаю руку из покрывала и легко, кончиками пальцев провожу по его щеке. Он ловит мою руку ладонями, целует пальцы один за другим – большой, указательный… Страх и жар поднимаются вместе, перевиваясь в животе, отзываясь в груди, бегут по плечам…

– Я бы хотела иногда, чтоб мы могли освободиться от всего. Но что тогда останется от нас?

Он не отвечает. Но неожиданно прихватывает губами кончик мизинца, потом захватывает чуть глубже, бережно кусает подушечку. Горячие блики начинают блуждать по моим предплечьям. Он смотрит на меня, отпускает мой палец, улыбается:

– Если б мужчины разговаривали с женщинами столько, сколько хотят женщины, мы бы давно вымерли как вид.

Мне всё трудней говорить, но я хочу попытаться ещё разок:

– А мне кажется, что мужчины, когда мешают женщинам говорить, крайне редко думают о выживании нас как вида…

Тут он переворачивает мою руку ладонью вверх и целует ладонь, а потом начинает вдумчиво щекотать её кончиком языка. Я поневоле замолкаю.

Через какую-то небольшую вечность, после того, как его язык побывал между всеми пальцами поочерёдно, а внизу живота у меня становится всё более томительно и сладостно, он поднимает голову от моей руки и говорит:

– Видишь ли, нам обычно думать вообще не приходится. За нас всё продумала природа. Это вам, бедным, приходится думать за нас всех…

Я понимаю, что я, чёрт побери, не хочу сейчас уже думать ни за кого. Мне становится жарче и жарче. От камина или от него. От них обоих.

Он смотрит на меня с лёгкой улыбкой, которая бесит меня и будоражит одновременно. Моя рука всё ещё в его руках, я неожиданно беру его руку своей и притягиваю к себе – и целую косточки его пальцев с внешней стороны, одну за одной, как обычно целуют женщинам. Красивые руки и длинные пальцы.

Он замирает, наблюдая за мной. Прислоняюсь к ладони лбом, как делают вассалы с сюзереном – и от неожиданности он вздыхает. Я замираю, пока в животе у меня то успокаивается, то нарастает прибой.

Наконец, он протягивает руку и бережно гладит меня по щеке, потом поднимает моё лицо за подбородок:

– Ты боишься меня?

«Конечно, я боюсь тебя, но ещё больше я тебя хочу», – хочется мне ответить, но что-то мешает мне, упругий комок в горле, через который трудно прорваться. Тогда я просто мягко качаю головой, ни да, ни нет, милый мой, догадайся сам.

Он придвигается ко мне ещё ближе, упирается лбом в мой лоб – и продолжает гладить меня кончиками пальцев – по лицу, по щекам, по шее. Я закрываю глаза. Он проводит большим пальцем – сначала одним, потом другим – по моим губам. Приоткрываю губы, чтобы выдохнуть – и тут он целует меня.

Губы тёплые и сухие, прихватывают мои губы очень осторожно, бережно – пока я сама не подаюсь им навстречу. Тогда уже его язык входит в меня как победитель, он словно пробует меня на вкус, а потом пьёт, большими жадными глотками. И мне хочется, чтобы это было именно так, до дна. И не только сверху, но и внизу.

Возможно, он чувствует это желание. Потому что отрывается от моих губ, и я открываю глаза. Он смотрит на меня и победно, и нежно. Стремительно поднимается с пола, на меня веет прохладой там, где только что был жар. Покрывало постепенно сползало с моих плеч, он снимает его окончательно и расстилает позади меня. От движения ткани по коже меня накрывает волна мурашек, я сама себе поражаюсь – откуда такая чувствительность?

Потому что могу. С ним я могу быть любой.

– Ложись, – говорит он так, что ослушаться невозможно, даже если бы мне захотелось. Ложусь на спину, чувствуя себя беззащитной и совсем раздетой, глядя на него снизу вверх. Но при этом он будто гладит меня сверху вниз своим взглядом, очень бережно. Потом ложится рядом, и я чувствую от его тела тепло, которое и успокаивает меня, и будоражит. От соприкосновения с его огнём – и непривычно, и сладостно, и мучительно – я тоже начинаю тлеть. И хочу ещё ближе к нему, где ещё больше огня! Если от меня останутся одни лишь только угли – не всё ли равно сейчас?

– Поцелуй меня, – прошу я. Или только думаю, что хочу попросить.

Он улыбается лукаво, наклоняет голову и вместо поцелуя в губы целует мою грудь, прямо через рубашку. И его рот, сначала бережный и нежный, становится всё более требовательным. Он берёт сначала одну мою грудь, потом другую, но первую не оставляет, нежно, но неуклонно терзая её пальцами через влажную ткань… На меня накатывают такие мурашки, словно это крупные пузырьки: так в затёкшую ногу снова возвращается кровь – и это остро, почти болезненно, но и так будоражаще хорошо…

Вдох за вдохом внутри меня то, что было сладким и томительным приливом нежности, превращается в лесной пожар. По моей груди пробегают маленькие языки пламени, потом они становятся больше, и больше, и больше… Я чувствую это так явственно, что открываю глаза – вдруг я горю и воочию? Но нет, его тёмным волосам пока ничто не угрожает. С трудом могу поднять руку, настолько этот огонь расплавил меня и лишил сил, но всё же поднимаю и зарываюсь пальцами в его волосы, о чудо! – они мягкие и прохладные по сравнению с моей рукой…

А его рука гладит мне живот, бёдра, сначала через рубашку, потом ныряет и под подол. И когда он самыми кончиками пальцев пробегает по моим нижним губам, у меня вырывается вдох предвкушения, переходящий в тихий стон. Я хочу верить, он услышит: «О Боже, да, пожалуйста, я уже вся горю!». И его пальцы начинают танцевать между моих ног так же отважно, как языки огня танцуют по моей груди. Это так остро, что почти невыносимо, но я не в силах ни ускорить его, не замедлить, и не хочу этого…

Всполохи огня по-прежнему опаляют мою грудь, и они потихоньку воспламеняют и всё то, что ниже, заходят уже в самый низ живота. Его пальцы ласкают меня то внутри, то снаружи, и почему там становится всё больше влаги, если вокруг и внутри один только огонь? Это похоже на короткое замыкание: там, где скапливается чуть больше тока, там пробегает разряд. Посыплются ли искры с твоих пальцев, если ты уберёшь их с меня? Нет, не убирай, прошу тебя, не сейчас… Но я не могу говорить, могу только заканчиваться и вновь продолжаться каждое новое мгновение.

И вот настаёт тот самый невыносимый момент, когда эти всполохи и разряды соединяются и становятся настолько сладостными, что я не могу дольше удерживать их в себе. Они рвутся наружу – через стопы, через копчик, через грудь, стонами через горло – и вырываются, замыкаясь где-то в затылке и на его пальцах, и где-то ещё глубоко-глубоко внутри…

Я выгибаюсь вдоль этой дуги так сильно, что он подхватывает меня рукой под спину и держит, держит, держит, Боже, как же крепко он держит меня, пока другая его рука ловит во мне остатки этого биения, моего изначального ритма… ритма, с которым рождается новый мир…

Когда пульс хоть немножечко затихает, ко мне возвращаются силы, чтоб хотя бы открыть глаза, – словно я возвращаюсь из невыносимой дали, из начала времён, выныриваю из самого первого океана. В его глазах – сполохи огня и смотрит он так, словно именно у меня мог бы получить ответ на все вопросы о жизни, о смерти, о чём угодно остальном. Но не будет задавать их сейчас.

На короткий миг он накрывает меня ладонью там, внизу. И это как благодарность, как защита. И – как прощание. Я поднимаю руку, чтобы хотя бы погладить его по щеке.

Но волны Вавилона уже взвихряются вокруг нас…

108. Кого и чего я боюсь?

Яра стащила с себя очки и воззрилась своё отражение в зеркале шкафа так яростно, будто впервые увидела. «Боже! Что за… как они это делают??? Это ведь не порнография, это намного круче! А чувствительность? Как они этого добиваются? Да если все будут знать, что такое возможно, игра по швам треснет от желающих такое испытать! Или это только мне так повезло… Но я такого не заказывала! Хотя… А что я заказывала? И хотела бы я это всё отменить? Или хотела бы встретить его ещё раз?».

Продышавшись, она пошла в ванную, чтобы умыться и хоть немного прийти в себя. И застыла, глядя в зеркало. Глаза зазеленели как трава, в них вернулся блеск, казалось бы, давно забытый. Волосы словно закурчавились. Она смотрела на себя и только могла, что качать головой.

«Кто бы мог подумать, что в начале двадцать первого века волшебная мазь Маргариты будет выглядеть вот так? Михаил Афанасьевич, как Вы там? Смотрите из своего посмертия и ухмыляетесь?» – встав под душ, Яра поразилась, насколько бурно тело реагирует на все переживания, пусть и в воображаемом мире… Хотя что там воображаемом – оргазм-то был более чем реальным, как это бывает во сне…

«Может, они используют механику сна? Но каким образом? Воздействуют на мозг какими-то импульсами? Но как можно сделать так, чтобы мы с кем-то вместе видели один и тот же сон?» – размышляла она, не спеша вытираясь и внезапно задумалась, а вот что ей одеться? Такой белой сорочки у неё не было! Да и хотела бы она ходить в такой по дому? Смогла бы она вот так – с мужем? Ведь это – дом… А тут такие энергии, волны и токи, что могут вообще разнести весь дом по брёвнышку…

Сексуальность – слишком мощная энергия, чтоб эволюция могла разбрасываться ею просто так, направо и налево. У неё свой интерес: скрестить именно тех, кто сильнее всего различается, значит, оставит самое сильное потомство, подготовленное ко всему! Говорят дотошные учёные, женщины чувствуют симпатию к мужчине, чей иммунитет максимально отличается. Ну и как тогда умудриться захотеть вот так – мужа, с которым трёшься попами в одной квартире каждый божий день и болеешь одними и теми же морбидами?

Яре вдруг захотелось обсудить это с Нат. Как ни крути, у той опыт был больше.

– Что за ограничивающие убеждения, дорогая! Немедленно выбрасывай всю эту херь из головы! Потенциал сексуальный ничем не ограничен!

– У тебя, может, и не ограничен, – не удержалась, съязвила Яра, намекая на её бурную молодость.

– Ах ты, святоша мерзкая! – Нат в выражениях не стеснялась, за это тоже Яра её любила, хотя иногда это было болезненно, – Да как ты смеешь меня попрекать!

– Я не попрекаю! Просто хочу показать, что мы все разные! И у нас с Русом, знаешь ли, половая конституция не такая, чтобы утром, в обед и вечером…

– Да ты тоже, прямо скажем, не в монастыре провела свои годы до замужества!

– *лядь… – Яра не нашлась, что сказать. Если б Милиция нравов всерьёз принялась за дело, у Яры уж тоже нашлось бы, кого скрывать…

– От *ляди слышу! – Нат тоже всё ещё кипела.

Но посмотрев друг на друга с полминуты, молча и пыхтя, они наконец-таки расхохотались. Переведя дух, Нат спросила:

– Ну Бог с ним, кто прошлое помянет! Расскажи лучше, что там у тебя было-то?!

Яра сначала задумалась. Потом медленно начала:

– В Вавилоне… такого секса у меня не было никогда, Натах… Это какая-то новая технология, и я не могу понять, что это, блин, такое…

– В жопу технологии, просто скажи, хорошо было или нет? – Нат было не сбить.

– Да мать… не просто хорошо… Это было… Я слов не могу подобрать! Я не знала до сих пор, что могу такое чувствовать! Только и думала, выдержу ли вообще?

– Может, тебе до сих пор не попадался человек, который сумел бы тебя воспламенить? – Нат смотрела на неё и с радостью, и с сочувствием.

– Возможно, – и тут Яра осознала с неожиданно острым сожалением, – но это никак не проверить.

– Почему?

– Потому что я вряд ли снова его увижу…

109. Где начинается измена?

Ей было стыдно смотреть в глаза Русу после такого. Рассказывать ему подробности она точно не стала бы, под страхом смертной казни или изгнания из Вавилонавтики. Но может, он и не отреагировал бы на это? У мужчин такие странные представления об измене и её отсутствии… вроде «женщине заняться любовью с женщиной – не измена». А общаться душа в душу обо всём на свете круглые сутки – измена или ещё нет? А заняться любовью с незнакомым мужчиной в онлайн-игре?

Промучившись так пару дней без Вавилона, она всё-таки решилась задать эти вопросы самому Русу. Приготовила изысканный ужин: нашла по экспресс-доставкам приличное мясо, свежие овощи, перерыла сайты рынков в поисках рукколы…

– Что мешает мне делать так каждый день? – размышляла она, перелистывая картинки, – Почему не сделать красиво и вкусно для себя и любимого мужа, с которым я живу, по ощущениям, вовсе не первую жизнь? Как будто я мщу ему так – за все мои недовольства, за все наши размолвки – не самой вкусной едой, неискренними разговорами. А как только мне что-то нужно, так сразу «вот тебе, дорогой, самый вкусный ужин в году!» – как же это мерзко…

Когда они сели за стол и откупорили бутылку Красноярского ледяного вина, Яра собралась с духом:

– Скажи, муж мой любимый, а как ты относишься к сексу в онлайн-играх?

При всегдашней медлительности и сдержанности Рус всегда быстро и жадно ел. Вот и сейчас – она едва надкусила свой кусок индейки, а он уже сжевал почти половину. Но она знала, что он думает над её вопросом, поэтому терпеливо ждала. Методично стирала двумя пальцами испарину с бокала.

– Ну, я не сталкивался с сексом в онлайн-играх, если не считать каких-то мест, где надо себя натурально в ухо трахнуть, чтобы их пройти…

– Да нет, я не об этом, – досадливо махнула рукой Яра, – Я заинтересовалась одной онлайн-игрой, ну, ты видел очки… – она замялась, некстати вспоминая цитату из фильма «Смерть ей к лицу»: «Яра, уж если врёшь, хотя бы ври быстрее!».

Он покивал, по-прежнему жуя, и она продолжила:

– Она необычная, и я… ну, на форумах читала, что у многих случаются там романтические свидания и и эротические встречи…

– И без всяких приспособлений? – он наколол веточку рукколы на вилку и теперь с удивлением её разглядывал. – Интересно, интересно…

«Боже, зачем я вообще затеяла этот разговор», – думала про себя Яра. Но сжевав ещё один кусок перца и глотнув ещё вина, всё же решила попробовать снова:

– Локации и сюжеты вроде бы случайны и любой может попасть туда, где у него может случиться секс.

– А секс с другим игроком или там запрограммированные персонажи? Или видео-аватары? – Рус отвлёкся от еды и с интересом посмотрел на неё. Она сдержала порыв закатить глаза. Ему-то, конечно, персонажи были интереснее людей!

– Пока никто не может понять до конца. Может, Вавилон собирает модели поведения с людей, которые уже были в этой локации, а потом на их основе создаёт поведение виртуального персонажа, если прямо сейчас там нет никого. Или просто соединяет в подходящих местах тех, кто входит в сеть в эту секунду, не парясь созданием виртуальных людей… Как отличить их – пока никому не понятно.

– Но это ведь легко выяснить, простейший GP-тест! – глаза Руса загорелись, здесь он был в своей стихии.

– Тогда тебе пора присоединиться к игре и проверить самому. Для меня это больше всего похоже на круговорот смертей и рождений, – Яра глянула в сторону зала, где Шива Натараджа улыбался ей с полки своей вечной улыбкой.

– Про это я мало знаю, – Рус глотнул вина и задумался, глядя в окно на поезда наземного метро и освещённые окна домов.

– Ну так как ты думаешь, является ли секс в онлайн-игре изменой или нет? – в третий раз взошла Яра на своё лезвие бритвы, поклявшись, что если он не ответит, она никогда больше не спросит.

– Изменой? – Рус с трудом переключился с размышлений о GP-тесте и алгоритме соединения людей в локациях на её женские вопросы об отношениях, – Об этом я не думал… ну, нет, наверное. Иначе любая порнуха считалась бы изменой.

– Некоторые женщины переживают, если муж часто смотрит порно…

– Что, правда? – искреннее изумление на лице Руса заставило Яру рассмеяться. Боже, как далеки галактики мужчин и женщин друг от друга, куда уж там Марсу с Венерой!

– Женщинам вообще не нравится смотреть, как с кем-то плохо обращаются. Тем более с другими женщинами. Но есть и те, кто благодарен мужчинам, что они смотрят порно одни, не вовлекая в это женский мозг и женское тело… А что, ты не был бы против, если б я часами смотрела порно?

– Но ты же не смотришь?

– Не смотрю, но если бы?

– Наверное, не был бы… да я и против онлайн-секса ничего особо не имею, пока он не перерастает в нечто большее.

Яра невольно вспомнила – камин, ковёр, всполохи – и в животе коротко натянулась мышца или сухожилие, будто щипнули струну. Помедлив, спросила, надеясь, что голос не дрогнет:

– Во что, например?

– Не знаю… в оплату донатов из семейного бюджета по экспоненте.

Экспонента, твою мать. Рус был математиком по первому образованию и мог бросаться такими терминами легко и непринуждённо. Яра прицокнула языком:

– Что, всё упирается в деньги? Так скучно? – невольно к горлу подкатывало негодование. Она спрашивает, может, про самые яркие переживания в её жизни, а он беспокоится про деньги!

– Тебе скучно, жена, а я их зарабатываю, – он услышал её крайне возмущённый фырк и поправился, – ну, большую их часть. И не хотел бы, чтобы ты их разбазаривала в карман людей, придумавших особо хитрую онлайн-порнуху…

Яра проглотила свои возмущения, и всё же продолжила переть к цели:

– То есть, если я ничего на это не трачу, всё в порядке?

Рус опять задумался, отложил вилку, почесал бороду:

– Ну, мне бы не хотелось, чтобы ты проводила ночи с порно-ботами, но если сильно понравится, то почему бы и нет? В конце концов, тебе всё очень быстро наскучивает.

Он смотрел на неё с улыбкой. Она криво улыбнулась и отвела глаза. Он хорошо знал её – какой она была раньше. Но в том её «раньше» не было ничего похожего…

– То есть если тебе не придётся терять свои деньги на донаты или чужого кибер-ребёнка, то твой ответ: «Делай, жена, что хочешь!». Верно я понимаю?

– Мне надоел этот разговор, любовь моя, – он встал, закинул тарелку в посудомойку, потом встал за её спиной, погладил её по плечам, – Если тебе нужно моё разрешение, оно у тебя есть. Но если я увижу в нашем семейном бюджете кибер-рестораны, теле-апартаменты или памперсы чужих кибер-детей…

– Ты всё-тки выгонишь меня из дома, я