Отмели космоса

Глава первая. Очевидные затруднения

Злость, обида и ощущение собственной тупости. Знал же, что нельзя здесь задерживаться, но поддался искушению. В итоге из десятков имевшихся вариантов я выбрал худший – остаться в пункте наблюдения.

Прямо сейчас патрульный корабль шарниров неспешно стыковался с нашей посудиной, нарушая стабильную работу системы искусственной гравитации. Так как космолегавым никто не собирался открывать шлюз, они предпочли войти без приглашения – проплавить в стене корабля отверстие.

Интересно, как получилось, что их плазмобур проделывает путь непосредственно к нашему грузу, а не на капитанский мостик или, например, к отсеку со спасательными капсулами? На ум приходят две возможные причины такого развития событий: либо они знают, что мы везём, и боятся за сохранность нашего груза; либо же иррациональное строение этого летающего корыта сбило лнео с толку, и они уверены в том, что в открывшемся проходе их будет ждать центр управления кораблём, а не десятки полумёртвых людишек.

М-да. За подобное всю команду корабля отправят на рудники. Пожизненно. Нет-нет, лучше помру в попытке сбежать, нежели понадеюсь на милость бездушных машин, коими раса лнео – они же шарниры – и являлась.

Так что сейчас мне желательно не торчать в набитой полуработающей электроникой комнатке площадью три на четыре, а бежать в свою каюту за вещами, затем попасть к спас-капсулам, и тогда у меня целый год не будет никаких проблем, ибо когда ты спишь в анабиозе посреди космоса, этих самых проблем не может быть в принципе.

Правда, имеется пара-тройка неприятных аспектов. Первый заключается в том, что лнео, которые почти закончили прорезать борт нашего судна, не могли найти нас просто так. Либо им космически повезло, во что я не верю, либо кто-то нас слил. А если это так, то этот кто-то на нашем корабле. Возможно, сейчас он стоит прямо за этой заклинившей дверью. Кстати, это вторая проблема.

Пунктом наблюдения особо не пользовались, так как мониторы наблюдения были продублированы на мостике. Поэтому же никто не чинил барахлящий электрозамок, который, издав чавкающий звук, сдох, заперев меня.

По этой причине последние пару минут я был занят тем, что расковыривал злосчастный механизм с помощью одного из своих ножей. Расковыривался он плохо – винты заржавели, внутренности окислились.

С трудом, я отогнул пластину корпуса настолько, чтобы появилась возможность просунуть туда свой новенький нож. Куплен он был взамен утерянного во время незапланированного купания в одном озере, как мне казалось, процентов на двадцать состоящим из отработанного масла.

Нажимаю на нож – не пролезает. Вгоняю его внутрь ударами рукояти другого ножа. Крышка гнётся. Вдохновлённый, упираюсь в потроха замка и полностью отгибаю пластину. Жаль, я не остановился вовремя, и последнее приложенное усилие ломает клинок. Разочарованно смотрю на останки отвратительной порошковой стали, которая стоила как хорошая прокатка. Ладно, скорбеть буду, если выберусь, сейчас – замок.

Очень простая схема, разобрался с ней за пару минут. Кое-что вырвать, что-то отковырять – и вот дверь открылась. Теперь пришло время коснуться третьей проблемы. Экипаж нашего корабля вместе с новичками, которых мы за глаза называем не иначе как «расходники», составлял четырнадцать человек. А спас-капсул десять.

Лестницы на этом корабле не проходили сквозь все этажи, а были раскиданы то тут, то там, соединяя по два яруса. По одной из таких я сбежал к каютам. Тут на холодном металлическом полу лежало тело, укрепляющее во мне надежду попасть на последний рейс.

Подхожу ближе. Узнаю одежду – один из новичков. Склоняюсь над ним. На вопрос «Кто убийца?» даёт красноречивый ответ дырка в груди размером с дно пивной кружки. Я и раньше видел новенький кинетический револьвер капитана, а теперь ещё и знаю, на что он способен.

– Ах ты мразь! – слышу крик за своей спиной.

Поворачиваюсь, вижу одного из новичков, который, кажется, неправильно истолковал увиденное. Он был крупнее меня, его звали, кажется, Стултус и он сразу показался мне тупым.

Приближается. Выхватываю нож, рассекаю руку Стултуса, но он всё же бьёт, пытается схватить и сразу же получает лбом по носу. Болезненный удар, мне ли не знать. Он делает шаг назад, я тут же всаживаю ему нож в район селезёнки. Чувствую, как сталь прорезает мышцы и сосуды. Ответный пинок по голени – я валюсь набок, выпустив увязший в мясе нож. Стултус, увидев собственную кровь, ахнул и, пока я вставал, убежал к лестнице, по которой скатился вниз.

– Нож верни, паскуда! – безрезультатно кричу я ему вслед.

У меня нет времени гоняться за ним, с минуты на минуту тут будут шарниры. Бегом в личную каюту. Сгребаю вещи – базовый портативный компьютер, он же БПК, пищевые концентраты, первая аптечка, вторая, И-блокада, инструменты, резак, оружие. Всё кроме сферошлетта и кошелька в рюкзак – и быстрее к спас-капсулам.

Осторожно выглядываю из каюты, агрессивного придурка не видно. Наверное, уже истёк кровью. Сбегаю по другой лестнице вниз, вот дверь в отсек со спас-капсулами. Оглядевшись вокруг и убедившись, что никто меня здесь не подкарауливал, вхожу внутрь.

Безмерную грусть на некоторых лицах трудно передать словами. На незначительный промежуток времени мне даже стало стыдно, что я появился тут, живой и здоровый, мешая своим существованием беспрепятственному побегу этих замечательных людей. Но лишь на миг.

– Здрасте! Заждались? – непринуждённо спросил я, окидывая взглядом пять человеческих фигур и пять спас-капсул.

– И на кой ты припёрся? – с усмешкой спросила бритоголовая фигура.

Капитан Бубно́в был навеселе, что, учитывая особенности его характера, значительно напрягало, ибо подобное настроение свидетельствовало о намерении пустить кому-то пулю в голову. Предсказывать действия сей глубокой и многогранной личности многим было трудно, но я достаточно долго знаю обладателя этого морщинистого лица с недельной щетиной, ангельски-голубыми глазами и взглядом матёрого душегуба, чтобы делать некоторые умозаключения.

– Уже решили, кто останется за бортом?

Четыре новичка и Бубнов. Четыре проблемы со страхом в глазах.

– Ага. Ты. – По-моему говорящего звали Акмар.

– И что нам делать? – произнёс девичий голос.

– Летите отсюда, я остаюсь, – твёрдо сказал капитан. – Капитан всегда остаётся на своём судне.

Этим словам, произнесённым с такой интонацией и с такой злобной улыбкой, не поверил бы и пятилетний. А вот эти четверо поверили. Потому что хотели верить.

Раздался взрыв – каратели пробили грузовой отсек.

– Грузитесь, чёрт вас дери! – Капитан обожал отдавать очевидные приказы. Не потому, что любил конкретику, – просто считал всех окружающих идиотами.

Первой в свою спас-капсулу залезла девушка по имени Кяторока, за ней Акмар, я был третьим.

– Так, вы двое…

Уже закрывая за собой дверцу стального гроба, я услышал эти слова. Капитан не стал подзывать кого-то одного, он задумал пустить в расход сразу двоих. Зачем? А кто его знает. Возможно, он нашёл предателей, возможно, усыплял бдительность, возможно, что это было совершено просто так. Всё равно вторая пара новичков уже ничего не могла сделать – дверцы спас-капсул закрылись и откроются теперь ой как нескоро.

Здесь, внутри стального гроба, ничего не было слышно, лишь ощущалась вибрация корабля. Перехватило дыхание – пусковое устройство выплюнуло мою капсулу в космос. Секунда, вторая, третья, десятая, тридцатая – включились двигатели капсулы.

Какое же облегчение мне принесла эта перегрузка. Не схватили, не сбили, не перехватили. Жив. Свободен. А впереди – восхитительно-неопределённое будущее. И чем дальше, тем восхитительнее.

Я как-то не думал о том, влияет ли анабиоз на память. Хотя вряд ли я забуду основное: меня зовут Ян Дрейфус с планеты Магнедааль, мне пока ещё 23 года от роду, и я всё ещё контрабандист, которым являюсь уже примерно двадцать месяцев. Очень насыщенные двадцать месяцев. Наша команда за это время сменила два корабля и около десяти человек в личном составе, при этом никуда не делся наш капитан и ощущение, что, покинув дом, я лишил себя шансов на нормальную жизнь.

А хотел ли я нормальной жизни? Раньше – нет. Теперь же… Тяжело признавать, но те десятки и сотни людей, которых мы перевозили с планеты на планету, чтобы они попали на чёрные фермы стволовых клеток или в палаты по экспресс-пересадке органов, убедили меня в необходимости перерыва. Своеобразном отпуске.

Но об этом подумаю потом. Судя по показателям датчиков, скоро я благополучно засну на четыре месяца. Очень небольшой срок для космоса – нам не хватило всего одного телепортационного прыжка, всего одного.

Перед потерей сознания промелькнула мысль, что по федеральному календарю этот год почти закончился, и очнусь я уже в 297-м. Интересно, а какое на планете, куда я попаду, летоисчисление? А впрочем, плевать на их местные заморочки. Неизвестно доподлинно, были ли эти пророки и мученики, от дат рождения которых так любят начинать считать года, но точно известно, что, когда я проснусь, будет уже 297 год от Великого спасения человечества.

Глава вторая. Лбом об косяк

Как же неприятно выходить из анабиоза в этих дешёвых спас-капсулах – мышцы напряжены, голова раскалывается, ещё и блевать тянет. Несмотря на общее состояние, я мог держаться. За стенку капсулы.

Создатели этого гроба определённо заслуживают проклятий. Так и представляю людей без образования, халтурящих в тёмном, воняющим мочой подвальчике.

Пришёл в себя я уже на поверхности планеты. Автоматика, разумеется, не сработала, как должна была, и «непроницаемый» люк выхода, который обязан оберегать всё находящееся внутри капсулы от несомненно жестокого и коварного внешнего мира, радостно пялился на меня полоской оранжевого утреннего света.

Тихонько матерясь и ругая сборщиков этих проклятых жестянок, мною была предпринята попытка вытащить из рюкзака и ввести себе инфекционную блокаду, но затея провалилась ещё на этапе «открыть рюкзак». Руки совершенно не слушались, и это было очень плохо. Без биостопора, который я предпочитал в качестве И-блокады, каждая секунда в новой биосфере – это риск. Биоорганизмы проникнут в моё биотело и будут творить там бионепотребства.

Как же плохо-то, а. Я вдохнул полной грудью, прочищая лёгкие, и тут же пожалел об этом – коричнево-серый смрад на секунду заполнил всё моё сознание, силившееся устоять перед этим натиском. В нём сочетались тухлятина, с различимыми нотками испортившихся яиц и гнилого картофеля, а также пластико-резиновая вонь индустрии. Венчали букет нотки мертвечины.

О, левая рука начала меня слушаться. Вытаскивая биостопор из рюкзака, я лелеял робкую надежду на то, что ничего инородного в мой организм ещё не попало. В отличие от других И-блокад, с его введением нельзя было медлить. Суть в том, что после анализа организма биостопор частично изменяет в нём определённые процессы, включая иммунные, попутно фильтруя кровь и поступающий воздух от всего, чего не было в организме до анализа. И всё бы хорошо – если бы не деградация тканей, я его вообще не вытаскивал бы, – но вот если биостопор введён после инфицирования чем-либо, ничто не помешает этой самой инфекции свалить организм в рекордно короткие сроки.

Так, оба штыря на месте и для гортани, и предсердечных сосудов. Главное – воткнуть их хотя бы приблизительно правильно, высокотехнологичная начинка сделает всё остальное – продезинфицирует, обезболит, начнёт работать.

Первый пошёл. Как же неприятно. Второй. В горло ещё неприятнее. Ну, остаётся только молиться богам, знать бы, какие они на этой планете.

Следующая проблема – заклинившая дверь спас-капсулы. У меня есть резак, но пользоваться им в настолько замкнутом пространстве – идея, прямо скажем, дурацкая. Но именно для таких случаев тут, слева от меня, на двух хлипких креплениях расположен инструмент индустриальной эпохи – монтировка. Какая забота. Спасибо хоть не каменная. Чем больше я знакомлюсь с этой спас-капсулой, тем сильнее подозреваю, что у её криворуких конструкторов на планете царит первобытное общество, в котором они работают в глиняных домах на деревянных станках. И на сене спят.

Вставить монтировку в щель, потянуть на себя, потом от себя, потом на себя, потом повторить ещё раз десять, и вот уже можно пролезть.

Мир встретил меня нежным рассветным, отдающим розовизной солнцем и новыми оттенками гнилостной вони. Ну теперь хотя бы понятно, откуда запах. Капсула приземлилась аккурат на болота. Блеск. Ни разу ещё не выбирался из топей и подозреваю, это не то умение, которое следует осваивать в одиночку.

Ещё в детстве я узнал, что если идти по течению, то обязательно куда-то выйдешь. Окинув прищуренным взглядом болота, с неудовольствием был вынужден признать, что течения у болота нет.

На островке, который уже давно начал ненавязчиво засасывать капсулу, росло несколько крепких кустов, из которых с помощью инструментов и клейкой ленты был сделан шест. Затем, обещая себе больше никогда не питаться пищевыми концентратами, имеющими вкус и текстуру стирального порошка, проглатываю питательную капсулу и нацеливаюсь в сторону, где топи вроде бы обрывались. Ну, мать его, в добрый путь.

Проверить дорогу щупом, сделать шаг, проверить, шаг. Понять, что составной щуп – худшее решение. Проверить ещё раз, не найти точки опоры. Поискать рядом. Найти, шагнуть. Начать тонуть. Запаниковать и вернуться на исходную. Повторить.

В тот момент, когда вода коснулась самых чувствительных мест моего тела, было уже трудно вспомнить, защищает ли биостопор от крупных паразитических организмов. Если бы я знал, что окажусь в таком месте – взял бы расширенную версию, с дополнительными штырьками для кишечника, почек и селезёнки. Кажется, в меня что-то залезло.

Шаг, тычок шестом, шаг, тычок шестом, шаг назад, тычок шестом. Обернуться, окинуть взглядом болота, понять, что продвинулся лишь на одну десятую пути. Обессилеть. Продолжить движение.

Появились кровососущие. Больше всего они напоминали тараканов, если бы тараканы все как один были около полудюйма в длину и умели летать. И причинять боль, сравнимую с ударом шилом. В первый раз я даже опешил. Сначала от боли, а потом от омерзения – кусающихся тараканов я видел впервые. Они мне в кошмарах сниться будут. Тем временем болотная жижа достала до середины живота.

Боясь за находящиеся внутри рюкзака вещи, в особенности за биоштопор, предназначенный для изъятия из моего тела штырей, я снимаю рюкзак, чтобы подтянуть лямки. Вообще тащить его с собой через болота было не лучшим решением. В этом я убеждаюсь, когда рюкзак вывалился из непослушных после анабиоза рук и с поразительной скоростью погрузился в жижу.

Потратив секунды три на то, чтобы заставить себя с головой погрузиться в этот гнилой компот, мне оставалось лишь беспомощно дёргать за лямки – пожитки уже куда-то затягивало, и в какой-то момент уже рюкзак начал тянуть меня на дно. Ничего не оставалось, кроме как выпустить его.

Зарыдал, если б были силы, честное слово.

Осталось вещей у меня немного – сферошлетт с запасными магазинами, БПК, дрянной щуп и вставленный в тело биостопор, который начнёт плановое уничтожение моего организма уже через пару дней. А ещё пара завалявшихся в кармане витаминов, которые я, подумав, проглотил.

Где-то через полтора часа я выбрался из смеси дерьма с гнилью и, прислушавшись, двинулся на звуки цивилизации. На пути был негустой лес, состоящий из пальмообразных узколистных деревьев и редких приземистых кустарников. Ноги, истосковавшиеся по твёрдой земле, неприятно зудели.

Имелась ещё одна проблема – деньги. На руках у меня было чуть больше трёх тысяч федеральных пекуний – приличная сумма. Их следовало обратить в местную валюту – практика показывает, что человека с федеральными деньгами обязательно обманут. Может вдобавок и прирежут. На всякий случай.

Постепенно начали попадаться следы цивилизации – срубленные деревья, протоптанные тропинки, кучки мусора. Так, что тут у нас? Банка из-под каких-то консервов. «Соево-кукурузный обед». Название и состав в первую очередь написаны на всеобщем, только потом на местном, это радует.

Да, не на это я рассчитывал в тот момент, когда мы с Бубновым ударили по рукам, и я вступил на борт корабля.

Бутылка из-под пойла «Крабовый сироп». Я не имею ни малейшего представления, что именно это такое, но остаточный запах сивухи свидетельствует о том, что тут хотя бы пьют. А это уже обнадёживает, так как снижает шансы, что тут снимают напряжение менее цивилизованными способами.

Интересно, что бы сказали поколения моих предков, досконально знающих какой вилкой какую часть рыбы подцеплять, увидев своего потомка, копающимся в дурно пахнущей куче? Справедливости ради стоит заметить, что потомок пах ещё дурнее.

Остальная часть мусора, вроде упаковки из-под каких-то снеков, изготовленных из местных культур или медицинских пластиковых неразлагающихся шприцов, интереса не представляла.

Когда я закончил играть в детектива и поднялся, появилось ощущение подступающей рвоты и закружилась голова. Хоть бы местные эскулапы принимали оплату пекуниями.

Продолжил идти в сторону поселения. Стали встречаться люди. Смуглая кожа, тёмные, иногда кучерявые волосы. Да уж, я со своим белым лицом, даром что имеющим желтоватый оттенок, выделялся тут, как брызги навоза на свадебном платье. И, наверно, именно поэтому первые местные, что пожелали со мной заговорить, выглядели агрессивно. Четыре подростка, выкрикнув что-то и оставив костёр с жарящимся на нём кебабом, направились ко мне навстречу. Быстро приближались. На лицах – насмешка. С такой насмешкой дети, которых в детстве роняли головой на пустые бутылки, пинают щенков в переулках. Вот только драться с ними я не намеревался.

Увидев, как я достаю и наставляю на них ствол, они замерли и начали очень гадко улыбаться. Я знаю, что сейчас будет – они встанут столбом, вроде как пропуская меня, затем один, подгадав момент, пнёт сзади, я упаду, у меня отберут ствол, а потом будут очень долго бить ногами. Этого мне не хотелось, и поэтому, выставив на сферошлетте травматический режим, стреляю в ближайшего ко мне гопника. Его отбрасывает. Ничего, сломанная грудина учит миролюбию. В том числе и тех, кто это видел – его дружки тут же разбегаются. Дабы отбить у них всё желание сопротивляться, стреляю им вслед, укладывая на землю ещё одного.

Сферошлетт – штука высокотехнологичная и тихая. Сомневаюсь, что в двухстах метрах отсюда можно было с уверенностью сказать, что кто-то стрелял.

Стали попадаться другие люди, к моей радости, более миролюбивые. Постепенно их становилось больше. Удивительно, но на меня особо не пялились. Что было тому виной? Может, желтоватый оттенок моего лица, доставшийся по наследству от матери? Или же то, что я весь был перемазан грязью? А может, всем просто на всех наплевать? Ответа не было. Была лишь усиливающаяся тошнота и подступившая с новыми силами головная боль.

Вхожу в пригород. Возможно, это мне так не повезло, но знакомство с урбанистической стороной этой чудесной планеты началось в старых кварталах напополам с трущобами. Улицы, как ни странно, отличались приятным, геометрически продуманным строением, дороги сходились на перекрёстках под прямыми углами, образуя ровные сетки кварталов. Уже после второй пересечённой улицы начали появляться двухэтажные дома, преимущественно деревянно-полимерные. Район-то и вправду старый, если дешёвые строительные полимеры не воняют на всю округу.

Как назло, на глаза не попадалось ни одной вывески банка, рынка или ещё какого-нибудь места, где можно получить местную валюту. БПК тоже молчал, видно, коллеги либо ещё не добрались, либо имеют более серьёзные дела, нежели отправка сообщений.

Правая стопа начала чесаться. Тугая шнуровка не позволила добраться до зудящего места, поэтому просунутый внутрь ботинка палец лишь пощекотал кожу. Раздражение моё усилилось, но тут же отошло на второй план – палец, побывавший в ботинке, был измазан чем-то буро-зелёным. Твою налево, это же плесень! И она, судя по всему, решила колонизировать голень. Такими темпами я лишусь ноги ещё до конца недели. Хотя, может, здесь в неделе больше дней? У меня на родной планете их было шесть, возможно, что здесь их пять или десять? Тридцать восемь?

Головная боль уже разошлась настолько, что мешает связно мыслить, сознание плывёт. Начали появляться разные иррациональные идеи, вроде жизни в шалашах с шаманами и возвращении анархии на отдельно взятые планеты. Я и забыть успел, какая чепуха лезет в голову при мигрени.

Уже не понимая, что делаю, свернул во дворы. В глазах всё начало плыть. Нет, в таком состоянии я точно никуда не дойду. Время полагаться на удачу.

Подхожу к случайной двери. Она принадлежала дому из полимерных панелей с деревянными вставками по углам. Чуть не падая, прижался к косяку. Постучал настолько громко, насколько хватило сил. Обнаружил на другой стороне косяка звонок. Подумал. Постучал ещё раз. Начал сползать по двери вниз. Тошнота перешла в рвотные позывы.

Дверь открылась, я ввалился внутрь. По негодующим возгласам можно было догадаться, что мне тут не рады. Что ж, выбирать не приходится.

– Прошу прощения, я Бао Брукс, космический путешественник. Мне необходима помощь кваликф… крарифи… хорошего врача. Я за всё заплачу, как только приду в себя. Не пытайтесь меня ограбить, кошелёк на биозамке.

Эта тирада отняла у меня последние силы. Уже теряя сознание, я почувствовал, что рвотные позывы перестали быть просто позывами и переросли в нечто большее. К счастью, мне было уже всё равно – мир потух.

Глава третья. С корабля и за борт

Звенящая тишина. Я был дома, меня окружали родные белые стены особняка. Почему-то не работала система климат-контроля, так что приходилось мучиться от жары наравне с большей частью населения Магнедааля. Вокруг не было ни одной живой души, и лишь далёкие отголоски людских выкриков нарушали абсолютную тишину. Как же хорошо дома. Регулярное питание, уверенность в завтрашнем дне, стабильные выплаты и, что немаловажно, чистый туалет. И всё это я утратил. Утратил? Я что, не здесь?

Появился шум, он усиливался с каждой секундой; по телу забегали неприятные мурашки. Гул всё нарастал, как и напряжение внутри. Внезапно сон растаял, оставив меня наедине с реальностью.

Обвожу взглядом комнату, потолок и стены которой были покрыты коричневой облупившейся краской. Во время осмотра своего лежащего тела, наполовину прикрытого какой-то циновкой, во мне проснулось омерзение от созерцания одного из самых выносливых организмов в обжитом людьми космосе – таракана, пожирающего какую-то органическую грязь прямо с моего расслабленного тела. В отличие от болотных летающих тварей, эта хотя бы не жалила. Но была раза в два больше.

Из соседней комнаты на моё недовольное кряхтение вышла девушка. Такая же, как и все местные – смуглая кожа, чёрные волосы. Одета в какой-то синтетический бледно-серый комбинезон.

– Живой? Говорить можешь? Деньги есть? – её голос был приятен, а слова не очень.

– Какое бескультурье! – Я очень громко вздохнул. – Приличия у вас тут не соблюдают? Я Бао Брукс с планеты Десепт. Кого мне благодарить?

Странно, но ничего не болело, видимо, лечение было комплексным. Или меня просто накачали обезболивающим.

Несмотря на достаточно агрессивный настрой собеседницы, у меня было чудесное настроение. Живой, здоровый, вроде как в безопасности, да ещё и ничего не болит – в моей жизни таких моментов всё меньше и меньше. Хочется просто наслаждаться тем, что у тебя есть прямо сейчас. Определённо, ничто не может очернить моё настроение.

– Ата с Амтруно. Оплатишь работу доктора – будут приличия.

– А за что именно я должен платить? Что вы тут со мной делали?

– Вытащили эти штыри. Потом вакцинация, ампутация и протез.

– Ампутация? – Лоб вмиг покрылся испариной. – Какая ампутация?

Рывком поднялся с кровати, отправив в полёт таракана, и чуть не упал. Трудно сохранять равновесие без ноги.

– Какого чёрта! Идиоты! Вы что сделали?!

С середины правой голени органика моего тела кончалась. Ныне там красовалась изогнутая блестящая металлическая пластина.

– Целуй нам обувь за то, что тебе руку не ампутировали.

Только сейчас обратил внимание на розоватость пальцев, которыми я чесал зудящую ногу. Регенераторы.

– Кто это вообще сделал? Вы вместо доктора патологоанатома притащили что ли?

– Нехорошо. Тихо. Кого-кого притащили? – послышался голос из-за моей спины.

Вроде глупый вопрос, но, что странно, он прекратил зарождающееся во мне подобие истерики.

– Патологоанатома. Врача, что трупами занимается. – Повернувшись на звук, я увидел невысокого дедка и шкета традиционной для этой планеты наружности.

– Короче, Бао, наша помощь стоит денег. Как расплачиваться будешь? – Сносный всеобщий язык моего собеседника вызывал лёгкое облегчение.

– Пекунии устроят? Тогда верните мне мои вещи, в первую очередь кошелёк и сферошлетт. – Поймав непонимающий взгляд, я уточнил: – Ну пистолет, который вы с меня сняли.

– Держи. – Девушка бросила кошелёк. – А ствол твой был задатком за лечение, как и барахло.

– Вы хоть знаете, чего он мне стоил, а? – Чем дальше, тем грустнее. – Да ни черта вы не знаете. Сколько? – Дедок ответил не сразу.

– Восемьсот. И было бы больше, если бы не твоя татуха.

А, один из даров моей прошлой жизни, медицинский индикатор. Нечасто я вспоминаю об этой едва заметной наплечной татуировке. В этом хитросплетении линий и квадратиков должен разбираться любой доктор, отвечающий федеральным стандартам или хотя бы знакомый с ними, следовательно, есть надежда, что меня латал профессионал.

– Забирай.

Моё благосостояние значительно пошатнулось.

– На этом мы закончили?

– Нет. – Дедок наклонился к своему то ли сыну, то ли внуку и что-то прошептал, после чего вновь повернулся ко мне. – Проверю, не надул ли ты нас. Попытаешься сбежать – плохо будет. Садись пока, чего ты.

Рукоять ножа на поясе дедка, которую он поглаживал, опасений мне особых не внушала, но буянить я не собирался и сел за стол, судя по всему, обеденный. Шкет тем временем выбежал на улицу.

– Ну, раз мы в таких доверительных отношениях друг с другом, то почему бы нам вместе не поесть?

Мой голодный взгляд был полон надежды.

– Атасрава, разогрей чего-нибудь.

Девушка ушла в другую комнату.

– А с тебя тогда ещё пекуния, – внезапно сообщил дедок.

– Погоди, как её зовут?

– Атасрава. – Увидев ухмылку, он нахмурился:

– Чего лыбишься?

– Ничего, просто на моём родном языке это имя созвучно со словом «амбициозная». Ничего такого.

Это была ложь. Как же по-дурацки звучит её имя. Если бы меня так назвали, я бы повесился.

– Ах да. Пекуния за перекус? Грабёж! – сказал я, одновременно отдавая дедку желаемое.

Настроения для разборок у меня не было. Конечно, эта семейка меня обманывала, но сейчас мне было всё равно. Я хотел есть.

– Сколько я тут провалялся?

– Треть недели.

– А сколько дней в неделе?

Дедок посмотрел на меня как на умственно отсталого.

– Шесть. А что думал?

– Федеральный стандарт – семь, – сказал я, пытаясь смотреть на дедка так же, как и он на меня.

– В жопу федеральный. У нас свои порядки.

– Ага. А налоги вы платите по своему календарю?

– Нет, – ответил он, недовольно цокнув.

Конечно, по федеральному, всем плевать, как вы считаете время на своём заболоченном шарике.

– Сам-то откуда? Зачем прилетел? – пошёл в контратаку дедок.

– Прям с Десепта и прилетел. У вас же тут гуманитарные грузы ходят?

– Ну.

– Я должен был с ними прилететь, но там возникли проблемы… В общем, опоздал, добрался своим ходом…

– С контрабандистами? – подозрительно быстро спросил дедок.

– С курьерами какими-то, – ответил я и попытался сменить тему: – Вкусно пахнет.

Из кухни до нас и правда долетел весьма аппетитный запах чего-то мясосодержащего. А не так уж они и бедны, как мне показалось. Хотя вполне вероятно, что это какая-то синтетическая дрянь со вкусом резины.

– Гуманитарный груз, значит? На наши налоги, которые мы честно платим, летаешь? – спросил дедок и нехорошо улыбнулся.

– Ага. На налоги, что вы и ваши предки исправно платите почти три сотни лет. Или сколько? Я не знаю, когда именно после Спасения человечества появилась ваша колония.

Аромат усиливался. Вернулась Атасрава с подносом, на котором исходили паром три глубокие тарелки, и подключилась к разговору.

– А расскажи мне, что это за «Спасение» такое? – Во время этой реплики передо мной появилась похлёбка и ложка.

– Да пожалуйста.

Тема, предложенная Атасравой, мне понравилась намного больше, чем подозрительные поползновения дедка, и давала возможность вдоволь размять язык.

В тарелке были тушёные овощи с вроде как натуральным мясом, пусть и чрезвычайно жёстким. Проглотив несколько ложек, я занялся просвещением низших слоёв населения.

– Сразу говорю – могу ошибаться в разных мелочах. Итак, сейчас 297 год от Спасения человечества. Года исчисляются так же, как и на колыбели людской цивилизации – Земле. В земном году изначально было 12 месяцев и 365 дней, теперь больше, не знаю на сколько. Сейчас там только закрытые куполами города остались и то около десятка. Эх, а вот колыбель цивилизации карликов… ну этих, тагеронов – просто курорт, но сейчас не об этом.

– Никто сразу не назвал тот день Спасением человечества, термин появился через лет сорок. Тогда, больше, чем три сотни лет назад, всякие жуткие кризисы заставили искать новые средства производства энергии. К тому моменту, когда построили Лунное кольцо, кусок Солнца был уже не виден из-за орбитальных батарей с неожиданно низкой эффективностью, поэтому многие были согласны финансировать даже самые сумасшедшие проекты. Одним из таких было Лунное кольцо. Эта штуковина была построена на спутнике Земли и имела радиус более трёхсот километров. Хотели подчинить себе энергию чёрной дыры. По крайней мере, открыть эту самую чёрную дыру у них получилось. За несколько секунд кусок Луны перестал существовать. Вой поднялся на всю Землю. А часов через шесть к нам прилетел инопланетный корабль и случился первый контакт. Паника поднялась – просто ужас. Некоторые то ли от восторга, то ли от непонимания самоубились.

– Часть человечества ждала мира, другая войны. И ожидание последних вроде как подтвердились, когда пару пустынь на каком-то третьесортном материке пришельцы за секунды превратили в сплошное стекло. Но никто не ждал того, что правители почти всех стран после окончания переговоров, не продлившихся и полчаса, обратились каждый к своим народам. Говорили про одно и то же. Про то, что люди не одни в космосе, что теперь мы космическая объединённая человеческая держава или типа того. И прямо сейчас нам нужно совершить всей планетой акт консолидации. Дальше слова политиков разошлись: кто говорил о религии, кто об идее. Кто о светлом будущем. Нашлись и те, кто начал говорить о потенциальном всеобщем уничтожении.

– Как мне известно, все документальные свидетельства того, о чём именно впервые говорили люди и лнео, за которыми сразу закрепилось прозвище шарниры, уничтожены. Ничего, только слова политиков. И коли верить им, то если бы мы, скажем так, разочаровали пришельцев, путь в космос человечеству был бы навсегда заказан.

– На Земле был установлен новый порядок. И цель у него была одна – сплотить всех для одного-единственного проекта. – Я прервался, соскребая со стенок тарелки прилипшую зелень.

– Какого проекта? – Тон Атасравы выдавал крайнюю степень заинтересованности. Дедок подобного не демонстрировал и как-то раздражённо поглядывал на девушку.

– Второе Лунное кольцо. Только уже вокруг спутника Юпитера, такая газовая планета была. Название спутника точно не вспомню, но роль сыграл его размер. Ведущие политические структуры почти в мгновение ока слились в одну. Года два или три продолжались массовые чистки. Многих просто ссылали. Несколько десятков государств, что не захотели трудиться на общее благо, перестали существовать. Умерло в целом за первые годы становления нового порядка треть миллиарда. А самое главное – это то, что абсолютно все средства большинства, нет, всей планеты, были брошены на создание Второго Лунного кольца.

– Прошло одиннадцать с половиной лет. Разумеется, всё это время были локальные гражданские выступления, огромное количество сект, терактов, случаев сумасшествия и прочего. Часть народа, конечно же, негодовала, но политики того времени сумели различными способами обуздать волнения. Человечество проявило просто невообразимую адаптивность. Может, это вообще наша характеристика, как вида: делаем что-либо не когда надо, а когда прижмёт и несём потери, без которых могли бы обойтись?

Тем временем последние остатки пищи были выскоблены из посуды и ничто меня больше не заставляло так распинаться.

– Потом запустили это кольцо, оно не сразу, но извергло из себя чёрную дыру, всосало весь спутник, кусочек Юпитера и нарушило орбиты пары-тройки планет. Прилетели шарниры, выдали людям технологии, карты, данные, разместили своё посольство и оставили человечество разгребать свои проблемы, но уже с научной базой. Примерно так всё и было. А мне уже пора. Только вот вопрос…

Глава семейства вновь перебил меня:

– Сядь, куда вскочил.

Жестом подозвав вернувшегося пацанёнка, он выслушал его «доклад» на каком-то местном наречии и удостоил меня взглядом, в котором почему-то читалось озорство.

– Да, пекунии настоящие. Иди. Выход там.

– Конечно, настоящие, они другими не бывают. Так вот, вопросы: куда вы заложили мои вещи, где тут больница, можно ли мне?..

В очередной раз мерзкий старикашка не дал договорить.

– Ломбард электроники через четыре улицы. Налево, как выйдешь отсюда. Вывеску увидишь. Остальное сам найдёшь. Всё, проваливай.

Глава четвёртая. Различные отверстия

По улицам под полуденным солнцем туда-сюда небольшими группами сновали какие-то патрули в фиолетовой форме, видимо, местные силы правопорядка или что-то в таком духе. Переменчивые порывы ветра приносили запах то свежей выпечки, то испорченных фруктов. Звуковой фон изобиловал яростными выкриками со всех сторон.

Я, испытывая растущую боль в протезированном обрубке ноги и дискомфорт в районе кишок, двинулся в указанном дедком направлении.

На другой стороне улицы патруль начал бить двух парней. Попытавшегося сбежать мутузили с особенным наслаждением. Усердствовали не сильно, в отличие от другого отряда, выламывавшего кувалдой двери дальше по улице. Получалось плохо – дверь была металлическая и выглядела надёжно в отличие от кувалды. Подозрения о ненадёжности подтвердились, когда набалдашник после очередного взмаха устремился в небеса, повергнув молотоносца в агрессивное недоумение. Заприметив то, что он начал злобно озираться в поисках виноватого, я свернул в переулок. Повезло же выйти из этой халупы в разгар карательных мероприятий. А ведь дедок знал это, то-то так лыбился вслед. Вот и верь после такого людям.

С навигацией в пространстве у меня было не очень, так что в следующей заваленной мусором развилке я предпочёл вынырнуть из сырого пространства сомкнутых домов и продолжить движение по нормальной дороге, если эти перекошенные плиты вперемешку с грунтом вообще можно таковой назвать.

Всё чаще откуда-нибудь доносились крики. Вот кто-то выпрыгнул из окна и убегает со здоровенной сумкой. Вынырнувший из-за поворота автомобиль карателей помешал бегству, с хрустом смяв бампером худощавое тело.

Самое удивительное для меня было то, что по соседству со всем этим хаосом передвигались прохожие, аккуратно обходя очаги активности и особо не обращая внимания на происходящее. Просто поразительное безразличие, уверен, оно воспитывалось несколькими поколениями.

В разноцветных, но всё таких же облупившихся домах по обоим сторонам улиц попадались магазины, питейные заведения, какие-то конторы. Местная палитра цветов тяготела к буро-жёлтой, но рекламные проекции и вывески добавляли неуместно ярких красок.

Карательная операция коснулась малой части зданий, большинство мест даже не прекратило работу. Зато в тех, что стали объектами повышенного интереса людей в форме, события происходили безостановочно – избиения, бегство, спасение или отчуждение имущества. В одном из, кажется, баров начался пожар. А посреди всего этого хаоса находился я и занимался тем, что взывал ко всем богам, лишь бы никто на этих улицах не заинтересовался хромым человеком в грязной одежде.

С другой стороны дороги показалась открытая дверь и объёмная проекция, которая сообщала о наличии обменного пункта. Но где-то на середине пути к нему стало понятно, что сегодняшние популярно-развлекательные мероприятия коснулись и этой организации. Через распахнутую дверь в помещении можно было увидеть лежащие тела и фиолетовые силуэты. Очередная неудача в затягивающейся череде. Надеюсь, последняя на сегодня.

И как только эта мысль промелькнула у меня в голове, лицо карателя высунулось из обменного пункта и вперило в меня взгляд, отдающий нездоровой заинтересованностью. Чёрт.

Главное в такой ситуации – сделать вид, что ты вообще мимо проходил, живешь в соседнем доме и крайне уважаешь человека в форме. Придав лицу занятой вид, насколько это было возможно с такой непрезентабельной одеждой и скривившейся физиономией, я заложил крутой вираж и, не оборачиваясь, отправился дальше по улице. Многими вещами не хотелось заниматься сегодня, бегать в том числе. Кривое недоразумение вместо ноги превратило бы бег в пытку.

Увидев магазин под навесом, где торговали какими-то тряпками, завернул туда. К сожалению, тут торговали не одеждой, а всяким хламом – ловушками для мух, контейнерами для разведения насекомых, странными смесями и сумками. Навес был большой, под ним расположилось несколько торговцев. Из интереса походив между прилавками, я углядел сносный рюкзак-трансформер. Пытаясь спросить, сколько он стоит, я встретился с абсолютным непониманием всеобщего. Пока пытался на пальцах объяснить торговке, у которой во рту не хватало половины зубов, что я не бродяга, а покупатель, мой взгляд упал на сетчатый кусок ткани болотного цвета. Взяв ещё и его, отдал торговке полтинник пекуний. Она искренне обрадовалась и стала лопотать что-то на своём языке мне вслед.

Замотавшись в сетку как в накидку, я пошёл дальше. Через квартал я увидел вывеску ломбарда. Судя по ней, тут специализировались на электронике. Я поспешил к открытой двери.

То, что гордо называло себя ломбардом, оказалось подвалом барахольщика. Просторное помещение было сплошь заставлено различными стеллажами, полками, шкафами, на которые и был навален всякий хлам. Всё это охранялось камерами, лучами сигнализации и самим барахольщиком, одетым в какую-то мешковину и восседающим посреди помещения за квадратным столом. На рабочем месте торговца можно было различить пистолет, а во взгляде профессиональный интерес. Его даже не смутил мой неприглядный внешний вид.

– Доброго дня, – я вежливо начал диалог на всеобщем. – Мне нужны вещи, которые тебе продали несколько дней назад.

Услышав всеобщий, торгаш сначала наморщил своё рябое лицо, а затем оживился, да так сильно, что аж встал с кресла, хотя казалось, что он к нему прирос.

– Путешественник? Инопланетянин? Безоблачный день. Выглядишь мёртвым. Хорошие твои вещи были, задорого ушли. Ещё вещи дашь?

Проблемы во владении всеобщим он компенсировал живостью и напором речи. Смысл же услышанного мне очень не понравился. Допустим, про «путешественника» растрепала семейка, это, в принципе, неважно. А то, что мои вещи уже проданы – это форменное безобразие. Время оценивать масштаб трагедии.

– Я хочу получить назад свои вещи, я заплачу за них.

Говорить приходилось медленно и внятно, чтобы барахольщик меня точно понял. Он задумался:

– Оружие хорошее было, сразу купили. Хлам купили вчера. Компьютер плохой, нужен никому. Купи хороший, есть хороший. – Он показал на полку, где в ряд стояли какие-то пижонские БПК явно не федерального образца.

– Нет, мне нужен мой компьютер. Дай его мне. Этот диалог начинал утомлять.

– Грязный, вонючий, сам ищи, смотри коробку. – Не до конца было понятно, его слова относились ко мне или к БПК.

Торгаш указал на один из вместительных деревянных ящиков, стоящих у стены. Во всех были навалены компьютеры, в том, что слева, вроде как целые. В правом оказались БПК не федерального образца – изогнутые, стилизованные, дурацких окрасов. В ящике, на который мне было указанно, лежали поломанные и полуразобранные. Мой был почти на самом верху. От него пахло болотом, а в щели и открытые разъёмы попала грязь, но он продолжал работать. Биометрические данные приняты, экран загорелся. Какое облегчение, не придётся искать команду вслепую. Единственный раз, когда этим занимался, я чуть не остался один на крайне мерзкой планетёнке. Хоть антиутопия, какой её знает неоклассическая литература, и невозможна, но именно там она была уж очень близка к своему воплощению.

– Давай сто и иди ты, никакой пользы. – Кажется, меня собрались уж совсем некультурно оболванить.

– Какая к чёрту сотня?! Он и десяти не стоит! Пяти не стоит! – Общаясь с косноязычными сам постепенно становишься таким же.

– Дурак? Хитрый дурак? Десять засунь себе глубоко, даже выпить не купить!

Чёрт, до меня дошло. Он требовал платы в местной валюте, а я даже приблизительно не представляю, какой курс обмена.

– Забудь, рассчитаемся в пекуниях.

После того как я озвучил последнее слово, торгаш поменялся в лице. Весь негатив с засаленной рожи исчез, замещённый радушием и добротой.

– Сразу говорил бы, покупать буду, так бы уже всё увидел, показал. – Даже в его движениях активности прибавилось. – Говори, что хочешь, всё есть!

Вот чертяга. Ладно, скупердяйничать бессмысленно, начнём с облегчения общения.

– Переводчик есть? Наушник? Сколько стоит?

– Есть! Простой, для БПК, комплекс?

– Для БПК.

Что такое «комплекс» я не знаю, но звучало дорого, особенно в контексте того, что этот спекулянт отказывался озвучивать цены.

Полученный наушник я вставил в ухо, идущий в комплекте модуль подключил к компьютеру. Теперь эта штука должна работать.

– Скажи что-нибудь на своём языке.

– Я м0гу прод@ть тебе даже орYжие, есл& тbI не бYдешь размахив@ть им на Yлице. – Переводчик функционировал далеко не идеально, но как временное решение сгодится.

– Работает. Кстати, насчёт закона. Кому можно ствол, кому нельзя?

– Конкqетно те6е стре/\яющее и холодн0е нелbзя. Те6е в0обще ничег0 нельзR, гражд@нам мо»«но хол0дное. Но докумеhты ниkто про8ерять не будет, так 4то те6е должн0 бы+ь всё р@вно. Ствол можеlllь спрят@ть под одежду, скрыты>< кобур мно2о, выберешb.

Слушать его посредством наушника-переводчика стало намного приятнее, вот ещё бы помех не было. Ладно, чёрт с экономией и шансом того, что меня обдерут как липку. Без снаряги и нормальной одежды находиться на этой планетке дальше я отказываюсь.

– Итак, мне нужен ствол, портативный резак, какой-нибудь набор инструментов, одежда, ножи со скрытыми ножнами…

– Под0жди, орYжие пото/\/\, снача/\а – всё ост@льное. Оруж&е далек0.

Видимо, даже он не мог открыто торговать такими вещами. Что же, начнём с базового. Торопиться не вижу смысла, даже наоборот – может, нездоровая движуха снаружи закончится.

Спустя почти час я стал обладателем военной аптечки, непонятно как здесь оказавшейся, набора бесхитростных инструментов и простейшего термитного резака, который как таковой я недолюбливаю за его прожорливость, но выбирать не приходилось. К БПК взял перепрошитый планетарный модуль с картами, взломанными каналами связи всяких организаций и прочей ерундой, такой полезной в незаконной деятельности. Можно было найти всё в местной Сети, но так быстрее и удобнее.

Выбор оружия занял больше времени. В отдельном помещении за бронедверью, было нечто похожее на арсенал. Находящимся здесь можно было вооружить минимум пару банд отморозков-анархистов для антиправительственных восстаний. Но не сказать, что я был сильно впечатлён имеющимся ассортиментом – на полках валялось одно старьё возрастом не менее полувека. Видимо, новинки, вроде моего сферошлетта, сразу уходят состоятельным клиентам. Всё же я нашёл сносный 14-миллиметровый 10-зарядный пистолет со скрытой поясной кобурой, к нему дополнительные магазины, по четыре десятка обычных, фрагментирующихся и бронебойных патронов. Торговец странно поморщился на мой выбор в пользу пуль из обеднённого урана, но ничего не сказал. Я же не вижу смысла переплачивать за дорогие сплавы – раз в пару лет вылечить рак дешевле.

В плане холодного оружия выбор был шире. Накидка, закрывающая большую часть торса и свисающая до середины бёдер, позволила разместить на теле два ножа: один в заспинных ножнах между лопатками, другой в горизонтальных на ремне сзади под правую руку. Про запас захватил один тычковый. На всякий случай так же взял аккумуляторный термокинжал. Ресурс небольшой, но для того, чтобы продырявить дешёвую полимерную броню, хватит. Не смог удержаться и приобрёл приглянувшуюся странную дубинку, представляющую собой шипастый шар на палочке. Торгаш снова странно покосился и пробормотал про себя что-то про ненадёжность и дурацкое устройство.

Торг закончился на цене в четыре с половиной сотни за всё, что в принципе меня устраивало. Расплатившись, я покинул довольного барыгу и подошёл к выходу. Оставшись в тени стен, я включил БПК и начал искать письмо от капитана, из-за системы шифровки это заняло какое-то время.

Вскоре у меня был адрес и представление, куда идти. К этому моменту фиолетовые фигуры окончательно перестали мелькать на улицах, и город вернулся к своей обыденной жизни. Мне оставалось лишь поковылять в сторону центра, изредка исторгая ругательства и проклиная того придурка, который одарил меня столь неудобным протезом.

Глава пятая. Вши, блохи и клопы

Бедность и безразличие чувствовались везде: в каждом доме и улице, в каждом встреченном лице. Хоть район, куда привёл меня БПК, был более цивилен – многоэтажные дома, дороги, а не направления – общее настроение душного города осталось неизменным.

Адрес указал на то ли бар, то ли ресторан в одном из домов. Вход выглядел относительно прилично – ни мусора, ни сомнительных луж. Даже не воняло. И дверь без скрипа открылась.

Глазам представилось слабоосвещённое просторное помещение с парой десятков столов и привлекательной барной стойкой. Негромко играла ничем не примечательная музыка. Людей было немного, больше половины мест пустовало. Недалеко от входа за отдельным столом с широкими стульями и диванчиком сидели капитан Бубнов и один из старейших членов команды – Гнидой. Прозвище его звучало как «гнедой», только через «и». От слова «гнида».

Подсел, меня поприветствовали кивками. На столе, среди обилия пустой тары из-под алкоголя, я разглядел колбу с мешочком и двумя трубками. На вопросительный взгляд отозвался Гнидой.

– Бульбулятор Ине́с взяла. Можешь довыдувать пока не вернулась, внутри ничего серьёзного. – На сероватом осунувшемся лице промелькнула гаденькая улыбочка.

Мне не нравилось пристрастие самой адекватной части команды к таким удовольствиям, но так как Бубнову было всё равно, чем накидывается рабочая группа в свободное время, моё недовольство оставалось всего лишь недовольством.

– Хорошо, что ты такой зачуханный. За Доржи полезешь, – Гнидой аж выпрямил свою сутулую спину от удовольствия, – в самую глубокую…

– Гнидой, заткнись. Ян, сегодня пойдём за капсулой Доржи. Она грохнулась на какой-то завод в заброшенном районе и не открылась.

– А ты не слишком напился для спасательной операции, капитан? – озаботился я, окинув взглядом кучу пустых бутылок.

За Гнидого я не переживал – у него печень синтетическая, ему чистый спирт жрать надо, чтобы опьянеть.

– Завались. – Капитан встал. – Если нет вопросов – встречаемся здесь же через часа два. Так, а где твоя нога?

Я не нашёл, что ответить. Гнидой на секунду задумался. Потом заглянул под стол и разразился раскатистым смехом. Мне оставалось только состроить недовольное лицо и слушать его радостные выкрики.

– Инвалид! Натуральный инвалид! Сбежал из богадельни и прикрутил к культе спиночесалку!

Гнидому очень нравилось, когда кто-то страдал, в такие моменты он был искренне счастлив.

– Ну ты и неудачник. – Сзади подошла Инес с очередной составной колбой, из которой в разные стороны торчало четыре трубки. – Что ещё потерял? Селезёнку? Копчик? Свой чл…

– Ты тоже заткнись. Ян, кретин, мог нормальный протез сделать, – капитан источал недовольство. – Чёрт с тобой, планы не меняются. Свалите куда до моего прихода – лично вышвырну из корабля.

– Так у тебя нет корабля, капитан, неоткуда вышвыривать. Да и какой ты капитан без судна? – я пытался взять реванш.

– Щенок, сейчас ты в окно полетишь.

– Понял-понял, молчу.

Бубнов на прощание окинул нас троих презрительным взглядом, остановив ненадолго взор на Инес, которая уже присосалась к колбе и неохотно реагировала на внешние раздражители, после чего развернулся и резким шагом покинул бар, что-то недовольно бормоча себе под нос. Я смог различить только «бездарность» и «фрачьи дети». Иногда мне было сложно понять, когда это ругательство с его родной планеты использовалось в своём первоначальном оскорбительном значении, а когда как междометие.

– Чего-то он напряжённый сегодня, – сказала Инес, сильно растягивая гласные.

Судя по всему, она уже была навеселе. Её смуглое лицо с закрывающимися глазами расплывалось от расслабления, а тело растекалось по диванчику.

– Эй, а она через два часа очнётся? Хотя бы во вменяемое состояние придёт? – мой вопрос был адресован единственному собеседнику за столом, который имел ясное сознание.

– Да не ссы, всё с ней будет. Быстро отпустит, говорю же, ничего серьёзного. Разве что может отрубиться на полчаса. Не хочешь воспользоваться её беспомощностью? Я даже уступлю тебе первенство в этом занятии. – Гнидой старался оправдывать своё прозвище.

– Только попробуй, животное, я в тебе отверстий для вентиляции понаделаю. – Инес открыла один глаз. – Какая же ты всё-таки тварь, даже расслабиться не даёшь.

– Наоборот, у тебя такое расслабление будет…

Не дослушав реплику Гнидого, я встал из-за стола и пошёл к барной стойке, подальше от этого идиотского диалога.

Накидаться на голодный желудок я себе позволить не мог и решил хоть немного поесть. Аппетита не было, живот всё ещё крутило. Надо бы к врачу, но кто меня сейчас к нему пустит. Как же всё не вовремя.

Подойдя к стойке, заглянул в меню. Брезгливое выражение лица бармена напомнило мне о том, как я выгляжу, а цены в меню о том, что местной валюты у меня всё ещё нет. С позором вернувшись к парочке контрабандистов, я уселся и продолжил слушать их вялый диалог.

– Я тебя, гнида, сама изнасилую, если ты пододвинешься ко мне ещё хотя бы на сантиметр.

– Эй, команда, как насчёт скинуться мне на пожрать? – подал я голос.

– Свои деньги иметь надо. – От Гнидого другого ответа и не ждал.

– Чего тебе? Ай, сам выбери, я оплачу. – Инес сказала это, не открывая глаз. – И ещё пару бутылок пойла этому возьми, может хоть ненадолго заткнётся. Лучше бы вы ширялись, честное слово.

Себе взял классические отбивные, Гнидому самую дешёвую закуску и нечто в тёмной бутылке под названием «Яркий салют». Предположу, что на местном языке это звучит менее странно.

После еды разговор начал складываться – Инес вернулась во вменяемое состояние, а Гнидой перестал вести себя как похотливое животное. Беседа зашла об Амтруно. Местный язык сильно отличался от всеобщего, был гораздо более гибок в глаголах, а место слов в предложениях плавало, меняясь из-за многочисленных правил грамматики. В общем, очередной планетарный язык, сильно изменившийся со временем. Незадолго до возвращения капитана мы перешли к обсуждению различных инфекционных блокад. Я отстаивал эффективность биостопора.

– Да он вообще никаких последствий не несёт, нужно лишь вовремя вытащить. – Эти слова вызвали радостную улыбку у Гнидого. – И угрозы для организма не представляет. Убить сам по себе в принципе не может.

– Хлам твой биостопор. Видела человека, который его вставил себе через полминуты после попадания в новую биосферу. Так он заснул и больше не просыпался – за несколько часов ему бактерии мозг выели. А таблетке «гиперчувствительности» вообще всё равно, когда ты её проглотил, если ты не при смерти, выживаемость стопроцентная. И её не надо извлекать, – тут она скорчила насмешливую гримасу, – специализированным прибором, при потере которого ты сдохнешь.

– Ага, только организм дохнет от «гиперчувствительности» на второй день приёма. И вообще она идёт к чёрту, когда пользовался ей первый и последний раз, потерял шесть килограммов веса и ещё неделю не мог нормально питаться.

– Да даже Гнидой подтвердит, что биостопор – это мусор. Кстати, да, а ты чем пользовался в этот раз?

– «Абсолют наноботов».

Мы с Инес на секунду впали в ступор и с удивлением посмотрели на сокомандника. Пользоваться «абсолютом» в наше время, это то же самое, что применять промышленную пилу по металлу для ампутации пальца.

– Гнидой, по моему скромному мнению, – я опять пытался быть вежливым, когда не надо, – это один из самых худших вариантов, который ты мог выбрать.

– Срал я на твоё скромное мнение, – лаконично ответил Гнидой и приложился к бутылке.

За стол плюхнулись две фигуры, капитанская и ещё одна, значительно превосходящая её по размерам – с Бубновым пришёл Флюгер. Самая мерзкая рожа во всей команде. Периодически создаёт проблемы. Помню как-то раз, когда мы накосячили во всём, в чём только можно было, и не могли даже улететь с планеты, Флюгер предположил, что может рискнуть в каком-то пижонском казино. Пока мы глушили горе в самой дерьмовой рюмочной, этот интеллектуал проиграл в казино остатки денег, свою свободу и наш корабль.

Вытаскивать его не стали – это было бы слишком дорого, да и из города мы по плану сваливали в тот же день. Каково было удивление, когда через месяц, отчалив наконец с заказом с этой планеты, мы обнаружили в грузовом отсеке покрытого засохшей кровью невообразимо вонючего Флюгера. И вроде ничего особенного не произошло, но неприятный осадок лично у меня остался. Остальной команде было всё равно и на то, что он сделал в казино, и на то, что какое-то время он скрывался в хате на краю города, жильцов которой собственноручно вырезал. Разве что Гнидой какое-то время называл того говнофлюгером, но после небольшого мордобоя перестал.

– Бездари, все в сознании? – Капитан в очередной раз начал разговор с оскорблений. – Итак, текущая ситуация такова: остатки команды размазало, как говно по асфальту. Доржи застрял в капсуле на заброшке, где ошиваются всякие торчки. У Двадцатки маяк вообще не работает, шут знает, где она. Этого кретина, – он показал на Флюгера, – нашёл в кутузке. Насчёт новичков париться не хочу, сами припрутся, сообщения им отправил.

– А может, всё-таки найдём их, а? Они же больше месяца с нами мариновались. – Подозреваю, что Инес сказала это в том числе и потому, что с кое-кем из �