Камень 1993. Книга 1

Пролог

Новокаменск, 2025 год

В колонках надрывался Честер Беннингтон, машину потряхивало на колдобинах, но я умудрился не пролить ни капли «Макаллана». Вискарь я купил еще в Москве, потому что в этой дыре подобное не продавалось, а травить себя бюджетными подделками мне не хотелось. Видел я, как их привозят: прямо в трюме огромных танкеров и разливают, словно какие-то помои.

– Давай глоток, Дюс! – я треснул по плечу друга, и «Рейндж Ровер» тряхнуло чуть сильнее, чем обычно.

– Ты чего, Вадик? – Дюс даже не повернулся, сосредоточенно глядя на дорогу, будто недавно только сдал на права. – Я же за рулем, какой нафиг глоток!

– Да забей! – я поморщился, слишком уж он напряжен, особенно в последнее время. – Дадим на лапу ментам, если остановят. Да и вряд ли они почувствуют…

– Все равно не хочу, – Дюс упрямо помотал головой.

– Слушай, да что с тобой? Питерские в восторге, я же сразу сказал, что нужно их сюда везти на экскурсию! И вот результат – десять лимонов, Дюс, и это только начало! Когда у нас в последний раз такое было?

Переманить банкиров из северной столицы было делом непростым, но я справился. Впрочем, как обычно. В нашем с Дюсом тандеме я был генератором идей и движущей силой, а он щепетильным технарем. Именно друг занимался всем телекомом, в котором я разбирался постольку-поскольку. Я же искал клиентов… И находил, каждый раз! Сколько конкурентов уже отвалились, а мы все вертимся!

– Ты не забыл, что нам нужно сделать апгрейд оборудования? – бросил Дюс. – Я подсчитал, там можно в четыре миллиона уложиться…

Волнуется? Как будто я хоть раз зажимал деньги на технику.

– Дружище, – я, прищурившись, посмотрел на него. – Еще раз: у нас контракт на десять миллионов вечнозеленых долларов. Четыре отдаем на апгрейд, и еще шесть остается нам с тобой. Ты разве не рад?

– Рад, – улыбнулся Дюс, но как-то неуверенно.

– Вот и отлично, – кивнул я. – И давай не душни. Такой повод расслабиться и получить удовольствие!.. Посмотри только, как красиво вокруг, подумай, как мы сейчас оторвемся, махнем по стопочке и пожамкаем местных девчонок. Ух! Они, кстати, уже наверняка заряжены.

– Кто? Девочки? Думаешь, в клубе будет кто-то с работы?.. Я бы, сказать по правде, лучше не гадил там, где пасусь.

– Это же Новокаменск. Все тот же колхоз! Им только за радость наше внимание.

Кому-то другому морду бы набил за такие слова, а мне можно. Мы с Дюсом родились и выросли в этом городе, собственно, поэтому хорошо знали местный контингент. Уставшие домохозяйки и амбициозные студенты – вот сила, на которой держатся контакт-центры. На этом мы в свое время и сыграли, сделав ставку на провинцию. А потом, когда конкуренты прочухали, уже было поздно.

– Не относись к людям с пренебрежением, Вадик, – покачал головой Дюс. – Во-первых, мы сами такими были, а во-вторых, они помогают нам зарабатывать.

Любит он морали читать.

– Забей, – я свернул затянувшийся разговор. – Не из-за того ты напрягаешься. Вот то, что в середине двадцатых тебе угрожают бандиты и грозят отобрать бизнес, будто мы опять в девяностых – достаточный повод.

– Да уж, – пробормотал Дюс.

Кстати, вот, кажется, я и понял, почему он зажимается. Бандиты… Даже я сам сейчас на взводе, а Андрей с самого детства всегда был помягче. Я посмотрел на друга, он растерянно улыбнулся, и я в шутку легонько ударил его кулаком в плечо.

– Пойдем, – мы как раз припарковались рядом с местным клубом, и я поспешил выскочить на свежий воздух. – Не знаю, как ты, а я соскучился по непривередливым девчонкам. Давно я студенточек… м-мух!

Я позволил себе расслабиться, благо Бархан, с которым нужно проблемы решать, далеко – в Москве, а мы в родном Новокаменске. Да и дома меня никто не ждет. И плевать! Кому нужен этот пресловутый «дом»? Тем, у кого нет денег на что-то большее? Или тем, кто стесняется жить на всю катушку? Глупо. Живем один раз.

Рядом с нами припарковался древний «Чероки», модель еще из девяностых. Старый, но начищенный до блеска – владелец явно любил машину. Или чистоту. Внутри мелькнули две тени, потом из джипа выгрузился еще один «экипаж» охотников за девчонками. Вряд ли два мужика вроде нас, да еще и в одинаковых черных костюмах, приехали в клуб танцевать. Одному вон, который лысый и с бородой, похоже, ночное солнце мешает – пол-лица закрывают зеркальные «авиаторы». Стесняется дядька, поди.

– Чего завис? – я ободряюще хлопнул Дюса по спине.

– Да все норм, – рассеянно ответил тот, пропуская вперед парочку из «Чероки».

Глубокий бас сотрясал стены, зеркально-неоновый холл с гардеробом напоминал подиум топ-моделей – что ни говори, а девчонки в небольших городах умеют себя подать. Хотя, если откровенно, это просто магическое действие ночных клубов: недостаток освещения вкупе с откровенной одеждой любую скромницу способен сделать вожделенной красоткой.

– Пойдем сразу к бару, отметим! – прокричал я, погружаясь в ритм давно забытого техно.

Друг слегка кивнул, видимо, не желая напрягать связки. Выпить он точно не против, но не из любви к спиртному, а чтобы расслабиться. С девчонками у него еще с молодости не ладится, а так хотя бы язык развяжется.

– Самого дорогого коньяка, – прокричал я бармену, – по пятьдесят!

Получилось достаточно громко, чтобы нашу платежеспособность оценил не только персонал, но и двигающиеся в танце девицы. Искать спутницу жизни в клубе – затея глупая, а вот подругу на одну ночь…

Так и есть. Моментально нарисовались любительницы простых знакомств с продолжением. Классика – темненькая и светленькая. Обе симпатичные, словно в пику известному стереотипу.

– Привет! – белоснежные зубы блондинки в ультрафиолетовых лампах сияли призрачным светом. – А я тебя знаю!

Точно. Я тоже ее узнал – одна из лучших операторов в отделе банковских продаж. Как ее? Кажется, Лена. Брюнетка тоже показалась мне смутно знакомой, однако здесь я уже не был уверен.

– Это Вика, моя подруга! – она что-то еще говорила, но кому в клубе нужны слова.

Я увлек девушку в сторону пока еще свободной площадки, залитой неоном. Включили трек Дэвида Гетты. Я посмотрел в глаза Лены с расширившимися в темноте зрачками и слегка улыбнулся. Сегодня не я один на охоте. Дорогой парфюм, юбка обтягивает упругие ягодицы, из-под нее при каждом неловком движении выглядывают кружевные резинки чулок, сапоги выше колен на шпильке с Останкинскую телебашню. Я уже начал заводиться, когда случайно заметил Дюса…

Он сидел с задумчивым и хмурым лицом, даже танцевать не пошел, и темненькая Вика откровенно скучала. Типичная картина… Да, Дюс классный технарь, но в бизнесе и отношениях между людьми ничего не смыслит. Не умеет он с девушками разговаривать и действует либо неловким нахрапом, либо долгими нудными разговорами о своих достижениях. Ничего, когда я рядом, один он не останется. Просто добавим еще коньяка.

– Вадик, я, наверное, в гостиницу… – я скорее прочитал по губам, чем услышал.

– Бросишь меня? – алкоголь уже ударил в голову.

– Да не хочу я бухать! – он взвился, но потом быстро успокоился. – Извини, ну не идет у меня сегодня… Да и вообще, сам знаешь, я не любитель…

– …а профессионал! – громко сказал я и повернулся к Вике. – Мадемуазель, это самый классный технарь в России. И моя правая рука, не поймите превратно!

Вика сдержанно рассмеялась, а я махнул на них обоих рукой и вернулся к Лене. Протанцевали с ней еще пару треков, потом она восторженно завизжала, услышав «Like A G6». А я понял, что мне нужно отойти. Кажется, самый дорогой коньяк оказался не таким уж и дорогим.

– Я на минуту! – я отодвинул быстро закивавшую девушку в сторону и двинулся в туалет.

Следом за мной скользнул бритый наголо мужик с черной, аккуратно подстриженной бородой. Пьяненько улыбнулся, пропуская меня в дверях. Что-то в его движениях настораживало, но именно сегодня так не хотелось слушать инстинкты. Хотя, если что, я и в морду смогу дать – в Москве мы с Дюсом уже много лет ходим к хорошему тренеру по боксу. В общем, повезло мужику, что я еще не слетел с катушек.

Потом, уже стоя над унитазом и многозначительно глядя в зеркальную стену, вспомнил, что это один из тех, кто приехал на старом «Чероки». Очки снял, вот я его и не узнал сразу. Накидался, по-видимому, чтобы прибавить смелости и расслабиться. Только все-таки держался он лучше, чем пытался казаться. Уверенней и тверже, что ли. Как будто бы притворялся подвыпившим… Впрочем, ничего не случилось, я спокойно вернулся к Лене и продолжил плясать, периодически прикладываясь к бутылке, которую взял в баре на обратном пути. Стандартные «по пятьдесят» уже надоели.

В какой-то момент сознание отключилось, и дальнейшее я воспринимал лишь урывками. Новая бутылка, танцы под Бенни Бенасси двадцатилетней давности, потом стоны Лены, с которой мы бесхитростно уединились в туалете. Причем я даже не понял, в каком – мужском или женском… Девчонка, по-моему, тоже серьезно накидалась, и мы с ней были на одной волне. А вот Дюс куда-то пропал – похоже, все-таки смылся в гостиницу. Ну и черт с ним! Не умеет он отдыхать, только работает. Даже в клубе в присутствии грудастой брюнетки залипал в телефоне, решая корпоративные кейсы. Неудивительно, что Вика или как ее там смылась…

Очнулся я с больной головой и ломотой во всем теле. Попытался встать, но не вышло. Это что еще за на хрен? Я что, связан? Мелькнула мысль, что мы продолжили с Леной, дойдя до игр… Вот только лежал я на грязном полу в какой-то подсобке со стеллажами вдоль стен. Не очень похоже на гостиничный номер или квартиру блондинки. Где я и как тут оказался? Твою мать, может, это Бархан? Достал меня даже здесь, в Новокаменске… Но мы же договорились! И кто ему платить будет, если он решит поиграть в крестного отца?

– Очнулся? – дверь открылась, и меня ослепило ярким светом.

В следующий миг в подсобке включилась лампочка, и внутрь шагнул Дюс, мой друг и партнер по бизнесу. Трезвый и злой. А еще не один. Следом зашел бритый из клуба, который приехал на «Чероки». Интересно, а где же второй? Додумать эту мысль я не успел, потому что в руке мужика блеснул ствол. Что происходит?

– Погоди-ка! – осадил его Дюс и склонился надо мной. – Опять нажрался? Как же ты предсказуем, Вадик… Даже придумывать ничего не пришлось. Заблевал все вокруг, вырубился, осталось лишь утащить твое бренное тело из клуба.

– Где мы? – спросил я. – Что происходит? И кто этот черт со стволом?

Бритоголовый, услышав меня, нахмурился и шагнул ближе, но Дюс опять жестом остановил его.

– Думал, всегда так будет? – он вновь повернулся ко мне. – Нет, Вадик, ты зашел слишком далеко. Хватит это терпеть. Теперь все пойдет по-другому. Кончай его!

– Почему? – я успел сказать только это, не надеясь услышать ответ.

Лысый киллер поднял левую руку, снял пистолет с предохранителя, неспешно прицелился. Киллер – левша? Боже мой, и это то, о чем я сейчас думаю, когда Дюс…

– Потому, что все делал я, а сливки получал ты, – голос бывшего друга дрожал. – Зато это я договорился с Барханом.

Выстрел! Вспышка, удар… И в следующий миг все закончилось.

* * *

Я открыл глаза, голова гудела. Пошевелился, и в ноздри тут же ударил сомнительный аромат давно не мытого унитаза. Судя по позе, меня рвало. Как студента какого-то! Это же надо так опростоволоситься! Нажрался в новокаменском клубе – и как только умудрился? Пил как обычно… Больше ничего не помню.

Приехали с Дюсом в клуб, познакомились с девушками. Точно, я ведь уже хорошенько накидался до этого, а потом еще взял целую бутылку. Пошел в туалет… Что дальше? Вернулся, схватил еще. Провал… Смутно припоминалась подсобка со стеллажами вдоль стен, и я там лежал на полу связанный. Как же хреново… Меня что, так кроет от выпитого? Уже сон от реальности не могу отличить? Так, музыка долбит, значит, я еще в клубе. Да, клуб я помню.

Я поднялся с колен, дрожа всем телом, посмотрел на себя в зеркальную стену… которой не было. Куда делась? Или я перепил настолько, что мы с Дюсом уехали дальше кутить, а куда – уже вылетело из головы? Плохи дела. Надо выходить из этого сортира, искать друга и двигать в гостиницу. А еще лучше – сразу в Москву, домой. Манал я такой сомнительный отдых, после которого во рту кошки нагадили, руки трясутся, мозги набекрень и память отшибло.

Одинокая голая лампочка под потолком, мелкая синяя плитка на стенах, отколотая в разных местах, массивная дверь с нецензурными стишками. «Вот и верь теперь людям – я дала ему при луне…» Помню, помню такие. А вот про себя – нет. В хриплых динамиках надрывается Юра Шатунов со своими розами – я что, опустился до спирта и сельской дискотеки? Надо бы выйти, найти Дюса. Как же болит башка…

Вот он, танцпол. Как тут все дешево! Светомузыка будто бы из фольги склеена. А люди? Парни в убогих свитерах или, на контрасте, в ослепительно белых рубашках еще ничего. Мне на них плевать. А вот девчонки в маминых блузках, леопардовых или даже тигровых платьях – это позор. Некоторые и вовсе были в спортивном трико с узнаваемыми тремя полосками. Хотя лица симпатичные, почти как с обложки…

– Вадик! – меня кто-то окликнул.

Я закрутил головой, потом увидел смеющуюся над моим растерянным выражением лица девушку. Смутно знакомую… Так, стоп, очень даже не смутно! Это же Вероника, с которой мы дружили со школы, а потом наши пути разошлись после… Неважно! Младше меня всего на пару лет, я в универ поступил, а она в медуху. В местное медучилище многие шли одно время, в том числе парни. Так, стоп! Мне это не нравится – Нике сейчас должно быть не меньше полтинника, как и мне! Что происходит?

– У тебя все нормально? – девушка подошла ко мне, пристально посмотрела в глаза. – Слушай, ну говорила же я тебе, не надо столько пить! Не бери пример с Дюши.

Дюша – это школьное прозвище Дюса, которое потом трансформировалось в более жесткий вариант. Они с Вероникой ровесники и еще одноклассники, по идее, мы не должны были пересечься, но я со своими мало общался. А вот с Дюшей и Вероникой мы жили в одном доме, просто в разных подъездах. Или живем… Стоп! У меня в голове словно бы перемешалось прошлое и настоящее. Что происходит?

– О, Вадимыч! – к нам подлетел слегка раскосый темноволосый парень в бежевых слаксах и черной рубашке, которая была заметно не по размеру. Дюша? Похож… Правда, и он тоже как в молодости! – А мы с Никой тебя потеряли.

Я смотрел на него, и в это же время перед глазами постаревшая версия Дюса откровенничала со мной напоследок, пока лысый киллер-левша наводил на меня пистолет.

– Нашелся уже, – машинально ответил я, параллельно ощущая, как внутри меня что-то проваливается.

Или это сон, или… Почему я сейчас разговариваю с подругой детства, которая выглядит как в старших классах? И почему точно так же молодо выглядит Дюс? Еще и ведет себя легко и непринужденно, не так, как я привык… Неужели меня настолько сильно кроет после «Мартеля»? Нет, это скорее «Три топора» или даже деревенский самогон с димедролом. Ведь где мы находимся?

– Погодите, ребят, – проговорил я внезапно севшим голосом. – Что-то мне нехорошо, на воздух надо.

А реалистично меня так штырит – тошноту и головокружение чувствую, будто на самом деле. Но такие галлюцинации мне нравятся больше, чем те, где меня убивают.

Или… Что, если это не глюки, а так было по-настоящему? Но если меня застрелили, почему же я жив? И где я? В аду? В параллельном мире? В прошлом? Плевать, разберусь по ходу, главное – я не труп.

Так, передо мной разворачивается сцена из юности. Видимо, все-таки прошлое. Точно, теперь я окончательно вспомнил – август девяносто третьего, я тогда вернулся в Новокаменск на каникулы, плавно перетекшие в академический отпуск. Мне недавно исполнилось двадцать, и я, оболтус, сидел на шее родителей. Немного денег появилось только когда записался на раскопки, и то… Все спустил по-глупому, даже вспоминать не хочется. Дюсу, вернее, тогда еще Дюше – чуть меньше девятнадцати, столько же Веронике. Мы в городском ДК на дискотеке, где я тогда накидался, как последняя скотина, и… Как раз после этого мы с Вероникой перестали общаться. А ведь мне хотелось большего, но шансов уже не осталось. Я сам их перечеркнул. Да, именно в тот… в этот вечер!

– Пойдем, – Вероника взяла меня под локоть и вывела на улицу. Дюша пожал плечами и вышел следом.

На него я не смотрел – здесь вроде бы и пули в лоб еще не было, но и говорить тоже не хотелось. А вот такая настоящая девушка рядом… Хрупкая, знакомая, родная. Столько слов, которые я успел позабыть там, в будущем, потому что они были уже совсем не нужны.

– Посиди немного, отдышись, – Вероника заботливо погладила меня по плечам, усадив на лавочку перед входом в ДК. Тот самый, куда ходили все из правобережной части, в том числе наш Девятый микрорайон.

От девушки приятно пахло яблочным шампунем, русые волосы распущены, одета она была в легкое красное платьице в мелкий белый горошек. На ногах бежевые босоножки, доставшиеся по наследству от старшей сестры. Все именно так, как было… Словно жизнь пошла заново – ну, просто чокнуться можно!

Так бы весь день и сидел, пока этот полусон-полуявь не кончится, но тут перед нами появились новые действующие лица.

– Э, слышь! – раздался наглый визгливый голос. – Отошли от Терешенки!

Терешенко – это фамилия Вероники, ее я хорошо помнил. А вот приближающихся к нам парней в угрожающе надвинутых на брови кепках узнал не сразу.

Посмотрел на них, на Дюса и Веронику. Оба испуганы, особенно девушка. Побледнела, сделала шаг назад, и в ее взгляде я увидел отчаяние, смешанное с надеждой. Вот только как же мало ее было… Словно Вероника больше рассчитывала на чудо или на появление пришельцев, чем на меня. Обидно! Но неужели я и правда когда-то был именно таким?

Глава 1

Окрестности Новокаменска, территория строительного комбината. 1993 год

Тяжелый «Камаз» с длинным фургоном въехал в услужливо открытые ворота. Предприятие пока что считалось действующим, но число заказов неуклонно сокращалось – в районе давно ничего не строили, если не считать коттеджей. Вот только стремительно богатеющие бизнесмены предпочитали огнеупорный кирпич из Боровичей, а не кривые-косые плиты Новокаменского комбината.

Васька не знал об этом, его наняли в Твери, и проблемы соседей из Ярославской области его мало волновали. У него дома тоже было не ахти с работой, но отец хотя бы помог выкупить старый фурик, на котором парень возил заказы. Пока выходило не очень, особенно туго стало после того, как его ограбили в Подмосковье. Заблокировали ночью на трассе, избили, выпотрошили весь фургон, и Ваське пришлось расплачиваться за груз из собственного кармана. А тут так удачно получилось – заказ срочный, везти его аж с югов, и половину заплатили сразу. Оставшееся должны отдать после разгрузки.

– Отец, подскажи, это куда? – молодой водитель, поставив «Камаз» на ручник, спрыгнул на раздолбанный старый асфальт, подошел к сторожу, показывая накладную.

– Так это тебе на северные склады, – крепкий мужик с армейской наколкой скорпиона на плече заглянул в бумажку, прищурился. – В ту сторону.

– Завод-то работает? – Васька попытался разговорить сторожа, после долгой дороги хотелось живого общения.

– Комбинат, – буркнул мужик. – Работает, но так… На ладан дышит. Здесь, считай, только склады одни остались. И цеха, под них переделанные.

– А, ну это знакомо, – улыбнулся Васька. – А ты это… в Афгане служил?

Он показал на татуировку.

– Не только, – уклончиво ответил сторож.

– А я вот только в Афгане, но мне хватило. Как раз выходили когда. Мы еще через Пяндж по мосту ехали…

Ваське очень хотелось поделиться воспоминаниями, особенно с близкой душой, которую он увидел в стороже. Но тот его общительность не оценил.

– Давай, пацан, проезд не загораживай. Тебя там ждут уже.

Молодой водитель потоптался на месте, почесал затылок. Потом махнул рукой и запрыгнул обратно в кабину. Доехал по широким, будто проспекты, комбинатским дорогам на северные склады, как назвал их сторож.

– Так это ж цех, – пробормотал парень, заметив стоящие рядом бетономешалки. Почему-то, кстати, работающие. – А сказал, что на ладан дышит…

Его уже встречали. Похожие друг на друга блондины в кожаных куртках стояли у широкого входа, один тут же замахал руками. Васька пошел на разворот, следя, чтобы фургон ничего не зацепил. Делал он это уверенно, потому что баранку крутить начал еще до армии, а в Афгане водил длинную автоцистерну. Навострился, вот и сейчас не пришлось сильно напрягаться.

– Васек? – один из блондинов тут же подошел к нему, стоило только выпрыгнуть из кабины.

– Ну да. Здорово, пацаны!

– Здорово, корова, – пробурчал блондин. – Привет от быка, хе!

– Чего? – не понял Васька.

– Забей.

В сумерках было видно не очень хорошо, но Васька обратил внимание на странную внешность обоих блондинов. Кожа розовая, как будто на солнце обгорели, брови белоснежные, да и ресницы. А глаза краснющие, причем у того, кто к нему подошел, еще и подергивались. И сам он, казалось бы, не мог сфокусировать взгляд. Неприятное ощущение.

– Че, не видел никогда? – на розовом лице появилась кривая ухмылка.

– Не-а, – честно признался Васька.

– Альбинизм называется, – донесся голос второго. – Причем у обоих, что редкость…

– А вы братья, что ли? – покрутил головой Васька, глядя попеременно то на одного, то на другого.

– Много будешь знать, скоро состаришься, – неожиданно грубо ответил первый. – Иди покури пока.

– Да я и помочь могу, – предложил водитель. – Там все под завязку…

– А ты торопишься? – ухмыльнулся второй альбинос.

Или первый. Они встали рядом, и теперь уже непонятно, кто где.

– Да нет, просто…

– У нас тут на этот случай есть специально обученные люди, – из цеха как раз начали выходить смуглые черноглазые мужики в спецовках. – Инженеры-укладчики!

Альбиносы залились смехом, а рабочие между тем, открыв дверцы фургона, деловито принялись разгружать тяжелые ящики. Васька напрягся – чем-то грузчики напомнили ему моджахедов, но он быстро взял себя в руки. Может, это таджики или узбеки. Союз-то недавно совсем распался.

Бам!

Один из грузчиков не удержал ящик, который натужно спускал с борта его коллега. Что-то лязгнуло, ящик упал, и крышка раскрылась… Лицо водителя от изумления вытянулось.

– Твою ж мать! – выругался блондин. – Чурки косорукие!

– А ты почему здесь еще? – второй выпучил на Ваську свои страшные красные глаза. – Че смотришь?

– Вы чем это тут занимаетесь? – водитель попятился. – Это же не производство!

– Вот че ты сразу не отошел? – скривился блондин. – Э, Марик, стой!

Васька охнул от резкой боли в боку, по одежде хлынуло липкое и горячее. Потом снова боль, еще и еще!

– Хорош! – уловил он слабеющим сознанием. – На хрен ты его почикал?

– Так он же видел… – второй блондин, которого назвали Мариком, аккуратно положил Ваську на заляпанную бетоном площадку.

– Договорились бы. Че сразу валить-то?

– Блин, Жорик… И че делать теперь?

Первый блондин, более выдержанный, посмотрел на стоящие рядом с цехом бетономешалки. Потом на замерших таджиков, прекративших разгрузку.

– Кто вякнет, сразу за ним отправится, – пригрозил он. – Братан, давай его в форму… Бетоном зальем.

– А машину его куда?

– Отвезешь потом сам на трассу, завалишь в кювет и сожжешь. Я тебя что, учить должен?

Сторож на КПП выпустил «Камаз», даже не обратив внимание, кто за рулем. А может, ему было просто без разницы.

* * *

Новокаменск, площадка перед городским ДК

Впереди во главе гоп-компании из четверых парней шел коренастый коротышка, над походкой которого хотелось смеяться – вожак изо всех сил пытался изобразить разухабистого уголовника, а выглядел при этом потешным гномом. Штаны шире, чем нужно, ботинки с блестящими пряжками, бесформенная куртка и серая кепка а-ля сороковые. В похожих еще герои «Острых козырьков» щеголяли.

– Ну че?! – словарный запас не блещет богатством, вот только это сейчас не главное.

Звали его Ромахой, он жил в соседней пятиэтажке, относящейся к параллельной улице уже Восьмого микрорайона, и считался опасным типом. Отец его перманентно топтал зону, и все уже успели позабыть, как тот выглядит, но для злобного коротышки, смотрящего на меня сейчас снизу вверх, это был во всех смыслах авторитет. Отсюда походка, манеры и желание самоутвердиться.

– Ты о чем? – страха не было. – Если о музыке, то сегодня отстой включают. Леха Мутный кассеты принес, а у него в коллекции что попало. А если о Веронике, то выбирай выражения…

Телохранители коротышки словно по команде рассеялись полукругом, блокируя нам пути к отступлению. Будет драка. Как и в прошлый раз, и не важно, ловко я ответил покрасневшему от злости Ромахе или неразборчиво мямлил… Тогда я убежал и от страха заблевал крыльцо клуба, пока Дюшу держали, а мелкий бандит что-то сально выговаривал Веронике. Как же я хотел забыть этот день, когда все разрушил… Но сегодня ведь можно по-другому?

– Я не понял, босота, ты че к моей биксе лезешь? – Ромаха продолжал словесные игры, пытаясь понять, почему его больше не боятся.

Я на самом деле не боялся и смотрел на мелкого гопника с высоты своих ста восьмидесяти трех.

– Сдалась мне твоя бикса, я их в хозяйстве не применяю, – парировал я, а потом все же попробовал решить дело миром. – Я вон с друзьями на танцы пришел, но программа на любителя, решили не задерживаться. Так что извини, нам пора.

Из клуба как раз доносилась «Хуторянка», которую местный диджей посчитал неплохой танцевальной композицией. Интересно, как быстро Ромаха придет в себя? Раз, два, три…

– Стопэ-э! – с выпученными глазами протянул гопник и попытался встать у меня на дороге.

– Отвали, – сказал я и небрежно отодвинул коротышку в сторону.

Для Ромахи это оказалось сродни глубочайшему душевному оскорблению, и он окончательно слетел с катушек.

– Руки от меня убери, петушара! – завопил он и в следующий миг замолчал, хватаясь за разбитый нос.

Я не стал мудрствовать лукаво и на инстинктах просто зарядил ему джебом в лицо. Раз уж я знаю, чем все кончится, то почему бы не начать первым? Вышло легко и точно, как на тренировке. Ромаха пошатнулся, растерянно захлопал глазами, а его группа прикрытия разом забыла, что делать дальше. Не привыкли, что кто-то может ответить?

– А теперь послушай меня, ушлепок, – я сделал подшаг к хлюпающему носом мелкому бандиту и схватил его за грудки. – Забудь о Веронике. Максимум можешь с ней здороваться и улыбаться. А если еще раз назовешь ее биксой или еще как-нибудь – пеняй на себя. Разукрашу так, что родная мать не узнает. Теперь пошел отсюда!

Я с силой оттолкнул гопника от себя, он попятился и, не удержавшись, грохнулся задницей на запыленный асфальт. Один из дружков бросился ему помогать, остальные начали что-то причитать о «беспределе». Так, а пока они заняты… Я повернулся к Веронике и увидел на ее лице неподдельный ужас. Подошел и твердо обнял девушку за плечи, прижав к себе, чтобы успокоилась. Дюс же просто стоял столбом, не понимая, что произошло и как получилось, что грозный Ромаха, грязно ругаясь, отряхивает испачканные штаны и куртку. Кепка укатилась к вытоптанному островку перед исцарапанной лавочкой, еще один гопник услужливо подобрал ее и вернул пульсирующему от злобы вожаку.

Все-таки пришел в себя. И захочет ответить… Кажется, я не подумал, что будет, если драка зайдет слишком далеко.

– Тебе песец! – неожиданно спокойно и твердо сказал коротышка.

– Вероника, иди в клуб, там не тронут, – действовать надо быстро. – Дюша, приготовься…

Плевать на будущее, но сейчас двое – это лучше, чем один.

– Блин, Вадик, тебя кто укусил? – пробормотал будущий предатель, но встал рядом. – Они же нас теперь уроют…

– А как иначе?

Гопники принялись смыкать кольцо, Ромаха сверлил меня взглядом, в котором так и читалось: «Этого не трогайте, он мой».

– Пацаны, наших бьют! – из клуба тем временем выкатилась орава посетителей, которым какая-то добрая душа уже донесла громкую новость.

Впрочем, вот же она причина – бледная, но полная решимости Вероника. Мне кажется или она нас сейчас спасла?

– Ты че тут! – бешеным носорогом рванул к испуганно сжавшемуся в комочек Ромахе Кирилл Патрикеев по кличке Тонна. – Ну-ка, поясни, с каких пор у нас пацанов с девчонками бьют?

Я мысленно усмехнулся, вспомнив дворовый кодекс. Он везде свой. Еще это не жесткие законы, а, как говорил один пират, скорее указания, которые каждый выворачивает, как ему удобнее…

– Так это он начал! – Ромаха напомнил, кто нанес первый удар.

– А он оскорбил мою девушку, – твердо сказал я, и Вероника порозовела. – За такое одного раза мало…

Толпа возмущенно загудела. Правда была на моей стороне.

– Назвал ее «своей биксой», – неожиданно вступил в разговор Дюс. – И еще…

– Еще про меня порожняк погнал, будто я «петушара», – раз уж Ромаха косит под блатного, использую это. В будущих разговорах с Барханом я много чего нахватался. – Слышь, готов за базар ответить?

Народ снова загудел. Глаза Ромахи забегали, он понял, что это еще больший косяк, особенно для него, раз он делает вид, что живет по понятиям.

– Подтверждаю, – к нам подошел пыхтящий «беломориной» парень в пятнах от перенесенной ветрянки. По-моему, его поэтому так и называли, Рябой. – Тот пацан, – он ткнул пальцем в мою сторону, – все правильно сделал. А эти толпой на девчонку пошли по беспределу, еще и за варежками своими не следят.

– Это точно косяк, – ухмыльнулся Тонна, глядя на Ромаху и потирая огромные ручищи. – Обидеть даму при кавалере, про него самого порожняк гнать… И ты еще что-то предъявляешь? Не оборзел, нет? Череп не жмет?

– Все-все! – коротышка испуганно выставил вперед руки. – Разрулили, пацаны! Никаких претензий!

Вот ведь хитрец! Сам наехал, допустил пару внушительных промахов, а теперь выставляет все так, будто это он меня прощает. Нет, дружок, так не годится.

– Это у тебя нет претензий, – я пошел в атаку. – А у меня есть. Как решать будем?

– Был не прав, признаю, – Ромаха все-таки понял, что увильнуть не получится. – Косяк упорол.

Площадка перед ДК заполнилась гомонящими разгоряченными парнями, многие из которых были из нашего двора. Похоже, фиаско главного окрестного беспредельщика стало для него же и концом карьеры.

– А ты, пацан, ему кровь пустил, – вновь вступил в разговор Рябой. – Так что у вас, получается, взаимозачет. Если, конечно, с девушкой все в порядке…

Ромаха заметно побледнел. Откровенно говоря, в таких тонкостях я уже не разбирался, у блатных и дворовых в понятиях черт ногу сломит. Ясно только, что я сейчас на коне.

– Ник, он тебя тронул? – Тонна повернулся к Веронике, мазнув по мне скептическим взглядом.

– Нет, меня Вадим защитил! – гордо выпалила она.

Окружившие нас танцоры снова загудели, теперь уже одобрительно, а Тонна на сей раз добродушно ухмыльнулся. Мы не дружили с ним, более того, он еще несколько лет назад прессовал меня и ставил на счетчик. Да, мы жили в одном дворе нашего Девятого микрорайона, только он в кирпичном доме напротив, но для Тонны я был таким же «лохом», как и большинство других парней. Как Дюша, Матвеев Макс, Скороходов Илья и другие. Тогда он считался «супером» в иерархии местной пацанской группировки, а теперь вроде как даже был «старшаком». Но меня и остальных это уже не касалось, потому что после окончания школы прекращались и подобные отношения. Как правило, но не всегда…

– Давай вали отсюда, пока мы добрые! – Тонна топнул для убедительности, и Ромаха с дружками поспешно ретировались.

Но перед этим коротышка успел сказать мне вполголоса:

– Теперь ходи и оглядывайся, чушпан!..

Понял, принял, спасибо за совет. Буду иметь в виду, вот только по-прежнему не боюсь. Разберемся.

– Уважуха, – толстяк подошел ко мне и с размаху дал своей пятерней по моей ладони, потом демонстративно сжал ее, ожидая реакции. Было больно, но я даже мускулом на лице не повел. – Молодец, пацан. Как тебя там? Владик?

– Вадим, – я посмотрел в глаза Тонне, и он дружелюбно оскалился, тут же ослабив хватку.

– Давай, Вадим, – парень изобразил неумелый хук, пытаясь меня в шутку поддеть, но я выставил блок, и толстяк изобразил снисхождение.

Тоже на самом деле неприятный тип, просто уже не задирает всех без разбору, как Ромаха, которому наплевать, сколько тебе лет. Выглядишь, как «чушпан», постоять за себя не можешь – считай, обречен. А можешь постоять… Ходи и оглядывайся, как мне только что посоветовали. Плевать, разобрался один раз – и во второй тоже справлюсь.

– Пацаны, медляк! – заорал кто-то, и ко мне тут же потеряли всяческий интерес.

Зазвучал изъезженный донельзя в мое время «Ветер перемен» Scorpions. А тут, в этой эпохе, песня еще долгое время будет хитярой. Брат мой, Серега, кстати, потом ее на английском разучит – учительница в нашей школе дама продвинутая. Она даже на короткое время директором станет, но долго, увы, не продержится. Сожрут.

– Мадемуазель, – я повернулся к Веронике, которая тут же смущенно завела прядь волос за ухо. – Позвольте пригласить вас на медленный танец!

А я ведь еще назвал ее своей девушкой на глазах целой толпы. И она, похоже, совсем не против. Не рано ли?

– Благодарю, сударь, – девчонка зарделась, но подыграла моей куртуазности. – С удовольствием!

Надо было видеть лицо Дюса – не зависть, нет. Радостное удивление. Кстати, он ведь встал со мной рядом, когда запахло жареным. В какой же момент все вдруг поменялось…

Мое уверенное, даже смелое общение с девушкой действительно по-хорошему удивило Дюса. Мы с ним дружили, я к нему относился порой как к брату, и оба понимали, из какого мы теста… Умные парни, талантливые, вот только – увы! – резко выбивающиеся из окружающей действительности. Слабые физически, боящиеся хулиганов и вообще любой конфронтации, до полусмерти стесняющиеся интереса к девчонкам. Это потом я понял, что удачу за хвост нужно ловить самому, а не ждать, пока она прилетит. И предложил Дюсу менять жизнь к лучшему. Правда, случиться это должно только через пять лет, в девяносто восьмом. Слишком поздно!

А сейчас, в этом странном бредовом сне, как оказалось просто взять и вдохнуть полной грудью! Дать отпор гопнику, пригласить Веронику на танец… Я ведь тогда ее в буквальном смысле упустил, мямля и трус. Потом списались по ВК, встретились в Петербурге – я, Дюс… и Вероника с мужем и двумя детьми.

Как же меня все-таки кроет, если я все проживаю заново и вдобавок меняю, получая несказанное удовольствие от процесса. Пожалуй, я не прочь побыть в этом сне еще пару часов! А если это и вправду второй шанс от судьбы… Я не собираюсь его упускать!

Мы вернулись на танцпол, где кружились в медленном танце всего несколько пар – несмотря на радостный вопль, загнавший всех после инцидента с Ромахой обратно в клуб, смелости набрались лишь немногие. В итоге пара десятков парней смущенно переминались с ноги на ногу, потея и бросая робкие взгляды на девушек. А те либо тоже стояли, прислонившись к колоннам, либо медленно двигались поодиночке в такт песне, прикрыв глаза от световых зайчиков диско-шара.

Зато понятно, почему на меня так завистливо смотрят – я не просто зашел на танцпол с красивой девчонкой за руку, но еще и смело обхватил ее за талию, прижал и уверенно закружил. Глаза Вероники блестели, она пристально уставилась на меня, почти не мигая. Похоже, пытается осознать, в чем причина подобной метаморфозы.

Я победно улыбнулся, поняв, что в этой реальности можно не просто зарабатывать деньги, но и сохранить то, что мне дорого. Резко вдохнул, как перед прыжком в воду, и поцеловал девушку.

* * *

Мы все-таки дошли до вечерней, а вернее, уже ночной набережной. Речушка в нашем небольшом городке была маленькая, но очень чистая. Никакого болотного запаха, никакой тины и прочей дряни – ясным летним днем она аж блестела синевой. Но сейчас, когда на часах было почти одиннадцать ночи, ее воды смотрелись довольно мрачно.

И да – дискотеки в то время нечасто заканчивались за полночь. В нашем городе я такого даже не помню, это в Ярике танцы могли грохотать до утра. Причем не под «Ласковый май» и «Комиссара», а под импортную попсу, потом и вовсе под «кислоту». Ничего общего ни с какими запрещенными веществами, это такая электронная клубная музыка, которая и до нас постепенно дойдет. Сейчас ее еще нет, это уже ближе ко второй половине десятилетия станет модным, заодно и одежда появится соответствующих цветов.

Помню, как девчонки году в девяносто шестом повально носили ярко-оранжевые юбки и кислотно-зеленые топики, а чуть позже появились фиолетовые блестящие штаны. Плюс в них имелся только один – они были обтягивающими, и если девушка обладала аппетитной фигурой, то штаны ее только подчеркивали. В принципе, чего греха таить, смотреть было приятно, это потом мы вспоминали моду лихих времен с добродушным смехом. Что особенно интересно, в Новокаменске она продержалась долго и закончилась уже в конце двухтысячных – когда некие московские блогеры, побывавшие в здешних краях, назвали нашу малую родину «городом сиреневых задниц». С тех пор как ножом отрезало.

Машин к этому времени уже было совсем мало, а если и проезжали, то в основном видавшие виды советские модели. Редко промчит старенькая иномарка, владелец которой спустя время будет на ней таксовать. Я потом часто встречал извозчиков на таких вот «Ауди–80», которые назывались «бочками», и выслушивал истории о богатом прошлом. Бизнес, банки, миллионы. А сейчас вот, мол, для себя он таксует, для души и для настроения. Но это опять же потом. А пока мы шли с Вероникой под ручку, и я наслаждался моментом, который все длился и длился…

– А ты что скажешь? – девушка обернулась к Дюсу, который деликатно шел в паре шагов позади.

По-хорошему, конечно, ему бы сослаться на занятость и необходимость починять примус, но кто об этом задумывается в столь ранние годы? Друг с девушкой под ручку – это не повод уходить домой спать! А то вдруг помощь потребуется, надо быть начеку и поблизости.

– А? – Дюс пропустил милое щебетание Вероники, задумавшись о чем-то своем.

– Я говорю, что давно надо было так сделать! – мы остановились под тускло светящим фонарем, одним из немногих целых на набережной. – Почему все этого Ромаху так боялись?

– Ну, не только же в самом Ромахе проблема, – Дюс пожал плечами. – Он не один, у него банда… То есть компания. Отсюда и страх.

– Все дело в слухах, – объяснил я. – Кто-то кому-то рассказал, как Ромаха парня на дискотеке ножом порезал. И никто не заступился, даже милиция не приехала.

– О, я помню! – взволнованно потряс головой Дюс. – Это же в Левобережном было, в десятой школе!

Этот случай я тоже помнил. Якобы Ромаха и остальные заявились на дискотеку, ходили в толпе, угрожая ножичками. И все будто бы их сторонились, никто замечание не сделал. Взрослые – дискотека-то была школьная! – словно испарились. А тут какой-то старшеклассник не выдержал и возмутился. Ромаха его исполосовал, чтоб неповадно было, и пригрозил, что «к ментам ходить не надо». Только пахла эта история как-то странно…

– А ты уверен, что это все-таки было? – спросил я.

Вероника распахнула свои огромные карие глаза и слушала, затаив дыхание. Дюша смутился и задумался.

– Ну… – наконец выдавил он. – Матвеев же при тебе рассказывал. И Макарон рядом был.

Макароном мы звали Кольку Макарова – старая привычка назначать всем прозвища, причем порой довольно дурацкие. Например, Илью Скороходова мы звали Тихоходом, искренне думая, что это смешно.

– Так, – одобрительно кивнул я. – А Матвеев откуда узнал?

– Ему, кажется, сестра рассказала, – Дюша нахмурил брови. – Или нет, погоди, кто-то из его секции вроде бы…

– Вот о чем и речь, – резюмировал я. – Кто-то что-то где-то… А точных фактов ноль. Не удивлюсь, если сам Ромаха эти слухи и распускал. Проверять-то никто не будет.

– Может, и так, – повеселел Дюс.

А я задумался: кого сейчас больше успокаиваю – его или себя? Уж мне-то прекрасно было известно, что орудовали у нас в городе и настоящие бандиты. И не только они…

– Вероника! – раздался властный голос, и девушка побледнела.

Глава 2

– Говорил я, надо было на другую сторону переходить, – проворчал Дюс.

Я повернул голову на звук и увидел стремительно приближающуюся к нам женщину. Вернее, это тогда она казалась мне женщиной, на самом же деле Маше, самой старшей из трех сестер Терешенко, сейчас всего двадцать пять. Просто она была вечно хмурая, а еще редко снимала свой синий прокурорский китель.

– Вы что, совсем безголовые? – Маша подошла к нам и встала, уперев руки в бока. – На часы смотрели? Вероника, пойдем со мной, я тебя довезу до дома… Вот как же только невовремя!

– Меня ребята проводят! – попыталась было возразить ее сестра, еще крепче вцепившись в мою руку.

– Ты серьезно? – Маша выгнула бровь, посмотрев сначала на меня, потом на Дюса словно на несмышленых детей. – Это Каменев и Зиновьев тебя проводят? Думаешь, они от маньяка тебя защитят? Да они сами обгадятся и хорошо если убежать догадаются!

Вот тут и я вспомнил еще одну неприятную деталь тех лет. Человека, который терроризировал Новокаменск начала девяностых, убил несколько молодых девчонок, а потом просто пропал, уйдя от правосудия. Кажется, именно в этот день как раз нашли еще одну жертву.

Вообще, с маньяками как явлением граждане СССР познакомились на излете существования государства. Разумеется, и раньше в истории нашей страны были выродки, ради собственного удовольствия мучившие и убивавшие людей. В основном, конечно же, беззащитных детей, женщин и стариков. Действовавший в нэповской Москве Упаковщик, оттепельный Мосгаз…

Вот только в восьмидесятых серийников будто бы с цепи сорвало. Во-первых, советская милиция поначалу оказалась не готова к таким монстрам, как Чикатило и Ряховский с Головкиным-Фишером. А во-вторых и, наверное, в-главных, потом уже было поздно – Союз разваливался со стремительностью автомобиля, летящего в пропасть, и катастрофа прошлась в том числе по самой милиции. Слышал я и такую версию, будто убийцы вдохновлялись газетными статьями о своих «похождениях», и это еще сильнее их раззадоривало…

– Уже нашли? – поинтересовался я, и у Маши глаза полезли на лоб.

– Ты что-то знаешь? – со смесью испуга, подозрения и надежды спросила она. – Видел? Слышал?

Ника и Дюша переводили с меня на девушку в погонах изумленные взгляды.

– Вы же не просто так сказали «невовремя», – я покачал головой. – Да и ночью при полном параде вы вряд ли просто прогуливаетесь по пустой набережной.

В прошлый раз я узнал обо всем наутро, когда проспался после своей позорной пьянки. Родители шепотом обсуждали очередное убийство на кухне, стараясь, чтобы не услышал десятилетний Серега, который принимал ванну с пеной и по детскому обыкновению грел уши.

– Ты прав, – выдохнула Маша. – Я здесь не просто так… Нашли убитую девушку – дальше по набережной, где начинаются заросли. Пенсионер собаку выгуливал и наткнулся. Так, слишком много я вам рассказываю! Ника, а ну, марш со мной! Придется Палыча просить, чтобы машину выделил… Твою кавалерию, сестренка, без ножа режешь!

Удивительное дело, своим взрослым сознанием в теле студентика я воспринимал старшую Терешенко вполне молодой и даже аппетитной барышней, которой синяя форма с черным галстуком на фоне белого воротничка придавала особой стати. Эдакая валькирия российской прокуратуры.

– Эм… Мария, – как назло, запамятовал отчество сестер. – Не волнуйтесь, мы проводим Веронику до двери и проследим, чтобы она зашла в квартиру и заперлась.

Старшая Терешенко, нахмурившись, попыталась мне возразить, но я поднял руку в требовательно-успокаивающем жесте, и следачка застыла с полуоткрытым ртом. Видимо, не ожидала от юного парня такой наглой самоуверенности.

– Вы же опытный следователь… – я еще не закончил.

– Помощник следователя, – машинально поправила меня Маша.

– Помощник следователя, извините, – кивнул я. – Вы же прекрасно понимаете, что преступник, убивший очередную жертву, не станет подвергать себя опасности и охотиться за второй подряд.

– Ты думаешь? – встрял в наш разговор Дюс. – А если он опьянел от крови? Вдруг шатается сейчас по темным зарослям и ищет новую беззащитную девушку?

Вероника от таких его слов побледнела и даже чуть-чуть пошатнулась, и я заботливо поддержал ее. Не хватало еще, чтобы она рухнула в обморок, тогда Маша точно не даст нам ее проводить.

– Нет, – я решительно покачал головой. – Он жестокий и кровожадный, но точно не дебил. На улицах полно милиции, его наверняка пытаются найти по горячим следам. И если он не попался раньше, сейчас его точно не стоит недооценивать. Сказать по правде, я думаю, что эта ночь – самая безопасная… На ближайшее время.

Все трое слушали меня с неподдельным интересом.

– Слушай, Каменев, а ты уверен, что правильный факультет выбрал? – вдруг улыбнулась Маша. – Ты же сейчас вроде как в академе?.. Может, это судьба, и тебе надо на юридический перевестись?

– Не получится, – я развел руками. – Во-первых, специализации разные, и мне заново поступать придется. А во-вторых… Другие планы!

Я вежливо улыбнулся и, попрощавшись с Машей кивком, уверенно направился в сторону более оживленной и освещенной улицы. Идти до нашего дома было всего ничего.

– Спасибо, Вадим! – донеслось вслед, и я, обернувшись, снова кивнул.

Кажется, я произвел на старшую Терешенко хорошее впечатление. Это весьма кстати – союзники среди родственников Вероники мне не помешают.

Резкая острая боль заставила меня вскрикнуть, сдержав матерный возглас, и остановиться. Замечтавшись, я не заметил высокий бордюр и со всего маху врезался в него. Кроссовки на мне были мягкие, кимрский «Адидас», и от удара такие вовсе не защищали. Хорошо, если пальцы не переломал!

– Как же ты это?.. – невнятно бормотал Дюша.

Вероника сочувственно хмыкнула. А я… я окончательно понял, что все происходящее – не сон и не галлюцинации. От боли человек просыпается, да и ощущения в бессознательном состоянии совершенно не те.

И если раньше я воспринимал происходящее на адреналине, как игру, где нужно победить гопника, вернуть школьную любовь, отбить ее у родственников, а потом… Не знаю, чего я ждал дальше, но сейчас точно осознал, что все по-настоящему. Это жизнь, моя новая настоящая жизнь, где все возможно!

* * *

Пальцы я, к счастью, все-таки не сломал. Просто заработал сильный ушиб и мужественно притворялся, будто бы все отлично, чтобы не захромать. Хотел снова произвести впечатление на Веронику, старый перец, оказавшийся в молодом теле…

Когда мы дошли до дома, где жили все втроем, девчонка почему-то засмущалась. После поцелуя на танцполе мы всю дорогу прошли в обнимку, а тут вдруг она словно все откатила назад. Передумала? Но с чего вдруг? Опять эти игры!

Мгновенно успокоившись, я чуть было не рассмеялся, поняв, что мой юный организм чуть не пал жертвой гормонов. Все-таки хорошо в двадцать иметь мозг и сознание пятидесятидвухлетнего. Вовремя понял, что Ника действительно просто стесняется, как и положено порядочной девушке из хорошей семьи, тем более будущей медсестре. Мы же еще вчерашние дети фактически. Что такое восемнадцать и даже двадцать? Самое начало жизни. Я ведь только сегодняшним вечером вдруг стал мачо, не побоявшимся хулигана Ромахи. Кто знает, может, это просто действие алкоголя, и завтра я опять превращусь в тыкву… То есть в ботаника, неспособного защитить девушку.

Дюс порывался было меня задержать у подъезда, но я сослался на плохое самочувствие и поспешил домой. Нетрудно догадаться, что мой юный друг хочет подробностей о поцелуе и том, что я намерен делать в дальнейшем. А я еще не был уверен, что готов снова с ним так же легко говорить, да и просто хотелось поскорей оказаться в кровати.

Пальцы на правой руке машинально сложились в чуть кривоватую щепотку – дверь в подъезд кодовая, и требовалось одновременно нажать 1, 5 и 6. Подобрать комбинацию, к слову, было бы несложно, даже если бы я вдруг забыл. Мы так, помнится, угадывали коды в подъезды соседних домов – на дешевых замках нужные кнопки были заметно затерты. И металлическая панель на нашей двери оригинальностью не отличалась. Раздался щелчок, я шагнул в пропахший канализацией и котами подъезд. Дюс жил на первом этаже, мы пожали друг другу руки, и я уже на своем втором услышал высокий заплаканный голос бабушки – его родители, геологи, работали вахтой и сейчас отсутствовали.

Я потянулся в карман за ключами, достал целую связку. Первый – для тамбурной двери, ведущей в общий на две квартиры закуток, где были свалены доски, железки, горшки и наши с папой велосипеды. Второй и третий ключи – уже от квартирных замков, на бронированной двери и на старой, еще советской, обитой бордово-коричневым дерматином.

– Пришел? – папа не спал.

На кухне горел свет – видимо, он читал книгу или газету в ожидании непутевого сына. Как он уговорил маму лечь спать и не волноваться, ума не приложу. И только сейчас я понял, каким неблагодарным отпрыском был. Забил на учебу, ушел в академ, почти не работал, еще и пьяным тогда завалился… Отец явно этого ожидал, однако сюрприз. Пить я ведь дальше не стал, а имевшийся в организме алкоголь уже успел выветриться.

– Пришел, – тихо сказал я. – Прости, что заставил волноваться. Увлеклись на танцах, потом Нику провожали. Маньяк еще одну девчонку убил…

– Опять? Вот ведь выродок! – в сердцах воскликнул папа. – И вы после этого спокойно шлялись?

– Да мы… – я набрал в легкие побольше воздуха. – Знаешь, мы сначала пошли прогуляться по набережной, ничего не знали еще. А там встретили Машу, она нам и рассказала про новую жертву.

– Что ж, – он был заметно удивлен моей откровенностью и, чего греха таить, трезвостью. – Надеюсь, Маша и ее коллеги поймают урода. Давай иди спать.

– Пап, – позвал я, и он обернулся. – Я слышал, какой-то особо наглый воришка по подъездам шарит. Надо твой велик цепью связать или приковать к чему-то тяжелому. И мой бы тоже.

Если память не изменяет, то через пару дней именно у папы и украдут его «Аист». Как раз в это время некий молодой человек ходил по подъездам и обворовывал жильцов, причем действовал самоуверенно и открыто. Не знаю, как он не попался – наверное, свидетели просто шли мимо, притворяясь, что ничего не видят.

– Так у нас же дверь тамбурная на замке, – удивился отец. – Да и в подъезд еще попасть надо.

Видимо, я посмотрел на него таким добродушно-снисходительным взглядом, что отец смутился. Как будто мы с ним поменялись местами. А ведь фактически он меня сейчас даже младше…

– Пап, – улыбнувшись, сказал я. – Кнопки на кодовом замке стерты, даже детсадовец дверь откроет. А в тамбур воришке попасть – раз плюнуть. Вот Маша нам, кстати, об этом тоже сказала. Говорит, у него отмычка есть, он любую дверь вскрывает как игрушечную.

– Прокуратура у нас теперь мелким воровством занимается? – недоверчиво спросил отец. – Понятно, почему они маньяка никак не поймают.

– Да нет, – я понял, что упустил важную деталь. – Это ей коллеги рассказали из по… из милиции, они же общаются. Просто попросили знакомых быть бдительнее.

– Ладно, – он задумчиво посмотрел на меня, словно поначалу не узнал, а теперь успокоился, вновь увидев своего сына-балбеса. – Завтра воскресенье, как раз и займемся. Поможешь?

Я прямо-таки почувствовал в его голосе, что он предлагает без особой надежды на положительный ответ. Мол, давай, жду отмазок…

– Конечно, – я снова его удивил. – Спокойной ночи, пап.

– Серегу не разбуди…

Отец еще долго не спал, периодически вздыхая и кашляя. Наверное, сбил весь сон, пока меня ждал. Прости, пап, я больше не буду таким, как раньше. Если уж судьба забросила меня вновь во времена юности, выходит, это знак, что я должен исправить ошибки. С одной вот уже получилось…

Об этом я думал, когда лежал и смотрел в окно. На соседней кровати посапывал младший брат, с которым мы делили комнату. Эх, Честера не послушать – его песни меня успокаивают. Он, кстати, не только жив, но и уже поет, только в группе Grey Daze, «Линкин Парк» еще не организовали. Да и на чем слушать? Из аппаратуры только двухкассетник Electa со светомузыкой на колонках, тихо его не включить, до смартфонов и даже до компактных mp3-плееров еще как до Плутона.

Светили фонари стадиона напротив – его построили всего три года назад вместе с новым зданием школы. Я-то ходил еще в старое, выпускной только уже здесь отметил, повезло под конец. Последняя такая стройка в нашем районе где-то до двухтысячных, как планировалось. Если бы страна не развалилась…

Ладно, попади я во времена перестройки, и то бы ничего с этим не поделал – мне было тогда чуть больше, чем сейчас Сереге. А вот в девяносто третьем поменять то, что напрямую от меня зависит, я точно могу. Например, заняться серьезным делом на пять лет раньше, чем в прошлой версии жизни. Знаний у меня много, идей тоже, а здесь, можно сказать, поле непаханое. До появления биткойнов еще далеко, но я уже знаю, что их можно будет скупить по дешевке, чтобы потом стать миллиардером. Но это потом…

А сейчас можно сделать стартовый капитал на спорте – какие-то результаты я помню даже сейчас. Или скачки, куда так любил ходить дядя Гоша: пара его крупных проигрышей из моего времени станут парой моих крупных выигрышей сейчас. Пойду от противного, как говорится. А потом с живыми деньгами можно построить и что-то на перспективу. Например, первый в России контакт-центр, то, в чем я точно разбираюсь лучше всех. А может, просто что-то по мелочи вроде компьютерных клубов или парка маршрутных такси. Вот только лучше все-таки брать от второго шанса по максимуму и вложиться в то, до чего еще не додумались здесь и сейчас, но что потом точно выстрелит.

Наука и техника, на которые не ставил тогда в России никто. Все, у кого были деньги, занимались приватизацией и борьбой за ресурсы, а те же советские наработки по электронике оказались забыты и вскоре полностью вытеснены западными компаниями вроде Intel и IBM. Трата ресурсов сейчас, но в будущем, если потерпеть, можно занять целые рынки… И спросить на полном серьезе: как тебе такое, Илон Маск? Причем лично, за чашечкой кофе.

Мысли о деньгах сменились людьми. Сейчас ведь такое время, когда я могу поправить не только свою судьбу… А еще младшего брата, не дав ему встать на кривую дорожку участника подмосковной банды. Правильно повести себя с родителями в трудное время. Смогу не прозевать Веронику, которую я узнал за пару секунд, несмотря на все прошедшие годы. Или Дюс… Как понять, когда парень, готовый встать рядом и получить вместе с тобой по морде, превратился в мстительного предателя, который радуется твоей казни? Можно ли это изменить? И можно ли изменить будущее для многих других людей, чьи судьбы всплывают в памяти каждую секунду?

В девяносто пятом еще одного моего школьного друга убьют дорожные бандиты. Того самого Макса Матвеева, который пока что крутит, живой и здоровый, баранку большегруза. Саня Лещенко… Он вернулся из армии, пройдя сквозь бессмысленность службы 90-х и дедовщину, и запил. Поначалу мы с ним еще как-то общались, но потом потерялись. Так было проще… А дальше – первая чеченская, он уйдет туда уже по контракту и не вернется.

Дурацкое время!

Я вскочил, озаренный внезапной мыслью. Приподнявшись на цыпочки, снял с верхней полки стеллажа, нависшего над моим письменным столом, школьный альбом. Штука, о которой с приходом «цифры» практически забыли в том времени, откуда меня принесл�