Бубен
Когда чернеет последний снег и колдовские силы проявляют свою сущность, шаманы окрестных земель собираются вместе, чтобы проделать Путь в Мир Духов за новым знанием…
1
В одиночку проделать такой Путь под силу лишь Великому Шаману, но таковых в этих местах уже давно не водилось, так что пришлось большим и малым шаманам забыть про свои амбиции, чтобы по справедливости и силе расставить каждого на своем месте в Лодке Мертвых. Выбрав Рулевого и того, Кто прокладывает Путь, шаманы собирались у большого костра, чтобы каждый мог согреть свой бубен и напитаться силой огня. Старый шаман, не спешивший передавать свои дела молодому ученику, обратился к присутствующим:
– Я прошу слова у почтенного собрания!
Присутствующие зашумели, с опаской и подозрением глядя на поднявшего свой бубен старика. Многих из сидящих здесь лишил он духов‑помощников, забрав их силу и укрепив свой род. Поэтому все с тревогой ждали, что скажет ненасытный Старик. Подождав, пока возгласы смолкнут, он тихо сказал, продолжая сидеть возле костра:
– Самая середина Весны – сильное Время. Каждый из нас может видеть истинную сущность другого. Чья сила увеличилась, а чья уменьшилась. Все, чего мы достигли за год и что мы действительно из себя представляем. Мы видим новые ие‑кыпа наших собратьев.
Шаманы настороженно молчали, едва придвинувшись к огню и образовав плотное кольцо вокруг сидящего Старика. Он не смотрел на их лица. Он смотрел в огонь.
– Так вот, я могу поздравить шамана из рода Майнагашевых. Он приобрел себе нового духа‑покровителя. Его покровителем теперь стал степной волк. И хотя мы знаем, как ненасытно это животное, мы знаем также и о его силе. Это хорошее знамение для рода.
В глазах присутствующих отразилось любопытство – куда клонит Старый Лис?
Старик с трудом поднялся с колен и повернулся лицом к присутствующим:
– Вы все видели нового Волка среди нас?
Шаманы закивали в знак согласия.
– Да. Мы видели!
Внезапно голос Старика стал раскатистым и звенящим, будто кто ударял изо всей силы колотушкой по пустому железному котлу:
– А кто из вас видел Тигра? Огромного Белого Тигра?
Шаманы в ужасе расступились, отпрянув от него, как от чумного.
– Тигра?! Здесь?!
Голос Старика стал тише, он снова присел у костра.
– А может, вы не хотите его видеть? Может, вы боитесь?
Шаманы стояли в задумчивости, вглядываясь в надвигающуюся темноту, сквозь которую расстилалась вниз по реке сиреневатая дымка костра. Рычание, принятое было ими за раскаты грома, едва слышалось вдалеке. Старик понял, о чем они думают, и усмехнулся:
– Грозы в это время не бывает! Решайте, сможем ли мы отправляться в Путь, если сюда идет Тигр?
Лица шаманов стали серьезны и полны решимости. Вперед выступил Шаман Иглек, крепкий мужчина лет сорока. Его духом‑покровителем был медведь, и это обеспечивало ему уважение и даже некоторый страх со стороны более слабых собратьев.
– Совместное путешествие дает нам силы преодолеть Путь, который не осилить поодиночке. Вернувшись, каждый получит новые силы и новые знания. Камлание в одиночку не позволяет уйти далеко и пробыть в Нижнем Мире так долго, как мы смогли бы продержаться сообща.
Противоречивые мысли высветили на лицах стоящих огненные блики. Кто опасался за род, оставляемый без присмотра на время Путешествия, а кто боялся и не верил в свое благополучное возвращение. Опасность теперь будет ждать их не только в Нижнем Мире, но и здесь. Обессиленные после Путешествия, они могут стать легкой добычей Врага.
Старик снова взял слово:
– Мы можем оставить нескольких из нас здесь, чтобы охранять вход в Нижний Мир и сохранять равновесие между родами во время нашего отсутствия.
Иглек поддержал Старика:
– Мы сократим Путь и пробудем в Нижнем Мире всего два дня. День – туда и день – обратно. Остается только назначить сторожевых перед отплытием.
Проявив редкостное единодушие, шаманы выбрали Сову и Собаку сторожить Врата и Земли, пока они будут отсутствовать.
В стылом звенящем воздухе проносились запоздалые ие‑кыла, видимые лишь когда чернеет последний снег…
2
Странные письма продолжали приходить. Поначалу Данил не обращал на них внимания, парой кнопок удаляя все сообщения как нежелательные. Но после седьмого письма на его имя он почему‑то решил открыть сообщение. Международная консалтинговая компания The Union Consulting Group обращалась к нему с необычным и даже вызывающим предложением. Пробежав глазами первые несколько строчек, Данил откинулся в кресле и присвистнул.
– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!
Он нажал кнопку вызова секретаря.
– Алексей, я тебе на компьютер перекинул одно сообщение. Через полчаса жду тебя с информацией об этой компании. Все, что удастся найти.
Алексей – педантичный молодой человек, немного занудный для своего юного возраста, но работавший со скоростью вентилятора средней мощности, – через двадцать минут появился в кабинете Данила Залесного, владельца одного из крупнейших в городе рекламных агентств «Виста». Положив перед директором черную папку, Алексей сказал, растягивая слова в своей обычной манере:
– Данил Николаевич, вот все, что есть в Интернете и что удалось собрать из местных источников.
– А рекомендации их клиентов?
Алексей пожал плечами.
– У них нет опубликованного списка клиентов. Я позвонил в пару компаний, но мне сказали, что туда обращаются только с проблемами, которые не обсуждают по телефону.
Данил улыбнулся:
– Ну, хорошо. Покажи, что у нас есть на этих проктологов.
Отпустив Алексея, Данил принялся просматривать материалы. Странная компания. Несколько лет работает в сфере стратегического мышления, а информация открыта только по международным семинарам. Данил с интересом просмотрел резюме генерального: Садыков Андрей Гаптухалиевич, сорок лет, из которых почти двадцать занимается историей религии и протокультурами. Отложив папку, Данил закурил.
– Бред какой‑то!
Он вернулся к работе и открыл расчеты для нового проекта видеогалереи. Просмотрев пару колонок цифр, понял, что почти не вникает в суть дела. Он продолжает думать о странном письме. Данил снова открыл свой электронный ящик и пробежал глазами нижнюю часть сообщения: «… если это предложение вызвало у Вас интерес, Вы можете получить более подробную информацию у нас в офисе, по адресу…». Далее стояли несколько телефонов. Данил снова нажал кнопку связи:
– Алексей, соедините меня с «Юнион Консалтинг».
– Хорошо, Данил Николаевич.
Какое‑то время в трубке играла веселая музыка, потом послышался глубокий мужской голос:
– Слушаю вас, Данил Николаевич.
– Андрей Гаптухалиевич?
– Да. Вы хотели бы встретиться?
Данил на мгновение задумался, потом пожал плечами: «А почему бы и нет?»
– Да, хотел бы.
– Завтра, в одиннадцать, вам подойдет?
– Подойдет. Где?
– Можно у меня.
– Хорошо, я приеду.
Данил положил трубку. Через минуту в дверь постучал Алексей.
– Данил Николаевич, вот адрес и схема проезда.
Данил кивнул и сложил все обратно в черную папку, лежавшую на самом краю его огромного стола.
В среду шел дождь, пробки на дорогах вкупе с ремонтными работами портили настроение сразу и на весь день. Было уже около половины двенадцатого, когда Данил припарковал свою машину возле здания, отмеченного крестиком на карте. Невысокая пристройка серого кирпича выходила прямо на парковку. Открыв тяжелую дверь темного дерева, Данил очутился перед лестницей, ведущей на второй этаж. Сверху доносились звуки кухни и слышались голоса. Данил достал телефон и набрал Алексея. Размеренный голос помощника сообщил:
– Господин Садыков ждет вас. Я еще утром передоговорился с ним на половину двенадцатого.
Данил внутренне усмехнулся, но мысленно поблагодарил Алексея. Поднявшись на второй этаж, Данил прошел по пустынному коридору и оказался перед двустворчатой стеклянной дверью, за которой было абсолютно темно. За всеми дверьми, кроме этой, слышались звуки офисной жизни, и Данил уже начал сомневаться, что пришел правильно. Он нажал кнопку звонка, и к его удивлению дверь тотчас распахнулась. Он шагнул в темноту. Внезапно у него за спиной возникла девушка с огромной копной иссиня‑черных волос и прощебетала:
– Извините, у нас что‑то с электричеством сегодня. Вы господин Залесный?
Данил кивнул:
– Да, это я.
Девушка просияла:
– Андрей Гаптухалиевич ждет вас.
Она с силой толкнула перед собой невидимую в темноте обитую железом дверь и пропустила его в небольшой кабинет, оформленный в китайском стиле. Красные иероглифы на стенах, причудливые фигурки и чайные сервизы с клеймом авторов вызвали у Данила странные чувства. Предложения, сделанные ему этой компанией, не соответствовали тому духу, который царил в офисе, больше похожем на антикварную лавку.
Хозяин оказался приятным, немного полноватым мужчиной в роговых очках, при этом весьма располагающим к приватным беседам. Показав секретарше на одну из банок с зеленым чаем, он предложил Данилу сесть.
– Скажите, что вас так удивляет?
Данил немного смутился:
– А что, у меня удивленный вид?
– Скорее озадаченный.
– Да, признаться, меня озадачило ваше предложение. В такие Игры я еще не играл.
Садыков улыбнулся и предложил гостю выбрать себе чашку для чая:
– Я часто бываю в Китае и привожу разные приятные мелочи.
Данил взял в руки и посмотрел на свет голубоватую чашку с зеленым орнаментом в виде драконов.
– Это хорошая чашка, самого лучшего фарфора. Вам будет приятно пить из нее. Говорят, что ее особенно любил Ли Сы.
– Кто это?
– Это Главный евнух первого императора Китая.
Данил в ужасе поставил чашку на место.
– А что‑нибудь попроще у вас есть?
– Найдем.
Вошла секретарша с чайной доской и чайником.
– Анечка, принесите нам глину.
Данил посмотрел на часы. Был уже полдень. Время летело незаметно в этом странном кабинете.
– Зачем нам глина? Мы что, будем лепить?
– Нет. Все уже слепили до нас. Это сервиз черной глины. Середина прошлого века. Никаких евнухов.
Данил уселся поудобнее возле небольшого столика, который быстро заполнялся необычными предметами – щипцами, метелками, кувшинчиками и чайниками. Запах благовоний расслаблял и проникал в мозг, смешиваясь с ароматом крепкого зеленого чая.
С интересом рассматривая каллиграфические картины на стенах, Данил спросил:
– Почему вы отправили предложение нашей компании?
Садыков не торопясь допил свой чай, взял со стола красную увесистую папку и положил перед Данилом.
– Мы отправили предложение не только вашей компании. Мы сделали подобное предложение еще нескольким компаниям, испытывающим на данный момент затруднения.
Данил удивился:
– Затруднения? Но у нас пока нет проблем.
Андрей Гаптухалиевич встал, подошел к невысокому стеллажу и достал еще пару папок.
– Вы совершенно правы. ПОКА у вас все в порядке. Но давайте посмотрим на полгода вперед.
Данил уже начал было жалеть, что пришел сюда, но следующие слова этого спокойного неторопливого человека заставили его думать по‑другому.
– Вы даже представить себе не можете, от какой мелочи порой зависит жизнь человека или процветание компании. Ошибка маленького человека, который, ну, скажем, просто поторопился на обед или нажал не ту кнопку в системе и запустил процесс, который сам не может контролировать…
В висках у Данила застучало. Как этот странный человек может знать о его проблемах с банком? Банк вряд ли будет распространяться о некомпетентности своих сотрудников. А сам Данил тем более. Пока Данил размышлял, Садыков, наблюдая за сменой его настроений, продолжил:
– Случайная ошибка влечет за собой ситуацию, на которую вы пока вынуждены смотреть сквозь пальцы и которая скоро приведет к проблемам куда более серьезным…
3
Лето 2290 года до н. э. выдалось жарким. Великий и могущественный Саргон сдержал слово, данное Богине Луны, и вот уже несколько шумерских городов пало под его натиском. Лучники Саргона легко сминали неповоротливых копьеносцев с огромными щитами – единственное, что смогли противопоставить ему незадачливые правители Южного царства. Да и царством это назвать было нельзя, потому что каждый город имел свою собственную власть – верховного жреца или жреца‑воина. Разрозненные города, не имевшие сильного централизованного управления, бросали свои укрепления и один за другим сдавались на милость победителей.
Никто не знает, сколько бы еще продолжалась война, если бы не хорошая новость, быстро распространившаяся по лагерю Саргона, – сегодня, в третий день шестого лунного месяца, в самый жаркий день этого года, был взят в плен сам Загесси, глава военного союза шумеров. Неожиданное известие заставило Саргона призадуматься. От того, как он поступит со своим противником, может зависеть его собственное будущее.
Саргон временно приостановил свой военный поход и объявил недельное перемирие. Пока воины зашивали раны и чистили оружие, Великий Саргон велел созвать Малый Совет. Малый Совет всегда собирался, когда речь шла о конфиденциальных делах и не требовалось вмешательство военных. Верховный жрец Аккада, еще довольно молодой человек, прибыл не один. Он пришел в сопровождении жреца покоренного Ниппура, служителя храма верховного божества шумеров – Энлиля. От имени богини Иннан‑ны на Совете говорила энту – главная жрица храма, покровительствовавшая Саргону с того самого момента, когда он еще незрелым юношей вошел в храм Иннанны. Он пришел туда простым слугой правителя города Киш, а вышел возлюбленным самой богини, которая привела его к трону. Сначала небольшого государства, а потом к короне Верхней Месопотамии. И теперь, когда Саргону оставалось лишь завоевать Нижнее царство, в его руках оказался сам Загесси.
Охране было приказано оцепить шатер Саргона на расстоянии крика, так, чтобы никто не мог слышать, о чем будут говорить жрецы. Никто не смел проникнуть туда под страхом смерти, пока последний гость не покинет священное место и не скроется в ночи.
Саргон, как обычно, занял место в глубине шатра, на кресле, накрытом его походным плащом, стоявшем чуть выше остальных. По правую руку от него расположился жрец его родного города Аккада, сразу за которым занял место служитель Бога Энлиля. По левую руку полулежала жрица Иннанны. Все знали, зачем пригласил их сегодня Саргон, но никто не решался первым затронуть щекотливую тему, пока сам хозяин не задал вопрос:
– Что скажут боги? Должен ли я сохранить жизнь лугаля Загесси, или же мне следует поступить с ним как с врагом?
Жрица чуть улыбнулась и красиво изогнула свое изящное тело, почти обнажив при этом грудь.
– А кем тебя считает лугаль Загесси?
Саргон содрогнулся.
– Загесси считает меня бастардом, зачатым вне храма. Простым человеком. Хотя моя мать была энтум, она вынуждена была избавиться от меня, оставив на воспитание огороднику Акки.
Жрец Энлиля прикрыл глаза и покачал головой при столь откровенных словах воителя Аккада:
– Теперь мне понятно, почему Загесси отклонил ваше предложение жениться на его сестре.
Жрец Аккада сделал попытку сгладить столь поспешные слова своего коллеги:
– Этот брак избавил бы нас от многих проблем. А теперь мы должны думать, как подчинить родовую знать. Завоевать города Междуречья не проблема, проблема – как потом удержать власть. Правитель, который не ведет свой род от знаменитого предка или бога, не может рассчитывать на поддержку храмов и общин.
Саргон начинал терять терпение:
– О храмах ли мы сейчас говорим?
Жрица широко открыла раскосые глаза, густо подведенные сурьмой, и томным голосом произнесла:
– Так зачем оставлять жизнь человеку, который никогда не признает тебя? Но просто убить его нельзя. Он коронован в Белом Храме и признан всеми номами шумеров как правитель, данный богами. Боги шумеров не потерпят, если незаконнорожденный выскочка пойдет против их воли.
Саргон сжал рукоять меча, но внешне оставался спокоен. От жрицы не ускользнуло это напряжение повелителя.
– Может, жрец Энлиля скажет нам, как поступить завоевателю, который хочет подчинить себе Шумер?
Молодой жрец поднялся, подошел к очагу, в котором не было огня, протянул руку над воображаемым пламенем и, растягивая слова, сказал:
– Загесси короновал Энлиль – верховный бог шумеров, значит Энлиль должен расторгнуть договор с лугалем Загесси.
Саргон мысленно поблагодарил жреца Аккада, догадавшегося привести с собой жреца, знакомого с обычаями покоренных городов. Он теперь внимательно вслушивался в то, что говорит этот жрец…
С восходом солнца на глазах у всей армии пленный лугаль Загесси был облачен в торжественные одежды. Затем двое здоровенных воинов армии Великого Саргона заковали его в особые медные оковы, что соответствовало высокому званию правителя. Жрецы Ниппура, главного города шумеров, где происходило это из ряда вон выходящее событие, собравшись на втором ярусе Белого Храма, молча смотрели вниз на необычную процессию.
Возглавляли шествие знаменосцы с флагами Загесси, которые они несли чуть спущенными, словно оплакивая своего правителя. Мерный бой барабанов, под который двигались стройные ряды хорошо вооруженных людей, вызывал дрожь тревоги у всех, кому довелось быть свидетелями древнего ритуала низложения.
Среди жрецов пронесся ропот:
– Откуда они узнали?.. Кто мог им рассказать?.. Предательство!..
Саргон с десятком лучших воинов замыкал колонну. Поравнявшись с Белым Храмом, он склонил голову, приветствуя жрецов. Жрецы замерли в недоумении. Наконец хранитель ключей Храма сказал:
– Теперь у него не будет препятствий. Он действует от имени и по воле бога Энлиля. Не успеет солнце войти в знак Козерога, как вся Месопотамия будет лежать поверженной у его ног…
Процессия приостановилась у Ворот Храма бога Энлиля. По обеим сторонам ворот лежал разрубленный надвое белый козленок. Еще пахло свежей кровью, которой окропили дорогу вдоль Главных Ворот. Глашатай прокричал:
– Договор расторгнут! Загесси больше не вождь всех шумеров! Энлиль отказывается покровительствовать ему!
Загесси силой втолкнули в Ворота, войдя в которые вождем, он вышел простым смертным, лишенным титулов и покровителей. Боги отвернулись от него. Великого воина и правителя подвели к небольшому помосту, который хорошо был виден отовсюду, сняли оковы, связав руки за спиной простой веревкой, и бросили на свежеструганые доски.
Огромный воин из стражи Саргона наступил ему коленом на спину и стал с силой тянуть голову Загесси назад, ломая хребет. Изо рта умирающего вождя вытекла струйка крови. Загесси чуть приоткрыл глаза и прошептал:
– Я проклинаю тебя, простолюдин Саргон, за то унижение, через которое ты заставил меня пройти. Твой город будет разрушен, а твои боги уничтожены… Смерть твоя будет страшнее моей…
Слова умирающего были тотчас переданы Саргону. Это взбесило его, и он приказал не предавать тело Загесси земле, как намеревался вначале, а вывесить его на воротах на расклевывание воронам. В тот же день Саргон повелел прекратить перемирие и двинул свои войска на Лагаш и дальше, на Ур и Урук, где в храме Эанны с глубокой древности правили боги Ан и Иннанна…
4
В лучах заходящего солнца хрупкая фигура девушки, казалось, была соткана из первого сумрака, надвигающегося на долину. Забравшись с ногами на самую высокую ступень храмовой лестницы, Пуаби размышляла. С тех пор, как отец приказал ей стать верховной жрицей храма, она не знала уединения, и лишь сегодня ей удалось тайком от наставника улизнуть из святилища. Она ненавидела здесь все – от грандиозных храмовых сооружений до пропахшего удушливыми благовониями огромного золоченого алтаря. Она чувствовала себя кошкой, которая лучше видит в темноте, чем при дневном свете, потому что вечный полумрак подземных переходов и священных залов, где не было ни малейшего луча солнца, царил безраздельно. Это был храм богини Луны – Иннанны, и Пуаби еще девочкой вошла сюда по приказу отца – властителя Саргона. Саргон завоевал эти земли шесть лет назад, и как предусмотрительный правитель он старался распределить самые значимые в государстве места среди своей семьи, среди тех, с кем он был связан кровными узами. С одиннадцати лет Пуаби начали готовить к тому, чтобы стать верховной жрицей, не только исполнявшей роль главной хранительницы древних знаний о Возрождающейся богине, но и занимающей важное место в управлении землями Шумера. Ее голос был равен голосу богини, и ему подчинялись беспрекословно все, кто не желал навлечь на себя и своих близких немилость небес.
Верховная жрица подобна богине, она не принадлежит себе. Девочке казалось, что самые строгие запреты и наказания придуманы специально для нее. Ей не позволялось ничего из того, что было позволено другим детям. Даже простая жрица имела больше прав и свободы, чем Пуаби. Так было до сегодняшнего дня. Но сегодня утром все переменилось. В ее комнату, чуть начал светлеть небосвод, вошла целая процессия жриц и жрецов в самых торжественных одеждах, какие надевали лишь по особым случаям. Выстроившись в ряд согласно своим званиям и положению, они стояли молча в ожидании Наставника. Пуаби лежала на своей кровати с закрытыми глазами, не смея пошевелиться. Она ждала. Наконец вошел Наставник и торжественно произнес:
– Встань, Иннанна!
Пуаби оставалась неподвижной.
Хор жрецов повторил за Наставником:
– Встань, Иннанна!
Пуаби медленно поднялась и встала с кровати. Глаза ее были закрыты. Она не смела открывать глаза в то время, когда богиня Луны уходила. Луна и Солнце не встречаются. Луна не может видеть Солнце. Пуаби могла открывать глаза лишь после захода солнца, и поэтому она сейчас стояла перед высокородным собранием с закрытыми глазами. Голос Наставника прозвучал где‑то совсем близко от нее:
– Открой глаза!
Пуаби не верила своим ушам, однако жрецы хором повторили приказ Наставника:
– Открой глаза!
Она медленно приподняла веки и тотчас опустила их – нестерпимый солнечный свет бил по ее глазам, привыкшим к темноте.
Голос жрецов звучал все громче:
– Открой глаза!
Пуаби с трудом заставила себя приоткрыть глаза, и тотчас они наполнились слезами от режущего яркого света. Наставник подошел к ней и ладонью прикрыл ее глаза, давая возможность немного привыкнуть к свету Наконец Пуаби сказала:
– Можете убрать руку.
Слезы текли по ее лицу, но она не вытирала их. Богиня не могла сама делать такую работу. Младшая жрица с поклоном подошла к своей богине и вытерла ей лицо белоснежной тканью. Пуаби огляделась. В свете дня все выглядело несколько иначе. Золото на одеждах жрецов сияло как огонь. Краска на их лицах была ослепительно белой, а подведенные черные глаза казались неестественно огромными. Пуаби знала, что нельзя опускать глаза, и медленно переводила взгляд с одного подданного на другого. Это были ее слуги и мучители. Они следовали за нею всюду, и теперь даже днем она не будет знать покоя. Несколько служанок внесли ее одежду, и церемония облачения продолжалась почти до полудня. Теперь Пуаби предстояло обойти свои владения при свете дня.
Она возглавила процессию и медленно двинулась от центрального алтаря по спиральным переходам Зиккурата. Обходя залы и кладовые, она оставляла каждого жреца там, где было его место службы. Процессия незаметно редела, и к северо‑западным воротам храма Пуаби подошла одна в сопровождении Наставника. Отметив своим присутствием центральные ворота, она повернула обратно. Однако, пройдя несколько шагов, остановилась и огляделась. Вокруг не было ни души. Пуаби приказала Наставнику подойти поближе и тихо спросила:
– Почему церемония состоялась сегодня? Праздник еще через три недели.
Наставник покачал головой.
– Сегодня ты стала верховной жрицей богини Луны. Послушай меня, девочка, и постарайся принять то, что я сейчас скажу. Твой отец – сильный и смелый мужчина, он глава государства. Он владеет искусством подчинения людей, но не все знает о священных местных обрядах.
Наставник глотнул побольше воздуха, словно ему нужны были силы, чтобы закончить свою речь.
– Позиции верховных жрецов были столь сильны в этом государстве, которое он завоевал, что ему ничего не оставалось, как назначить верховными жрецами своих кровных родственников. И ты знаешь, почему.
Пуаби кивнула. Да, она хорошо знала законы крови. И знала, что убийство кровного родственника – самое тяжкое преступление, которое боги жестоко карают до седьмого колена, проклиная эту кровь. Наставник смотрел ей прямо в глаза.
– Саргон, твой отец, всегда был уважителен к богам и поначалу намеревался отдать тебя в жрицы богу Нанне в Ур, но чей‑то недобрый совет сослужил тебе и твоему отцу плохую службу. И он решил сделать тебя верховной жрицей богини Иннанны в Уруке.
Пуаби прислонилась к стене, почуяв недоброе в словах Наставника.
– И что плохого в этом решении?
Брови Наставника сдвинулись в тонкую грозную линию.
– Ты спрашиваешь, что плохого в этом? Тогда ответь мне, что плохого может быть в кровосмешении!
Пуаби плотнее вжалась в стену, не веря своим ушам. Наставник подошел к ней и положил свою старческую высохшую ладонь на ее голову.
– Саргон не знал всех тонкостей древних ритуалов этой земли, а недобрые люди указали ему путь позора. Поговаривают, что это дело рук сторонников Загесси, которого твой отец казнил столь неподобающим образом.
Пуаби закрыла глаза – так ей было легче слушать, что говорит Наставник.
– Через три луны должен состояться Ритуал. Богиня Луны и верховный жрец должны сочетаться ритуальным браком, а ребенок, рожденный от этого брака, будет признан законным наследником правителя.
Сердце Пуаби на мгновенье остановилось. Она попыталась закричать, но Наставник с силой, неожиданной для старого человека, зажал ей рот.
– Тихо! Ни к чему, чтобы кто‑нибудь из слуг услышал, что богиня кричит, как простая кухарка!
Дав девушке немного прийти в себя, жрец убрал руку и строго сказал:
– Теперь молчи и слушай! Ни тебе, ни твоему отцу этот позор ни к чему. Поэтому через две луны ты умрешь!
Пуаби тихо сползла по стене на землю, которой уже коснулись первые тени сумрака.
– Так вот почему ты так торопился открыть мне глаза!
– Я хотел, чтобы ты хоть немного увидела солнце перед тем, как уйти в вечный мрак.
Пуаби оставалась безразличной к его словам. Она еще не свыклась с мыслью о смерти.
– Уйди! Оставь меня одну!
Наставник покачал головой.
– Я не могу оставить тебя без присмотра ни на минуту, чтобы ты не наделала глупостей, девочка. Все должно быть так, как задумал твой отец. Лишь в этом случае ты будешь спасена.
– Спасена? Ты смеешься надо мной, старик?
– Ради имени и чести своей семьи ты должна умереть. Богиню Луны укусит священная кобра, а верховный жрец устроит пышные похороны. Твоя могила будет самой роскошной и просторной, это будет дворец под землей. Ты уйдешь из этого мира в роскошных нарядах в сопровождении молодых жриц. Твои самые любимые кушанья будут с тобой. Твоя золотая арфа будет с тобой. Чего же ты еще можешь пожелать?
Пуаби взглянула на него с сожалением.
– Ты стар и прожил долгую жизнь. Поэтому Смерть кажется тебе красивой женщиной, которая примет твое тело в свои объятия. Я молода, и Смерть для меня – отвратительная старуха. Она меня пугает.
Наставник пристально посмотрел на нее и спросил:
– Ты хочешь жить?
Пуаби молча кивнула.
– Но это будет совсем не та жизнь, к которой ты привыкла. Ты была рождена в роскоши, тебе прислуживали самые знатные девушки Шумера. Кто ты будешь, если богиня в тебе умрет? Подумай, девочка, нужна ли тебе такая жизнь. Жизнь безымянной рабыни, у которой нет ни отца, ни матери, и даже имени у нее нет.
Пуаби улыбнулась.
– Есть! Имя есть!
Наставник изумился.
– Откуда ты знаешь?
– Я видела свое новое имя во сне.
– И как же будут звать мою маленькую госпожу после смерти?
– Морада!
Наставник поклонился и ушел, оставив Пуаби одну вопреки своему обещанию. Девушка стояла, улыбаясь чему‑то неизвестному, согреваясь у каменной стены, впитавшей солнце прекрасного дня и теперь отдававшей свое тепло маленькому хрупкому телу.
5
Было уже около полуночи, когда огромный внедорожник нехотя вскарабкался на холм и уперся в ограждение из длинных жердей, временно служившее забором. Не выключая фары, Данил вылез из машины и принялся убирать жерди, чтобы машина могла проехать на пустырь возле Дома. Осторожно лавируя между битым кирпичом и валяющимися тут же обрезками бруса, Данил остановил машину напротив входа. Эта модель появилась в нашем городе совсем недавно, и компьютеры местных автоинспекций на слова «грузовая‑бортовая» реагировали автоматически категорией «С». Хотя по паспорту машина была легковая, категории «В», как и написано в правах у большинства водителей нашей страны. За глаза я называла машину мужа Самка Кита – за округлую подбрюшину и кузов в виде хвоста. Данил купил этого монстра под предлогом «охота‑рыбалка‑стройка», так что мне приходилось надевать каблуки повыше, чтобы удобнее было забираться в кабину.
Урчание двигателя смолкло, и мы оказались в звенящей тишине, сквозь которую было слышно дыхание степного ветра и мягкое журчание реки неподалеку. Я открыла дверцу машины и опустила ноги на траву. Накинув летнюю куртку, решила немного пройтись и осмотреться. Странное место. Здесь веет и спокойствием, и тревогой одновременно. Неожиданно для меня Данил спросил:
– Может, переночуем в ближайшем городе?
Я покачала головой.
– Это еще часа два езды. После семичасового переезда я никуда больше двигаться не хочу.
Муж согласился.
– Ладно, вода и газ есть. И кое‑что из спального на втором этаже. Продержимся до утра.
Дом еще не был готов. Свежее дерево еще не дало окончательную усадку, да и полы были зафиксированы поперечными досками в ожидании момента, когда Строитель даст команду сбить их окончательно. Очертания комнат первого этажа были намечены, но межкомнатных перегородок не было. А на втором и вовсе сквозь доски, зашивающие торец дома, проглядывала огромная круглая луна. Электричества еще не было, и лунный свет через окна заливал пол, опилки и груду досок, сваленных прямо у стены. Побродив по дому, Данил вернулся в машину, чтобы достать привезенные с собой на всякий случай продукты и огромный фонарь «летучая мышь». Наспех поужинав, мы устроились на ночлег.
Ночь была ветреной, как и большинство ночей в Степи. Завывание, переходящее порою в тонкий свист, будило меня и навевало ночные страхи. Реальность и сон смешивались, и я слышала, как люди с синими лицами что‑то говорили мне про камни, растущие у дома.
Проснулась я от звука тормозов подъехавшей к Дому машины. Это был Строитель, с которым Данил собирался переговорить о следующем этапе работ. Растолкав мужа, я вылезла из спальника и поставила чайник.
Пока Данил разговаривал, я согревалась горячим чаем с медом и травами. Настроение у меня улучшалось с каждым глотком. Через полчаса муж присоединился к утреннему чаепитию.
– Обещают к началу дачного сезона придать дому жилой вид.
– А забор?
– Забор поставят. И огромные ворота.
6
Южная томная ночь уже опустилась на город, и во дворце торопились зажечь факелы до возвращения лугаля. Только в одной комнате с высокими каменными колоннами, выходящей прямо во двор, не горело ни одной даже маленькой свечи. Высокий старик в белой одежде с глубоко надвинутым капюшоном сидел на деревянной скамье, скованный темнотой, в ожидании хозяина. Он попросил прислугу не зажигать огонь в центре зала, чтобы никто не смог увидеть лица ночного гостя. Слуга беззвучно повиновался, ведь гость показал ему перстень. Такие знаки отличия были лишь у избранных жрецов, имеющих доступ во все покои великого лугаля и его семьи.
В безмолвную тишину ночи стали проникать звуки военных рожков, и где‑то со стороны ворот послышался топот копыт небольшого отряда. Когда все смолкло, в покоях лугаля раздались шаги. Слуги открыли тяжелую дверь перед своим господином, и Саргон осторожно вошел в комнату, предупрежденный о высоком визите.
– Почему достойнейший страж коротает свою ночь у меня на скамье, а не в храме моей дочери? Что заставило вас отступить от своих обязанностей и прийти ко мне в столь поздний час?
Саргон явно был недоволен ночным визитом. Сегодня днем во дворец привезли новых рабынь, и на эту ночь у лугаля были совсем другие планы. Но он знал, что от старика не отделаться и что если жрец оставил без присмотра Пуаби перед предстоящим событием, то дело и впрямь не терпит отлагательств.
– Она не хочет умирать, повелитель.
Брови лугаля сдвинулись в одну линию.
– Что значит «не хочет»?! Разве мы так ставим вопрос?!
Старик вздохнул.
– Пуаби входит в самую прекрасную пору своей жизни. Ее красота и тело расцвели, и она хочет познать жизнь.
Лицо лугаля стало мертвенно бледным. Он перешел на шепот, что свидетельствовало о крайней степени раздражения господина:
– Разве ее жизнь стоит моих сил, потраченных на завоевание этого царства? Сколько раз я готов был положить свою жизнь под топор Судьбы? А сколько жизней моих воинов было отдано? Десятки тысяч! И эта девочка смеет мне говорить о жизни?!
Старик молчал, и Саргон, понемногу успокоившись, поинтересовался:
– Что вы намерены предпринять как Наставник, готовивший богиню Луны к ее великой миссии?
Старик склонил голову перед господином и тихо сказал:
– Я намерен сделать все, чтобы богиня смогла исполнить свой долг. Похороны состоятся через четыре дня. Я хотел начать подготовку, но мне нужно ваше одобрение.
Саргон махнул рукой. Это означало, что аудиенция окончена и старик может уходить.
– Вы его получили! Можете приступать к подготовке похорон. Но знайте, это должны быть самые зрелищные похороны, какие когда‑либо видел этот народ.
Старик выпрямился и с едва уловимым сарказмом в голосе, медленно растягивая слова, сказал:
– Ваша мудрость будет утешением для Пуаби. Она примет ваше решение с покорностью и с гордостью, что исполняет свой священный долг.
У Срагона потеплело на сердце от таких слов, но все же напряжение этой встречи не ушло. Вечер был безвозвратно потерян для любовных услад, и Саргон приказал, чтобы ему постелили в саду, возле ручья.
Слушая журчание воды, он понемногу успокаивался и засыпал. Страхи покинули его, и душа высоко вспорхнула над дивными растениями, цветущими только здесь, в саду правителя Шумера.
7
Безмятежный сон лугаля продлился недолго. Не прошло и часа, как на залитой лунным светом тропинке появилась энту – старая жрица. Она тронула рукой плечо лугаля, и тот мгновенно вскочил на ноги.
– Что ты здесь делаешь?! Я не звал тебя!
Энту усмехнулась:
– А ты бы позвал! Благодари богов, что я сама пришла к тебе. Завтра могло быть уже поздно.
Лугаль понемногу приходил в себя, но им овладела тревога:
– Что поздно?
– Завтра к вечеру ты бы уже не смог остановить бунт жрецов, а наутро твою голову повесили бы на воротах!
– Тогда скажи мне, энту, что я сделал не так?
Энту сверкнула глазами. Как можно быть таким глупым, когда находишься у власти!
– Сегодня ты отпустил Наставника. Этот старик хитер, и тебе впору ждать неприятностей.
– Как старик может навредить мне, энту?! Он занимается лишь тем, что проводит все свое время с Пуаби. Он годен лишь на то, чтобы нянчиться с девчонками, а ты говоришь, что он опасен.
Энту села возле ручья и зачерпнула рукой прозрачную звонкую воду.
– Вспомни, лугаль, кто посоветовал тебе сделать твою старшую дочь главной жрицей храма Иннанны?
Лугаль лишь пожал плечами и присел рядом с энту.
– Это был хороший совет. Вся власть таким образом оказалась в моих руках. Чужие семьи не владеют больше духовной властью. Моя кровь занимает все ответственные посты в этом неспокойном государстве. Только под неусыпным контролем я смогу удерживать трон лугалей.
Энту бесила непонятливость повелителя, но она терпеливо вела свой разговор:
– Старый жрец посоветовал тебе сделать твою дочь жрицей Луны.
Лугаль кивнул.
– Да, это так.
– Как ты думаешь, он знал о древнем ритуале совокупления правителя и жрицы, Солнца и Луны, от союза которых рождаются полубоги?
Лугаль задумался.
– Наверное, знал.
– И посоветовал тебе пройти этот ритуал и пасть в глазах всего народа? Сколько бы ты смог править после этого?
Лицо лугаля стало серым от гнева.
– Но зачем?! Ты думаешь, что старик подкуплен кланом Загесси?
Энту сидела с неподвижным лицом, обращенным к Луне.
– Он не подкуплен родственниками Загесси. Ты убил всех Загесси. Кроме одного. Этот жрец был отцом Загесси.
У лугаля перехватило дыхание. Оправившись, он спросил – и вопрос его не предвещал ничего хорошего для энту:
– Ты знала, что он отец Загесси, но позволила мне отдать свою дочь ему на воспитание?!
Энту взяла руку лугаля и сказала вкрадчивым голосом:
– Я узнала об этом слишком поздно. И ты не можешь винить меня в том, что случилось.
Лугаль согласился.
– Но как же тебе удалось узнать?
– Месяц назад я видела, как Наставник руководит очисткой стены для новой росписи, которую готовили к совершеннолетию Пуаби. Я стояла за колонной, и он не мог видеть меня. Старик отослал рабочих, когда был снят один слой штукатурки. Под нею была старая роспись. Был изображен бывший правитель Шумера на ступенях храма в ночь новолуния. Старик припал губами к изображению и прошептал тогда: «Я предал тебя, мой мальчик. Меня не было с тобою в день твоей смерти».
Лугаль высвободил свою руку и тихо спросил энту:
– И что же мне теперь делать?
Энту снова зачерпнула воды и омыла лицо. Потом прислушалась к какому‑то шороху в саду и повернулась к лугалю. Усталым голосом она сказала:
– Ты уже ничего не сможешь поделать.
Гнев лугаля разгорался с новой силой:
– Это еще почему?!
Энту рассмеялась, показывая рукой в сторону удаляющегося шороха.
– Потому что он слышал наш разговор! У тебя плохая охрана, Лугаль!
8
Всматриваясь в темноту, Саргон увидел, как мелькнул в темных зарослях краешек белого плаща. Он не стал поднимать охрану. Это все бесполезно. Старик знал все подземные ходы этого дворца. Даже те, о которых сам Лугаль не имел ни малейшего представления. Он понял, что сегодня спать не придется, и требовалось как‑то поддержать свои силы. Лугаль хлопнул в ладоши, и тотчас перед ним возник слуга.
– Принеси нам крепкий горячий бульон с травами!
Слуга поспешно удалился выполнять приказание. Энту посмотрела ему вслед и спросила:
– Тебя, наверное, мучает вопрос – почему старик так заботился о Пуаби?
Лугаль покачал головой.
– Нет. Но я уверен, что на это были особые причины. Иначе бы он не стал служить дочери врага.
Энту вздохнула и сочувственно поглядела на лугаля. Саргон, казалось, сильно постарел за эту ночь.
– Хоть ты и не проявляешь должного уважения к моим словам, я расскажу тебе. Только избранные могут знать, как Луна и звезды влияют на жизнь человека и государства. Предсказания, которые может делать жрица Луны, больше не может делать никто.
Лугаль удивился.
– А я думал, что это жрецы делают для нее предсказания. А она лишь оглашает их в праздник для всех, собравшихся в храме.
Энту знаком показала, что он не прав.
– Конечно, жрецы делают свою часть работы, но все линии сводит в одну только Богиня Луны. В этом мудрость древних знаний. Они разделены. У каждого жреца есть только своя часть этих знаний, а поскольку их двадцать, то собраться вместе они не могут. Договориться меж собой для них невозможно.
Лугаль рассмеялся.
– Древние лучше нас знали, сколько должно быть равнозначных влиятельных людей, чтобы каждый постарался быть выше других. И что, за все столетия, что они владеют знанием, они не договорились?
Энту улыбнулась впервые за сегодняшнюю встречу:
– Нет. Но старик знал, что каждый из них учит богиню Луны тому, что знает сам. И потому Пуаби теперь знает то, чего не знает никто из жрецов. И он обязательно это использует.
– Но каким образом?
– Он поможет Пуаби избежать смерти, а в обмен она отдаст ему Знания.
Лугаль хотел было что‑то сказать, но промолчал, потому что на тропинке возник слуга с подносом в руках. Мальчик поставил поднос перед господином, быстро поклонился и хотел было удалиться, но энту остановила его. Мальчик стоял в нерешительности, переминаясь с ноги на ногу Ему было неловко в столь высоком обществе, но убежать он не смел и потому нетерпеливо ждал, что ему прикажут.
Лугаль сам налил из кувшина горячий напиток для энту. Энту взяла чашку двумя руками и осторожно поднесла к губам. Втягивая тонкими ноздрями аромат, клубившийся над чашкой, она поинтересовалась:
– Ты не боишься, что тебя отравят?
Потом она поставила чашку перед собой и подозвала слугу:
– Видишь эту чашку?
Слуга испуганно посмотрел на нее и сказал:
– Да, госпожа.
Энту сдвинула брови и приказала:
– Выпей!
Мальчик растерялся.
– Как можно?! Меня накажут!
Энту настойчиво повторила:
– Пей!
Мальчик дрожащими руками взял чашку и стал пить торопливо, то и дело обжигаясь, но не издавая ни звука. Когда все содержимое было выпито, мальчик замер перед лугалем, не решаясь поставить чашку обратно. Лугаль вопросительно посмотрел на энту. Она наблюдала за слугой минуты две, потом сказала:
– Принеси мне чистую чашку, а эту оставь себе.
Слуга поклонился и с быстротой молнии скрылся за поворотом. Внезапно из‑за кустов послышался звук падающего тела. Лугаль выбежал на тропинку, шагов через двадцать он натолкнулся на щуплое тело молодого слуги. Чашка лежала рядом с ним тут же, на мелких камнях садовой дорожки.
Мрачнее тучи он вернулся на место, где энту сидела с невозмутимым лицом.
– Как ты узнала про яд?
Энту улыбнулась.
– Я жрица, а потому знаю толк в травах. А еще я знаю, какие травы подают к мясу. Запах этой травы был мне незнаком, но он такой сильный, что заглушал все прочие ароматы. И мне показалось, что кто‑то хотел спрятать за ним истинный запах того, что тебе предназначалось. Запах Смерти.
Вечер был окончательно испорчен. Теперь ему придется всегда держать при себе особого слугу для пробы блюд. И еще придется наказать виновных, а это займет время, которого у него и так сейчас не хватает. Нужно заняться похоронами Пуаби. Хотя…
– Энту, почему ты думаешь, что старику нужны эти знания?
– Подумай сам, лугаль. Шесть лет жизни он отдал, чтобы добыть их. Он знал, что ты отправишь свою дочь под землю, чтобы не прослыть опозоренным. Но он надеялся, что она сойдет туда лишь на время, чтобы потом извлечь ее и использовать то, что она может дать.
– Но где он собирался использовать эти знания? Он же не безумец, чтобы рассчитывать на мою благосклонность?
– Он и не собирался. Наверняка он уже договорился с каким‑нибудь правителем о том, что станет главным жрецом и будет использовать свои знания с наибольшей выгодой для правителя и себя, разумеется. А сегодня он понял, что недооценил тебя. Он не ожидал, что ты откажешься сохранить своей дочери жизнь.
– Но если в его планы не входит смерть Пуаби, то как он сможет уберечь ее?
Энту вздохнула.
– Мы здесь разговариваем с тобой уже час. За это время он вполне мог добраться до Храма и убедить Пуаби бежать вместе с ним. И тебе, чтобы сохранить лицо, придется хоронить девушку, похожую на Пуаби.
– Но если кто‑нибудь распознает обман?
Энту махнула рукой на его страхи:
– Если кто и распознает, то говорить об этом не станет. Хоронить ее будут в маске Иннанны. Храм не станет выносить сор. Кто же тогда будет жертвовать им деньги, рабов или земли?
Лугаль согласился с доводами энту. Он посмотрел на Луну. Сегодня она была необычайно хороша, словно прощалась с ним. Саргон мысленно улыбнулся. Это не укрылось от бдительного взора его собеседницы.
– Ты рад, что она останется жива?
Лугаль с сожалением покачал головой.
– И рад, и не рад. Рад, что невидимые силы протянули этой девочке нить жизни. Но то, что ее ожидает дальше, не дай бог испытать никому. Это под силу только Богине.
Энту встала рядом с ним, созерцая тонкие лучи серебряного света.
– Да будет так.
9
Сибирское лето выдалось на редкость дождливым, и дети предпочли ехать со мной в недостроенный дом, где полно всякой всячины, чем сидеть в городской квартире. Приехали мы два дня назад, так что еще ничего не успели ни сделать, ни сломать.
Сказку про мертвую царевну, наверное, писали на свежем воздухе, потому что мы в нашем горном домике тоже спали как убитые. Сегодня я проснулась от резкого звука подъехавшей машины, которая настойчиво сигналила у ворот. Нехотя открыв глаза, я поднялась с постели, накинула плед и поплелась к двери. После дождя новая, еще не выкрашенная деревянная дверь открывалась с трудом, успев за ночь набрать влагу. После нескольких попыток толкнуть дверь ногой я налегла на нее всем телом и вскоре вылетела в прихожую, где меня поджидала еще одна дверь, но покрепче. Справиться с нею удалось не сразу, и к тому моменту, когда я наконец выбралась на крыльцо, я была уже не в самом хорошем расположении духа.
Теряясь в догадках, кого это принесло с утра пораньше, я открыла боковую калитку. Передо мной, сияя всеми лучами солнца, да и своими собственными, стоял новенький Peugeot моей подруги. У меня отлегло. Я сразу почувствовала себя лучше, и мои свежие синяки с утра пораньше стоили того, чтобы открывать все эти упертые двери. Алка стояла возле открытой дверцы своей машины спиной ко мне, как обычно, болтая с кем‑то по телефону. Время от времени она складывалась напополам, исчезала внутри машины и давила всем маникюром на сигнал. Меня это зрелище забавляло, и я стояла, прислонившись к столбу центральных ворот, с запущенным внутренним хронометром. Мне было интересно, когда же она повернется к лесу задом, ко мне передом и перестанет сигналить. Наконец ей надоело болтать по телефону, она бросила его на сиденье и огляделась. Заметив меня, слившуюся со столбом, Алка устало спросила:
– Давно стоишь?
– С тех пор, как ты гудишь. Привет. Ты чего так рано?
Подруга возмутилась.
– Да вы совсем одичали в своей деревне! Половина первого уже. А ты, я вижу, только из постели. Бурная ночь?
Потом ее озарило:
– А ведь у вас здесь график аристократов. Я уже лет пять не вставала после полудня.
Алка опять сложилась напополам, извлекла какие‑то бумаги из бардачка и сунула мне.
– Передашь это Данилу.
– А что, сама не можешь?
– Сама я забуду, могу по оплошности увезти обратно в город. А ты, даже если забудешь, найдешь, когда печь растапливать будет нечем.
Я согласилась.
– Отодвинь немного машину. Надо ворота открыть.
Алка в ужасе уставилась на меня.
– Ты что? Сама будешь их открывать?
Меня позабавила ее городская спесь.
– Нет. С тобой!
Подруга все еще недоверчиво косилась то на меня, то на огромные деревянные ворота, на которых отпечатались два трафарета соседских поросят. Наверное, хрюшки с удовольствием потерлись о свежее дерево. Мне хотелось поскорей перебраться в дом, и я поторопила светскую львицу.
– Привратника у меня нет. На пульт они не заведены, так что убирай машину подальше и пристраивайся рядом!
Не прошло и получаса, как мы управились с воротами и перетаскали вещи из Алкиной машины. Войти в дом нам удалось с первой попытки, так что у меня еще оставались силы на то, чтобы смолоть кофе и налить воду в чайник из огромной фляги.
Алка осторожно ступала по свежеструганному деревянному полу, пробираясь через сложенные штабелями доски и огромные коробки с инструментами и отделочными материалами.
– Слушай, а как ты здесь в темноте ходишь?
Потом пристально посмотрела на мои синяки и махнула рукой.
– Понятно!
Я огрызнулась.
– Если тебе понятно, не ходи налево.
– Это ты за добропорядочное поведение или что‑то другое имеешь в виду?
– Я имею в виду моего старшего. У него пока нет кровати, так что спит на полу, где понравится. Не раздави ребенка. Их трудно рожать и долго выращивать.
Алка посмотрела на меня как на полоумную.
– Твоего старшего асфальтовый каток не раздавит. Сколько нынче весит дитятко? Центнера полтора?
Она огляделась в поисках чего‑то.
– А где вы младшего спрятали?
– С младшим проще. Кровати его размеров пока есть в любом магазине. Ищи его в дальнем левом углу дома. Он себе выбрал комнату, окна которой выходят на реку.
– Умный мальчик. А ты где спишь?
– Я в дальнем правом. Окнами на гору.
Алка одобрительно кивнула.
– Это хорошо. А мне где располагаться? Как я понимаю, ни гостевой домик, ни второй этаж еще не готовы?
Я подтвердила ее худшие предположения.
– Не готов. Так что выбирай себе угол, какой понравится, и окапывайся там. Кровать тебе соберет старший, как проснется. Шкаф и тумбочки прикроватные можешь выбрать по каталогу, а я потом найду, в какой они коробке.
Алка печально посмотрела на свой свежий маникюр.
– А мы что, сами их будем собирать?
– Ближайшая служба по сборке мебели километров за триста. Можно позвать кого‑нибудь из деревни, но трезвыми эти умельцы бывают редко.
Алка вздохнула.
– Ну, сами так сами.
Она постояла еще какое‑то время, размышляя, куда податься, потом решительно двинулась к лестнице, ведущей на второй этаж.
– Я здесь, возле лестницы жить буду. Мне вид на реку больше нравится. Что‑то твои горы мрачные, хоть и зеленые.
Алка быстро подтащила к месту своей временной дислокации дорожный несессер и расставила по ступеням еще пахнущей сосной лестницы туалетные принадлежности. При виде своих духов и косметики она почувствовала себя немного лучше, сняла дорожный костюм и переоделась в невообразимо яркий сарафан из новой восточной коллекции. Казалось, что в дом случайно залетела тропическая бабочка. Яркое пятно быстро перемещалось от дверей к своему новому лежбищу, стаскивая маленькие сумочки и чемоданчики в уютный уголок.
Наконец Алка закончила организацию жизненного пространства и подсела к большому деревянному столу, накрытому белой узорчатой скатертью. Скептически оглядевшись вокруг и проведя своим отшлифованным ногтем по завитушке узора, она язвительно поинтересовалась:
– Скатерть не слишком белая для такой обстановки?
Я пожала плечами.
– Других пока не нашла. Они где‑то в коробках. Данил завез все оптом вчера ночью, вот и приходится работать археологами. Пока не очень успешно.
Чайник закипел, и мы наконец смогли немного посплетничать. Алка быстро выложила последние новости города и приготовилась слушать мои рассказы про деревенскую жизнь. Я даже не знала, чем порадовать подругу.
– У меня такое чувство, что сменились только декорации, а состав актеров остался прежним. Практически все, с кем Данил пересекается по делам, сейчас пасутся в шести километрах отсюда. За ближайшей горой.
Алка отодвинула от себя чашку, откинулась на спинку стула и с любопытством поглядела на меня.
– Это ты сейчас про что?
– Про семинар.
– Я и не знала, что в вашей горной глуши идут семинары. А расписание посмотрим на ближайшем столбе у сельпо?
Я показала рукой на окно возле лестницы, где она только что распаковывалась.
– Посмотри в окно. Ничего не замечаешь?
Алка присвистнула.
– Зачем же сразу три?!
Это моя внимательная подруга пересчитывала передающие вышки сотовых операторов на ближайшей горе.
– Конкуренция. Народу в горах становится много, я не только про китайцев говорю. Тут у нас недавно в кустах у речки жил местный профессор с детьми и супругой. Московские академики вчера улетели, да и местные власти постоянно тусуются. Это помимо аборигенов, которые тоже по телефонам разговаривают и Интернетом пользуются.
Алка состроила кислую рожицу.
– Так у вас здесь Интернет? А я‑то, наивная, думала, что проведу пару недель в глуши и без работы.
– А как бы мне, по‑твоему, удалось заманить старшего пожить на даче?
– А мужа тебе не удалось заманить пожить на даче?
– Данил – перфекционист. Пока все не расставится по своим местам, мы его здесь будем редко видеть. Хотя мы его и дома‑то почти не видим.
– А что, дома у тебя не все по своим местам стоит?
– Дела у него последнее время идут не слишком хорошо.
Алка сбросила босоножки и забралась с ногами на стул.
– Во внешнем мире про это еще никто не знает?
– Неуверена…
Я налила нам еще по чашке и поискала глазами свежее варенье.
– Мы вчера с детьми ходили за кислицей к речке. И за эдельвейсами. Так вот, пока мы шли, мимо нас проехало штук двадцать знакомых машин.
– Перечислить можешь?
– Могу, но тебе этот список не понравится. Ты любишь успешных мужчин, а у этих дела в последнее время не очень.
– Я в последнее время интересуюсь непопулярными экземплярами.
– Профессионально?
– Скорее эмоционально. Мужчина в поиске интереснее, чем самодовольный или депрессивный.
Я поставила ноги на пол, пошарила под столом в поисках босоножек и осторожно, чтобы не разбудить мальчишек, прошлепала к тумбе, стоящей возле постели Данила. Вытянув верхний ящик, достала список и вернулась к столу Алка с любопытством пробежалась по нему глазами и возмущенно фыркнула:
– Ты ничего не перепутала? За каждым именем тут стоит немалая сумма.
Меня позабавила ее реакция.
– Ты же не можешь точно знать, что из этих имен и денег реально, а что – просто мыльные пузыри.
Алка призадумалась, положила бумагу на стол так, чтобы можно было при случае еще раз взглянуть на нее.
– Мыльные пузыри, говоришь? И вся эта компания сейчас неподалеку?
Я состроила ехидную рожицу:
– Твоя машина туда не доедет.
Алка была неумолима.
– Зато твоя доедет. Может, нанесем визит мальчикам?
Я запротестовала:
– Мне мальчиков дома хватает.
Алка сделала ответный ход:
– Еще год назад не хватало!
Я поняла, что это намек на Прагу, но скандалить не стала.
– Если тебе так хочется, поезжай. Я не могу оставить без присмотра этих двух диверсантов.
Подруга с моим доводом согласилась. Она забыть не могла, как мой старший пытался растопить камин у нее на даче, пока взрослые отсутствовали пару часов.
– Да, этих лучше не оставлять.
На том и порешили. Деятельная Алка не стала ждать до вечера, взяла ключи от моего пикапа и решительно двинулась к огромным деревянным воротам.
10
Рынок города Ура опустел, и последние торговцы спешно собирали свой товар, чтобы успеть на церемонию погребения дочери лугаля. Много толков ходило сегодня на рынке, но никто из разносчиков сплетен не мог бы с уверенностью сказать, что именно так все и было. Поговаривали разное. Кто говорил, что ее отравили жрецы, а кто тихо шептал, что сам лугаль отдал приказ убить свою дочь, чтобы не запятнать себя позором.
Когда дорога, ведущая из города, заполнилась любопытной толпой, то среди пестрого народа было невозможно отыскать старика, ведущего под руку девушку с воспаленными глазами. Пуаби не привыкла еще к солнечному свету и так часто терла свои глаза, что они теперь больше походили на кровавые волдыри, чем на глаза красивой девушки. Прохожие сторонились их, полагая, что девушка больна какой‑то дурной болезнью. Это нисколько не смущало Пуаби, которая была счастлива, что не лежит сейчас в роскошном катафалке, отделанном золотом.
Воины в шлемах, с поднятыми вверх копьями шли возле повозок, сопровождавших главный катафалк, накрытый плащом из синего бисера, расшитого серебряными звездами. Золотая маска мертвой Богини Луны сияла при свете дня, заставляя зажмуриваться любопытных, которые осмеливались взглянуть на нее. Из‑под маски были видны большие золотые серьги в форме полумесяца, а прическу ее венчал большой гребень из золота с пятью зубцами, инкрустированными лазуритом. Тем, кто стоял поближе, был виден великолепный убор на голове покойной, сотканный из золотых цветов. Восьмиметровая золотая лента была вплетена в ее волосы, лоб ее поверх маски украшал венок из тонких золотых колец. Не в силах оторвать взгляд от этого великолепия, народ следовал за телом, словно зачарованный.
На других повозках ехали молодые жрицы‑служанки, которые были обречены сойти в могилу вместе со своей госпожой. Лица девушек были безмятежными. Еще с восходом солнца им всем дали напиток, который лишил их разума и горя. Движения их были заторможены, лица неподвижны. Они смотрели поверх толпы, выстроившейся вдоль дороги, чтобы лучше разглядеть похороны. Не каждый день удается увидеть такое великолепное зрелище!
Замыкали шествие две повозки с золотой и серебряной посудой, необходимой для иного мира. На последней повозке стояли две одиннадцатиструнные арфы с золотыми и лазуритовыми изображениями быка и коровы на резонаторе. Эти арфы принадлежали Богине Луны, и коснуться их струн могла только сама госпожа. Только ее пальцы могли извлечь из серебряных струн тончайшие звуки хрустального неба и родниковой воды.
Люди, мимо которых проплывали арфы необыкновенной работы древних мастеров, узнавали в быке и корове своих великих богов, скрещивали руки на груди, кланялись и что‑то тихо шептали.
Весь путь от Храма до гробницы занимал минут тридцать. Лугаль приказал строить гробницу насколько это возможно близко к городу, чтобы успевать доставлять рабочих и камни для обустройства последнего жилища своей дочери. Спешная подготовка к похоронам была весьма необычным делом для горожан, привыкших, что их повелителей хоронят должным образом в роскошных подземных дворцах.
Наконец первая повозка достигла пологого спуска, которым начинался вход в подземелье. Процессия разом остановилась. Воины, сопровождавшие Катафалк, распрягли черных волов и отвели их в сторону, чтобы животные не помешали спуску всего кортежа под землю. Жрецы в белых плащах, специально обученные траурным церемониям, расставили охрану вдоль всего подземного хода и дали знак спешиться девушкам. Юные жрицы в великолепных убранствах, с серебряными нитями, вплетенными в высокие прически, выстроились по двое вслед за телом своей госпожи.
Некоторые из них в руках держали музыкальные инструменты. Как только главный распорядитель приказал им медленно следовать за телом, которое несли на руках восемь воинов из похоронного кортежа, они начали играть. Это была тихая печальная музыка, которая завораживала и медленно таяла под землей.
Толпа наддала вперед, чтобы лучше видеть, как под землей медленно исчезают сначала носилки, покрытые синим плащом, потом девушки, а потом и замыкающие процессию воины, ведущие под уздцы волов, тянущих телеги. Распорядитель расставил всех по местам, которые будут для них вечным пристанищем, и дал знак черным жрецам. �