Наследник крановщика

Этим летним утром молодому частному сыщику Анатолию Розову приснился странный и даже, можно сказать, нелепый сон. Привиделось ему, что примерно за час до рассвета, перед наступлением летнего утра бродит он у глубокого оврага одного из «спальных», новообразовавшихся микрорайонов его большого города. Зачем и почему? Непонятно. Но сон есть сон.

Он обратил внимание на то, что рядом с ним стоял седой и частично лысеющий, узколицый мужчина невысокого роста в рабочей одежде. Уже не в молодом возрасте. На вид ему было лет под пятьдесят. Может быть, и больше.

«Что же он здесь делает? – подумал частный сыщик Анатолий Розов. – Наверное, мужику не спиться или он запозднился, находясь в гостях, и теперь, основательно протрезвевший, идёт домой. Явно, строитель. Скоро уже ему – и на работу. Тяжело будет далеко не молодому человеку трудиться, не проспавшись».

Подойдя почти вплотную к Розову, он, будто прочитав мысли сыщика, сказал:

– Ты не смотри на меня, как на покойника, не обращай внимания на то, что я худой и кашляю. Я ещё мужик в силе. А завтра у меня выходной!

– Да мне всё равно, уважаемый, – миролюбиво произнёс Розов. – Гуляйтё, где вам вздумается. Слава богу, пока у нас в городе не объявляли комендантского часа. Допускаю, что вы забыли или не знаете, кто вы.

– Я машинист. Сижу за рычагами строительного крана. Сообщаю, что я – Григорий Матвеевич Цепин. Но, кроме того, я – Царь Успения. В моих руках судьбы всех людей земного мира.

– Извини, властелин мира, – усмехнулся Розов. – Вероятно, ты ещё не совсем протрезвел, потому и говоришь то, что взбрело тебе в голову. Ты немного… отдохнул с друзьями. Я не ханжа. Понимаю.

– Ни черта ты не понимаешь. Ты даже не знаешь, кто ты, – вполне, серьёзно заявил Цепин. – Но скоро кое-что тебе станет известно. Поймёшь, что и к чему.

– Смешной ты, дядька, Григорий Матвеевич. Ты веселишь меня. Кто я и зачем живу, знаю. Для меня и для многих тут секрета нет никакого.

– А мы ведь уже встречались, когда ты служил в полиции.

– Я тоже вспомнил. Встречались. Имелись на то причины. Ты и тогда утверждал, что являешься властелином мира.

– Почти так. Но не путай кислое с пресным. Я – Царь Успения. Это гораздо больше. В моей власти смерть и жизнь каждого человека на Земле.

– Понятно. Некоторые люди считают себя центром планеты, но ведь не в такой же степени. Даже у идиотов не настолько завышена степень самооценки.

Не понятно почему, но Анатолию во время сновидения, которое ему казалось реальностью, очень хотелось поговорить про жизнь с этим странным мужичком, явно, находящимся не в себе.

Невзирая на то, что на Розове был надет чёрный костюм, он присел вместе с Цепиным на самый край оврага. Ничего страшного. Брюки и пиджак можно потом почистить, и одежда снова будет, как новая. А этому крановщику, вообще, все равно. На его сутулых плечах неплотно сидела, даже можно сказать, висела тёмно-синяя куртка из хлопчатобумажной ткани, такие же и штаны. Самая обычная рабочая одежда. Если придёт в негодность, то ему выдадут новую. С этим и в частных строительных компаниях особых проблем нет.

Мужик в рабочей одежде без тени смущения и с большим удовольствием заметил, что он, Розов, не просто симпатичный парень, но и, можно сказать, красивый. Крепкий, под два метра ростом, синеглазый, шатен… Многие представительницы женского пола, наверняка, не прочь с ним познакомиться гораздо ближе. Но Розов не придал словам Цепина никакого значения. Разве важно, как он выглядит со стороны? Анатолий не киноактёр или записной жулик, чтобы кого-то очаровывать своими улыбками. Он – сыщик, и это его призвание, в нём и заключается смысл его жизни.

Но не всё в ней происходит удачно, многое не клеится. Ему двадцать семь лет. С одной стороны не так много, но ведь и немало. Но он не намерен, к примеру, торговать на рынке помидорами, будет, как обычно, как всегда, вести борьбу с преступниками, с нарушителями закона и спокойной жизни граждан.

Одно время и он работал, вернее, служил в уголовном розыске, опером-сыскарём. Но не долго. Получил ранение в правую ногу. Хромота не дала возможностей оставаться на «царской» службе. Медики категорически поставили на нём крест и запретили Розову продолжать свою, так сказать карьеру, в рядах полиции, в качестве оперуполномоченного сотрудника. И вот сейчас он – сыщик одного из частных столичных детективных агентств и одновременно его руководитель.

Что ни говори, а последствия пулевого ранения оказались довольно серьёзными. Давала о себе знать рана. Она, как у старика, ныла перед плохой погодой.

– Здоровье у тебя восстановится, – заверил его работяга. – Всё идёт к этому.

– Ты что, волшебник, Григорий Матвеевич, – скептически сказал Розов, – или просто утешитель из многочисленного числа городских прохожих или проходимцев?

– Сарказм твой не к месту, Анатолий. Ты – великий человек. Ты – наследник крановщика, мой наследник.

– Предполагаю, что после своей смерти ты оставишь мне пару кресел и старый диван, оккупированный клопами.

– Ты получишь гораздо больше. Можешь в этом не сомневаться.

Что-то ещё Анатолий хотел спросить у Цепина, но внезапно проснулся, считай, посреди летней ночи, часа за полтора дог наступления рассвета. Уснуть уже не мог. Что ж, если так, то он отправится пораньше в свой офис и займётся текущими делами. Конечно же, Анатолий не мог предполагать, что сон этот окажется пророческим и станет началом его новой, невероятной судьбы.

В то время, когда он во время сна беседовал с крановщиком Цепиным, в этом самом овраге произошли криминальные события, которые не находили объяснения, но, разумеется, требовали его.

Никогда и ни в чём и никого не стоит обманывать, особенно, себя. Люди зачастую вводят в заблуждение своих близких и дальних. Правда, в основном, они, таким образом, поступают неумышленно, не понимая, что лгут. Вполне, адекватные граждане впадают в грех тогда, когда сталкиваются с необъяснимыми явлениями, с лёгкой руки называя их нереальными. Мало ли что могло померещиться.

Но они начисто забывают о том, что не только у Бога, но и у каждого человека имеется на земном отрезке бесконечной Жизни своя миссия, свой промысел. Один, непременно, должен посадить дерево или соседа, второй – изобрести комплексный автомат для механической чистки зубов, третий… Впрочем, здесь можно очень долго перечислять задачи, возложенные на каждого отдельного субъекта. Но какой в это смысл? И без того всё ясно.

Правда, стоит учесть, что промысел промыслу рознь, хотя любая миссия важна и неповторима. Их бесконечное множество, ведь люди «рождаются» и «умирают», и не только люди.

Жаль, что подавляющее большинство из нас легко и свободно предпочитает не верить собственным глазам, слуху, осязанию, ощущениям, даже интуиции, когда сталкиваются с невероятными и, как бы, необъяснимыми явлениями. Не желают усложнять жизнь себе и окружающим. Находясь в условной реальности жестоких и неотвратимых перемен, существование которых предопределено, мы пытаемся что-то изменить в лучшую сторону. Правда, не у каждого и далеко не всегда это поучается. Но мы продолжаем обманываться и обманывать других. Из лучших побуждений и по причине своей некомпетентности.

Всегда имеется полная возможность не верить собственным глазам и считать непривычное явление, увиденное нами, галлюцинацией. Одно упрощаем, другое усложняем. При этом очень многие люди даже и представить себе не могут, что рядом с ними существуют люди с особыми способностями и определённой чёткой миссией перед Высшими Силами и, кстати, человечеством.

Но здесь ничего не попишешь. Смысл существования на Земле каждого человека строго индивидуален неповторим. Да и не всем же, в конце, концов, быть чародеями и настоящими, а не телевизионными экстрасенсами. Но, однако же, «лишняя» информация не помешает даже упёртым нигилистам, скептикам и основательно зомбированным гражданам.

Явилось – не запылилось и в этот большой портовый город раннее летнее утро. Над микрорайоном, ещё только наполовину отстроенным, медленно поднималось солнце, пробиваясь к земному грешному миру из-за туч. Две полицейские машины стояли неподалеку от небольшого оврага, точнее, почти над ним. Чуть далее от «воронков»-иномарок, застыл и внедорожник «Фольксваген». Именно тут, в овраге, был обнаружен труп мужчины, судя по его рабочей одежде, строителя.

Эксперты-криминалисты занимались своей привычной работой. Один из них производил съёмку фотокамерой. Таким образом, документально фиксировалась поза убитого… Поскрипывала рулетка.

Рутинная работа производилась под руководством тучного, сорокалетнего, довольно свежего на вид майора юстиции Василия Захаровича Расторопа, начальника Следственного отдела при Окружной прокуратуре. Пусть он не был уже следователем, а являлся одним из больших начальников, но по старой памяти, по собственной инициативе, выезжал на следы некоторых преступлений, требующих особого внимания.

В целом, всё в его жизни складывалось не так худо. Семья, дети, как полагается. Занимался своим делом, честно исполнял свой долг.

– Ну, что там, Федя? – майор сосредоточил своё внимание на криминалисте старшем лейтенанте Крылове. – Что ты можешь предварительно сообщить?

– Пока могу доложить, что смерть пострадавшего, ориентировочно, – сообщил криминалист, – наступила вчера, поздно вечером. Потом определим точнее. Причиной тотального исхода стал удар острым рассекающим предметом…

– Попроще, Федя, и покороче. Чем его…

– Мужчина убит холодным оружием, Василий Захарович. похожим на саблю, шашку или секиру. Предполагаю, что убийца не профессионал, мог бы бросить труп в канаву, в крайнем случае, – Крылов повернулся к вновь подошедшему к ним следователю лейтенанту Жуканову. – Проведём, разумеется, тщательный лабораторный анализ. Уверен, Игорь, что самые козырные карты обнаружатся при вскрытии… Похоже, что у покойника средняя степень опьянения.

– Не скажи, Федя, гоп, пока не перепрыгнешь, – Жуканов игриво ущипнул криминалиста за локоть. – Речь у тебя, Федя, как у мусорщика. У покойника не может быть опьянения, потому что он… труп.

– Точно,– кивнул головой Растороп.– Я не знал ни одного выпивающего мертвеца. Потому, как я понял, ты, Федя, хотел сказать, что человек, в перспективе, покойник употребил определённую дозу алкоголя перед тем, как сделаться мёртвым.

– Верно подмечено, товарищ майор, – не остался в долгу Федя.– Но вы не совсем правы. Иронию вашу не принимаю уже потому, что мне приходилось сталкиваться и с такими явлениями, когда преступники пытались влить определённую дозу спиртного в нутро уже мёртвых людей. Делалось это по незнанию… с их стороны.

– В принципе, да, – согласился с криминалистом Растороп. – Мне тоже подобные случаи известны.

– Думаю, Жуканов, пусть и не очень опытный, – сказал Крылов, – но всё-таки… следователь и слова мои понял правильно. Но сделал вид, что до него что-то не доходит, как до… некоторых.

– У нас, в округе, давненько никого саблями не убивали, – заметил Растороп. – Утюгами и другими предметами – наблюдалось, но, чтобы саблями – не помню…

Лейтенант Жуканов сказал, что ему никогда не приходилось расследовать подобные преступления.

От небольшой группы оперативников отошла, всхлипывающая женщина, средних лет.

– Товарищ командир, – с испугом сказала она Расторопу,– тут и мои следы от резиновых сапог. Имеются. А как же! Об этом я уже всем вам… предупредила, чтобы меня за решётку не упрятали. Милиционеры или, как сейчас говорят, полицейские вот к вам направили… объясниться.

– Там видно будет, прятать вас за решётку или нет, – пошутил Растороп,– а пока вы не присели… годков этак на пять, все разговоры ведите вот… с Игорем Васильевичем Жукановым. Он – следователь…

Жуканов извлёк из внутреннего кармана чёрного пиджака миниатюрный цифровой диктофон. Включил его, подсоединил небольшой микрофон и очень близко поднёс его к лицу женщины. Да и сам старался находиться в зоне, так называемой, активной звукозаписи. Он строго сказал:

– Отчётливо произнесите ваше имя, фамилию, отчество! С помощью голоса укажите свой домашний адрес!

– Я всё уже сообщала, – всхлипнула женщина.– Я, Лапова, Маргарита Петровна. Уборщица. Шла на работу. Я рано хожу, вон в то здание, в учреждение, где… мафия работает. Там я занимаюсь мытьём полов. Шла вот и… увидела. И в полицию сообщила, по своему мобильному телефону. Сейчас такие имеются почти даже у всех бомжей. Полиция быстро подъехала, потом и вы… Я подождала всех, как положено.

– Так. А почему спустились в овраг? – сурово поинтересовался Жуканов. – Зачем?

– Господи! Да по малой нужде. Овражек-то вместительный. Кто меня тут увидит, старуху? Спустилась и, значит, после того, как нужду справила и увидела… Гришку Цепина, за-руб-лен-но-го!

– Вы его знали, Маргарита Петровна? – Растороп взял инициативу на себя. – Любопытно.

– Понятно, знаю. Крановщик он. Сосед мой по подъезду. В старых домах живём. Слава богу, что он не женат. А так бы, если что, жене и ребятишкам, грустно было бы… отца хоронить. Чего уж там. Попивал покойник, но не больше, чем все. Но я это… Гришку не убивала.

– Что-то ещё вы можете, гражданка Лапова, сообщить нам по существу вопроса? – Растороп нахмурил свой широкий лоб. – Сейчас любая подробность может помочь следствию…

Имелись ли у Цепина враги? Какие там у него, всемогущего Григория могли быть враги? Никто бы и не осмелился… Почему? Да, потому, что погибший крановщик, разумеется, при жизни называл себя Царём Успения. И многие ведь в это верили. Проще говоря, он являлся Императором Смерти, и по воле Свыше, да и по собственной инициативе, мог при обычном пожелании уничтожить не только пару-тройку людей, но и многие сотни тысяч и даже миллионы двуногих в любой точке Земли.

Получается, что этот человек выполнял свою, особую миссию на планете. Но, всё-таки, большинство знакомых Григория Матвеевича считали фантазёром и даже выжившим из ума стариком.

Он считал благим делом – освобождение многих людей, причём, досрочно от земных кошмаров, ужасов и неприятностей…

– Сказки сказками. Но сейчас мы должны глубоко… выяснить, – сказал Растороп, – кто же замочил, то есть лишил жизни, этого вот, практически, сумасшедшего господина Цепина. Подумать только! Перед нами труп самого Царя Успения!

– Но я не убивала крановщика Гришу! – громко и убеждённо повторила Лапова. – Что, у меня других дел, что ли, мало?

– Отлично! – хлопнул в ладоши Растороп, обращаясь к Жуканову. – Отлови-ка, Игорь Васильевич, двух понятых… из гражданских, чтоб всё чётко было. Проведём и предварительное опознание трупа. Убивала – не убивала. Посмотрим. И вообще, не понимаю, господа, что я тут делаю! Мне в кабинете надо сидеть и руководить. Обычное убийство, а нас тут, как гороху, насыпано.

– Не у-би-ва-ла!!! – завопила Лапова. – Никогда не убивала!

– А то мы на один труп, как стая воронов слетелись. – майор Растороп продолжал говорить, не обращая внимания на крики и причитания Лаповой. – Достаточно сюда было Игорёше да Феде заявиться. Ну, ещё и кое-каким полицейским. Теперь понятно, что дело здесь короткое. Трупов нынче хватает. По всей планете убийства, а вот у нас в округе всё относительно спокойно.

– Не убивала,– прошептала Лапова и перекрестилась.– Как перед богом, говорю, не убивала. Не виновна в его смертушке или, как среди нас, богопослушных говорят, в успении… человечьем. Не убивала.

Растороп положил свою тяжёлую руку на плечо Лаповой, давая ей понять, что, хоть она и под подозрением, но это совсем не означает, что её вот, прямо сейчас, упрячут в «кутузку». Он жестом, подталкивая уборщицу к тому месту, где пока ещё лежал труп, дал женщине понять, что ей следует ещё раз посмотреть на убитого мужчину и окончательно и бесповоротно засвидетельствовать, что пострадавший – именно и есть крановщик местной частной строительной организации Григорий Матвеевич Цепин.

Овраг действительно был неглубокий, и утреннее солнце имело возможность довольно тщательно осветить лицо погибшего. Удар сабли пришёлся по шее, поэтому голова покойника была почти наполовину отрублена. Основная масса крови стекла ручейком вниз, а часть – застыла.

– Произносите, Маргарита Петровна в микрофон, я – такая-то и такая,– начал говорить Жуканов и осёкся…

Было тут, отчего потерять дар речи. Картина, которую наблюдал не только он, но и несколько человек в форме российских полицейских и в гражданской одежде, да ещё с десяток зевак, претендующих на роль понятых, оказалась не для слабонервных. Происходящее мог равнодушно воспринять только пьяный человек или полный идиот.

Каждый из присутствующих здесь видел, как труп мужчины, вместе с его одеждой, начал медленно растворяться в воздухе. Вместе с ним в течение одной минуты, в буквальном смысле слова, испарилась и кровь. Кто-то великий и могучий уничтожил даже следы, оставленные на месте преступления и виновными, и… безвинными. В одно мгновение земля была разглажена, словно промятая матерчатая ткань.

Не растерялся только бравый майор Растороп. Василий Захарович отчаянно и тупо наклонился к «убегающему» трупу и попытался схватить его за ворот хлопчатобумажной куртки своей мощной пятернёй. Но рука его проваливалась в пространстве.

– Ты куда?– выпучив глаза, спросил неведомо кого Василий Захарович, незаметно для себя севший в своих отглаженных форменных брюках прямо на огромный комок глины.

Лапова и молодой оперативник тут же потеряли сознание, завалившись на землю прямо в овраге. Причём, никто из находящихся здесь, в этом злополучном месте, на данный момент не поинтересовался их самочувствием. Что уж там говорить, каждого обуял если не ужас, то животный страх, смешанный с диким удивлением.

Понятное дело, когда мыслящему земному двуногому приходится сталкиваться с доселе не ведомым для него явлением, то зомбированный земными «законами и постулатами», головной мозг среднего, «дежурного» человека твердит только одно: «Этого не может быть». А если не может быть, то «я… сошёл с ума».

Выйдя из оцепенения, люди очень проворно выскочили из оврага наверх. Инстинкт самосохранения заставил их если не бегом, то поспешным шагом, добраться до автомашин. И они поступили правильно потому, что несколько секунд промедления могли стоить им если не жизни, то основательной потери памяти.

Прохожие, из самых любопытных и охочих до сенсаций, не сговариваясь, бросились бежать.

– Как же… теперь, Василий Захарович? – пролепетал Жуканов. – Такое не совсем ясное дело… нарисовалось.

– Заткнись! Хватайте с Федей тело Лаповой и грузите в машину! – крикнул Растороп.– Все уже слиняли с этого чёртового места! Быстрей!

– Да, тётку нельзя здесь оставлять. Она тоже… может раствориться,– задумчиво произнёс криминалист Крылов, помогая Жуканову заталкивать в «Фольксваген» обмякшее тело Маргариты Петровны. – Почти что… отрупенела.

Служебные автомобили стремительно помчались от сатанинского места прочь… почти в неизвестном направлении.

Но, буквально через несколько минут все сидящие в машинах, как, впрочем, и случайные свидетели, начисто забыли о том, что произошло. Головной мозг буквально каждого свидетеля происшествия переключился на иное. Все внезапно и скоропостижно вдруг вспомнили о том, что им необходимо срочно направляться в сторону оврага… Блюстители закона и представители правопорядка, разумеется, отправились на машинах туда, откуда только что торопливо уехали. На место преступления и там, где лежит труп мужчины, уже довольно солидного возраста.

– Миша! Да не той ты дорогой поехал в новый микрорайон,– нервозно сделал замечание шофёру Растороп. – Надо туда по Нариевскому проспекту двигать. Так короче.

– Точно! Меня перемкнуло, Василий Захарович, – сказал водитель «Фольксвагена» и резко свернул в правую сторону, в один из проулков.

Никто не заметил и того, что в машине уже не было Маргариты Петровны. Она, каким-то, невероятным образом оказалась там, в овраге… Справила малую нужду и увидела окровавленный труп мужчины, у которого наполовину была перерублена шея.

Лапова пулей выскочила из оврага, забыв надеть на себя рейтузы. Придя немного в себя, она справилась с этим привычным делом и позвонила по своему мобильному телефону в полицию.

Одним словом, почти всё заново повторилось и в овраге, и рядом с ним. Те же слова высказал майор Растороп лейтенанту Жуканову, да и криминалист Фёдор Крылов повторился, как и все остальные, не подозревая о недавней репетиции предстоящих действий. Разумеется, и Лапова ничего не помнила. Но её показания были совсем иными, чем прежде, потому что в овраге лежал уже труп не крановщика Цепина, а совсем не знакомого ей мужчины. Но она, всё равно, оказалась под подозрением.

Всё то, что женщина надиктовала на миниатюрный цифровой диктофон Жуканову раньше, было стёрто. Это ведь сделать гораздо проще, чем «подчистить» человеческую память. Но это тоже, в общем-то, не такая уж и большая проблема.

По одному из дворов нового микрорайона двигалась похоронная процессия. Несли гроб с телом того самого убитого, зарубленного саблей. Погиб совсем не бомж и не бич, а мастер одного из участков частной строительной организации Пётр Фомич Арефин. Просто он потому был не очень прилично одет, перед собственным убийством, что считал, что на работе возле миксера-бетономешалки не обязательно красоваться во фраке и при галстуке-бабочке.

Лицо покойника было открыто, как и полагается во время шествия. Его многие в глубине собственных мыслей назвали весьма «выразительным», и если бы не эта ситуация… с похоронами, то покойника можно было принять за спящего человека.

Физиономия обиженного и, вместе с тем, саркастичного господина. Казалось, он мысленно буквально всем присутствующим не говорит, а кричит: «Чёрта с два вы найдёте убийцу!». Естественно, сейчас покойник знал и понимал нечто такое, что не доступно существующим на планете Земля. Во всяком случае, ему было известно, по какой причине и кто, поменял его, живого, на мёртвого Цепина.

Такие фокусы покойнику казались явной несправедливостью. Тот, кто убит – жив и здоров; а он, Арефин, оказавшийся совершенно не причастным к криминальной истории, оказался мёртвым. Но смерть его натуральна, как и кровь, смешавшаяся с глиной в овраге… Именно его кровь, Петра Фомича, третья группа, положительный резус… Правда, следов на дне оврага было оставлено великое множество. Это не только радовало сотрудников правоохранительных органов, но и смущало. Много предстоящей работы.

За гробом, сзади, шла жена покойника – Инна Парфёновна Арефина. Её под руки поддерживали уже два довольно взрослых сына – Константин и Михаил. Из катафалка, возглавляющего колонну, звучала траурная музыка.

Процессия почти дошла до главной дороги, остановилась. Люди заняли место в автобусах. Гроб с покойником погрузили в катафалк, да так неаккуратно, что покойник зашевелил губами. Никто такому явлению не удивился. Всем и всё было ясно: тело начинает медленно разлагаться, потому и его части… шевелятся. Но как бы ни так. Арефин крепко и, как ему показалось, смачно выругался и при этом громко сказал: «Осторожно швыряйте гроб, гады! Не дрова везёте!»

Да, всё не так просто. Если бы хоть один покойник в мире считал себя мёртвым, то наверняка, как говорят, небо упало бы на землю. Но оно не упадёт, потому что слито с Землёй и давно уже стало с ним единым организмом. Впрочем, это так, но лишь… отчасти. Увы, для окружающих Арефин считался мёртвым.

Совсем скоро его домовину опустят в могилу… Но для них, оставшихся в сером и нелепом мире, Пётр Фомич покойник. Если он ощущал себя в гробу, как младенец в люльке, то занимался явным самообманом. Допустимо, что так хотелось бы Арефину. Но он понимал и чувствовал, что в силу нелепо сложившихся обстоятельств, с ним может произойти самой невероятное превращение… Обителей у Господа много.

Но это и неважно, главное, что он живой, И тут к бабке ходить не надо. Факт. Жив, но весьма и весьма… своеобразно.

Жена Арефина от горя буквально состарилась лет на десять, она уткнулась головой в ноги мужа. Его сыновья, прибывшие сюда из разных городов на последнее прощание с телом отца тоже, среди немногих родственников, сидели в катафалке. Находился тут и объявивший себя троюродным дядей погибшего, некий Борис Кузьмич.

Он тупо и пьяно смотрел на успокоившееся лицо Арефина, лежавшего в гробу, тихо разговаривал и даже спорил с ним. Ехали в катафалке ещё несколько родственников, молчаливых и угрюмых. Впрочем, другими и не могли быть их лица.

В возбуждённое состояние души и тела вошёл только Борис Кузьмич, неизвестно откуда появившийся в горестный для семьи час. Он неожиданно громко сказал, указывая рукой на покойника:

– А ему теперь всё едино!

Вдова Арефина, как бы, вспомнив, что стала вдовой, вскрикнула и закрыла лицо руками.

– Я думаю,– сказал старший сын Константин, – что они… найдут преступника. Если нет, мама, то я дойду до правительства.

Арефина прильнула к груди Константина:

– Не надо ничего делать, сынок. Ничего. Найти убийцу будет очень трудно.

– Но действовать необходимо и не с кондачка,– с заднего сидения наклонился к ним Михаил. – Этого гада, убийцу нашего отца, необходимо искать и не падать духом.

– Понятно всякому,– пьяно вмешался в разговор Борис Кузьмич, – в рай пустят только хорошего человека. А покойник таким и числился.

Микроавтобус-катафалк, наконец-то, выбрался с основной городской магистрали на сельскую дорогу, поэтому его начало трясти так, что временами стало казаться, что покойник хочет сесть в гробу, ибо лежать неудобно. Краешек ужасного шрама на его шее стал заметен.

Все почему-то вспомнили, как был убит Пётр Фомич Арефин, начали об этом говорить. Но его троюродный дядя (вряд ли он им был) находился почти в полуобморочном состоянии. Видать, с горя, неизвестный никому родственник, выпил изрядно. Дорвался до бесплатного.

– Знаешь, мама,– поделился своим открытием Михаил.– Я уже познакомился со следователем… Кажется, фамилия его Жуканов. Он, вроде, толковый, напористый. Правда на людей смотрит свысока, как на лягушек… Но это не главное. Мне кажется, что он найдёт убийцу.

– Ох, если бы это было так,– махнула рукой Инна Парфёновна.– Да и какая теперь разница… когда Пети в живых нет. А на счёт Жуканова. Он ведь к нам несколько раз приходил, о многом расспрашивал. Не знаю. Мне показалось, что глуп он и заносчив, и всех подозревает в убийстве Петра. Даже меня. Так мне показалось…

– Работа у них такая,– тяжело вздохнул Константин.– Будем надеяться на лучшее.

Он, стиснув зубы, посмотрел на циферблат своих ручных часов. Но так и не понял, который час. Слёзы застилали его глаза.

Как обычно, Анатолий Розов спешил по очередному мелкому текущему делу, выполняя поручение большой группы пенсионеров с улицы Полтавской. Надо было найти похитителя собак и дать полную возможность, в судебном порядке, расквитаться бывшим их владельцам с бомжем и бичом и одновременно алкоголиком по прозвищу Вороний Глаз. Справедливость должна была восторжествовать.

Появившийся здесь неизвестно откуда и ночующий на чердаках и в подвалах домов двадцатилетний Бриков, опустившийся почти окончательно, не пытался к кому-нибудь из прохожих аккуратно залезть в карман по той простой причине, что до этого не дорос. Да и физически был не так силён, а по натуре – робок. Деньги у прохожих он клянчил скромно, но открытым текстом. Милостыню традиционным способом не просил. Считал такое дело постыдным и позорным. Не желал унижаться.

Именно, его жители большого микрорайона считали не только похитителем собак, но и кошек. Ленивым и неприкаянным бродягам всё равно, что принимать в пищу. Но ведь не имелось в этом никакого смысла, ибо в мусорных баках, особенно тех, что расположены рядом с малыми и большими продовольственными супермаркетами, всегда можно было найти необходимые продукты питания. Не беда, что они слегка просроченные.

Для Розова данное особое поручение от большого коллектива пенсионеров не являлось особо трудным. Он за три дня с помощью своих агентов определил местонахождение Вороньего Глаза и теперь спешил навстречу с ним, временно живущим в одном из полуразрушенных старых домов. Бриков, понятное дело, не подозревал о надвигающейся встрече с детективом. Но отыскать предполагаемого собачьего вора было не так то и просто, потому что Шура Бриков периодически менял своё местожительство.

От двадцатилетнего бродяги за версту несло мочой. Даже ширинка на брюках, если таковыми можно было назвать грязные рваные лохмотья, застёгивалась ни на пуговицы, а частично была просто затянута верёвкой, как бы, зашнурована, а иногда и проволокой. И одна, особая примета имелась у Шуры – он был одноглазым.

Его единственное зрячее, тёмно-коричневое око, неподвижное, как у птицы, чем-то напоминало воронье. Большой, но тонкий крючковатый нос, беззубый рот, вечно грязная рожа… Не секрет, что подобные ему субъекты не так часто, но встречались почти во всех городах и весях и в давние времена, причём, практически во всех странах даже самого цивилизованного мира. Коротко сказать, социальное дно нигде и никогда не пустует, и причин этому много. Они самые разные.

Ну, чем же он ни воронёнок в образе относительно человеческом? К тому же чёрная и редкая борода, которую он иногда подрезал осколками битого стекла. Маленький ростом, щуплый, нескладный и абсолютно несчастный на вид.

Розов направился мимо вокзальной площади к трамвайной остановке, застёгивая на ходу серый плащ и поправляя на голове фетровую шляпу. Высокорослый, с синими глазами, с коротко-стриженными каштановыми волосами на голове, он походил, скорее, не на сыщика, а больше на киноактёра, который часто появляется на экране в роли романтических героев в мелодрамах и боевиках. Но о такой судьбе он никогда не мечтал, даже в раннем детстве.

Если бы не довольно заметная хромота на правую ногу, Анатолий смотрелся бы идеально. Тем не менее, он никогда не пользовался тростью. Он считал это проявлением слабости и не обязательным приспособлением при ходьбе. При этом явном физическом изъяне, приобретённом за время короткой службы в уголовном розыске, Розов мог дать очень многим фору, ибо довольно хорошо владел многими приёмами рукопашного боя, прекрасно стрелял, плавал…

Короче говоря, когда ему приходилось, в силу необходимости и специфики своей работы, идти на пистолет или нож, он не нуждался в дублёрах. Спортом он занимался со школьных лет, да и в годы студенчества… Он, в своё время, получил специальность юриста, ни больше и ни меньше, а в Московском Государственном Университете.

Один из рослых омоновцев, у которого висел на плече автомат Калашникова с откидным металлическим прикладом, остановил Розова, легко ударил ладонью по плечу:

– Привет, Толян, хромой дьявол! Куда спешишь? Разыскиваешь какую-нибудь пропавшую без вести сиамскую кошку?

– Почти угадал, Родька, – приостановился Розов. – А вы что за рыбу ловите? Или это страшная омоновская тайна?

– Какая там тайна, если мы фотографию мальчугана, которого ищем, тычем каждому второму в физиономию, – лейтенант с автоматом и в каске чем-то походил на пожарного.– С пересылки слинял рецидивист Самсонов по кличке Удав. Слышал о таком? Может, именно, он тебя в своё время в ногу ранил?

– О таком не слышал. А пулю мне в ногу всадил тоже пацан – не подарок… Царство ему небесное. Мне пришлось его в перестрелке успокоить. Погремуха у него простая была – Корень. Но дела творил сложные.

– Ты, Анатолий, после такой оказии и ушёл из правоохранительных органов?

– Да. По ранению, считай, по инвалидности. Да ещё нашлись «гаврики», которые мне в вину поставили, что я его ухлопал… по сути, обороняясь. Говорят, можно было и живым взять. Но говорить-то легко, Родион. Ведь на меня тогда двое вооружённых бандитов напало… без предупреждений и чтений всяких там моралей. Второй, по кличке, Сандал. Тоже, говорят, подох… на зоне. Нарвался на фраера покруче… себя.

Долго рассказывать своему давнему знакомому Розов не стал о своих проблемах. Достаточно было и этой информации.

Омоновец с некоторым сочувствием посмотрел на Розова, как бы, случайно оценивая большую и модную фигуру частного детектива. Да, молодой, большой, крепкий, явно, натренированный, но… хромой.

– Тут не знаешь, где и упадёшь. Заранее соломки везде и всюду не набросаешь, – согласился с Анатолием представитель правопорядка. – Это в кино, там всё у нас, копов, удачно и круто получается. Что называется, самые справедливые и сильные ребята с доброй и широкой улыбкой.

– Самокритика – доброе дело. А что у вашего Удава на «бочке»?

– Что на нём висит? Четыре убийства, не считая таких мелочей, как грабежи. Я тебе подробней о нём расскажу. Если встретишь, передашь ему привет от всех нас. Мы из-за этого гада по двадцать четыре часа в сутки работаем. Кстати, на нём гораздо больше мокрых дел. Четыре – только те, за которые он в отказ никак не мог пойти. Улики налицо. Тебе, если встретишь его, лучше нам сразу сообщи. С ним, Толян, тяжело будет справиться. Тем более ты…

– Понимаю, Родька. Я хромой. А поскольку я – инвалид, то убежать от него не смогу. Выход один – сражаться с негодяем до последней капли…

– Не шуткуй. Он, действительно, очень силён и ловок, этот пёс. Уже и жалею, что тебе сказал… Я же знаю, ты человек… с инициативой, вечно куда-нибудь голову свою суёшь.

– Как он выглядит?

– Может, ты будешь смеяться, но он внешне почти похож на тебя, – омоновец достал из внешнего кармана пятнистой штормовки небольшую цветную фотографию и сунул её в руки Розову. – Обрати внимание, он такой же фитиль как ты, и крепыш. поверь мне. Нос у него, правда, чуть пошире… Цвет глаз, правда, не синий, а коричневый. Буркалы, гляделки у него малость раскосые. Подбородок чуть мощнее.

– Мы на планете почти все похожи друг на друга. Тут надо ориентироваться на особые приметы.

– Особые приметы? Имеются. Еле заметный шрам на левой щеке, около четырёх сантиметров, почти от глаза, вниз, дугообразный.

– Он на меня походит, как вилка на бутылку, – сказал Розов, пряча фотографию не в карман плаща, а дальше, во внутренний карман пиджака. – Специально я им заниматься не стану. Мне надо кошек, собак и украденных попугайчиков разыскивать. Но если встречу твоего Удава, то мимо не пройду. Обязательно с ним поздороваюсь.

Судя по всему, дела, с Удавом, выкладывались аховые потому, что слинял с пересылки солидный уркаган ни вчера, ни позавчера, а уже полтора месяца назад. Конечно, где-нибудь нарисуется. Но пока, что называется, ищи ветра в поле. Один анонимный тип, возможно, богатый на выдумки, и, скорей всего, пошутил, дав анонимно полиции наводку. Заверил, что Удав должен появиться в городе.

Но если преступник и находился здесь, то, наверняка, отсюда, из этого большого города, уже давно слинял, то есть убрался. Но кто его знает.

– Фото его мы, всё-таки, пока публично не вывешиваем на наших «досках оповещений» при отделениях полиции, – сказал он, – чтобы не вспугнуть гада. Потом, конечно, если, что, так и придётся поступить. Да и средства массовой информации подключатся. Я тебе ещё раз говорю, что Удав очень хитёр, коварен и непредсказуем.

Кивнув головой, Розов достал из кармана фотографию преступника, на которой тот был запечатлён не в зековской, а нормальной «человеческой» одежде. Анатолий принялся разглядывать физиономию угрюмого, но довольно симпатичного рецидивиста. При внимательном рассмотрении его образа, Розов мысленно отметил, что, пожалуй, он сам внешне, действительно, чем-то похож на Удава. Правда, преступнику, явно, больше тридцати лет. Он, получается, постарше Розова на пять-шесть лет.

Он терпеливо слушал омоновца. Удав, полное имя которого Глеб Панкратович Самсонов, получил свою кличку, вероятней всего, за то, что убивал людей самым простым и надёжным способом – душил… руками. Может быть, ему доводилось кое-кого отправить на тот свет с помощью и шёлкового шнурка. Но кого, когда и где? Далеко не все ведь убийства на матушке Земле раскрыты. Горький, но реальный факт. Тут остаётся только предполагать, что имеется ещё несколько человек, в своё время, отправленных на тот свет с помощью удавки – на совести Самсонова.

А под суд он попал по собственной глупости и неосторожности: днём, на улице, самым наглым образом, он задушил руками здоровенного мужика – архитектора, как цыплёнка. Самсонов пошёл на «мокрое» дело только за тем, чтобы очистить карманы несговорчивого интеллигента. Ему, Удаву, не повезло. По сути, почти в свидетелях жестокого преступления оказался полицейский вооружённый наряд патрульно-постовой службы, который его и взял… тёпленьким. Но архитектора вернуть к жизни не удалось.

В основном, об этом убийстве на суде и шла речь, не считая всё «мелкое», что, почти, само собой приклеилось по ходу следствия к Глебу Панкратовичу Самсонову. До этого он отбывал срок за изнасилование студентки. Не очень много по данной «теме» отсидел, ибо там доказательства были шиты белыми нитками, и адвокат даже пытался всем окружающим вдолбить в головы, что эта она, юная распутница, оказывается, сама затащила Самсонова на себя.

А придушил он её малость, не до конца, можно сказать, от отчаяния и от обиды… Может по страсти… Она над ним устроила насилие, а он ведь и… не защитился. А так, как бы, случайно… отдался «мелкой гадине». А ещё раньше, Самсонов срок тянул «по малолетке», был судим за квартирные кражи.

Удавом , вероятно, окрестили его среди бандитского мира ещё и за ловкость, большую физическую силу, изворотливость и житейскую хитрость. А с пересылки, которая находилась далековато, он сбежал почти запросто. Ударил зазевавшегося охранника ребром ладони по горлу и убил. Успел завладеть его автоматом и скрыться… под колёсами проходящего мимо поезда.

Возможно, каким-то, непонятным образом, он зацепился за металлические переборки на «брюхе» вагона и таким образом проехал часть пути. Во время его неожиданного побега в Удава стреляли, но всё произошло очень быстро… Пули прошли мимо Самсонова. Рецидивист, словно испарился, скорей всего, залёг на самое «глухое дно».

Имело право на существование предположение, что он вертится здесь, в городе. Вроде, кто-то видел, его, разумеется, без автомата. Но это не значит, что Удав не был вооружён. Ясно, что теперь, после побега и убийства охранника, вместо двух с половиной «червонцев», ему грозило пожизненное заключение. Чаще всего, по каким-то странным причинам, у так называемых, вечных зеков возможность побыть у «хозяина» подольше, обрывает смерть. Самая нелепая и… смешная. То понос, то золотуха…

Но ушедшие на пожизненный срок, очень часто умирают, в течение первого года заключения. Может быть, кара господняя? Ответа на этот вопрос нет, да он и не нужен. Господь в данном плане прав, и роптать на Всевышнего не стоит. Грех.

Надо сказать, что почти гласно работникам полиции и даже представителям других заинтересованных органов разрешено было ликвидировать Удава при малейшей попытке обороны, нападения на кого-либо или, вообще, применения им огнестрельного оружия… Живым Самсонов был, явно, никому не нужен. «Вообще, правильно и справедливо,– подумал Розов, – но не Удав – моя забота».

Разумеется, Розов скрыл от своего знакомого омоновца, которому тайны частного сыщика были до фонаря, что помимо розыска возможного похитителей собак Вороньего Глаза, он подписался, что называется, принять участие в сложном и довольно загадочном деле – в убийстве мастера одного из участков частной строительной организации Петра Фомича Арефина. Кому и зачем нужна была его смерть?

Не доверяя стараниям в этом направлении оперативников и сыскарей из самых крутых служб МВД и следователям районной, точнее, окружной прокуратуры города, сыновья трагически погибшего обратились за помощью в частную детективную фирму Розова. Сначала Анатолий категорически отказался, ссылаясь на занятость… Но интерес не столько к солидному гонорару, который предложили ему Константин и Михаил, а к самому делу, всё же, расставил, как говорится, расставить все точки на «и». В конце концов, Розов взялся за раскрытие весьма загадочного преступления.

Он даже выкроил время для того, чтобы встретиться для предварительной беседы с одним из товарищей погибшего мастера Арефина. Это был, примерно такого же, солидного возраста человек. Крановщик из строительной фирмы Григорий Цепин.

Мужик старой закалки и закваски, в своё время, как и покойный Пётр Фомич, получивший диплом инженера строителя после окончания учёбы в местном политехническом институте (ныне, в университете) по специальности «Промышленное и гражданское строительство». Оба – и Арефин, и Цепин, когда-то, успешно работали прорабами в государственных строительных трестах.

Но потом, когда если не всё, то многое изменилось, Арефин и Цепин спустились, что называется, с небес на землю.

Ныне, покойный, Пётр Фомич не сразу, но стал мастером участка; а Григорий Матвеевич решил сесть за «штурвал» башенного крана. Благо, эта частная строительная фирма мало-мальски процветала.

Почему своё следствие Розов начал именно с беседы с Григорием Матвеевичем Цепиным, который объявил его во время странного сновидения наследником крановщика? Объясняется просто. Возможно, потому, что он уже не однажды встречался с крановщиком, когда был оперуполномоченным в одном из окружных отделений полиции, в уголовном розыске.

Тогда Цепин стал, как бы, косвенной причиной суицида одного бомжа – бывшего не состоявшегося художника, Максима Карелина. Просто, именно, тогда Розов сделал Цепину внушение, ибо доказать что-либо не имелось никакой возможности. Да и нужно ли?

Причина «вины» в смерти бомжа, выброшенного добрыми родственниками на улицу, заключалось в том, что крановщик, человек образованный, слыл ярым поборником новомодной медицинской концепции, которая пыталась утвердить эвтаназию не только актом проявления самого высокого человеческого гуманизма, но и нововведением в медицине. Иные полагают, что эвтаназию следует узаконить. Да! Именно, в России. Пока это напрасные старания.

Чужеродное для русского языка слово и понятие, каким-то, не ясным образом, прижилось в нём и стало не только самостоятельной лексической единицей, но и активно претендовало на то, чтобы сделаться, разумеется, со временем, привычным явлением. Проще говоря, эвтаназия, в современном понимании значении этого слова, не что иное, как «оказание помощи человеку, решившему по какой-то причине уйти из жизни».

В данном случае, здесь на латынь опираться уже не стоит, да и… смешно, ибо эвтаназия рассматривалась только, как возможность со стороны медицины помочь умереть тому человеку, к примеру, чья болезнь неизлечима и приносит медленно угасающему больному страшные физические и моральные муки страдания.

Но Цепин, увлечённый по не понятной причине «гуманной» идеей пошёл, как её активный пропагандист на любительском уровне, гораздо дальше. Он полагал, что тем же бомжам и бичам, которые попали в обойму «лишних» людей, следует свести счёты с жизнью… умереть.

Впрочем, Цепин был глубоко убеждён в том, что там… за гранью земной, в условном. может быть, и реальном. загробном мире мы живём постоянно и всегда. Только время от времени погружаемся в какую-нибудь «пакость», типа, земного существования. Да и смерть он называл уважительно, с нежностью… определённой – «успением».

Он считал, что данная лексическая единица идёт корнями, то есть родственное слову «успеть». Получается, что каждому из нас следует, именно, не потерять время и явится туда, где всё так близко, дорого и всегда… вечно. Его, Цепина, очень многие уважительно и не случайно называли в глаза и за глаза Царём Успения.

Конечно же, Григорий Матвеевич находил время встречаться со многими людьми, убеждая их в том, что от безысходности… жизни лучше вовремя помочь самому себе обрести… успение. Это очень просто и… необходимо. Во всяком случае, для тех, кто не живёт, а страдает по милости кучки негодяев разного рода и вида. Возможно, под влияние Цепина и попал не очень признанный художник и бомж Карелин. Но, может быть, и нет. Не исключено, что мысль о собственной самоликвидации, суициде, а, по сути, эвтаназии он вынашивал самостоятельно, очень и очень давно.

Но, тем не менее, доброжелатели в своих анонимных малявах в органы местного УВД (писем имелось несколько) указали на то что, «выживший из ума» крановщик Цепин, по кличке-погонялу «Царь Успения», своей антигуманной и людоедской пропагандой наносит обществу колоссальный вред.

Некоторые пытались связать вредную деятельность Григория Матвеевича с недавним самоубийством школьника, пятиклассника, Мити, который шагнул в пространство с балкона, с одиннадцатого этажа. Формально причина имелась. Учительница по математике несправедливо, за одну из контрольных работ, поставила ему не «отлично», а, всего лишь, удовлетворительно. Такой вот промысел получился у этого ученика: немного пожить и погибнуть… глупо и нелепо.

Данный, в принципе, суицид на почве «особого» психического состояния мальчика «доброжелатели» пытались квалифицировать как явление эвтаназии не без помощи Григория Матвеевича Цепина. Но ведь таким образом можно было приписать не только целый ряд организованный суицидов, произошедших в городе по разным причинам, но даже и жестоких убийств… на почве самых «благих» намерений.

Известно, что определённая часть маньяков отправляет на тот свет людей не потому, что получают от этого удовольствие, а по той простой причине, что, кто-то, «великий и могучий» заставляет или настоятельно рекомендует ему лишить жизни определённого человека, которому надо помочь уйти из жизни…

Короткая встреча Розова с Царём Успения почти ничего не дала. Григорий Матвеевич уже наяву, не во сне вспомнил, что они уже встречались, и коротко сказал, что будет рад снова увидеться с частным сыщиком. Да ведь такие встречи непременно состоятся.

– Запомни одно, Анатолий,– по-свойски и очень фамильярно сказал на прощание Розову Эвтаназитёр, – лично я не стал бы лишать жизни, да ещё, какой-то, там саблей, по сути, своего лучшего друга Петю Арефина.

– Мне тоже так кажется, – частично согласился с ним Розов. – Но многое в этой истории не понятно. Подозрение, прежде всего, падает на вас.

– Я полдня стоял над его могилой, когда уже все разъехались, и в полном одиночестве пил водку. Помочь твоим поискам постараюсь… На печальную для меня тему мы ещё поговорим. На месте Арефина должен был находиться я… Немного подумаю и сам тебе позвоню. У каждого человека и любого существа на Земле имеется свой промысел, миссия, которую ему суждено выполнять.

– Но почему вас, тебя, Матвеевич, называют Царём Успения? Если шутка, то…

– Нет, здесь нет никакой шутки. Всё серьёзно и очень даже ответственно. Сразу я тебе, Анатолий, не в состоянии объяснить сути всего происходящего. Со временем, поймёшь. У меня свой промысел на Земле. Короче говоря, что мне велено Высшими Силами делать, то я и делаю. Ничего лишнего.

Ничуть не устраивало Анатолия то, что Цепин отвечал на вопросы неопределённо и загадочно. Ситуация не прояснялась.

Крановщик обитал один в небольшой, но благоустроенной двухкомнатной квартире. Когда-то, очень давно, был женат. Но не получилась у него семейная жизнь, разошёлся со своей Элеонорой Яковлевной… почти пятнадцать лет назад. Даже детей не успели завести. Она уехала от него, к родственникам, в город Рязань.

Там она успешно вышла замуж за одного из процветающих предпринимателей, родила двоих пацанов и сменила профессию ветеринарного врача на директорскую должность, заодно став и владелицей солидной торговой точки, салона-магазина модельной обуви. Конечно же, она, по-своему, любила Григория Цепина. Но…

Но ей нелегко было жить, по сути, с сумасшедшим, который, каждому встречному прямо и запросто говорил, что он фактически повелевает всем миром и является штатным Царем Успения на планете Земля. Ему, дескать, «такую оказию» поручили Высшие Силы, и отказаться от такого предложения он не имел ни какой возможности.

К его утверждениям привыкли и те, кто давно знал Григория Матвеевича и попросту считал его человеком безудержной фантазии. Но не без способностей, ибо, на самом деле, он в своих глобальных прогнозах редко ошибался. Да что же тут удивительного? Просто, наблюдательный, много читающий и умеющий логически мыслить человек. Вот и всё! Ему проще, чем другим.

Ведь он не был обременён семейной жизнью, ни жены, ни детей, ни внуков. Чем ему ещё прикажете заниматься? Не всегда же пить водку или ходить на рыбалку. Можно и почитывать справочную литературу. Вот и начитался всякой… муры.

В кабинете окружного прокурора старшего советника юстиции Суханова. моложавого и подтянутого, заканчивал свой короткий доклад следователь Жуканов.

– В общем, стараюсь, товарищ полковник, – неопределённо говорил Жуканов, – многое проясняется по делу.

– Теперь, сразу к делу, – предупредил лейтенанта Суханов. – Мы не китайцы, чтобы начинать важный разговор с прогнозов погоды. Каковы, на твой взгляд, мотивы убийства Арефина?

– У меня несколько версий. Пока о них докладывать рано, Павел Иванович.

– Вот и поговорили, что называется. На нет – и суда нет. Хорошо! Обстоятельней потолкуем попозже. Но резину не тяни.

– Буду стараться…

Совершенно справедливо тут же Суханов дал понять молодому следователю, что его непосредственный начальник – майор юстиции Растороп. Если у Жуканова что-то не заладится, то пусть он и решает, кто и какие дела должен вести. А как же иначе? Не окружному же прокурору постоянно вникать в работу Следственного отдела и его отделов. Дел и других предостаточно.

На том разговор Жуканова с Сухановым завершился, но через пятнадцать минут продолжился в кабинете Расторопа, начальника Следственного отдела.

– У тебя, Игорь, пусть ориентировочно, но имеется какой-нибудь маломальский подозреваемый? – поинтересовался майор юстиции. – Прикинь, кто бы подошёл на такую роль. Или ты ещё ничего не прикидывал на эту тему?

Жуканов самым серьёзным образом задумался. Ведь было отчего.

– На эту роль стопроцентно подошёл бы друг Арефина, крановщик Цепин. Но, к сожалению, следов от его обуви не обнаружено и, вообще, признаков его присутствия на месте преступления. Кроме того, его с Арефиным никто не видел вместе перед убийством. Да и чёткое алиби: был дома, трезвый, пил чай, смотрел телевизор.

– Это точно?

– Данный факт подтверждают и его соседи, которые заходили в это время к нему… на счёт рыбалки и побеседовать на тему предсказаний в области… В общем, полная чепуха.

– Зачем тогда о нём говорить? В таком случаё на роль убийцы Арефина подошёл бы и сам Джек-Потрошитель, – заметил Василий Захарович. – А если ты говоришь о старом придурке, провидце, предсказателе и человеком, который не на хорошем счету у ФСБ, то, Игорёша, лучше заткнись! Ты пытаешься наклепать всякой… дряни на Царя Успения?

– А почему бы «нет»? Он такой же свободный гражданин России, как и все остальные.

– Значит, его свобода заключается, в том, чтобы ему сесть… на нары? Цепин, всё-таки, почти вменяемый человек, пусть фантазёр, но не бандит… Тем более, следов никаких не оставил. Цепин – субъект, который гоняется за дешёвой популярностью и своей гнилой пропагандой убивает у людей веру в светлую и замечательную жизнь. Работай и думай! Ты же не один, в конце концов.

– Отдам все силы!

– Все уж не отдавай. Ты – следователь, а не чумной герой из телевизионного сериала. Оставь часть своих сил для своей хорошей знакомой,– подмигнул Жуканову начальник отдела. – Ты, по-моему, где-то, в новом микрорайоне нашёл себе зазнобу. Слухи до меня дошли. Дерзай, пока молодой!

– Никак нет, она просто мой школьный товарищ. У меня жена законная имеется, – слащаво и растерянно улыбнулся Жуканов. – Я свою супругу ни на кого не променяю.

– Даже так? Хотелось бы верить. Что ж, похвально, лейтенант. Погоди! Я не договорил. Сейчас я скажу главное, почему я тебя прямо сейчас к себе в кабинет вызвал.

– Я слушаю, Василий Захарович.

– Так вот, ко мне приходили сыновья убитого. Солидные, можно сказать, люди. Оба инженеры. Младший, Михаил – серьёзный человек; а старший, кажется, Константин, так мне и сказал: «Если не найдёте убийцу, то я сам отомщу». Я, конечно, заверил его, что мы преступника найдём, и предупредил его об уголовной ответственности за самосуд.

– Я братьев Арефиных по-человечески понимаю, товарищ майор.

– Вот и прекрасно, что понимаешь. Значит, лови момент. Надо ведь и отличиться… Пора. Но это ещё не всё. Они обратились в частное сыскное бюро. Конечно, уже заплатили там, сколько надо. Я понимаю, Игорь, что такая новость тебе не по душе. И я не в восторге. Но великой славы, я полагаю, на всех будет предостаточно… при нормальном исходе дела.

Действительно, Жуканову такая новость пришлась не по вкусу. Зачем ему, представителю закона, какие-то там частные ищейки, потому молодой следователь возразил:

– Извините, Василий Захарович, но я категорически против. Они же будут мне мешать.

– Не они, а только он. Молодой парень, как и ты, – начальник отдела Растороп раскрыл небольшой блокнотик в красной кожаной обложке, – Анатолий Петрович Розов.

– А-а,– махнул рукой Жуканов, – совсем забыл, что он в своей сомнительной фирме и директор, и владелец… хромой неудачник. Я его по университету помню. Он был на три курса старше… Этот пусть ищет. Он ничего не найдёт.

– Почему?

– Я знаю его, как облупленного. Он даже внешне не похож на следователя, – что ж поделать, в Жуканове частенько пробуждался хвастливый максималист. – Как бы это сказать, Розов – парень не очень серьёзный. Всегда улыбается, как… американец или контуженный.

– Не очень здорово отзываться так о коллеге и…

– …калеке. Тут он сам виноват. Пропустил пулю. Ворон считал, а на него вышли… Вот теперь и хромает.

– Понимаю. На твой взгляд, солидности у него и опыта не хватает,– ухмыльнулся Суханов. – Но мы с ним договорились, что будем работать почти бок о бок, помогать друг другу. А слава – вся твоя. На известность он не претендует. Ему нужна просто истина, а деньги свои он заработает.

– Пусть будет так, – согласился с начальником Жуканов. – У меня полномочий больше.

– Само собой. Демократия демократией, Игорь, а порядок – порядком. Иди и думай!

Разве мог Жуканов предполагать, что дело окажется не таким уж простым? Никаких зацепок, свидетелей и даже чётких предположений.

В одном из безлюдных скверов Розов не сразу, но обнаружил Вороньего Глаза, то есть Александра Брикова, находящегося «под мухой». Проблем ведь с приобретением дешёвого и сомнительного качества спирта до сих пор нет. Анатолий обстоятельно рассказал молодому опустившемуся бродяге о том, что некоторые жители улицы Полтавской обвиняют его в краже собак.

– На кой чёрт мне нужны их домашние животные! – возмутился Бриков. – Пока, слава богу, с голоду не подыхаю, а на спиртное добрые люди денег всегда дадут.

– Ты молодой парень, а вот опустился ниже канализационной трубы, – прямо сказал Анатолий. – Не верю я, что нельзя найти в столице работу. Да с жильём тебе бы помогли. Ведь ты даже не пытался что-то изменить в своей непутёвой жизни.

– Даже и не собираюсь! Всё путём! А мне их ночлежки и общежития на фиг не нужны! Я свободный человек!

– Не свободный. А никчемный. Сидишь тут грязный, в лохмотьях, опустившийся и мечтаешь о хрустальном тереме.

– Почему другим можно, а мне нельзя?

– Этот вопрос не ко мне. Александр. Пойдём! Мне тоже кажется, что из тебя такой похититель собак, как из меня, хромого, танцор. Разберёмся!

Вороний Глаз с большой неохотой встал со скамейки.

Вести его до «улицы похищенных собак» Розов решил, не используя городской пассажирский транспорт. Главным образом, потому, что в любом, даже видавшем виды, трамвае облик грязного, вонючего и пьяного бича вызвал бы, если бы не переполох, то явное возмущение у пассажиров.

Их уже с полчаса ждали активные жалобщики, собравшиеся у одного из подъездов.

– Ничего, Александр,– подбадривал бомжа Розов,– надо будет со временем вам побриться, постричься, найти работу… Временно можно будет и без прописки обойтись. Документы я тебе помогу сделать. Потом об этом потолкуем.

– Ты мне говоришь про такое, – вздохнул Бриков, предчувствуя над собой предстоящую расправу. – Я «шило» то пью, потому что среди отпетых бомжей нахожусь. Его употреблять среди таких, как я, принято, нам положено по небесному уставу пить и… опускаться.

– Вот, держи! Это моя визитная карточка,– Анатолий сунул ему в руку небольшую картонку зелёного цвета. – Тут адрес и номер телефона детективного агентства. Я там и начальник, и обычный сыщик, одновременно. На хлеб свой насущный зарабатываю.

– Мне это бумажка без надобности. Но, может, и пригодится. По-разному случается.

Они подошли е небольшому скоплению разномастного народа, к сборищу людей, в основном, жаждущих крови и мести за своих безвинно погибш�