Слепая зона
Все вымышлено. Любые совпадения случайны
Глава 1
– Здравствуйте. Вы не могли бы мне помочь? – улыбаюсь во все тридцать два высоченному молодому человеку, весело болтающему по телефону.
Он хмурится. Оглядывается, видимо в надежде, что вопрос не ему. Но я смотрю в глаза, не оставляя шанса.
– Не работает эскалатор, мне очень тяжело, – бормочу, делая вид, что смущаюсь.
Парень нехотя кивает, поднимает чемодан и, сцепив зубы, покорно тащит по лестнице.
– Там кирпичи у вас?
– Нет. Платьишки, туфельки. Вся моя жизнь, – дополняю, поразмыслив. – Элина. Впервые в Красноярске. Ничего здесь не знаю. И мечтаю об экскурсии.
– Удачи, – роняет он, дотащив чемодан до низу, и поспешно ретируется.
– Спасибо! Вы местный? – бросаю вслед. – Как бы мне такси…
Парня и след простыл.
Сдуваю выбившуюся прядь со лба. Что ж. Номерок не попросил, улыбкой не наградил. Добро пожаловать в Сибирь, Эля, в мир поистине суровых мужчин и трескучих морозов.
Я поправляю оттягивающую плечо сумку с ноутбуком, беру за ручку чемодан – не такой уж он и большой – и качу его к выходу, по пути вызывая такси.
Вбиваю адрес. Понятия не имею, где я нахожусь и сколько добираться до съемной квартиры.
Сколько-сколько?! Аэропорт в другом городе находится, что ли?! Суровые сибиряки в тяжелых черных пуховиках обгоняют и стремительно вылетают на мороз.
Быстро отвечаю на двадцать пятый за утро звонок обезумевших от страха за мою жизнь братца и бабули. Родители, к счастью, в своем уме, крепко спят в кроватях.
Пять утра. Я впервые так далеко от дома одна. Ни поддержки, ни совета, ни помощи.
Крупные мурашки удовольствия пробегают по плечам. Свобода! Наконец-то!
Я улыбаюсь сама себе и, напевая песенку, вливаюсь в поток. Красноярск, встречай! У меня с собой теплые варежки и шарф. Мы обязаны подружиться.
* * *
– Саш… То есть Александр Петрович, я уже выхожу.
Ночь выдалась та еще. Не получилось мгновенно перестроиться на местное время, в итоге до четырех утра я втыкала в телефон, а в семь прозвенел будильник.
Собиралась быстро, но тщательно. Все же первый рабочий день в новом коллективе, в новом городе – нужно подать себя как следует. Страшно. Но и интересно.
Наша команда выиграла грант на разработку нового вида пластика. Радости не было предела, мы много трудились, и это было заслуженно. Вот только нашу заявку объединили с еще одной, из Красноярска, и создали большую группу.
Предпочтение отдают регионам, так уж повелось: центр помогает слабым. На голосовании представлять столицу выбрали вашу покорную слугу, и вот я здесь.
– Элина, ушки на макушке, – говорит Александр Петрович хмуро. – Знаю я, как в регионах бюджет пилят и по карманам тащат, а отвечать нам. Два года – это кажется, что долго, в реальности пролетят по щелчку, и придется отчитываться. А если нечем?
– Я буду следить за ситуацией. Если что-то покажется странным, сразу наберу.
– Умничка. Когда руководителем проекта назначили Смолина, у меня чуть инфаркт не случился. Ну ладно. Это ты и так знаешь.
– Да-да, в курсе.
Откачивали всем этажом.
– У его папаши известная гоночная команда, удовольствие это недешевое. Где-то надо брать деньги. Большие деньги.
– Поняла. Не позволю пропасть ни рублю, выделенному на пластик.
– Умка. До связи.
Он не добавляет нежных слов, сбрасывает. Я не расстраиваюсь по этому поводу, все мы люди занятые.
Строгий костюм, черная блузка. Убранные назад волосы, немного макияжа. Беру сумку с ноутбуком и выхожу из квартиры.
Пока еду в такси, с интересом таращусь из окна. Как только потеплеет, обязательно возьму экскурсию.
«Эля, как дела?» – приходит от брата.
Не отвечаю с полминуты, и Максим перезванивает. Да господи! Я будто не в столице края нахожусь, а в Африке среди аборигенов! Приходится потратить целую минуту на то, чтобы успокоить нервного родственника.
Таксист ловко подрезает автобус и останавливается у здания Научного центра. Причем так резко он это делает, что я роняю телефон и наушники, которые закатываются под сиденье.
Черт.
– Минуту, – умоляю сквозь зубы.
Лезу под сиденье, шарю. Снег с ботинок успел растаять, и я пачкаю руки. В этот момент позади раздается гудок. Потом еще один и еще.
– Это нас торопят? – спрашиваю.
– Похоже, что да.
– Мы разве что-то нарушаем?
– Нет. Но он какой-то нервный.
Когда сигнал раздается в третий раз, я взрываюсь! Мы просто стоим у здания, никому не мешаем! Объедь.
Оборачиваюсь – разбитая праворукая японка. Без бампера. Одна дверь синяя, другая – красная. Боже. А гонора-то! Водитель смотрит в упор и вновь нажимает на клаксон. Да что за город, эй! Сибирские мужчины, вы чего хамите? Эля с миром прибыла.
Достаю салфетки и, приподняв руки так, чтобы было видно через стекло, неспешно вытираю палец за пальцем.
Дверь японки хлопает, и водитель выходит на улицу.
– Спасибо, хорошего дня! – быстро говорю я. Вылетаю из такси и спешу к зданию.
Успеваю любоваться голубыми елями, припорошенными поздним снегом. Красиво. Я выдыхаю густой пар. Не оборачиваюсь.
Праворукая японка с ревом срывается с места, чтобы встать в десяти метрах впереди.
Псих. Надеюсь, в новом коллективе народ воспитаннее и приличнее, всё же ученые, инженеры и изобретатели. Способные закончить вышку и выражать мысли вслух.
Я захожу в здание, уже практически не надеясь на теплый прием с тортиком и чаем. Не говоря о шампанском. Здороваюсь с охранником, показываю документы и уточняю нужный этаж, поднимаюсь в лифте. Встречает тишина коридора.
Постучавшись в первый попавшийся кабинет, толкаю дверь. Просторно. Пять человек сидят за компами. Четверо мужчин и одна девушка миловидной внешности, видимо, секретарь.
– Здравствуйте, я Элина Одинцова, прибыла к вам работать.
Мужчины на целую секунду отрываются от ноутбуков и хором, довольно кисло бубнят:
– Здравствуйте.
А вот их коллега подскакивает и радостно улыбается:
– Как я рада, что вы девушка! В смысле, я давно говорю Платону Игоревичу, что наш коллектив выглядит слишком по-сексистски. И на всех фотографиях я одна, ну такое себе. Меня зовут Дарина.
– У нас была Вероника, – вставляет один из парней.
Остальные выдают по сдавленному смешку. Строго по одному.
Воу. Я так понимаю, это была шутка и последовавшее за ней безудержное веселье.
– Что за Вероника? – уточняю, надеясь на историю.
Вместо ответа меня одаривают еще парой смешков. Тогда возвращаюсь к единственному человеку, который умеет разговаривать:
– Очень приятно, Дарина. Буду рада стоять рядом на фотографиях! А где Платон Игоревич?
Надежда, что он задержался, заезжая за тортиком, совсем робкая.
– Что-то опаздывает, – пожимает плечами Дарина. – Давайте я вам все покажу. У нас тут скромно и, так сказать, по-семейному. Здесь ребята работают с расчетами, вот там конференц-зал. Если через ту дверь спуститься по лестнице на нулевой этаж, попадете в лабораторию. Цеха, наверное, покажет Платон Игоревич или кто-то из ребят. Я бываю на производстве редко, там обычно холодно.
«Ребята» выказывают ноль энтузиазма показать мне цех.
– Так, может, я подожду где-нибудь Платона Игоревича? И скажите, у вас есть кофемашина? Из-за разницы во времени я просто умираю как хочу спать.
Смешки вновь пробегают по кабинету. Да я комик сегодня. Стягиваю тяжелую сумку с плеча и ставлю на стол.
– Была, но сломалась, к сожалению.
В этот момент дверь распахивается и на пороге появляется еще один мужчина. Черная куртка, черные джинсы – я уже догадалась, что сибирские парни предпочитают одеваться под цвет снега в своем городе. В руках – стаканчик желанного кофе. Рот моментально наполняется слюной, а сердце сжимается, предвкушая допинг.
Я поднимаю глаза и напарываюсь на прямой взгляд. В следующую секунду осознаю две вещи. Это водитель той самой праворукой раздолбанной японки. И он в бешенстве.
Глава 2
Стоит и пялится.
Только бы этот нервный не оказался Платоном Игоревичем Смолиным. Может быть, лаборант? Сисадмин? Ну пожалуйста.
– Доброе утро, Платон Игоревич, – приветливо здоровается Дарина. – А у нас гости.
Смолин (а я надеялась, он повыше и посимпатичнее – все же звезда в научном мире) оглядывает меня с ног до головы. Я с вызовом делаю то же самое. Конфликтовать не хочу, само собой получается. На его джинсах и ботинках свежие капли грязи. Жесть.
Молчит. Ладно, кто-то должен быть взрослым, и я решаю сгладить ситуацию.
– Здравствуйте, – начинаю как ни в чем не бывало. – Меня зовут Элина Одинцова. – Поразмыслив секунду, поправляюсь: – Элина Станиславовна. Прибыла из Москвы для работы над нашим грантом. – Смело протягиваю ладонь. – Готова к труду и обороне.
В одной руке Смолина стаканчик с кофе, в другой – папка с документами. Он пожимает плечами, дескать, положить все это некуда. Еще раз меня оглядывает настолько внимательно, будто впервые видит женщину.
– Понял. Это все?
Моргаю.
– Что все?
– Больше никого не прислали?
Щеки вспыхивают совсем не вовремя. Я опускаю руку.
– Я эколог. Вы отчитались, что инженеров и химиков у вас достаточно.
– Слепых зон у меня нет, – кивает он. Потом приободряется какой-то своей мыслью и говорит почти приветливо: – Ладно. Рад знакомству, Элина Станиславовна. Вы впервые в Красноярске?
– Да, но уже успела отметить, какой это красивый город. Планирую нанять гида.
– Отлично. Погуляйте, у нас есть что посмотреть и куда сходить. Увидимся в следующий раз… – Смолин бросает взгляд на календарь, прищуривается, – двадцать пятого апреля, на совещании перед сдачей первого этапа. Время Дарина сообщит в СМС. До свидания.
Сейчас март.
Платон Игоревич отхлебывает кофе, а я сжимаю зубы. Саша прав: Смолин не собирается подпускать меня к работе. Он хочет отделаться от столичного надзора как можно скорее. Есть что скрывать?
– Дарина, вот это все я подписал, нужно отправить. – Он сгружает папку на стол секретаря. – Будь добра, узнай у Власова, когда он сможет встретиться. Мне бы вчера. И после пяти я сразу уеду.
– Конечно.
Смолин здоровается за руку с коллегами, проходит к дальнему пустому столу и ставит на него стаканчик с кофе. Включает ноут, усаживается.
Возникает недружелюбная тишина, которую нарушают лишь удары пальцев по клавишам и мое шумное сердце. Смолин втыкает наушники.
Я злобно суживаю глаза. Подхожу к нему и проговариваю медленно, с улыбкой:
– Спасибо. Я записала, что сдача первого этапа уже в апреле, времени у нас в обрез. Мне, кстати, удобно будет поставить стол у окна. И я свободна как раз до пяти, могу посмотреть лабораторию и цех.
Смолин слушает, потом достает наушник и спрашивает:
– Что, простите?
Глаза у него покраснели то ли от злости, то ли от недосыпа. Светлые, будто выгоревшие на солнце ресницы и брови на контрасте с темными волосами смотрятся неестественно и попросту странно. Приличная щетина. Заломы между бровями. Неприятненький тип. Два года будут долгими.
Вздыхаю.
– Я сказала, что готова прямо сейчас осмотреть лабораторию. И мне понадобится стол для работы.
Раздражение, мелькнувшее в глазах Смолина, можно было бы нарезать острым ножичком и подать закуской к пиву, без чеснока и перца. Достаточно остро.
Мило улыбаюсь.
В этот момент пальцы коллег начинают порхать по клавиатурам. Смолин бросает беглый взгляд на экран, вероятно, читая переписку. Усмехается. Да мои вы зайчики, сплетничаете.
Становится понятно, как они выжили Веронику, и я заочно хочу с ней дружить.
– И добавьте меня в рабочие чаты. Разумеется, это тоже важно, – говорю так громко, что Смолин вздрагивает.
– Миша, – медленно произносит он, – покажи Элине Станиславовне подвал, пожалуйста.
В зеленоватых глазах снова мелькает что-то недоброе, будто лучше бы мне держаться от подвалов подальше.
Тощий двухметровый, видимо, Миша, которому лет под тридцать, поднимается и бормочет, отводя глаза в сторону:
– Идемте, что ли.
Остальные вновь печатают, и я, стараясь чувствовать себя польщенной тем, как много меня обсуждают серьезные дяденьки, предупреждаю:
– Скоро вернусь!
Бросаю Смолину подчеркнуто доброжелательную улыбку и направляюсь за Мишей к лестнице.
«Они все в бешенстве, что я приехала, – быстро пишу Саше. – И даже не пытаются скрывать!»
«Так и знал, – отвечает он незамедлительно. – Будут выдавливать – доказательства мне на стол. Включай диктофон. Делай скрины переписок. Устрою гадам веселую жизнь».
* * *
Лаборатория как лаборатория, вполне приличная, в чем-то даже передовая. И это хорошо, потому что, судя по дефициту столов и кофемашин, можно было опасаться, что нас ждет нечто совсем допотопное и одна мерцающая лампочка под потолком. Смолин жадничает на кофемашину, но на оборудование раскошелился.
Миша коротко объясняет, что где, какую технику ждем и когда. Вручает меня лаборанту, перемывающему колбы, и улепетывает наверх.
Закончив с разведкой, я делаю несколько пометок в блокноте на телефоне и тоже поднимаюсь. Дарина приветливо машет, остальные по традиции берегут энергию и не шевелятся. Рабочего места для меня по-прежнему нет. Что ж.
Достаю из сумки ноут и ставлю на стол Смолина. Подкатываю свободное кресло. Он стреляет глазами. Надо же, какой обидчивый.
Присаживаюсь.
– Лаборатория мне понравилась, – говорю бодро. – Будет приятно работать.
Смолин молчит, и я впадаю в ярость. Такое на диктофон не запишешь, к сожалению. Ввожу пароль и принимаюсь за работу.
Помимо выполнения непосредственных задач, я также веду часть документации, а Саша прислал столько файлов, которые нужно обработать и переделать, что неделя на это уйдет минимум.
Зато плюс – сонливости как не бывало. Кортизол, гормон стресса, плещется в крови, ерзаю на стуле, чувствуя себя не в своей тарелке. Не так я представляла себе свободу и самостоятельную жизнь. Они все ведут себя просто… не знаю… грубо? Вызывающе? Отвратительно.
В обеденный перерыв мужчины молча встают и уходят. Дарина показывает контейнер с едой и сообщает, что на втором этаже есть кухня, где можно перекусить. Даже предлагает разделить на двоих котлету, но я отказываюсь.
Остаюсь одна. Пальцы чуток подрагивают, глаза жжет.
Еще раз, теперь медленно, обвожу взглядом серый кабинет. Вспоминаю прежнее место работы и скучаю. Два года… среди ненависти и презрения. Выдержу ли я? Может, попросить Сашу выписать кого-нибудь в напарники? Нет, это будет признаком слабости.
Выдержу.
Смолин. Нужно почитать о нем где-то, расспросить Дарину за обедом, например завтра. И все же подружиться с ребятами. Если руководителю проекта есть что скрывать, – а наверняка есть, иначе бы он не злился из-за одного факта моего присутствия, – мне придется вывести его на чистую воду.
Впереди долгие два месяца. Мрачные. Тоскливые. И едва я об этом думаю, как дверь распахивается, и на пороге застывает еще один мужчина. Первое, что замечаю, – это улыбку. Широкую, удивленную. Потом – взъерошенные вьющиеся волосы.
– Здравствуйте, – говорит он весело и громко. В руках держит красную кепку со значком «Феррари». – А где все?
– Здравствуйте. На обеде.
– М-м-м. Вас оставили за старшую?
– Скорее, не взяли, – признаюсь я честно с горестным вздохом.
– Почему?
– Ответ будет зависеть от того, кто вы и какие у вас намерения, – отшучиваюсь, рассмеявшись.
– Намерения простые как дважды два. Нужно кое-что забрать у брата и отчалить по делам.
– Ну, вам придется ждать, пока все вернутся, или позвонить на мобильник. Я в Красноярске второй день, ничего здесь не знаю и помочь не могу.
– Да в соседнем кафе они, едят бизнес-ланч, как обычно, – отмахивается мужчина. Делает шаг в коридор. Потом заглядывает обратно и, вновь широко улыбнувшись, интересуется: – Второй день в Красноярске?
– Да! – Наконец-то кто-то обратил внимание на этот факт.
– Не хотите прогуляться до «Шишки»? Я, кстати, Егор.
– И вы брат?..
– Платона. Смолина. Егор Смолин.
Ох ничего себе поворот.
– Элина. Очень хочу прогуляться! – Я поднимаюсь и спешу за курткой.
Глава 3
Платон
Ралли – не шахматы, здесь думать надо.
Чтобы раскачать мозг максимально, я занимаюсь наукой. И для матери, конечно. Она всегда мечтала, чтобы ее сын вырос приличным человеком, а не разбился насмерть, сделав жесткие «уши», то бишь перевернувшись несколько раз, как ее родной брат.
Слепая зона – это часть наружного пространства, которое не просматривается с водительского места, не отображается в зеркалах и, следовательно, не контролируется.
В конечном итоге все сводится к слепым зонам и скорости реакции.
Я подхожу к окну кафе и смотрю на новую игрушку, «Ниссан Сильвию», – душа поет. Акулёныш зубастый. Доделаю на неделе подвеску, бампера как раз придут из Японии, и можно дубасить. Пушка.
Может, Егору подарю, а может, покрашу в свои цвета.
– Что думаешь о новенькой? – спрашивает Миха, наш ведущий химик.
– Что? А. – Я морщусь. – О Москве? Она здесь ненадолго, – отвечаю чуть меланхолично. – Рекомендую не привязываться.
– В лаборатории зыркала, будто что-то понимает.
Отмахиваюсь.
Очередная дурочка с гонором, присланная имитировать бурную деятельность, чтобы стрясти бабла побольше. Которая на моей памяти? Печально, что ее зырканья нам дорого обойдутся. Но тут ничего не попишешь – грант поделили.
Столица, как всегда, планирует забрать всю славу себе, но позже, когда работа будет закончена. А пока можно просто поиздеваться вот такой вот Элиной Одинцовой. От этого расклада и безвыходности становится душно. И я пока не придумал, как выкрутиться.
– Может, дать ей пару задач ради интереса?
– Экологу? – взрываюсь. – На кой черт нам эколог, Миш? Выкупаем систему очистки «Клиар 5», включаем в розетку. Вуаля!
– Для порядка. Куда мы без ее рецензии и подписи?
– Рецензию я напишу сам, подпись Элина Станиславовна уж нарисует в апреле.
Капец как дорого эта подпись обойдется. Когда думаю об этом, сразу лихорадит.
Я вижу красную кепку и узнаю Егора издалека. Он, как обычно, делает круг почета вокруг Акулёныша. Дарить – не дарить, а?
Усмехаюсь и, накинув куртку, выхожу на улицу. Егор тянет руку, я пожимаю с размаха.
– Даже не подходи к ней! – начинаю с претензии.
– Аш-ш, оргазмическая выходит! Ракета.
– Акула.
За спиной брата я замечаю белую куртку. К ней прилагаются брюки, ботинки, копна темных волос чуть ниже плеч, смешной нос как у куклы, кнопкой, и абсолютно наглые, полные спеси глаза.
Настроение снова портится. Они прислали девчонку, перед которой надобно отплясывать.
– Платоша, – нарочито язвит Егор.
Аж вздрагиваю от такого обращения и улыбочки новенькой.
– Я тебя с твоей сотрудницей хочу познакомить, а то с первого раза у вас не задалось. Элина эколог, у нее куча патентов и всякой такой ерунды, в которой ты сам шаришь. От себя могу добавить, что Элина милая и красивая.
– Это она «оргазмическая»? – Москва кивает на Акулёныша. – Выглядит так, будто вот-вот развалится. Простите.
Милая? Приподнимаю бровь.
– Платон Игоревич, – поправляю. – Егор, я на работе.
Сегодня жутко опаздывал забрать посылку у курьера, а эта дурочка демонстративно вытирала пальцы салфетками и бросала высокомерные взгляды. Курьер прилетел из Японии и через три часа должен был выехать в Новосиб. Едва на ногах стоял.
Брат пожимает плечами:
– А давай сегодня и проверим: развалится или нет. Как насчет парного заезда?
– Я еще подвеску не докрутил.
– Лучше бы докрутить, – встревает Элина.
Прищуриваюсь и усилием воли перевожу глаза на Акулёныша. Приятно смотреть на приятное, это успокаивает. Парни выходят из кафе и направляются трудиться. Я прихожу в себя. Время.
Москва стоит рядом и слушает. Слепая зона, которая появилась в моей жизни.
Непростительная ошибка. Знал бы, что столица так рьяно влезет, – нашел бы четверых спецов по защите окружающей среды. Но своих, знакомых.
– А ты зачем приехал? – спрашиваю Егора.
– Ты забрал? Ну, посылку.
– Точно. Еле успел сегодня. Рубанов бегом-бегом, сам знаешь его туры. – Я поворачиваюсь к Москве: – Можно пообедать и выпить кофе, – киваю на «Упавшие шишки», неплохое кафе с бизнес-ланчами. – Не спешите.
– Я не голодна, – улыбается Одинцова. С места не двигается, наблюдает.
Капец какая наглая.
– Покажи, твою мать. Прости, Элин, – сокрушается Егор. – Терпения нет никакого. Я ждал этот день два месяца.
Открываю багажник. Брат подходит и заглядывает, восторженно застывает.
– Я щас запла́чу, – шепчет.
– Давай, – разрешаю я. – Погромче.
– Это… руль? – спрашивает Москва. – В-вау.
Надеюсь, это она заикается. Мало того что дурочка, еще и болезная.
Егор быстро поясняет, что точно такой же руль в прошлом году был у чемпиона мира, называет имя, машину. Запчасть крайне редкая, и на то, чтобы вытащить ее из Японии, ушло много времени, сил и нервов.
– Дорогая, наверное? – интересуется Элина. Стреляет глазами в меня.
Егор достает руль, рассматривает.
– Не то слово. Я заберу? Не терпится примерить.
Киваю.
– Мне пора, сегодня день битком. Позже обсудим.
– Ты опять ночевал в гараже, что ли? – хмурится брат. – Выглядишь помятым.
– Потом, – повторяю я.
– Я так понимаю, вы разбираетесь в транспорте, – громко говорит Москва. – Не поможете машину выбрать? Можно с обычным рулем и подушкой безопасности.
Фразы «На это нет времени» и «С радостью» проговариваем хором. Угадайте, кто какую.
Вот она – слепая зона. Я реагирую мгновенно и в упор смотрю на Егора.
Глава 4
Эля
«Доброе утро, енотик».
«Ты проснулась или нет?»
«Эля, я ненавижу разницу во времени, хватит дрыхнуть, имей совесть!»
Прочитав гору сообщений от Киры, сладко потягиваюсь. Третья ночь в географическом центре страны – полет нормальный. Вчера я ложилась спать с мыслью, что ни за что не усну до рассвета, всплакнула от одиночества и отрубилась через две секунды.
Начинаю отвечать, и Кира перезванивает.
– Ну как ты? – торопит. – У меня пять минут на кофе-брейк.
– В кровати пока что, – улыбаюсь. – У нас шесть утра, малышка.
– Шесть утра?! А у нас не пять часов разницы? Прости! Ты не могла переехать куда-нибудь в Ростов? Я путаюсь.
– Взаимно. То же самое.
С Кирой мы дружим со школы, и ничто на свете не способно нас разлучить, хотя общих тем должно быть немного: я ударилась в науку, Кира – врач-гинеколог. Еще в нашем чате есть дизайнер Василиса, и вместе мы – «Худеющие еноты». Еноты, потому что полоскуны, то есть чистюли и сплетницы, в зависимости от контекста, а худеющие – потому что женщины.
– Рассказывай, как первый рабочий день. С кем познакомилась? Как руководство, коллеги?
Морщусь при мысли о Смолине. Я терпеть не могу нервных мужиков, родился с членом – уж будь добр, веди себя адекватно. А вот брат у него хороший, сразу видно, что младший и любовью не обделенный. Мы пообедали, поболтали. Егор был ужасно мил, когда согласился помочь с покупкой авто, затребовав за это свидание.
Пересказывая Кире новости, поднимаюсь с кровати и подхожу к окну. Сибирское солнышко скромно печет, превращая серый снег в черную грязь и моря-лужи. Стоит поспешить с приобретением личного транспорта.
– Та-а-ак. Свидание? Ты два дня в городе! Мне уже нравятся красноярские мужики. Он, поди, за тебя и в ресторане заплатит. Сам.
Я усмехаюсь. Ох уж этот неунывающий патриархат – чем глубже в страну, тем его больше.
– У Смолиных здесь бизнес. Несколько автосервисов, магазинов автозапчастей, плюс они довольно серьезно занимаются гонками, – продолжаю рассказывать. – Это я уже вчера нагуглила сама. Они даже в Японию ездили на соревнования, представляешь? Местные звезды.
Не пойму, правда, никак, зачем в науку лезут. Что-то тут нечисто. Но эти мысли Кире не озвучиваю.
– Слушай, я за тебя рада, конечно. Но точно ли уместно встречаться с братом босса? Не ту мач?
– Пф, разумеется, я не планирую спать с Егором! Если мы пару раз поужинаем, ничего не случится. Мне же нужно обрасти хоть какими-то знакомыми! И расспросить про старшего братца. Остальная публика не спешит дружить, знаешь ли.
– Расспросить про старшего братца? Который с тобой даже не поздоровался? Элин… – Кира делает паузу. – Поклянись, что ты не принялась за старое.
Щеки вспыхивают от возмущения. И прежде чем я успеваю высказаться, она продолжает:
– Спортсмен и босс с болезненным эго и нарциссическими чертами, который тебя ни во что не ставит и откровенно грубит. Ничего не напоминает?
– Кира, ты с ума сошла? Это в прошлом. Смолин-старший мне не понравился совсем, но с этим грантом реально что-то не то. Это важная в масштабах страны разработка, понимаешь?
– Прости. Не хотела обидеть. Просто…
– Да ты не обидела.
Была у меня, так скажем, проблемка, которую я решала на сессиях с психологом. Выцепить из толпы самого высокомерного мужика с тревожным типом привязанности, не способного на настоящие отношения, и втрескаться по уши. Из кожи вон вылезти, стараясь ему понравиться, а потом страдать: ну почему не полюбил, я же такая умничка! Тимур. Бр-р-р. Ни за что больше. Именно Кира была рядом, когда я приходила в себя после разрыва, так что ее страхи понятны.
В эту игру я больше не играю, но обживаться на новом месте нужно.
Быстро собравшись, я делаю заказ в одном модном, если верить «Яндекс-картам», кафе и лечу на работу.
По пути читаю вчерашние сообщения Ба-Ружи, Макса, родителей. У меня прекрасная семья, но уж очень за меня переживающая. Моментами даже обидно. Словно я не уверенный спец, а маленькая девочка.
Курьера перехватываю у научного центра, забираю стаканчики с кофе и маффины и врываюсь в здание. Угостив охранника, поднимаюсь в офис. Дарина сделала мне ключ, поэтому я приехала раньше всех, чтобы занять стол. Первой! Ха-ха. И задобрить народ сладостями.
Оказавшись на нужном этаже, пихаю ключ в замочную скважину и понимаю, что открыто. Начало восьмого – какого, блин, черта?
Толкаю дверь и застываю на пороге. Платон Смолин, как привидение, сидит в полутьме. Я включаю свет, и он, вместо приветствия, раздраженно прищуривается.
И как я раньше на такое велась?
Рядом со столом Дарины есть икеевский комод. Когда-то там, видимо, стояла кофемашина, а теперь – пара небольших горшочков с кактусами: попытка секретаря принести уют в суровую обитель суровых инженеров. Туда-то я и выкладываю, что купила.
– Доброе утро, Элина Станиславовна. Вы сегодня рано, – говорит Смолин мне в спину.
Оборачиваюсь радостно:
– А, вы без наушников? Доброе утро! Снова ночевали в гараже?
Он как-то резко опускает глаза и оглядывает себя. Вероятно, на предмет чистоты и отглаженности. Я тоже, пользуясь моментом, оцениваю босса – тонкий свитер, брюки, кеды. Спорно, но не прикопаться. К сожалению.
Он поднимает руку и нюхает рукав, пожимает плечами. Господи! Брезгливо отворачиваюсь.
– Гараж не в том понимании, что вы себе представили, – поясняет Смолин.
– Егор вчера даже фотографии показал, – делюсь я, ставя ноутбук на его стол. Громко принюхиваюсь. – И да, машинным маслом малость несет.
Он снова пожимает плечами и возвращается к работе.
Вздыхаю.
– Платон Игоревич, нам нужно сотрудничать. Ну что вы делаете? Вам никуда не деться от нас, а нам – от вас. Зачем конфликты?
Он вскидывает глаза и криво, неприятненько улыбается. Помешкав пару секунд, выдает спокойно, но на одном дыхании:
– Элина Станиславовна, это наш проект от начала и до конца, наша разработка, под нас открывали грант. Технология уникальная, прогнозируемые масштабы производства и внедрения потрясают. Вы прекрасно понимаете, зачем влезли. Неясно, с чего решили, что вас здесь кто-то ждет. Улыбаться и целовать вас в зад я, уж простите, не буду.
Прекрасно понимаю, что «целовать в зад» – это фигуральное выражение, относящееся к нашей группе, но отчего-то ощущаю легкое смущение.
– Вполне можно обойтись без поцелуев, – подбадриваю вяло.
Смолин продолжает:
– Да, Миша верно вчера сказал: нам нужны ваши подписи. Всем будет легче, если вы будете приезжать ради них. Ни ваше присутствие, ни ваш, так сказать, вклад не повлияют на ваш заработок. Ни премий, ни повышения зэпэ не будет. Вы не просто не нужны здесь, вы мешаете.
– Я могу помочь. Правда.
– Помочь потратить деньги?
– Возможно. Для этого мне нужно сначала посмотреть сметы.
– Через мой труп.
– Меня это устроит.
Мы смотрим друг другу в глаза, мой пульс ускоряется. Надеюсь, Смолин не замечает, как отчаянно я вцепляюсь в стол и с какой силой сжимаю пальцы. Вот гад. Я в шоке. Просто в шоке.
Ты пожалеешь об этом разговоре. Клянусь, пожалеешь.
– Но надеюсь, – пробую смягчить, – что вы смените гнев на милость и мы обойдемся без смертельных случаев.
Он переводит глаза на экран ноутбука и произносит медленно:
– У Егора скоро важный заезд, не отвлекайте его, пожалуйста.
– Я знаю, он меня уже пригласил посмотреть.
Платон молчит.
И я докидываю:
– Думаю, будет зрелищно. Обязательно приду.
Он хмыкает:
– Оденьтесь тогда теплее.
– Так что насчет сметы? Вы с ней закончили? Или еще в процессе?
Смолин поднимается, идет к столику, берет стакан с кофе и маффин. На языке болтается: «На вас я не покупала», но молчу, потому что это будет ребячеством, а мы здесь занимаемся серьезным делом.
На самом деле сумма гранта ошеломительна. С такими я никогда не работала. Платону Смолину только двадцать шесть, он всего на два года старше меня. Это не первый его грант, но, возможно, первый настолько крупный. Вообще, то, что руководителем назначили столь малоопытного сотрудника, – нонсенс. Ему благоволят, и хочется верить, что не зря. Наверное, на его месте я бы тоже психовала?
Обрываю себя: хватит оправдывать хамов! Ничто не дает права разговаривать в таком тоне! Звоночки из прошлого.
Я оглядываю спину Смолина и закатываю глаза. С облегчением выдыхаю, потому что в этот момент заходит Дарина.
Бедняжка застывает в дверях и радостно произносит:
– Элина, ты пришла! Вот это сюрприз!
Сжимаю зубы и улыбаюсь. Выходит, кажется, что-то вроде хищного оскала.
Они меня уже похоронили. Надо на обеде расспросить про Веронику, а вечером у меня ужин с Егором.
Не собиралась, правда, тащиться на гонки, но теперь – приду обязательно!
Глава 5
Платон
«Помнишь, какой сегодня день?»
«Конечно, – отвечаю матери. – Ты в порядке?»
«Не спала ни минуты».
Я тоже. Всю ночь дубасил по красному кольцу.
«В такие дни я боюсь спать, сам знаешь. Пообещай, что не поедешь на кольцо вечером».
Она присылает свою фотографию, – измученная, печальная, будто постаревшая, – и я откладываю мобильник на целую минуту. Голова трещит из-за бессонной ночи, жалости и бессилия. Москва же неустанно ерзает на стуле, достает что-то из сумки, убирает обратно. Как специально врубает музыку, тут же выключает. Потрясающе громкая девка.
«Я заеду», – отправляю.
«Ты – все, что у меня есть. Поклянись. Поклянись моим здоровьем, что не поедешь на кольцо».
«Я не могу этого сделать, ты ведь знаешь. Но после – я буду. Жив и здоров».
Мать отправляет меня в бан немедленно. Сильнейшее раздражение волной прокатывается по коже, иссушает и болезненно жжет паяльником – чувством вины.
Дрифту я научился в пятнадцать в гаражах отца. В девятнадцать впервые выиграл «Тайм Аттак», в двадцать взял кубок на ралли. У меня была серьезная проблема. Нужно было выбрать одно направление и двигать по нему, но я не мог – нравилось все. Когда мне был двадцать один год, разбился дядя Фёдор. Сегодня ему исполнилось бы сорок три.
Закрываю глаза и вижу трассу, движусь по ней, словно в реальности все происходит. Мышцы напрягаются автоматически, готовясь к перегрузкам и тряске. Машина – не отдельный механизм, это экзоскелет, часть моего собственного тела. Я знаю наше красное кольцо наизусть, каждый метр, малейшие неровности покрытия. Иногда мне снится, что я еду по нему с закрытыми глазами. Раз за разом.
Показатели приборов. Переключение скорости. Рывок вперед, пока можно. Тормозная система откликается мгновенно. Вхожу в поворот, адреналин скачет, и я живу. Ускоряюсь на максимум. На этом участке можно.
Кто-то роняет ручку. Несложно догадаться кто.
Я открываю глаза и впечатываю их в монитор. Таблицы рябят, цифры сливаются, целую секунду мозг противится тратить силы на тексты. Вдох-выдох, работаем.
Пытаюсь у самого себя найти ошибку. В бюджет, даже с учетом столичных нахлебников, помещаемся. С большим трудом. Втянув животы и щеки, то есть ударив по зарплате.
Москва громко вздыхает, не позволяя ни на секунду забыть о ее существовании. Сегодня на ней длинное белое платье, на талии черный ремень. Такие же черные широкие браслеты, серьги. На цыганку похожа.
Дверь открывается, парни заходят один за другим. Живут в одном районе и практически всегда приезжают одновременно.
Барышня подскакивает и по-хозяйски угощает всех кофе и маффинами. Весело щебечет, рассказывая, как заблудилась в городе, топит гонор в самоиронии. Кажется даже приветливой. Может, зря я на нее накинулся?
Не в моем вкусе, но талия поразительно тонкая, я таких не видел. Плечи худые, широковатые, а вот изгибы, приятные глазу. Вчера Москва была в широких брюках, сегодня в длинном платье, поэтому что с ногами – непонятно совершенно. Но любопытно.
Обрываю себя и возвращаюсь к монитору. Мысли шалят, после разрыва с Юлей прошло много времени.
Документации – вал, половину рабочего времени сейчас занимают бумаги, так что на несколько часов мы все выключаемся, спеша закончить с рутиной.
Ровно в двенадцать Москва берет мобильник, прочищает горло и начинает вещать «на периферию», по традиции громко:
– Здравствуйте, Александр Петрович… Да, у меня уже обед почти, спасибо. Проблема есть: мне не показывают сметы, поэтому я не могу ответить на ваши вопросы… Верно, Смолин. Отказывается сотрудничать. Категорически. – Она широко улыбается, явно наслаждаясь тем, что я слышу эти жалобы.
Сука самоуверенная.
Наглость обескураживает. Начальство-то на моей стороне, все всё понимают. Чего добивается?
Рабочий чат взрывается. Я смотрю на оранжевые кружки с цифрами сообщений. Не читаю.
Проходит минута. Вторая. Третья.
Мой мобильник начинает вибрировать. Рыбаков. Беру трубку.
– Да?
– Мать твоютысовсем охренел, Смолин?! – ор на максимум.
Черт. Не на моей стороне, оказывается.
Элина
Возможно, месть и правда блюдо, которое стоит подавать холодным, но я никогда не была подлой. И не хотела бы такой становиться. Поэтому поговорила с Сашей в кабинете, при всех. Играю жестко, но открыто.
Смолин общается по телефону. Что лечат ему – понятия не имею, но судя по тону, который с трудом можно разобрать, натурально орут.
Платон Игоревич, отдать должное, не дергается, не уничтожает меня глазами, не швыряется предметами, а я была и к этому готова. Таращится в экран ноутбука, слушает. Лишь губы чуть сжимаются. Не смотри я пристально – не заметила бы.
– Я понял. Хорошо. – Он откладывает мобильник на стол. Молчит.
Пульс ускоряется. Мне даже кажется, что я на самом деле ощущаю запах машинного масла. Может, бешенство Смолина так пахнет?
Его плечи напрягаются. Они, кстати, широкие и крепкие, как и шея. Словно он не вылазит из спортзала. Руки длинные. Надеюсь, этими руками он не вцепится сейчас мне в горло.
Потому что… прищуриваюсь, прикидывая… дотянется запросто.
Расстояние между нами – меньше метра. За одним столом же сидим. Платон Игоревич спиной к стене, я – спиной ко всем. Усилием воли заставляю себя не сжиматься в ожидании ударов. Доверие, заработанное маффинами, вылито в унитаз. Но мне нужно работать, а Смолин мешает.
Сердце отбивает чечетку все быстрее и быстрее, как на соревнованиях. Все молчат.
Да боже! Будьте смелее.
– Начальство? – сочувствую я, не выдержав. Обхватываю губами соломинку, через которую втягивала латте, и громко отпиваю.
Это, честно говоря, нервное.
Смолин, натянуто улыбнувшись, поднимается и выходит.
– Ух! – выдыхает Дарина. – Смело ты. Я бы не решилась.
– Он, наверное, за кувалдой? – Свожу брови вместе.
Раздаются смешки. Шутка зашла.
Дарина тоже смеется и выдает:
– Не исключено. Но мы тебя в обиду не дадим, вдруг ты еще принесешь маффины.
Несколько минут в кабинете тихо.
В чаты меня не включили, доступа к данным не дали, поэтому я еще раз просматриваю публикации и статьи о Смолине, прекрасно понимая, что все видят мой экран. Пофиг. С раздражением впечатляюсь достижениями и регалиями.
Закончил профильную гимназию в четырнадцать, поступил в универ, потом магистратура, аспирантура. Блестяще защитил кандидатскую. Детей нет, женат не был.
Куда он ушел? Не плакать же?
Даже жалко, наорали на такого молодечика.
Платон Игоревич возвращается минут через десять, заплаканным не выглядит. Напротив, веселый и улыбчивый.
Подозрительно. Моя очередь напрягаться.
Он подходит к двери, которая прежде всегда была заперта. За ним плетется, судя по всему, завхоз.
Смолин достает ключ, открывает дверь и говорит вполголоса:
– Вот эту комнату нужно будет освободить и привести в порядок.
В этот момент я осознаю, что не дышала все это время.
Завхоз уходит, а Смолин возвращается к столу. Думаю, что займет свое кресло, но он этого не делает. Стоит над душой. Я поправляю воротник, становится душно.
– Собирайтесь. Съездим посмотрим цех. – Голос настолько прохладный, что понимаю: надо бы отказаться.
Стоит дать мужику время остыть. Хотя бы до послезавтра.
– Сейчас не могу, – говорю я храбро. – Собираюсь пообедать.
– Пообедаете по дороге. Я жду на улице. – Смолин разворачивается и идет к выходу.
– Мы точно за кувалдой, – бубню, словно сокрушаясь, подскакиваю и хватаю сумку.
По кабинету вновь проносятся смешки, и из здания я выхожу с улыбкой. Кажется, какие-то подвижки намечаются, несмотря на конфликт.
Улыбка, впрочем, тает, едва я вижу перед собой сомнительную, едва живую японку. Двухдверную! Максим выпорет, если я в такую сяду. Строгий старший брат уже брал с меня клятву, что я близко не подойду к мотоциклу. Про «Ниссан» он не заикался, но… Под очень большим вопросом, есть ли здесь подушки безопасности.
Я сглатываю и интересуюсь:
– А вы докрутили подвеску?
Глава 6
Демонстративно проигнорировав вопрос, Платон Игоревич подходит к машине первым и открывает пассажирскую дверь.
Огось. Это что у нас за трансформация в джентльмена?
В тот момент, когда я уже начинаю переживать, не пригрозили ли ему зверской физической расправой, – мало ли какие нравы на этой отвоеванной казаками земле, – Смолин подхватывает пачку документов и тащит к багажнику. Бросает через плечо:
– Падайте.
А. Ну слава богу, просто освобождал место. Подхожу нерешительно.
– Да доедем, – отмахивается он, – не тряситесь.
– Я пытаюсь!
Выражение его лица нужно видеть. Смолин, наверное, напоминает себе, что женщин бить нельзя или что-то в этом роде. Закатывает глаза и качает головой.
Солнышко сегодня яркое, греет совсем по-весеннему. Надеваю солнечные очки, оглядываюсь и понимаю, что мне здесь нравится. В этом городе. Воображаю, что не пройдет и двух месяцев, как клумбы и деревья позеленеют. Будет красиво. Если я доживу, конечно.
Очень хочется прошмыгнуть на сиденье и пристроиться тихим мышонком, сказать что-то доброе, чтобы подлизаться. Но увы, вместо этого я, не удержавшись, проверяю рукой сиденье, тщательно стряхиваю воображаемые крошки. Смолин, уже успевший занять место за рулем, едва слышно вздыхает.
Сиденья, кстати, крутые, спортивные и явно новые. В салоне идеальная чистота. Поерзав для вида, словно мне некомфортно, я чуть регулирую наклон спинки, отодвигаю кресло назад и пристегиваюсь.
– Вам удобно? – пытливо интересуется Платон Игоревич и поворачивается ко мне. Пялится прямо в глаза.
Серьезный такой, что на миг теряюсь и даже жалею об устроенном спектакле. Нормальная, в общем-то, тачка, спортивная и старая, но с душой, что ли. Да и все же пока Смолина можно упрекнуть только в скверном характере, а не в тупости.
Но отступать поздно.
Фыркаю и выдаю:
– Да, вполне.
«Ниссан» плавно трогается.
Я невольно напрягаюсь, ожидая, что босс немедленно начнет демонстрировать возможности, свои и своего железного коня, – выжмет газ, резко затормозит, войдет с ветерком в поворот, как в третьем «Форсаже».
Ничего подобного.
Даже ощущаю некоторое разочарование – Смолин передо мной не выпендривается. Вообще. Он смотрит на дорогу и начинает объяснять, куда мы едем. Как долго и с каким трудом они искали и нашли нужное место, чем оно хорошо и какие минусы. Говорит про оборудование, про систему охраны, рассказывает про каждого члена команды – кто какие функции выполняет, у кого какие заслуги. В общем, делает все то, что, в моем представлении, должен был делать вчера.
Только вот без огонька. Вымученно.
Отчего-то снова становится тоскливо. Раунд выигран, «трофейный» Смолин изменил планы и посвятил свое время мне. Вынудили. Именно этого он от Москвы, видимо, и ожидал.
От негодования, кажется, краснею. И раздражаюсь, потому что он заставляет меня чувствовать себя гадко.
Стреляю глазами – серьезный такой, спокойный. Руки на руле. Чистые. Длинные ровные пальцы, ногти подстрижены коротко. Рукава куртки-бомбера чуть закатаны, и видны густые темные волоски на предплечьях.
– …Поэтому, чтобы не стоять в мертвых пробках на выезд из города, – продолжает бубнить Смолин нейтрально, – лучше выезжать после десяти. Ремонт пока в самом разгаре, поэтому чуда не ждите. Но мы стремимся к тому, чтобы в июне можно было спокойно и комфортно работать.
– Поняла, спасибо.
– Сметы пришлю ближе к концу недели. Буду ждать ваши пожелания десять дней, потом уже начнем закупаться. Дальше тянуть смысла не вижу. Некоторые договоренности у меня уже есть. Возможно, вы посчитаете, что несколько заблаговременно, но с этими компаниями мы сотрудничаем давно, и никаких проблем не было. Могу поручиться.
– Звучит очень даже неплохо, – подбадриваю.
– Спасибо, – роняет он с нотками иронии. Дескать, сама подотрись своей похвалой. Еще и смешок в конце.
Нарцисс.
Его тон одновременно злит и… впечатляет, что ли.
Я чуть поворачиваю голову и, скосив глаза, через очки рассматриваю босса.
Не красавец, и до сих пор не могу определить, симпатичный ли. Черты лица вроде бы и правильные, но в то же время довольно резкие. В модельном бизнесе с руками и ногами Платона Смолина вряд ли бы оторвали, однако меня такие мужчины, напротив, привлекают.
Природа и папины гены подарили мне кукольное личико. К такой внешности стремятся, хотя лично мне самой всегда нравились более выразительные люди. Запоминающиеся. Например, жена моего брата Максима – Аня. Вот не типичная красавица же, при этом супермодель, и не зря. На нее хочется смотреть. Она живая и яркая. Увидишь раз – не забудешь.
А я какая-то… ну в стандарте. Средние волосы, средний рост, средний вес и средняя длина ног средней ровности. У всех есть изюминка, моя – надеюсь, в интеллекте. Мозги – единственное, что делает меня особенной. Поэтому, наверное, мне так важно быть полезной.
У Платона на висках едва заметные рытвинки шрамов после акне. Тонкие губы, глаза непонятно, большие или нет, потому что вечно прищурены в ненависти. Нос… эм… довольно выразительный и точно не курносый. Плечи, руки – все и крепкое, и костлявое одновременно. Живот плоский.
Не смазливый парень. Себялюбивый. Еще и хам. Господи, Элина, держись. Еще пять лет назад, если бы такой послал меня куда подальше, я бы влюбилась до смерти.
Усиленно смотрю то на дорогу, то на открытый в телефоне навигатор. Мы покидаем плотный поток и выруливаем на довольно пустую улицу. Ехать еще полчаса как минимум.
Я немного успокаиваюсь насчет того, что Смолин собирается лихачить. Он ведет уверенно и, я бы сказала, мягко. Хотя машина – агрессивная, и, вероятно, лошадей под капотом немерено.
В какой-то момент босс ругается сквозь зубы и качает головой.
Моментально выхожу из себя и вспыхиваю!
– Если вам настолько неприятно везти меня, могу выйти прямо сейчас и вызвать такси. Не проблема, Платон, вообще не проблема!
Назвала его по имени – вот как распсиховалась. Знаю, слабость, будто проиграла ему раунд, но по фигу. Надо было записать на диктофон и отправить Саше! Нельзя такие слова употреблять по отношению к девушке!
Смолин на миг поворачивается, словно вспомнив о моем присутствии. Стреляет в зеркало заднего вида.
– Я вслух? Извиняюсь, Элина Станиславовна, не о вас речь. – Совершенно внезапно он чуть улыбается: – Как вы относитесь к скорости? Тошнит, панические атаки, головокружение, обморок?
– Так это вы из-за меня тащитесь как на старой кобыле? Сама я вожу значительно быстрее.
– Да ладно.
– Могу сесть за руль и показать.
Искренний ужас от подобной перспективы проскальзывает по его лицу, и мне становится смешно. Мы останавливаемся на светофоре, рядом тормозит белая иномарка. Тоже спортивная, японская. Почему-то я тут же обращаю на нее внимание, хотя до этого какие только машины нас не обгоняли.
Горит красный.
Смолин смотрит вперед, выжимает газ – движок откликается и грозно рычит под капотом. Стекло белой японки опускается. Водитель – мужик лет под тридцать – глядит на Смолина, на меня. А потом показывает средний палец.
Это настолько неожиданно, что мои глаза округляются сами собой.
– Вы вообще в курсе… эм… что нам тут предлагают сделать?
– Не смотри на него, – произносит Платон Игоревич, без предупреждения перейдя на ты.
Да я бы и рада, но, учитывая, что сижу слева, это прямо мне под нос.
– Ему сколько лет? Семь?
Это первая моя шутка, которая Смолину заходит. Он широко и вроде искренне улыбается. Радость коготками психологической нестабильности сжимает грудь – он меня одобрил!
Качаю головой, запрещая себе триумф. Нашла от чего вилять хвостиком.
– Ты труп! Чертов труп! – орет водитель белой машины почти мне на ухо. – Чертов, сука, труп, Пла-то-ша! – Движок его машины громко шумит.
Радость сменяется паникой. Смолин хищно улыбается и вновь выжимает газ.
Нам все еще красный.
– Высади меня, – начинаю нервничать. – Если намерен гоняться, высади меня немедленно.
– Сидеть! – рявкает он.
Рука, которая потянулась было к ручке, замирает. Сердце, напротив, ускоряется.
– Эй, Смолин, не угробь меня, плиз.
Они с мужиком смотрят на дорогу. Оба сосредоточены, предельно внимательны.
Зеленый.
Я задерживаю дыхание и съеживаюсь!
Белая машина устремляется вперед. Наша – стоит на месте.
Через долю секунды Смолин все же жмет на педаль, и мы плавно трогаемся. Лихорадит меня, впрочем, так, как если бы рванули соревноваться.
– Капец, – выдыхаю. – Капец, блин! Я почти поверила, что сейчас стартанем. И часто такое происходит?
– Регион двадцать четыре, – пожимает он плечами, продолжая держать руль. С какой-то неадекватной гордостью. – Все в порядке, Элина Станиславовна. Я не идиот же. Не бойтесь со мной ездить, у меня не было ни одной аварии на дорогах города.
– А на гонках?
Смолин не успевает ответить: мы равняемся с белой иномаркой. Соревновавшийся с самим собой водитель – явно в бешенстве. Сигналит. Кричит что-то на сибирском матерном, да так, что у меня уши горят. А потом он нас подрезает.
Не знаю каким чудом, но Платону удается затормозить и перестроиться.
– Черт, – выдает он. Чуть тревожно на меня поглядывает.
– Да он неадекватный! – поражаюсь я, хватаясь за сердце.
Неадекват подрезает снова и снова. Агрессивно. Явно провоцируя аварию. Такого я в жизни не видела, это как кадры из кино про мафию, где в край охреневшие бандиты создают аварийные ситуации.
На экране телика выглядит круто, в жизни, скажу честно, – так себе.
Даже произнести толком не могу ничего, замерла и наблюдаю за ситуацией.
– Сегодня день такой, – выдает Смолин. – Плохой. У всех подгорает. Мы скоро свернем.
Но белая тачка сворачивает за нами.
Равняемся на следующем светофоре. Стекло опускается, и вновь слышны матерные ругательства. Смолин качает головой.
– Фёдор сдох, и вы с мелким так же сдохнете! Платошаблин. Телка у тебя новая? Стремнаякакая-то, но в тот же день трахну! А потом и мамашу твою. Сделаю над собой усилие.
Я холодею от такого захода. Резко перевожу глаза на Смолина. Теперь понимаю, где он тренировал выдержку. Если у него часто такие стычки, то мои тявканья ему – как морской шум.
– Малышка, пересаживайся ко мне! – зовет мужик. – На коленки. Птенчик сладкий.
– Да обгони ты его уже! – психую. – Он же нас унижает! Если эта тачка хоть на что-то…
Зеленый.
Платон молниеносно переключает передачу и жмет газ. Наша машина срывается с места. Я вцепляюсь в сиденье, слово «способна» так и остается на языке. Стрелка спидометра моментально переваливает за сотню.
Агрессивный рев движка поднимает волоски дыбом. Я замираю, словно задавленная мощью и скоростью автомобиля. Страх стискивает грудную клетку, рождая восторг и какой-то особый, незнакомый ранее трепет. Мурашки роем по коже.
Белая машина равняется с нами.
Платон вновь переключает передачу, и мы улетаем вперед.
Глава 7
Двигаясь со скоростью света, можно подчинить себе время. Наша скорость, ясно-понятно, ниже, но в моменте… кажется… что время и правда замедляется.
Напряжение звенит в ушах, хочется больше информации, и я сдергиваю очки.
Секунда, вторая, третья. Пресс каменеет максимально, я так напрягаю ноги, что их вот-вот сведет судорогой.
Вижу одновременно дорожное полотно, капоты нашей машины и вражеской. Тачки по очереди обгоняют друг друга. Движки ревут. Уровень агрессии зашкаливает.
Победить! Сделать этого козлину неадекватного! Я вдруг ощущаю азарт такой силы, что он сминает инстинкт самосохранения. Стискиваю пальцы и подаюсь вперед.
Ни слов, ни мыслей. Абсолютная, пугающая пустота в черепной коробке.
Рывок. Еще один. Я сжимаю кулаки. Ну давай же! Давай!
– Быстрее! – кричу, саму себя не помня.
Наша машина вырывается вперед, и я радостно вскидываю руки! Смолин сосредоточен, но я замечаю зачатки самодовольной улыбки, на миг показавшейся милой.
Мы стрелой несемся по трассе! Нас не остановить, мы скорость! Мы – сама жизнь!
Теперь уже окончательно понятно, что победили. Деревья мелькают по обочинам, машина плавно замедляется. Я открываю окно, ловлю растопыренными пальцами колющий воздух. А потом, дразнясь, показываю отставшему неадеквату на белой машине средний палец. Поднимаю руку повыше, чтобы уж точно увидел.
Платон Игоревич хрипло смеется. Я снова ощущаю то самое неловкое смущение, заставляющее опускать глаза и, как в кино, покусывать нижнюю губу. Приходится себя проконтролировать, чтобы не выкинуть чего-то подобного.
Сердце колотится как при беге, торопливо поднимаю стекло. Мы со Смолиным вдруг бегло переглядываемся, совершенно случайно, как обычные люди в момент диалога, и в голове всплывает: «Ничего такой».
Я быстро перевожу глаза на дорогу.
– Так его! А кстати, это кто? – все еще на адреналине выпаливаю весело.
– Эм. Один друг.
– Друг? – Мои брови летят вверх, я поворачиваюсь к Смолину всем корпусом: – Кто ж, по-вашему, враг, если это друг?
Машина тем временем замедляется, мы возвращаемся к обычному городскому вождению.
– Длинная история, Элина Станиславовна. Как насчет того, чтобы оставить случившееся между нами? – улыбается он. На этот раз натянуто, привычно вымученно.
Становится равнодушным, каким был с самого начала. Переживает, видимо, что я солью заезд начальству.
Ни намека на флирт или что-то в этом роде. Ни взгляда, ни интонации… Ох. Внутри печет от утроившегося интереса.
Стоп.
Нет-нет-нетушки!
С ужасом качаю головой. Лучше бы подкатывал, ей-богу! Загадочно-печально-прохладный голос Смолина мгновенно разжег пламя незаслуженной симпатии.
Согреть отстраненного мужика. Доказать, что он хороший и нужный. Спасти любовью. Какой соблазн – снова с размаха на те же грабли, и лбом. Да так, чтобы в ушах звенело пару месяцев.
Ни за что на свете.
Как взрослая женщина, я делаю выводы: симпатии нет, поэтому и думать нечего.
– Это смотря что мне за это будет, – говорю ровно. Без тени кокетства.
Смолин усмехается.
– А чего бы вы хотели? – уточняет со снисходительной издевочкой.
Я вспыхиваю от негодования! Уже что-то там себе нафантазировал? Заметил, что мне понравилась его победа? Перья распушил, посмотрите на него. Дергаю плечом.
– Сметы сегодня.
Он цокает языком с явным разочарованием.
Ликую!
– Вот зараза.
– Что вы сказали?! – хмурюсь я.
Все та же белая иномарка равняется с нами, но отчего-то есть стопроцентная увернность, что заразой обозвали именно меня.
Неадекват в бешенстве, требует реванша.
– Элина, опустите стекло, будьте добры.
Слушаюсь.
– Извините. – Смолин наклоняется ко мне насколько возможно, прочищает горло и орет грубо, низко: – Ты, тварь конченая, приезжай вечером на кольцо. Слышь?! Погоняем! Сейчас, блин, отвали, я на работе!
Лично я бы послушалась.
Вблизи от него и правда пахнет маслом и незнакомой мне туалетной водой, столь же резкой, как тон голоса. Смолин возвращается на место ни секундой позже, чем следовало бы.
Неадекват усмехается, кивает. А потом резко поворачивает руль. Машина виляет вправо, прямо на меня.
Кричу в полном ужасе! Группируюсь в ожидании удара!
Не представляю, каким образом удается избежать аварии. Смолин реагирует не то что мгновенно – кажется, заблаговременно. Мы тоже виляем. Выезжаем на обочину.
Белая машина рвется вперед, Смолин тоже выжимает газ. «Ниссан» срывается с места, время снова замедляется. Мы с Платоном сливаемся с автомобилем, становимся его частью. Летим.
Гонка длится всего минуту, я успела засечь время. Но, по ощущениям, это очень-очень долго. И довольно страшно. В конце концов Смолин перекрывает путь неадеквату. Выскакивает на улицу. В этот момент понимаю, как много вокруг мужской агрессии и злости, она висит в воздухе. Густая, терпкая, от нее слезы наворачиваются.
Я приоткрываю дверь и делаю глоток кислорода.
Смолин подбегает к белой машине и ударяет ладонями по капоту. Делает рывок к двери.
Я пялюсь во все глаза. Сейчас что… драка будет?
Но второй водитель выходить отказывается. Разворачивается и, шлифанув на месте, стартует в обратную сторону.
Смолин делает несколько шагов, словно пытаясь догнать, потом статуей застывает посередине дороги. Благо началась промзона, и она пустая. Он стоит, смотрит вслед. Длится это секунд десять, каждая из которых отбивается двумя ударами сердца и как-то странно звенит в воздухе.
Слов опять нет. Уже второй раз за полчаса я ощущаю себя немой, хотя раньше такого не наблюдалось. Сказать есть что – меня чуть не угробили. Но отчего-то не сомневаюсь, что я случайно стала частью старой болезненной драмы. Что такое происходит не каждый день. И что сегодня… действительно всё плохо.
Становится неловко, как если бы узнала о человеке нечто интимное.
Не знаю, почему такое ощущение, понятия не имею! Однако прежде сдержанный Смолин так сильно отличается от того парня, которого я вижу сейчас. Его поза транслирует напряжение, животную ярость, а еще… какую-то безнадежность, что ли. Момент кажется сильным, и я отворачиваюсь, давая Платону передышку.
Спустя еще несколько секунд он возвращается за руль и, пристегнувшись, первым нарушает молчание:
– Сметы будут на вашей почте через час.
Глава 8
Егор та-ак мило смущается, что я таю, будто леденец на солнышке. Приятный он мужик, простой и улыбчивый. Забрал меня с работы в пять, прокатил по городу и привез поужинать в действительно красивое место, как и обещал.
Вьющиеся, чуть рыжеватые волосы коротко подстрижены. Пухлые губы. А вот разрез глаз как у Платона, точь-в-точь, хотя с цветом снова мимо – радужки карие. Обожаю генетику, ка