Архитектор

1

Снова этот знакомый невзрачный день. Даже календарь не предлагал ни одного праздника, будто бы день был создан для того, чтобы остаться незамеченным. И почему все так резко меняется за ночь? Столько было планов с вечера. Приготовил новый маршрут до работы, а с утра, кажется, все это такая ерунда, и никуда ты сегодня не пойдешь ужинать, и, вообще, тебе не нравится та девушка, которой еще шесть часов назад ты хотел отправить букет цветов из своей постели.

А что гардероб? Шкаф с разбросанными вещами.

Когда ты в последний раз себе что-нибудь покупал?

Кем-то подаренный свитер с прошлого рождества, вот мятая футболка, а на дне всего этого старый вязаный шарф с засечками. И все там, как в жизни – серое, просто мрак. Для чего мне три зубные щетки, если рядом никого? Нужно было почистить ботинки, но на улице грязный снег, и вряд ли через пару минут кто-то отличит только что натертую кожу от безнадежно испачканной замши. Сегодня придется спуститься в метро, вчера сломалась машина. Погода сошла с ума. Только грязь и тонкий слой белых пушинок на окаменелой коричневой земле. Но это не снег.

Центр города. Находиться здесь невозможно. Тут я задыхаюсь. Со всех сторон прямо в глаза смотрят блондинки, брюнетки, собачки, кошечки и другие обитатели этого дурдома. Реклама, она повсюду. Изображает жизнь, которой не будет ни у одного человека с этой улицы, с этого района, с этой Земли. Ими завешен весь город. Этот мир придуман корпорациями, предлагающими всякий хлам, чтобы заставить нас чувствовать себя современными рабами.

Люди перестали читать – ведь это слишком долго. Убегая от самих себя, не желая контролировать свои мысли, думать, человек прыгает в черный ящик и наглухо закрывает за собой крышку. Но нельзя превращать свою жизнь в погоню за всеобщим эквивалентом стоимости, я говорю о деньгах. Любовь, расположение общества, чувства и мысли мы научились покупать. Жизнь превратилась в череду непрекращающихся сделок. И я, к своему прискорбию, часть этого мира.

Офис компании где я работаю находится в самом центре города. Правда он скрыт от случайных взглядов. Чем я занимаюсь? Я стараюсь меньше работать с людьми. Они, готовы повесить себе на уши железнодорожные шпалы, только бы не сломать свое представление мира. Хотят, чтобы им говорили неправду. Я помогаю им в этом. Я заполняю их жилище вещами, которые отвлекут их от самих себя. Я всего лишь декоратор, архитектор, как вам угодно.

Я задаю ряд несложных вопросов: чем вы занимаетесь? Ваша семья? У Вас есть дети? А домработница? Во сколько вы приходите домой? У Вас есть любовница?

Все это позволяет получить некое представление о мире, в котором этому человеку будет комфортно стареть. Сейчас вопросы всего лишь формальность. Достаточно просто посмотреть им в глаза. И так жить становится невыносимо. Ни одной жалобы за два года. Ни в одном из изобретенных мною миров я не прожил бы и дня.

Сегодня я прогулял. Развернулся прямо перед порогом. Сел в маршрутку и отправился за город.

Застывшие озера и поля. Решил насладиться прогулкой вдоль озера, и это в декабре, просто прекрасно! Замерз до смерти. Провалился одной ногой в воду, пытаясь проверить прочность льда. Смеялись даже рыбы. Окончательно промок на берегу. Пытался построить домик из снега. Разочаровался в своих архитектурных способностях. У дороги стояло кафе. Давно я так не радовался горячей воде, не то, что кофе. И эта последняя строчка в дневнике: «Тишина в плоскости бесконечна».

Как странно, что я вообще сейчас здесь. В любой другой день я быстро собрался бы и уехал домой. В любой другой день я просто не мог бы оказаться в заброшенном кафе у дороги за 50 километров от дома. Рядом со мной были люди, которые отличались от тех, которых я вижу обычно. Одни совершенно раскисшие, обреченные, без надежды и мечты, у других горят глаза, они чего-то хотят, и к чему-то стремятся, но, к сожалению, у них ничего не получится. А кем был я? Человеком, который все это заметил, ужаснулся, и … Что я сделал? На секунду время вокруг остановилось, а в другую, я уронил кружку с кипятком себе на руку.

Когда-то мне удалось списать на вступительных экзаменах. У меня есть работа, дом. Может уволится? Я пролежу на диване всю вечность и возненавижу свой потолок. Это не выход, это просто моя лень.

Место, где я находился, было очень милым. Стены из старого красного кирпича, словно из 18 века, но я-то прекрасно знаю, что это всего лишь декорации. Как с этим жить, когда все не настоящее?

На стенах рецепты всех кухонь мира. А я так любил готовить. Но никогда для себя. Только, когда приходили друзья.

Нужно возвращаться. Это всегда труднее. Помню еще в детстве, как только следовало поворачивать назад к дому, я сразу же уставал и превращался в капризное дитя. Я не любил тратить время на дорогу. Наверно тогда я уже ценил это время, это дорогое время, которого так много, когда не нужно, и так мало, когда не успеваешь сказать пары слов. Сейчас я даже не знаю, как относиться ко времени. Мне просто не нравится.

На улице пошел снег. Он падал крупными хлопьями. Оседая на деревьях, не достигая земли, он таял. На ветках появлялись сотни капель, и те, что побольше, падали вниз, словно слезинки. С улицы доносился шум проезжающих автомобилей, их колеса рассекали только что появляющиеся лужи. Дорога неумолимо становилась белее. Вот бы на один день вернуться в детство. Почему мы всегда представляем наше прошлое таким радужным? Ведь никогда снег не был абсолютно белым, никогда я не валялся в снегу с ощущением счастья, никогда не было этих верных друзей, незабываемых первых поцелуев, не было ничего прекрасного – все это было таким же скучным, мрачным и обыденным, как сейчас, просто раньше я не знал, что такое настоящая боль.

Мы лишь стараемся воплотить мечты хотя бы в прошлом. В него ведь никто не заглянет. Это обман. Заменяем то, что было, на то, что хочется, однако, мы знаем об этом, и это знание возвращается к нам по ночам кошмарами. Значит нельзя доверять прошлому? Не стоить жить и будущим. Все что у нас есть – это сейчас. Только это реально.

И все же почему я здесь? Все очень просто. Неподалеку отсюда мой загородный дом. Я начал строить его года три назад. Сам. Ведь я архитектор. Дом строили по моему проекту. Так я его и не закончил. Недалеко большой лес и озеро. Дом двухэтажный, состоит из двух равных частей соединенных стеклянным пятиметровым коридором. Фасад белый. Зимой он идеально переливается со снегом. Внутри дома балкон обращенный в гостиную, а всего 5 комнат. Потолок в виде арки. В гостиной камин, бордовый, им я никогда не пользовался, его даже не проверяли. Почему я не живу здесь? Мне не нужно рано приезжать на работу, я вообще могу работать дома, а где еще можно так спокойно работать? Тут простор для фантазии и экспериментов. Ведь это и есть цель моей жизни. Заниматься тем, чем я хочу. А я работаю ради работы. Ради того, чтобы просто что-то делать, чтобы не сойти с ума от скуки. Но это не то, что я действительно бы хотел. Я обманываю себя, откладываю в самый дальний ящик свою мечту.

Я был от этого уголка всего в паре километров. Но перешагнув через порог, мне захотелось бы что-нибудь изменить, зачем травить себе душу?

Дорога обратно была грязной. Ветер стал теплее и медленнее. Я прошел через деревню, так никого и не встретив. Гравий заставлял снег быстрее таять, превращаясь в коричневую каменную кашу, по которой было тяжело идти. Далее в гору через поле по тропинке. Если бы не она, я утоп бы в снежной грязи. Еще пара минут и я у заветной двери.

Дышалось легче. Я это заметил, хотя не курил. Я был пассивным курильщиком своего города.

Калитку не открыть. Снега мало на дороге, его мало на полях, но у моей калитки снега, как после метели. Миновал час. Словно ребенок, я расчищал дорожки с таким удовольствием, что спустя сорок минут не мог остановиться. Я очистил не просто дорогу к дому, я вычистил все дорожки, тропинки, вычистил все. Сначала калитка, а затем и дверь распахнулись. Пахло пустотой и одиночеством. Сырые холодные стены и ни души.

2

Затарабанило на столе и я потянулся к телефону рукой.

– Здравствуй, ты уже проснулся? – это Дима, один из моих начальников. Зануда, который никогда не опаздывает. Толку от таких не много, но присутствие их в мире обязательно. Его желание угодить начальству обеспечивало медленный, но верный подъем по карьерной лестнице. Ты не берешь сложных заданий, ты всегда согласен – ты никогда не станешь босом, но у тебя всегда будут деньги и стабильная старость, конечно, если ничего не поменяется. На горизонте ни облачка.

– Да, да встал уже, давно, – я неловко сбросил с себя огромное одеяло и проверил, который час.

– Сегодня большой проект намечается, надо всем быть. А ты, кстати, еще вчера обещал закрыть полугодие, – что значило проставить печати под всеми принятыми мною чертежами: чертежами полочек, стульчиков и карнизов. Хочешь жрать – рисуй гламурный уют в таунхаусах, не хочешь – раскрашивай комиксы и мечтай о карьере Карла Ивановича Р.

– Я помню. Буду через два часа, – в ответ уже были слышны гудки. Черт бы его побрал, у меня же куча долгов. Пришлось заставить себя сесть за стол. Правда, к полудню я уже закончил. На работу в спешке прихватил папку с переделанными ночью проектами. В офисе отдал их на верстку Лоре. Она тоже менеджер, но еще хоть что-то понимает и на ее столике всегда лежит альбом Корбюзье. Когда-нибудь она должна была стать дизайнером, если бы не одно но. Жуткая лень.

Что касается утренних забав с карандашом за завтраком, все они понравились нашим новым клиентам. В четыре я освободился. А на руках у меня были сокровища, исправленные работы и адреса бывших заказчиков. Когда-то, я очень нехорошо пошутил, фактически, заставив этих людей изменить свои дома и квартиры по моему нехитрому плану. Я не знаю почему они это делали и продолжают делать до сих пор. Отличная эта вещь – реклама и пиар. Дизайнер или архитектор – это как личный врач, однажды, обратившись, тебе кажется, что некая сакральная дружба между вами останется навсегда. Позвонить своему врачу вы можете всегда, это принято, так почему нельзя сделать наоборот и самому позвонить своему пациенту, счета ведь уже давно оплачены.

Меня не мучили угрызения совести. Я просто думал, почему бы не вручить бонус тем, кто кормил меня весь этот год. Их было четырнадцать человек. Решил им позвонить. Ответили трое. К моему удивлению они вспомнили меня и с радостью пригласили к себе. А начиналось все так: они покупали огромные квартиры в центре, а дальше им в голову никак не могло прийти, что делать с этими квадратными метрами. Мы же не давали им передохнуть. Если бы мне предложили разломать стены, перенести стояк, поднять или опустить окно на несколько сантиметров или же вырезать новые посреди гостиной, поменять туалет с ванной местами… честно, я бы такое агентство сжег. Нам оставалось только ждать, когда к нам обратится такой клиент.

Посмотрите на них. В этих домах нет никакого уюта. Здесь лишь ровные линии на мертвых стенах, даже картины не настоящие. Это всего лишь плохо написанная кем-то сказка, но не дом. И сами люди не пытаются обжить этот макет. Прошло полгода, как эта квартира сдана, но ничего не изменилось. Было ощущение, что хозяева сами впервые зашли сюда. Они даже не развязали узел на шторах. Они специально наняли домработницу, чтобы каждый день все оставалось как в первый день. Я предложил им несколько вариантов как можно изменить их квартиру. Да, я чувствовал вину. Любимое дело превратилось в рутину и я, словно нашел в себе силы все изменить. Но все быстро исчезло. Люди так долго приучали себя класть вещи на одни и те же места. Малейший сдвиг привел бы к непоправимым последствиям в их головном компьютере. Отказавшись от предложения выпить чаю, я двинулся дальше. В этом доме меня приняли за сумасшедшего альтруиста, но чертежик оставили. Следующий дом был совсем не похож на первый. Такого бардака я не видел со времен университета. Хозяин даже рассмеялся, услышав мою идею.

– Да как же теперь вспомнишь, как все было? – и правда.. – От меня ушла жена, и умерли родители. У меня мигрень, и постоянно дергается левый глаз. Поверь, мне это не нужно.

В десять часов меня разбудил телефон.

– Привет, это Дима. Слушай, мне сейчас позвонил наш старый клиент, и спросил, когда можно вернуть эскиз, который ты сегодня ему оставил. Это что такое, объяснишь?

– Да просто работа над ошибками. Брак высмотрел.

– Брак ищешь не ты! Работы, я тебе обещаю, будет у тебя и без этого достаточно.

Человек, которому я оставил проект, мог украсть все что угодно у кого угодно, а мой чертов набросок он решил вернуть. Но скрывать от будущего начальника, что мы всегда делали дерьмо я не хотел. Утром или вечером, в душе, в ванной, на прогулке, за рулем, каждого иногда настигает мысль – а, что если это конец. Затянувшийся, ведь если не пожар, чп, рак, этот конец будет длится еще очень и очень долго. Ощутить, что ты в тупике своей карьеры, особенно, когда любишь, которому посвящаешь по 10 с лишним часов в день, по 4 тысячи в год, этот как на полном ходу удариться об стену. Приехали. Жестко, не спорю. Трудно себе в этом признаться. Рисовать то, что шведы уже давно эксплуатируют как ширпотреб.

Но куда идти? Или вернуться к своей мечте? Попробовать сделать что-нибудь самому? В кармане тут же зазвонил телефон и мысль куда-то пропала. Это была Лора.

– Привет, сегодня день рождения шефа, ты помнишь? Собираемся у него в поселке. Доедешь? Карту я отправила на почту.

– Да, да. Привет, я сейчас все проверю. Встретимся в обед?

–

Отлично, увидимся. Если что в восемь нужно быть у шефа, можем вместе поехать.

–

Да отлично, наверно, я сам. Тогда увидимся еще в обед?

–

Да,..да..

–

Отлично, до встречи.

Я взял машину и уехал в центр, на объект, который недавно закончил. Это был огромный дом в закоулке на Садовом кольце. Его крыша напоминала католический собор. Мне сразу оно понравилось. Обычно я редко доезжаю до апартаментов, зачастую длина, ширина, высота, от шести до десяти цифр могут дать для толкового дизайнера все, что нужно. Но иногда этого недостаточно. Иногда тебя так и тянет увидеть здание изнутри. Иногда если повезет начинается магия прямо в голове и ты начинаешь строить:

Многое зависит от освещения: холодный свет или теплый всегда преобладает. Если что, чуть приподнимем окна, выберем тюль похолоднее. Развернем гостиную на 45 градусов от окна; расположения: если это центр, к тому же у дороги, придется ставить толстые окна, открывать их будут не часто – нужна система вентиляции и кондиционирования..цвет, высота, окружающий запах, улица, тон и, конечно, сам человек. Архитектор не может воображать основываясь только на цифрах, только на моде, на желании кого-либо. Архитектор может только поддаться невидимой магии и своему воображению, в противном случае, он не выходит из своего кабинета.

А внутри кипела работа. Одновременно трудились три бригады. Второй уровень был закончен, ниже еще только клали пол и красили стены. Мебель должны были привезти через пару-тройку дней. Я увидел в руках у одного рабочего мой план, он выплюнул сигарету, с недовольным видом посмотрел на то, что получилось, и откинул папку. Сейчас бы я все сделал по-другому. Наверно, я все испортил. Ему не нравилось.

– Ты, ты, эй, не стой на месте.Тебе что нужно?! – прораб окликнул меня и чуть не толкнул, напомнив, что мы, простые рабочие, всего лишь те, кто выполняет тупые идеи людей, ничего не понимающих в строительстве, жирных начальников, которые все это придумывают в своих безмозглых головах. А ведь он прав. Неужели я действительно так выглядел, что меня приняли за рабочего? Светло-коричневые штаны, серая футболка и мятая рубашка в клеточку, на лице недосып и тоска, так почему бы и нет? Я вышел в коридор и привалился стене. Что я здесь делаю?

Около четырех я подъехал в кафе «Ambrosia», сел за стол и достал толстую папку. В ней были планы, варианты комнат, проектов квартир, офисов и выставочных помещений. Здесь были здания. Здесь был мир, в который я хотел бы поиграть. В который я играл, но уже забыл об этом.

С людьми всегда не просто. Я боялся, что меня не поймут. Лора подсела ко мне за столик. Она была в сером свитере. А я нервничал, потому что не мог сказать ничего толкового, сидел и не знал, с чего начать.

– У тебя глаза красные. Не спал сегодня? – не дождавшись ответа она мигом приступила к салату.

– Спасибо, это здорово…..

– Сегодня звонили люди, которым вы дом рисовали. Они восхищаются вашей работой.

– Ты когда хвалишь всегда на Вы говоришь?

– Ой, прости, – она чуть не подавилась.

– Не хочешь со мной поработать?

– А разве сейчас мы не работаем?

– Я думаю о том, чтобы самому что-нибудь открыть, – и я знал, что она откажется.

– Ох, сейчас не знаю, ничего не могу сказать. Ты серьезно? Зачем это? – она взяла мои бумаги, увидела, как я отложил их в сторону, и, не дождавшись ответа, начала внимательно их просматривать.

– А где это можно сделать? Мне нравится, но что вас не устраивает сейчас?

– Я просто хочу оживить то, что делаю. Придать какой-то смысл, понимаешь?

Она смотрела на меня как будто все знала заранее. Она подумает, она не сказала нет, значит есть шанс.

Я вернулся домой. Нужно принять душ, одеться. Нужно купить подарок. Добрался до особняка на северо-западе достаточно быстро. В этом доме было много улыбок, но никто так и не поздоровался. Внутри был небольшой пруд, много просторных комнат, везде полно людей. На фортепьяно играл какой-то приглашенный музыкант, были слышны удары столовых приборов, шумные беседы и пустота. Люди сидели на диванах, на столах, кто-то флиртовал, кто-то заключал сделки, кто-то просто разговаривал. Я сделал два круга, положил бутылку вина на стол для подарков. Я сказал Дмитрию, что поеду домой.

– Вот как? Да ладно тебе, мне самому скучно, но надо, эй, вон Лора! – оно подлетела к нам, да так, что я отшатнулся. Из-за низкого роста она научилась приподниматься на последнем шаге перед собеседником на каблуках, слегка поднимая взгляд. Это помогало ликвидировать любой барьер.

– Я слышала, ты навещал наших старых клиентов, мне только сегодня рассказали, ну и как? – она встряхнула мою руку, – Молодец!

– Да, это было очень интересно, – боже. – Знаете, я поеду домой

– Знаешь, мы тут подумали, может быть, тебе стоит отдохнуть? Ты в последнее время неважно выглядишь.

Она, наверное, рассказала, что я готовлюсь уйти, и сейчас они хотят, чтобы я подумал недельку-другую, испугался, и опять вернулся таким же, каким и проработал здесь все эти годы.

– Правда? Вы знаете, я подумаю, а сейчас мне действительно нужно идти.

– Тебе не надо думать, с завтрашнего дня ты уже официально в отпуске, сегодня днем я все подписал. Все просто здорово, на самом деле, две недели и премия, слетаешь на море и вернешься огурчиком.

Я сел в машину. Поехал к себе в офис. В конце недели вечером на дорогах так пусто.

У меня были ключи. В районе одиннадцати часов, зайдя в свой кабинет, чтобы попрощаться с ним, я собрал все вещи. Два ящика бумаг, магнитофон, выездной костюм и книжка-альбом об архитектуре барокко. Заявление об уходе я послал с офисного компьютера непосредственно директору. Уходить было тяжело. Фонари с проспекта не освещали этот подъезд, я погрузился в абсолютную темноту, закрыл дверь и сел в машину. Больше в этот двор я никогда не зайду. Еще через час свет в комнате потух. Как ни странно, сегодня я быстро уснул.

3

Проснулся поздно. Выглянул в окно, а там столько людей, и у каждого из них свой дом и работа. И им хочется жить и работать там, где лучше. Они даже не задумываются о том, что цвет мебели и стен прямо влияет на их настроение, работоспособность и желание что-либо делать. И очень важна не только внутренняя начинка, но и внешняя. При этом всем наплевать на то, как в данный момент выглядят окружающие здания, но им небезразлично, как выглядит их собственный дом, и всем остальным не наплевать, как выглядит их дом, на который другим в свою очередь плевать, а им наплевать на их дома. То есть всем хочется, чтобы вокруг них было комфортно, но почему-то никто не задумывается, а где именно для него это комфортно. А мне нравится, когда я что-то делаю комфортным.

В выходные я спал, смотрел фильмы, готовил и отдыхал и ни о чем не думал.

Наступил понедельник. В десять часов я уже был у дверей московского архитектурного университета. Так как я не мог гарантировать больших денег, приглашать опытного специалиста было невозможно, но я мог дать стаж работы для студента. Я только повесил пару объявлений, как ко мне подошел студент третьего курса. Оказалось, им давали какие-то льготы на сессии, если они работали по профессии. Он сразу согласился. Ведь работа могла быть на дому с совершенно свободным графиком. Ему было двадцать лет, и его звали Евгений. Он сразу же показал парочку своих работ. Мы обменялись номерами телефонов. Похоже, это была удачная находка. Тратить время на поиски другого кандидата я не стал. Оставалась еще одна вакансия, но очень важная, возможно, самая важная. Мне был нужен юрист. Во-первых, для оформления самой фирмы, так и для ведения всех ее дел в последующем. С этим были небольшие проблемы, но когда я уже покидал юридическое отделение, меня догнала молодая девушка.

– Значит работа вся на дому? Мне нужно будет помочь зарегистрировать конторку и вести ее дела. Вы работаете в сфере дизайна, притом все очень просто, как я понимаю, и вы согласны написать мне любые рекомендации, хоть в ООН? – я не понял ни слова, но она мило протянула мне руку. – Я согласна. Для начала мне, наверное, нужно поехать в регистрационную палату с вами, а потом я просто обязана составить наш контракт. Верно? – девушка была не из робкого десятка. Она мне тоже понравилась.

– Конечно, вы приняты, я уже потерял надежду, что кто-то ко мне подойдет. Вы полностью мне подходите. Как вас хоть зовут?

– Меня зовут просто Мария. Не будем тратить времени.

Весь день мы провели в суете и очередях. К вечеру еле успев, мы сдали последнюю справку, и уже через несколько дней должны были открыться. Мы разъехались, договорившись об оплате устраивавшей всех. Как я уже говорил, все зависело только от нас самих. Никто не получал денег за просто так, все были на условиях процента от сделки, у меня он составлял 40%, а у Жени с Машей по 30%, еще были налоги и их мы делили поровну. Думаю, это было более чем честно. У меня была знакомая строительная бригада, готовая с большим удовольствием работать с моими проектами, причем за небольшое вознаграждение. Когда я сказал, что в будущем хочу заняться архитектурой зданий, модернизацией старых, они и вовсе были в восторге.

Двадцать часов очередей и наша компания начала жить официально. Все мои бывшие клиенты были оповещены о моем новом деле. Я даже сходил на пару встреч, но тишина. Никаких заказов к нам так и не поступило. И мы работали по мелочам. Зачастую это были совсем пустяковые дела, которую Женя находил по интернету. Мы приезжали с ним на квартиру, и, держа в руках каталог мебельных салонов, банально заказывали все по телефону. В принципе мы работали телефонистами. Суммы были мизерные, и работа не шла. Наш юрист сидел без работы. На ее месте я больше бы себе никогда не звонил, но она была девушкой настойчивой. Бывшие коллеги по работе смеялись надо мной. Я отрастил бороду. По вечерам слушал джаз Майлса Дэвиса, и думал: уж лучше бы я сходил в отпуск, отдохнул неделю и занялся бы хоть чем-то отдаленно напоминавшим работу, чем сейчас вот уже полмесяца ничего не делаю. Как-то мне позвонила знакомая, мы недолго поговорили, у меня кофе сбежало, но она успела спросить:

– А как твоя личная жизнь, если на работе все так плохо?

Черт, да ничем не лучше. Сейчас я был занят только собой. Я всегда занимался тем, что мне было интересно. Ночью я сидел на полу, пытаясь понять, что я хочу сделать? Что я хочу придумать? Я ходил из угла в угол. Я чертил. Делал наброски и сжигал их в пепельнице вновь и вновь. Все, что я делал, не имело никакого смысла. Никакой души. Десять кружек кофе за ночь, попытки вырвать из себя что-то, а главное не ошибиться и увидеть это. В таких метаниях прошла неделя. Я неделю не спал. Вдруг на глаза мне попалась фотография моего дома. На улице шел снег. Там сейчас очень красиво. Почему, если я ничего не могу сделать здесь, не поехать бы туда? Через два часа я разгребал сугробы возле него, проверял на прочность лед. Разочаровался в своих силах, но был безумно рад тому, что не промок. Держа в руках горячий чай, сидел у камина… Головная боль прошла. Я ходил по лесу, фотографировал, зная, что дома эти снимки будут так радовать. Потом снова сидел у камина. Но даже в минуты спокойствия внутри меня горел огонь! Я был так одержим, что не мог, я никак не мог не достигнуть своей цели, которая, все-таки, была еще так расплывчата. А сейчас я ее и подавно не вижу.

В лесу я вспоминал университет. Я пытался найти в чем-то диком красоту, что-то могло натолкнуть на идею. Иногда стоит побыть одному. Одиночество – отличный путь к потере всех друзей, стремлений к успеху и алкоголизму.

Я созвонился со своими друзьями. Их звали Николай и Владислав, да просто Коля и Влад. С Владом я учился еще в школе. Он тогда был примером для подражания, девушки сходили по нему с ума, наверное, потому, что он ходил на бальные танцы, а ведь кто интересуется танцами, тому ничего не стоит влюбиться. Кажется, все так и думали. С Колей его познакомил я. На нашем общем выпускном. Я тогда вряд ли мог кого-то привлечь. Играла нелюбимая мною музыка, повсюду были плачущие выпускницы, которые вешались друг другу на шею со словами: " о боже, моя школа, я больше никогда тебя не увижу"! Мне это было просто смешно и непонятно, тогда я жил высоко и из окон было прекрасно видно школу, которую я еще целый год лицезрел, пока не переехал. Зато мой друг Коля сразу привлек внимание всего зала своей фигурой, правильными чертами лица и новыми белыми кожаными ботинками. Сейчас мы были лучшими друзьями и ни о чем не задумывались. Мы просто катались на лыжах.

По краям трассы росли деревья, нередко встречались даже зеленые елки. Было много людей с детьми, они учили своих карапузов, которые так неуклюже все за ними повторяли. Почему они были так счастливы? Этого я был лишен. Вы когда-нибудь видели фильмы с участием пингвинов, таких едва стоящих на ногах, вот-вот. Здесь было тоже, но это были счастливые пингвины. Люди залазили своими лыжами на лыжи впереди стоящих, те двигались вперед, падали и все повторялось.

Но иногда мы перестаем замечать все вокруг. Иногда все вокруг пропадает.

4

У нее были длинные темные волосы. Высокая, с такими тонкими чертами лица, которые нельзя описать. И она улыбалась. И она была в белой спортивной куртке. И впервые за столько лет мне действительно кто-то понравился. Она была с тремя подругами, и ее звали Роза, по крайней мере, ее так окликнула одна из них. Мне почему-то показалось, что я знал ее всю жизнь. Я как мальчишка испугался, но это глупо, подходить в очереди к подъемнику, она была с подругами, и они вели непрерывный разговор. Я сказал, что обязательно познакомлюсь, но только внизу, когда она останется одна. Но я знал, что она спуститься и я потеряю ее навсегда. Ее подруга села на эскалатор, она за ней, ее волосы слегка вздрогнули, а я дернулся за ними. Прошла целая долгая минута, но мы никак не могли сесть. Пришлось ждать еще и еще. Я с таким рвением смотрел вперед, думая, что это поможет ехать быстрее, я даже хотел идти на обгон. Когда мы были на вершине, я крикнул друзьям, что буду ждать их у кафе, там продавались горячие напитки, и мигом рванул вниз.

Я плохо катаюсь, так что большую часть пути я падал, бежал и снова падал, и когда был внизу, мои надежды увидеть ее оказались напрасны. Вокруг было полно народу, кто-то из них уходил, кто-то поднимался, кто-то снова стоял в очереди, а кто-то уезжал на пересекаемую дорогу. И кругом было белым-бело, и я ее не нашел.

 Весь оставшийся день я был разбит. Если бы не напряжение внутри, если бы не эта постоянная головная боль, я бы нашел ее, я бы отыскал, мне бы точно что-то помогло. Но мой мозг был занят совершенно не этим, мне как будто бы специально помешали, меня влюбили и разбили мое сердце об лед. Может быть потому, что я перестал верить в любовь, просто было еще не время или тогда, я просто был эгоистом.

А что вообще есть любовь и почему я в нее уже не верил, или, вернее сказать, никогда не верил? Черт, она могла отнять у меня кучу времени, а я любил свое время гораздо сильнее, чем любое одушевленное существо на свете. Время помогало мне учиться, оно помогало мне открывать что-то новое в себе. Но все равно, время никого не любит и никого не ненавидит, время ко всем равнодушно – оно уносит всех. И главное, с каким смыслом ты его использовал. А в многочасовых прогулках за ручку по парку я не видел ни малейшего смысла. Я не верю, что существует какая-то одна девушка, которая есть у каждого мужчины и ее нужно искать. Я даже диск один и тот же слушать не мог, я постоянно менял мебель местами, так как мне надоедало все старое. Я быстро разочаровывался в вещах, которые мне были дороги, конечно, потом я снова возвращался к истокам, но это вещи, а совершенно не живой человек. Нет уж, с одним и тем же человеком я прожить всю жизнь я бы не смог. Все равно я видел ту сторону жизни, которая показывает, что никакой любви нет. Вообще я не был поражен магией любви, и честно сказать, я был этому очень рад. Думаю, я был даже рад тому, что не подошел тогда, ведь я верил в то, что написал выше, а как говорит один древний афоризм – хорошо сказанное слово человека, который ему не следует, столь же бесплодно, как и прекрасный цветок с приятной окраской, но лишенный аромата – это было очень красивое высказывание.

Но об этом я думал весь оставшийся день, а это что-то значило. Если бы меня это действительно совершенно не интересовало, стал бы я посвящать этому столько мыслей? Я так жалел, что упустил ее. Жаль, что зачастую нам не хватает решительности, а главное, нам не хватает слов, которых столь же мало, сколько и времени.

Мы с друзьями очень устали и около восьми они сели в машины и уехали. Я задержался буквально на несколько минут. Я думал о том, что, может быть, это была наша последняя встреча в этом году, может быть, мы не увидимся даже больше года. К тридцати годам нас всех сковало цепями, чем мы вообще отличались от рабов, которые жили несколько сотен лет назад? А вообще я надеялся, что увижу ее. Вот так как в фильмах, она вдруг сама подойдет ко мне и скажет, что искала целый день, ну или, в крайнем случае, я просто увижу ее и буду иметь возможность подойти сам. Но это не фильм, хотя если круглосуточно ставить вокруг меня камеры можно легко клеить по десять шизофренично-психологических драм ежегодно. Этот день ввел меня в очень необычное состояние, из которого, к сожалению, я вышел уже на следующее утро. Как я уже говорил, с утра мне не нравилось все, что я задумывал с вечера. К тому же я не выспался, у меня очень сильно болела голова, но где-то в глубине я хотел стать вчерашним дурачком, постоянно озирающимся, смотрящим по сторонам, в поисках всего лишь какого-то незнакомого человечка, старающегося изо всех сил показать всем окружающим себя людям, что все в порядке. Я так хотел чувствовать себя так же неудобно, так же стесняться, а не идти напролом, я хотел вернуться лет на пятнадцать в прошлое, но невидимые цепи времени, не колеблясь, тащили меня с собой. Иногда мне казалось, будто я им даже помогал. Но в тот вечер я смотрел на телефон, выглядывал в окно, сам не знаю зачем. Неужели я думал, что хоть когда-нибудь она сама приедет ко мне сюда? С большей вероятностью я мог бы стать властелином вселенной, так что я знал наверняка, что все это полная чушь. Но почему-то я все равно продолжал смотреть в окошко и совершенно случайно поглядывал на телефон, сейчас мне это кажется забавным. В те мгновения я действительно оказывался в прошлом, и ими нужно было наслаждаться.

Иногда мне кажется, что вся моя жизнь на самом деле не настоящая. Меня преследует ощущение, что все вокруг действует по какому-то грандиозному сценарию и все мы участники какого-то шоу. Потому что иногда жизнь становится подобно штилю, и протекает все очень гладко, без курьезов, без каких-либо особых эмоций, просто все вокруг меня тихонечко двигается и практически ничего не происходит. А иногда ежесекундно, откуда не возьмись, появляется что-то новое, совершенно не предсказуемое, то, чего уж точно не ожидаешь. А самое главное, зачастую ко всему происходящему мы не имеем никакого отношения. Тебе, словно заранее спланировано, подбрасывают сумасшедшее счастье, радость, иногда страдания, боль, трагедии и беды, и словно наблюдают за чувствами. Как будто кому-то нравится видеть эмоции людей на те или иные невзгоды или радости. Думаю, супер-шоу удается, когда человека одолевает любовь, тут-то просто невозможно ничего предугадать и знать заранее. Постойте, это ведь мы так думаем. Может быть, это вообще самое спланированное из всех чувств, за которым уже никто не наблюдает и в это время, там наверху, переключают на что-то другое, на страх, или боль. Я лежал и думал об этом, я думал о том, кто же может управлять нашими чувствами, которые не подвластны даже их обладателям, кто? Даже мы не можем их контролировать. Я лежал на спине и смотрел в потолок до тех пор, пока со спинки кровати на меня не упала довольно большая подушка. Я так вздрогнул и испугался, что по мне пробежали мурашки, и мой лоб в ту же секунду покрылся потом. Где-то надо мной явно смеялись, сегодня у меня явно был кассовый день.

Состояние дел на работе было, сказать по правде не очень.

– В выходные, я проверял, у нас приняли проект коттеджа на востоке, думаю, ты помнишь, еще мы закончим сегодня работу в квартирке, там мы с бригадой строителей работаем. Есть еще один такой же заказ, Мэри его обработала вчера вечером. Так же она все устроила, чтобы нас приняли в ассоциацию компаний, которая занимается разработкой архитектурных проектов. Теперь мы можем продавать им свои работы, главное чтобы они были. Сделаем пару набросков и сдадим их? Все равно я с уверенностью могу сказать, что они не дадут нашим трудам никакой особой ценности, продадут "строителям" ( так мы называли компании скупающие проекты, чтобы предоставлять их своим клиентам, и так как это были все-таки не стандартные чертежи, брали в несколько раз больше, чем обычно).

– Нет. Мы фирма с большими планами, не стоит портить репутацию на корню дешевкой. Мы напишем несколько добротных планов, которые они наверняка возьмут. К тому же хорошо нас оценят.

– Тогда побыстрей уж добротные появились бы. – Он говорил это шутя, хотя я понимал его состояние, мы уже много работали, а я никак не мог дать того, что обещал. Но я очень хотел, чтобы нас всех уважали и воспринимали как личностей. А настоящая личность характеризуется не только тем, что она делает – мы должны были вызвать уважение и тем, как мы это делаем.

5

Я часто просматривал зарубежные журналы, наблюдал их пути дифференциации. Очень важно следить за мировыми тенденциями, это не значит, что они ведут по правильному пути, но пренебрегать ими невозможно, ибо это следует прямой дорогой к потере пространства и времени. Нужно учитывать, что хотят показать за границей, и, зная, что отечественные компании, утверждающие планы, и принимающие их на создание, стремятся как можно походить на запад, можно манипулировать исходя из этого. Нужно давать частичку чего-то нового "от туда", при этом не потеряв свой смысл. Запад шел по пути усложнения конструкций: громадные размеры и минимализм внутри, просто пустота. На самом деле этот путь был глуп. В крупных городах, для которых и планировались возводить здания нового поколения, и так было слишком мало места. Я считаю людей не нужно пугать большими размерами, в мегаполисах нужно давать изюминку, не конструкцию в которой люди запутаются, а то, в чем они увидят красоту и прелесть, что осознают чуть позже. Я смотрел на немецкие проекты, они не останавливали свое внимание на бизнес-центрах, они выносили из города исторические ценности – музеи. Проекты были действительно впечатляющими, но там и заказчики не скупились ни на чем. При вынесении из центра города, да и вообще из города, проект можно было осуществлять практически в любых масштабах, они этим и пользовались. Было много свежих идей, зачастую неплохих, но они были не живые. Они прекрасно сочетались с компьютерами, дорогими машинами на парковках, но они не сочетались с людьми и вообще чем-то живым, напоминали летающие крепости из фильмов о будущем. И тоже повторяется во внутреннем облике как проектов не жилых, по типу музеев, деловых центров, так и в обычных жилых помещениях. Можно делать современные вещи, но для людей. Это важно. Я очень хотел материализовать эту мысль, и вложить целиком одухотворенный смысл, чтобы людям, опять же, было комфортно, как в месте, в котором они спят, так и в месте, в котором они бодрствуют. Усложнение – это очень интересная стихия, но важно использовать это правильно, даже не столь важно не переусердствовать, как важно выбрать правильное направление своего движения. Вот какую цель я преследовал, сделать что-то особенное, и, по моему мнению, идеальное, хотя этого, конечно, не может быть. Я проводил очень много времени делая наброски, просто рисуя, и вот тут было очень важно объединить архитектуру внешнего вида и дизайн внутреннего. Именно поэтому один человек, одна команда должны строить дом, и набивать его необходимыми вещами. Именно этой идеи и было просвещенно мною огромное количество времени. Архитектура, здания вокруг нас очень с нами похожи. И человек, изменяясь, так же менял и свое окружение. Мы стали менее человечными, наш организм, мышления стали более сложными, неподвластными чувствам, именно поэтому мы захотели сделать и так мертвые здания еще мертвее, но в более усваиваемой обертке. Мир вокруг нас – это и есть мы сами. И изменяя его, мы как-то можем изменить себя. Нужно отталкиваться от природы человека во всем, от природы в целом. А все эти современные мега излишества ни к чему. Сейчас очень странное время в целом, идет соревнование, и кто победит, тот и будет лидером. Это просто громадный чемпионат, сражение цивилизации с ее основателем. Технология против природы. И абсолютно неизвестно кто победит, возможно, технология, но мы с вами прекрасно должны понимать, что во главе всего стоит лишь природа. И только от нее надо отталкиваться.

Сегодня утром у меня было вообще очень плохое, странное настроение. Еще до завтрака я получил телеграмму, в которой говорилось, что мой дядя умер, в сорок два года от сердечного приступа. Если честно, то я его не знал, лишь очень смутно помнил, что у меня вообще есть дядя. Он жил в Питере. Я очень редко общался с родственниками, чтобы знать их всех. Они были разбросаны у меня по всей стране, но даже с теми, которые жили в этом городе я не виделся уже больше года. В телеграмме была указана дата похорон, это должно было произойти завтра. Какие-то планы у меня, конечно, были, но мне очень захотелось там быть, хотя бы в сторонке. Мне хотелось отдать маленькую часть своего уважения этому человеку, который, я могу сказать точно, помнил меня хорошо, а я его нет. Я был обязан поехать, причем в пути проходит всего лишь одна ночь. Сегодня вечером я уеду, проведу весь день в Питере, потом ночью уеду, так что в среду утром я буду уже занят своими собственными делами, а это не так уж плохо.

Я был таким неуклюжим. Постоянно спотыкался, уронил швабру. Сегодня нужно было съездить в эту чертову ассоциацию, Мэри сказала это обязательно, чтобы в их банке лежала хоть какая-то наша работа. У меня было два глупых, но доделанных проекта. Их я и повез. Стоял в центре на каждом светофоре. Странно, повсюду идет приятный белый снег, но спускаясь на землю, он превращается в грязную жижу. Это из-за того, что дорожные службы постоянно чем-то посыпают улицы, странными реагентами, от которых разваливаются ботинки, сгнивает железо кузова автомобиля и сильно болят лапы у животных. Кто вообще это придумал? Наверно какой-то инженер, готовый залезть хоть на Луну и убить все вокруг, дабы убедить, что именно его система работает. Система – это вообще какая-то бестолковая штука. Что-то вроде упорядоченного хаоса, именно так это выглядит для обычного горожанина. Но на место я все-таки приехал.

Это было огромное коричневое здание в одном из переулков центра. Моя цель находилась на втором этаже, хорошо, что хоть не пришлось высоко подниматься. Обычно лифты в таких постройках спроектировать забывают. Повсюду были офисы, какие-то кружки, ассоциации, фонды и так далее. Помимо проходной, располагающейся при входе на первом, на каждом из этажей была еще своя проходная, в которой все должны были регистрироваться. Я прошел внутрь, по коридору и далее по лестнице протянулся очень длинный темный ковер. Внутри были светло-коричневые стены, такое обычное государственное здание без единого намека на искусство. На втором этаже именно перед той дверью, куда мне было необходимо попасть, сидели люди – была очередь. Я тоже записался и встал у окна. Это были совершенно обычные люди, и каждый из них, практически каждый пришел за подписью, за назначением на реализацию их чертежей, кто-то просто хотел продать их в конторку. И тогда я подумал, что же будет, если все они добьются своих целей. В мире негде будет ходить, да и вероятность была минимальной, не часто у нас строят музеи, башни и другие здания подобного рода. Все эти люди были в какой-то степени фаталистами. Я мельком оглянул их, никто на меня не посмотрел, я подошел к окну в ожидании своего места.

Стоя у окна, я думал о том, что скажу, если меня спросят о моих планах. Что я все-таки хотел? Хотел делать дома, в которых живут люди со смыслом, но я еще хотел сделать что-то особенное, что полностью меня бы раскрыло, что-то грандиозное, даже не по своим масштабам, а по своей сути. Из окошка открывался неплохой вид. На другой стороне переулка стояло белое приземленное здание, окруженное со всех сторон елками. К входу протянулся длинный коридор в виде лестницы, и это было совсем неплохо.

Я даже не заметил как пролетел час моего ожидания. Меня приняли, меня ждали. Я думал, что буду чувствовать себя перед этим человеком, словно на экзамене, но нет, все было по-другому. Я его совсем не боялся. Я зашел и сел на коричневый диванчик напротив окна и главного рабочего стола, за которым сидел, как я понял, мой работодатель. Ко мне обратились:

– Здравствуйте, я вас ждал. Мне позвонила ваша сотрудница и сказала ожидать вас к полудню. Вы здесь давно? – он говорил, словно мы были знакомы. Это был человек средних лет, человек занимающий хороший пост, свой кабинет в большом здании, одет он был опрятно в темно синюю рубашку с серым галстуком и черными брюками. Он не был похож на большого специалиста своего дела, но уверенности в обратном ему было не занимать, это было отчетливо видно из его ухмылок.

– Совсем недавно.

– Перейдем сразу к делу. Мы вас приняли, и вы будите получать сведения о наших заказах и в установленный срок сможете преподносить свои проекты на рассмотрение. Вы можете держать в нашем архиве свои работы, которые могут быть рассмотрены нашими клиентами, и собственно, могут быть куплены у вас. Мне сказали вы кое что принесли. Давайте же взглянем.

Я передал ему папку. Он довольно небрежно открыл ее и вынул некоторые бумаги. Он смотрел на общий план не вдаваясь в детали, его слова были предсказуемы и совершенно понятны:

– Совершенно обычные проэкты загородных домов. Таких, честно сказать, у нас довольно много, вам должно повезти, чтобы их взяли именно у вас, но думаю, вы особо на это и не надеялись.

– Да, вообще да. Нужно ведь что-то держать в вашем активе, верно?

– Желательно. – он немного нахмурился, как будто я дал ему самое плохое, что у меня было, всего лишь ради какой-то отмазки. А ведь честно сказать, так оно и было, в принципе ничего другого у меня просто и не было.

– Мы знаем вас как хорошего специалиста, если к нам будут поступать конкретные предложения я позвоню вам или пришлю письмо. Вы сейчас находитесь не в лучшем положении, думаю, лишняя работа вам не помешает

– Спасибо.

С этими словами я встал и вышел. Беседа закончилась, работы приняли, но что это мне дало? Ничего. Я снова подошел к окну. Мне были неприятны его последние слова. Теперь я был у него в долгу, будто вся их контора поддержала меня в самое плохое время. Наверное, они теперь на все время нашего сотрудничества будут считать меня им обязанным. Это было неприятно, но сам факт моего пребывания здесь был необходим. Мы должны были светиться в как можно большем количестве мест, в ином случае можно было говорить о том, что нас просто не существует.

Я приехал домой к Жене. С утра он уже побывал на объекте и сейчас, видимо, только завтракал. Он стоял, прислонившись к холодильнику в клетчатой рубаке с кружкой кофе.

– Нас приняли. Будут новые мелкие заказы, он обещал.

– Это хорошо. Но я никуда не тороплюсь, не подумай, мне грех жаловаться. В принципе дело начинает сдвигаться с мертвой точки.

– Завтра меня не будет в городе. Сегодня ночью я уезжаю в Питер, у меня скончался дядя, и завтра его похороны. В среду утром буду уже снова здесь на связи.

– Мои соболезнования, как ты?

Но в моем голосе не было печали. И не потому, что я его не знал – мир жесток и чтобы не происходило в моей душе – это всего лишь эмоции, которые нельзя никому показывать.

– Спасибо, хорошо. Честно сказать, я даже и не знал его, просто захотелось поехать. Знаю, что не совсем вовремя, но дела никуда не убегут.

– Какой вопрос, конечно езжай.

6

Мне нужно было ехать домой еще немного поработать. Я должен был придумать что-то, что найдет покупателя. Мы не могли ждать людей, которые будут просить поклеить им обои, это не то, что мы хотим. Господи, я уже месяц хожу с нелепым видом, постоянно нервничаю и потею. Надо мной люди смеются. По-моему у меня дергается правый глаз. Это плохо, нужно купить успокоительное. Но я буду нервничать, меня примут за психа, я не пойду в аптеку. Нужно просто принять ванну.

Как заставить людей двигаться, если ничего не происходит? Но как же так, на свете постоянно кто-то воюет, кто-то умирает, кто-то влюбляется, ладно, в последнее чувство я не верю. Я просто начал верить в высказывание: ведь в сердце слабом от любви, нельзя предполагать спокойствие и твердость. А эти качества были важны в современном мире. Но в мире постоянно что-то происходит. Почему это никак меня не затрагивает? А может быть это, и к лучшему. Нет, конечно. Я же художник, у меня должны появляться мысли под впечатлением, а у меня нет этих самых впечатлений. Нет никакого азарта, это плохо. Я сижу в четырех стенах уже много лет, а сейчас не могу ничего придумать. Что-то, конечно, получается, но этого мало. Это обычные работы без интереса. Я их не люблю и складываю стопками на подоконник. Они все равно никому не нужны, и потребуется чудо, чтобы у меня их купили. Да я и не хочу их продавать. С голоду я не умру.

В комнате на полу у меня лежит ковер. Я люблю на нем лежать, разбрасываю подушки и лежу в них. Это помогает уйти от всего окружающего мира и не мешает мозгам работать. Сегодня днем я пролежал так очень долго. Нужно сварить кофе, кофе помогает думать, или я хочу есть? Нужно что-нибудь набросать, а потом уже идти кофе варить. Так больше нельзя. Я схватил куртку, сел в машину и решил прокатиться по городу. Нужно было успеть отвезти машину к дому и уехать на вокзал. Город был скучным. Повсюду были небрежно налеплены новогодние гирлянды, всякие разноцветные вывески. Но было скучно. Все пытаются найти в ночном городе что-то особенное, что-то красивое. На самом деле ночной город отличается от дневного лишь тем, что света на улицах чуть меньше, днем светит солнце, ночью разноцветные лампочки, а еще, ночью нам не так кидается в глаза то безобразие, та грязь, которую мы наблюдаем днем. Жизнь тоже не меняется. Кто-то спит ночью, кто-то днем, и рабочий график смещен точно так же, поэтому людей не становится меньше.

Я стал замечать за собой импульсивные поступки. Когда хотел – выезжал по ночам в город, хотя сейчас еще было семь часов, но это было совсем не вовремя. Я стал все меньше и меньше откладывать дела на завтрашний день. Мне стали дороже мои дела, и теперь я не мог откладывать их на завтра, потому что совершенно не знал, и никто не знает, какие беды этот завтрашний день мог бы всем принести. Я проехал по проспекту мимо арки, ведущей к моему старому офису. Подумал, что так хотел обрести свободу мысли, что от многого отказался – и, отказавшись от всего, я не могу контролировать свои мысли, которые постепенно бросили меня одного.

Вернулся домой к девяти часам. Поставил машину, и забежал домой поужинать. Пицца и макароны уже надоели. Поезд у меня в одиннадцать. Нужно было собираться. Но даже нечего брать, и я так ничего не взял.

Я с детства обожал вокзалы, точнее запах, который исходит от поездов. Это непередаваемый запах. Сейчас я стал любить вокзалы и с профессиональной точки зрения, все-таки они были красивыми. Когда мне было шесть лет, целый год я жил с родителями на побережье Балтийского моря. Мы жили в нескольких километрах от него и добирались на электричке туда практически каждый день. Я так любил шпалы, припудренные красным песком камни и тот запах. Я не забуду его никогда. Я был влюблен в ту атмосферу, я так обожал кататься на поездах, был таким наивным, спокойным, как бы хотел и остаться таким навечно и никогда не узнать, что же такое реальный мир, которым нас тогда так заманивали. Мне нравилась громкая связь на перроне, но никогда не мог понять, что там говорят, было смешно, что кто-то всю жизнь проводит сидя у микрофона, а никто его не слушает, и не понимает. Люди привыкли делать большие вещи незаметными. Повсюду было очень много людей, кого-то встречали, кто-то плакал, было много деловых людей с черными чемоданчиками и шляпами, кто-то возвращался с работы на поздних электричках, а я ехал в никуда.

В моем поезде не было лежачих мест, все сидели в вагоне, повторяющим вагон обычной электрички. Поезд был забит практически до отказа. Большинство пассажиров сразу уснули, видимо, они были тут уже не в первый раз, и романтика дальних поездов их не очень волновала. А чем вагон отличался от обычной электрички? Во-первых, было удобнее и деревянные скамьи были заменены на удобные, очень широкие, это, наверное, чтобы можно было получше откинуться во сне, сиденья с высокой спинкой. Во-вторых, над головой были специальные отсеки для сумок, прямо как в самолетах. Я очень долго смотрел в окно, пытаясь не уснуть, было невероятно интересно, я так давно не видел эти лесные массивы, ночные поля, ночная жизнь природы от дневной отличалась гораздо больше, чем городская, все было невероятно красиво. Но моя усталость взяла свое и я задремал. Как уже говорил, дорога занимала восемь часов, и на месте я был в семь утра. Ехать было некуда. Я купил карту, чтобы вовремя добраться на кладбище и расположился в зале ожидания. Там был телевизор, который дома я не смотрел. Хоть новости послушал. Этот вокзал практически ничем не отличался от того, с которого я уехал. Внутри была хорошая атмосфера.

Все начиналось в полдень. Я приехал заранее. Кладбище было ухоженным, с лесочком, в котором стояли скамейки, на одной из них я и сел. Начали собираться люди. Их было немного, человек десять. С того места в котором я находился было все прекрасно видно и сперва я даже не заметил, что нахожусь не среди тех людей. По ним всем было видно, что они тоже переживали. Только они переживали за того, кто лежал уже под землей, я переживал из-за того, что не могу вспомнить ни одного из присутствовавших здесь людей. Это было для меня самым печальным. Никто не заметил, что кого-то нет, что кто-то не пришел. В тот день я так и не смог подойти к тем людям. И только когда все разошлись, подошел к новой могиле:

– Извини меня…

Я не знал этого человека, никогда не посылал открыток на день рождения и рождество, я вычеркнул его из своей жизни, как еще многих других, и мне было не по себе из-за этой мысли. Надеюсь, что он меня простил.

Зима – это вообще время для печальных мыслей, сомнений в том, какой жизненный путь ты выбрал, это прекрасное время для души и тяжелое время для сердца. Весь день я провел где-то здесь, неподалеку. Ближе к вечеру проехался по Невскому проспекту, по другим центральным улицам города, который был слегка лучше столицы или мне просто это показалось. Такие же люди, такие же машины и рекламные щиты – да, никакой разницы не было совершенно. Ближе к вечеру, этак часов в восемь, я снова заехал на кладбище, понимая, что еще очень не скоро, а может быть, вообще никогда больше не появлюсь здесь. И все те чувства, испытываемые мною, мне нужно было как можно глубже запрятать в закрома своей души, сохранить их на всю жизнь. Это были хорошие чувства, они означали, что я еще живой и в состоянии сострадать, я еще не ходячий зомби, а это что-то значило. Это хорошо. Сидя на том месте, я даже стал, как будто вспоминать этого человека, его характер, я с ним чуть было не начал разговаривать. Наверное, его душа еще находилась где-то рядом и разговаривала с моей, уж больно хорошо я все чувствовал, а главное я понимал смысл происходящего. Те люди, которые сегодня пришли к нему, потеряли многое, лишившись этой последней возможности поговорить с ним, хотя, кто его знает, может быть это возможно всегда. Мы очень часто находимся там, где нас на самом деле нет, и нас нет там, где мы на самом деле есть – такое постоянно встречается с нами при жизни. Кто-то пролистывает свою жизнь, читая характеры всех своих чувств через строчку, я постараюсь не упустить ни одной буковки. Это очень важно, это все накапливается в нашем сердце и душе. И кто знает, может быть потом весь нами накопленный материал поможет нам общаться с живыми людьми, может быть, мы даже сможем никогда не умирать, когда мысли о нас будут ходить по умам любящих нас людей.

Вечером я сел в поезд, чтобы возвратиться домой. Я проспал всю дорогу под легкое покачивание вагона. Наутро меня покинули вчерашние переживания, я вернулся в свою тарелку. С раннего утра заехал к Жене, у нас было два заказа, сам поехал их проведать и отправил своего помощника на лекции в университет.

Когда приехал на место, сам ремонт был закончен и ребята уже расставляли диваны. Мы всегда работали с одним мебельным магазином, предоставлявшим по низким ценам самую разнообразнейшую мебель в городе и с одной строительной бригадой – моими старыми знакомыми. Это была очень большая квартира в спальном районе на последнем этаже. Я сразу понял, почему хозяева выбрали последний этаж – из-за балкона. Из-за огромного балкона! Я помню, что сразу предложил соединить его со спальней, но сделать разно-уровневым. Балкон шел полукругом по всей продолжительности спальни. По этому полукругу мы поставили длинный диван, замечательно прилегавший к стенке. На балконе было много окон, все они могли закрываться такими коричневыми панелями, и догадаться о местоположении окон было сложно. Визуально отличить, где начинается балкон и заканчивается комната было трудно, единственное, что мы сделали – это ступенька. Тоже овально проходившая через все помещение, точно такая же ступенька была и на потолке. В гостиной мы поставили декоративные колоны, которые были украшены морским камнем – думаю, что это был не худший из моих вариантов жилья. Я довольно долго там находился, мы пробовали еще как-нибудь визуально украсить интерьер. Что-то у нас получилось. Потом мне позвонили вечером и сказали, что приезжала жена хозяина квартиры и была очень рада. Ну что же, я тоже был этому рад.

7

Днем я заезжал и на второй наш объект, там все еще было на первых стадиях, клали пол, стены, но все должно было превратиться по завершению в конфетку.

Около шести часов я вернулся домой. Звонил телефон, и это была Мэри:

– Привет, ты как, мне рассказали зачем ты ездил в Питер. – У нее был растерянный голос, но по-прежнему милый. Раньше я и не замечал этого.

– Все в порядке, спасибо. Я сегодня был на стройке, все замечательно прошло, думаю скоро должна появиться еще какая-нибудь работка. Ты, наверное, скучаешь?

– Нет, что ты! Я вчера была на одной выставке, довольно ужасной, там говорили о тебе, и о тебе там спрашивали. Я дала одному солидному господину твой телефон, он обещал связаться.

– Ну что ж. Будем ждать.

– Там присутствовали твои старые клиенты, бывшие коллеги, ты знаешь, все отзывались довольно неплохо.

– Это комплимент, я уже почти смутился.

– Просто такие мероприятия могут дать большие заказы. На этой выставке была представлена коллекция человека, по планам которого не был построен даже муравейник, а работы висят, перепродаются. Можно заняться этим.

– Я как раз и занимаюсь этим. Но мало что пока получается из того, что нужно для подобного сорта мероприятий. Понимаешь, мы же не можем выставлять вариации квартир, верно. Особняков у нас пока мало. Но я работаю. Если честно, то я схожу с ума, я не знаю. Я должен хорошо понимать, что я делаю, сейчас это немного сложно. Но я пойду, сварю себе кофе, и нарисую что-нибудь выдающееся.

– Не нервничай, сейчас некому на тебя давить. Делай, что считаешь нужным, за нас не беспокойся, я еще многим занимаюсь и с голоду не умру.

– Да, но я хотел, чтобы и ты, и Женя были не в ритме нон-стоп. Вы очень храбро согласились со мной работать, а работы-то мало.

– Нас это устраивает. Ну ладно, я позвоню на днях.

Я поставил какой-то новый фильм в видеомагнитофон и заснул под диалоги актеров и стук падающих на подоконник снега и дождя. Так закончилась среда.

У меня не было определенной цели, может быть, поэтому дела двигались не так быстро, как этого хотелось. Когда я начинал все это, я был человеком одержимым оригинальной идеей и преисполненным энтузиазма. Не было плана, все двигалось не по какой-то лестнице вверх, а оказалось раз�