Тёмный маг. Книга 2. Начало пути

Глава 1

Когда раздался грохот, я вскочил и заметался по огромному помещению. Надо было бежать к двери, но я заметил, что Гвэйна рядом нет, и бросился его искать. Пробегая мимо очередного шкафа, услышал вой. Грохот усилился, и я побежал на звук, который явно издавал умирающий оборотень. Только в предсмертной агонии можно было так завывать, поэтому я ускорился настолько, насколько мне позволяла моя далеко не идеальная физическая форма. Добежав до последнего стеллажа с книгами, я остановился, с трудом переводя дыхание и во все глаза глядя на представшее передо мной зрелище.

Гвэйн висел на выступе с бокового края стеллажа и вопил что есть мочи. Я перевёл взгляд вниз: прямо под волком раскрылась приличного размера дыра в полу. Этот недооборотень непонятно по какой причине залез на стеллаж и, по всей видимости, активировал потайной ход. Отлично. И что мне сейчас делать? Я посмотрел на Гвэйна и угрожающе прикрикнул:

– Ну и что ты себе позволяешь, белый комок шерсти! Если ты не в курсе, мы находимся в гостях!

На последней фразе волк заткнулся и начал скользить вниз, оставляя после себя очень глубокие следы от когтей на драгоценной древесине, из которой был сделан этот злосчастный стеллаж. Я как заворожённый смотрел на это действо, краем сознания отмечая, что мой волк падает прямо в чёрную дыру в полу.

В тот момент, когда Гвэйн отцепился от стеллажа, проклятый шкаф начал крениться вбок и упал на соседний стеллаж, а тот, в свою очередь, начал падать на стоявший рядом и тот тут же принялся крениться… Никогда не видел эффекта домино, и вот сейчас мне предстояло им насладиться в полной мере.

Грохот вокруг стоял такой, что не услышать его мог только глухой. Я впал в ступор и совершенно не представлял, что в этой ситуации делать, и как потом отвечать за содеянное. Последнее, что я увидел, это стеллаж, падающий прямо на меня. На этом моменте пол под моими ногами исчез, и я провалился в темноту.

Падал я недолго. И не больно, потому что приземлился на эту белую тварь, всё же провалившуюся в подполье первой. Подняв взгляд вверх, чтобы оценить масштаб катастрофы, я увидел летящий прямо мне в голову продолговатый предмет, а потом наступила темнота.

Пришёл в себя на удивление быстро. Кто-то старательно протирал мне лоб мокрой тряпкой, и это ускорило возвращение сознания. Открыв глаза, я понял, что никакой тряпки нет и в помине, а лицо мне старательно вылизывал Гвэйн. Увидев, что я пришёл в себя, он радостно завыл.

В подполе, или где мы находились, было темно, единственным источником света, тускло освещавшим помещение, был тот самый открытый люк в полу библиотеки.

– Ну и как нам теперь отсюда выбираться? – я обхватил руками колени и с тревогой смотрел наверх. Вот сейчас мне было действительно обидно из-за того, что летать я всё-таки не умею. Потому что никакой лестницы не было и в помине, а стены были настолько гладкими, что сразу возникли подозрения насчёт психического здоровья того, кто всё это спроектировал. Интересно, сколько пройдёт времени, пока меня не хватятся? – Вот за каким хреном ты туда полез? – спросил я у оборотня, поворачивая к нему голову.

Гвэйн внимательно меня выслушал, а затем поднял с пола какой-то предмет и положил его мне прямо в руку. Это была книга. Света для чтения не хватало, и я запихнул её во внутренний карман рубашки.

– И что, ты из-за этого решил разгромить библиотеку и в довершение убить меня?

Гвэйн пристально на меня посмотрел. Я, правда, думаю, что оборотень решил почитать книгу на досуге? И именно вот эту, до которой как-то умудрился добраться? Ладно, с этим позже разберёмся. Надо искать выход отсюда. Никогда не поверю, что здесь нет другого хода, кроме дыры в потолке.

Попытавшись встать, я умудрился рассечь ладонь об валяющийся камень. Глубоко порезал, до крови.

– Вот чёрт, – выругавшись, всё-таки поднялся, замотав руку платком, который достал из кармана штанов.

Гвэйн меня осмотрел с ног до головы и медленно пошёл вглубь коридора, вход в который я только что рассмотрел, когда глаза привыкли к полумраку. Мне ничего не оставалось делать, как плестись за ним следом. Снова появилось стойкое впечатление, что этот замок ему хорошо знаком. Хотелось бы верить, что он выведет нас наружу, а не закопает где-нибудь живьём, нажав на очередную неприметную кнопку.

Шли мы минут десять. В проходах света не было вообще, и я передвигался, выставив перед собой травмированную руку, а другой держался за хвост Гвэйна. Наконец-то, впереди забрезжил свет, и мы оказались перед преградой, из-за которой как раз и исходил источник тусклого освещения. Понятно, это какая-то замаскированная дверь в подземный ход. А может, и не дверь, а какая-нибудь портьера, уж слишком тонким показалось мне препятствие. Я уже хотел было выбираться отсюда, как услышал голос, от которого впал в оцепенение.

– Я подумал над вашим предложением, Данила Петрович. Не думаю, что будет резонно вкладывать целое состояние в это дело. Я изучил некоторые бумаги вместе с моими аналитиками и юристами. Они все как один пытались меня отговорить от этой авантюры. – Этот голос принадлежал моему отчиму Александру Наумову. Он явно разговаривал о делах с Демидовым. Но, что он здесь забыл? А как же прорвавшая канализация? Я наклонился и пытался что-то разглядеть через щель, откуда пробивался свет.

Гвэйн решил, что вот так подглядывать – это пошло. И он тоже хочет посмотреть, что там происходит. Потому что по-другому я не могу объяснить, зачем он легко толкнул подобие стены лапой, чтобы чуть-чуть приоткрыть проход, и приник к получившейся щели одним ухом и глазом. Этих несколько сантиметров и мне вполне хватило, чтобы осмотреть комнату, а находившимся в ней людям не заметить посторонних наблюдателей.

Это был кабинет. Просматривалась только одна сторона, но мне этого хватило, чтобы увидеть всё, что я хотел разглядеть. Я видел край стола, и три кресла, два из которых занимали солидного вида мужчины. Отец Лео и Саша. Я не слышал, о чём они говорили, скорее всего, о делах. Я смотрел и не мог поверить, что со мной так поступили. Почему Саша даже не сообщил, что приедет в поместье к Демидовым? Или он не хотел даже на минуту со мной встретиться. Хотя, они же просто хотели бросить меня на Новый год в школе, а сами…

Закрыв глаза, я молился только о том, чтобы мужчины поскорее ушли из кабинета и дали мне возможность выйти отсюда. Проскользнуть в свою комнату и уснуть до весны.

– Да, пользуясь случаем, я хотел бы поблагодарить вас, Данила Петрович, за то, что приютили Дмитрия. Проклятая канализация. Вот ведь нарочно не придумаешь, – Саша покачал головой. – А тащить мальчика куда-то ещё, чтобы потом он остался на Новый год в одиночестве – это было бы ещё большим свинством с моей стороны. Анна занята ремонтом, а я, увы, встречу этот Новый год, скорее всего, в самолёте.

– Ну что вы, Александр Юрьевич, это такие пустяки. – Махнул рукой Демидов. – К тому же я решил, что мальчикам необходимо познакомиться немного ближе, учитывая, что ваши интересы наконец-то затронули родную страну. Когда Леопольд сообщил мне о том, в какое затруднительное положение попал Дмитрий, я сразу же предложил ему пригласить мальчика погостить у нас.

Нужно было выйти, потому что подслушивать – это всё-таки неприлично. Я уже приготовился появиться перед изумлённой публикой, но негромкий разговор сидящих мужчин прервал громкий стук в дверь. И я снова приник к щели, чтобы рассмотреть, кого там черти притащили.

– Войдите, – громко проговорил Демидов.

Дверь открылась, и Гвэйн, вздыбив шерсть, угрожающе зарычал. Я не удержался и больно врезал ему рукой по морде, чтобы тот заткнулся и не рассекретил нас. Оборотень всё понял, и рычать прекратил. О чудо из чудес, даже Гришкой пугать не пришлось. Неужели после погрома в библиотеке в оборотне проснулись зачатки совести.

В комнату зашёл Гаранин-старший, за шкирку волоча за собой сына. Немного пройдя вперёд, он швырнул Рому в центр комнаты. Парень упал на колени и даже не пытался подняться. Он так и стоял на коленях с закрытыми глазами, а я и только сейчас увидел безобразный воспалённый шрам на его лице. Меня начало потряхивать. Я совершенно не хочу быть сейчас здесь, я не хочу видеть чужие проблемы, я хочу разобраться со своими. Например, я очень сильно хочу узнать, что мой отец здесь делает! Не в замке Демидовых, а здесь в кабинете? И почему не ищет меня в отведённых мне комнатах, например. Ну или в разгромленной библиотеке, потому что ни за что не поверю, что тот грохот не слышали даже в самых потаённых закоулках этого поместья.

– Хорошее приветствие, очень зрелищное и запоминающееся, – сквозь зубы процедил Саша, глядя на Гаранина с холодной брезгливостью. – Это что? – он повернулся к Демидову.

Отец Лео практически не шевелился и тоже недоумённо смотрел на парня в центре комнаты. Наконец, Демидов отмер, молча поднялся из кресла и подошёл к Роману. Когда он дотронулся до плеча Ромы, тот вздрогнул и открыл свои странно светлые глаза.

– Не нужно тебе собой полы подметать, для этого существует прислуга, а человечество давным-давно изобрело пылесосы, – с этими словами он подвёл явно дезориентированного парня к свободному креслу и усадил в него.

– А мне сесть не предложишь? – открыл рот отец года.

– Ты пришёл сюда без приглашения. Как видишь, количество кресел ограничено. Не думаешь же ты, что я уступлю тебе своё? – холодно произнёс Саша, не сводя пронзительного взгляда холодных голубых глаз с Гаранина. Почему-то я никогда не замечал такого арктического холода в его глазах, которые сейчас стали почти стальными. – Что тебе здесь нужно?

– Я узнал, что ты здесь, и решил поздороваться, – Гаранин прислонился к стене и мерзко улыбнулся.

– Если бы мне необходимо было встретиться с тобой, Георгий, я бы сам нашёл тебя. В крайнем случае, прислал бы приглашение присоединиться к нам с Данилой.

– Когда твой сыночек меня сегодня чуть не убил, я его тоже не приглашал присутствовать при моём разговоре с сыном, – Гаранин скрестил руки на груди. Я же перевёл взгляд на Рому. Он сидел и смотрел перед собой невидящим взглядом, сгорбившись, стараясь казаться меньше.

Я содрогнулся: неужели эта выходка Гвэйна привела к такому наказанию. Теперь меня эта картина будет преследовать каждую ночь всё ближайшее время.

– Надо же, школа действительно начала действовать на мальчика положительно. – Саша скупо улыбнулся. – Он уже начал разбираться с первого взгляда в том, кого не мешало бы пристрелить. – Отведя взгляд от Гаранина, он повернулся к Роману. – Рома, посмотри на меня. – Парень вздрогнул и уставился на Сашу. – Сколько тебе лет?

– Шестнадцать, – Роман говорил с трудом, глядя, как заворожённый, на моего! отца.

– Прекрасный возраст, – Саша мягко улыбнулся, медленно подошёл к барному столику, налил в стакан минеральной воды и протянул Роману. Рома словно под гипнозом, не сводя с него напряжённого взгляда, принял стакан и послушно сделал глоток. – Знаешь, я жду, когда Димке исполнится шестнадцать. У меня даже припасена бутылочка отличного шампанского на этот случай. Я думаю, что вы могли бы подружиться. Он на самом деле очень добрый мальчик. Однажды Дима с настойчивостью, достойной лучшего применения, учил грамоте малолетнего преступника. Всё пытался направить его на путь истинный. И самое удивительное, знаешь, что? – Рома отрицательно покачал головой, а Саша закончил с лёгким удивлением в голосе. – У него почти получилось.

– Наумов, ты что, за столько лет в заботливого папашу ещё не наигрался? – снова подал голос Гаранин-старший.

– Мне никогда это не надоест, – взглядом Александра можно было заморозить небольшое озеро.

– Я пришёл поговорить о твоём сыне. Ты вообще в курсе, что он причинил огромный ущерб моему здоровью и репутации. Это было низко – натравливать на меня свою собаку! – Гаранин повысил голос.

– Бывает, – Саша равнодушно пожал плечами. – Постой, что ты сказал? Собаку? Хм, ладно, с этим позже разберёмся. Так зачем ты пришёл сюда, я пока не уловил причину?

– Я требую…

– Нет, Гоша, требовать ты не можешь, – Саша развернулся и вплотную подошёл к Гаранину. – Ты, кажется, забыл, с кем сейчас разговариваешь. Или собака моего сына так сильно повлияла на твой мозг? Ты можешь вежливо попросить, я же, в свою очередь, могу рассмотреть эту просьбу, если у меня будет хорошее настроение. Вот только настроение у меня сейчас портится с каждой секундой.

– Твой сын унизил меня! – прошипел Гаранин.

– Насколько я понял, на тебя напала собака, а не мой сын. Если ты не можешь постоять за себя и пасуешь перед какой-то собакой, кто виноват кроме тебя самого в твоём унижении? – Саша отошёл от него к столику и принялся изучать этикетки на бутылках. – Это всё, что ты хотел мне сказать?

– Ты об этом пожалеешь. Если ты не можешь повлиять на своего избалованного отпрыска, то это может сделать кто-то другой, ты никогда не думал об этом?

– Сейчас я думаю только о том, что здесь очень глубокое красивое озеро, с очень разнообразными рыбами, а ты, говорят, у нас рыбак? – Саша резко развернулся и оценивающе посмотрел на Гаранина. – Ты действительно хорошо подумал, прежде чем идти сюда и пытаться угрожать моему сыну? Гоша, лучше иди и подумай ещё раз, если не хочешь, чтобы я пригласил тебя пойти порыбачить. Говорят, пираньи в это время года сами выскакивают из проруби. И вот ещё, Гоша, если я узнаю, а я узнаю, поверь мне, что ты свои садистские потребности удовлетворяешь не в специфическом борделе, а за счёт своего сына, на рыбалку ты поедешь раньше, чем тебе хотелось бы. А теперь убирайся отсюда, пока можешь сделать это красиво, то есть самостоятельно. Будет неловко, если Даниле придётся выкидывать одного из своих гостей с помощью охраны.

– Роман, пойдём, – процедил Гаранин сквозь зубы и уставился с ненавистью на сына. Рома начал было вставать, но Саша подошёл к нему, положил руку на плечо, не позволяя подняться из кресла.

– А вот Роман останется здесь. Мне нужно кое-что обсудить с твоим сыном, Гоша. Данила, почему вот это ещё здесь?

Демидов кивком головы указал на дверь и пожал плечами. Гаранин стиснул кулаки и быстро вышел из кабинета. Дверь за ним мягко закрылась.

Тогда я навалился на преграду и открыл проход на всю ширину. Хватит уже здесь сидеть. А то не ровен час ещё кого-нибудь принесёт. Кивнул Гвэйну, и мы синхронно вошли в кабинет.

Наступила гнетущая тишина. Прямо театральная пауза. Я, не задерживая ни на ком взгляда, направился к выходу, через который совсем недавно вышел Ромин папаша.

– Дима, стой!

– Я стою, – обернувшись, уставился на Сашу. – Вот только давай ты не будешь мне заливать про то, что просто случайно проезжал мимо, торопясь на деловую встречу, и решил заскочить на минутку, чтобы поздороваться.

– Думаю, нам с тобой нужно поговорить. – Саша продолжал стоять возле стола. Даже не подошёл и не поинтересовался, откуда я выполз, и почему у меня рука платком замотана. Только сейчас я заметил, что ткань была пропитана кровью, которая, судя по всему, останавливаться в ближайшее время не собиралась.

– Да уж, поговорить нам не помешало бы. – Я закусил губу, почувствовав, что по щеке готова покатиться предательская слезинка. – Рома, пошли, – я повернулся ко всё ещё находящемуся в прострации Роману.

– И куда ты собрался? – мягко спросил меня Саша.

– В его комнату. Я оставлю с ним Гвэйна. Он никого к Роме не подпустит, будь уверен. А нам, наверное, действительно надо поговорить. Думаю, тебе не нужно показывать, где моя комната находится.

– Отличный план, – Саша улыбнулся, а потом повернулся к Роману. – Иди пока, отдыхай, я тебя скоро навещу.

Рома молча встал и направился в мою сторону. При этом он не отводил взгляда от Александра. Его шатало, а когда мы уже вышли из кабинета, я с ужасом понял, почему он прижимает руку к груди, и то и дело делает судорожные вздохи. Судя по всему, у Романа было сломано ребро, или несколько рёбер. Я обхватил его за талию. Ромка навалился на меня, при моём гномьем росте это было сделать не проблематично. Вот так придерживая его, я направился прямо по коридору почему-то в свою комнату.

Глава 2

В своей комнате я сгрузил Ромку на кровать. Когда я его уложил, он сквозь боль пробормотал:

– Я так и знал, что проводить с тобой каникулы, идея так себе, – он закрыл глаза, и мне показалось, потерял сознание.

Гвэйн сразу запрыгнул следом и лёг, вытянувшись вдоль тела Романа, привалившись к нему.

– О, Прекраснейшая, Рома, очнись, да очнись же ты, – я тронул его за плечо, но Гаранин не отреагировал. – И что мне с тобой делать?

Соскочив с кровати, я заметался по комнате. Не знаю зачем, но начал перебирать те немногочисленные вещи, которые лежали в комоде. Мне стало жарко. Я снял тёплую бордовую рубашку, которую надел поверх шёлковой, перед тем как идти искать Лео, и со злостью бросил её на кровать. Рубашка упала рядом с неподающим признаков жизни Романом. Из внутреннего кармана выпала книга. Чёрт, я о ней уже благополучно забыл.

Мой взгляд остановился на названии: «Становление Тёмной империи. Лазаревы». Везде эти Лазаревы. Скоты, без совести и страха. Ни заклинания их не берут, ни зелья никакие на них не действуют. Экспериментаторы хреновы! Не удивлюсь, если узнаю, что они с генами своего потомства экспериментировали ещё в утробах матерей. А то и до того, как потомство попадало в эту самую утробу. Я схватил книгу и отбросил её к стене. И тут меня осенило. Зелья!

– Заживляющее зелье, – пробормотал я. – Нужно найти заживляющее зелье. Если этот скот, Ромкин папаша ему рёбра сломал, то вполне мог и другие внутренние травмы нанести. Охранять, – приказал я Гвэйну. Волк посмотрел на меня и вяло махнул хвостом. Я же выскочил в коридор и сразу же столкнулся со спешащим куда-то дворецким.

– Стойте. – Дворецкий остановился и окинул меня высокомерным взглядом. – В этом мавзолее найдётся заживляющее зелье? Оно мне очень нужно.

– Конечно, господин Наумов, – чопорно ответил дворецкий и его взгляд остановился на платке, всё ещё украшавшем мою руку. – Вам его принести?

– Да желательно бы. Иначе, зачем бы я вас о нём спрашивал? – раздражённо ответил я.

– Если вы подождёте здесь, господин Наумов, то я его вам сию минуту доставлю, – и дворецкий словно растворился в коридоре.

Прошло чуть больше одной минуты, когда у меня за спиной раздался голос.

– Вот, господин Наумов, ваше зелье. – Я подскочил на месте от неожиданности и резко развернулся. Передо мной стоял дворецкий, появившийся совершенно с другой стороны, и протягивал флакон. – Вам нужно что-то ещё?

– Эм, нет, спасибо, – я схватил флакон и поспешил обратно в комнату.

Роман лежал на кровати в той же позе, в которой я его оставил. Я даже не был уверен в том, что он дышал, пока не увидел едва заметные шевеления грудной клетки. Забравшись на кровать, принялся открывать флакон. Проклятая пробка никак не хотела вытаскиваться. Да ещё мне сильно мешал платок на руке. Раздражённо его сорвав, я снова потянул пробку. На этот раз она выскочила, а с потревоженной раны на ладони сорвалось несколько капель крови, которые полетели прямо во флакон.

Мы с Гвэйном тупо смотрели, как кровь растворяется в зелье. А потом из горлышка вырвалось чёрное облачко, приняв вид черепа, и исчезло.

– Вот то, что сейчас произошло, это вообще нормально? – спросил я у волка. Тот только глаза закатил. – Зелье не стало, случайно, ядовитым? Я его не отравлю?

В ответ Гвэйн закрыл лапой глаза и медленно провёл ею по морде. После чего спокойно положил голову на кровать и закрыл глаза. А вот это что интересно сейчас было? Ладно, потом разберусь, пока надо Рому подлечить.

Решив не рисковать, я снова замотал руку платком, чтобы не изгваздать кровью всё вокруг, и снова вылетел в коридор. Возле двери до сих пор стоял дворецкий и разглядывал вазу, стоявшую у стены. Качество уборки что ли проверял? Он повернулся, даже не удивившись моему появлению.

– Мне нужно ещё одно, – выпалил я, прищурившись. Интересно, зачем он всё-таки за мной следит? А в то, что этот тип за мной следит, я уже абсолютно уверен.

– К сожалению, это зелье было последним. Утренние традиционные предновогодние состязания в этом году прошли активно и довольно травматично, – проговорил он. – Доставка планируется часа через два. К вашему сведению, Данила Петрович уже распорядился вызвать целителя семьи. Он прибудет в течение часа. Как я понял, проблема деликатная и к городским лекарям обращаться не стоит. – Совершенно безэмоционально поделился он доступными ему сведениями. – Я могу вам ещё чем-то помочь?

– Нет, – буркнул я и вернулся к себе в комнату, громко хлопнув дверью.

Ну, в принципе, час – это не так уж и много, наверное, можно подождать. Мои размышления прервал надсадный кашель с последующим глухим хрипом, раздавшийся со стороны кровати.

Я бросился к Ромке. Видимо, всё было не очень хорошо. Гвэйн подскочил и несколько раз надавил на грудную клетку парня передними лапами, наваливаясь на них всем телом, словно пытался его растормошить. После того, как раздался слабый стон со стороны Романа, волк тряхнул головой и слез с него, вновь ложась рядом, при этом тяжело глядя на меня своими жёлтыми пронзительными глазами.

Я моргнул, начиная понимать, что даже часа у нас, похоже, нет. Особо не думая о последствиях и о том, чтобы позвать на помощь, схватил флакон и залез на кровать.

– Ну же, помоги мне, – я просунул руку под плечи Романа и попытался его приподнять. Наверное, сделал больно. Даже сквозь забытьё Роман почувствовал, что я его трогаю, и застонал, открыв глаза. Наверное, это хороший знак, потому что до этого глаза он вообще не открывал.

Мне удалось пролезть между изголовьем кровати и довольно крепким парнем. Роман сделал усилие и приподнялся, а я сел так, чтобы он опёрся спиной мне на грудь.

– Давай, будь хорошим мальчиком, за маму, за папу, за псину эту блохастую, – от страха я нёс чушь, но не обращал на это внимание.

Поднёс флакон ко рту Ромы, отмечая краем сознания, что дрожат руки. Он послушно открыл рот и позволил мне влить в себя зелье сомнительного происхождения.

Прошло около минуты. Ничего не происходило. Я уже подумал, что всё-таки испортил лекарство своей кровью. Но и сознания парень больше не терял, что не могло не радовать. Внезапно Роман выгнулся так, что его голова больно впечаталась мне прямо в середину грудины.

Его тело скрутила жуткая судорога, он не мог даже стонать. Лоб покрылся испариной, а пальцы рук комкали великолепное парчовое покрывало.

– Рома, ну, Ром, – заскулил я. – Я же тебя не отравил, правда? Гвэйн, он же не умирает? – волк приоткрыл один глаз, покосился на выгибающегося парня, философски вздохнул и снова закрыл глаз.

Всё закончилось так же внезапно, как и началось. Роман в последний раз дёрнулся и замер, а я с удивлением смотрел на его абсолютно чистое лицо, без каких бы то ни было признаков недавнего шрама. Вот только, почему он не шевелится? И почему-то мне снова показалось, что он не дышит.

Выбравшись из-под придавившего меня тела, я дрожащими руками попытался расстегнуть его рубашку, но у меня ничего не получалось. Тогда я рванул её в стороны, отрывая пуговицы и обнажая грудь. Откуда только силы взялись? Грудь ровно поднималась и опускалась, а я, приоткрыв рот, с удивлением наблюдал за тем, как множество уже застарелых шрамов прямо на глазах исчезают с тела Романа. Как же их много. Что этот козёл с ним делал? Я почувствовал горечь во рту, а в голове промелькнула мысль, что зря не позволил Гвэйну придушить старшего Гаранина окончательно и бесповоротно.

Очередной маленький шрам прямо под левым соском исчез. Интересно, а почему не все шрамы исчезают? Пара небольших, но довольно глубоких по центру груди всё же осталась. Но в остальном, кожа стала абсолютно чистой. Я выдохнул и прислонил приятно холодный, пустой флакон ко лбу. Надо узнать, где Демидовы такую убойную вещь берут. В жизни всё может пригодиться.

– Дима, что ты делаешь? – голос Романа звучал глухо, но это был именно голос Романа, а не той сломанной куклы, которая разговаривала с Александром. – Зачем ты меня раздел?

– Чтобы проверить, что ты ещё жив, – буркнул я. А Гаранин в это время нахмурился и приподнялся на локтях. Внезапно его глаза распахнулись, и он посмотрел на свою обнажённую грудь.

– Что ты со мной сделал? – удивлённо спросил он.

– Я всего лишь дал тебе заживляющее. Кто же знал, что у тебя такая реакция на него. Может, это аллергия? Тебя раньше такими зельями лечили? Похоже, что нет, – я говорил быстро, чтобы сбросить напряжение.

– Дима, заживляющие не дают такого…

Он не закончил говорить, потому что в этот момент в дверь постучали. Два раза коротко и отрывисто, и дверь сразу же после этого открылась. Саша всегда так делал, сколько я его помню: два удара в дверь, и сразу же входит. Мне даже не нужно было поворачиваться к нему лицом, чтобы понять, это именно он только что вошёл. Лицо Романа словно солнышком осветило, когда он его увидел. Не понял, это ещё что за новости? Александр – мой отец!

– А, вот вы где, – Саша подошёл к кровати и присел на краешек. Роман попробовал подвинуться, но с другой стороны его блокировал Гвэйн, который даже не пошевелился, чтобы освободить место. Сдвинуть эту тушу Гаранину было просто не под силу, особенно сейчас, когда он был не в форме. Пришлось остаться на том месте, где я его оставил. – Как ты? – Отец задал вопрос Роме. На меня он пока не смотрел.

Я нахмурился и скрестил руки на груди.

– Нормально. Дима меня немного подлатал, – Роман отвечал ровно и даже позволил себе скромно улыбнуться.

– Просто я не хотел, чтобы ты окочурился на моей кровати, – ответил я немного сварливо.

– Тебя никто не просил тащить меня в свою комнату, – Рома бросил быстрый взгляд в мою сторону.

– О, меня вообще не просили тебя куда-либо тащить, но, понимаешь, ты мешал моему отцу заниматься делами. Тяжело думать о работе, в то время, как кто-то пытается помереть у тебя на глазах, – ядовито добавил я, внезапно осознав, что мне становится неприятно, когда Александр пытается заботиться о ком-то другом, кроме меня. Кажется, это называется ревность. Чувство для меня новое, и не слишком воодушевляющее. – Кстати, папа, ты так и не сказал, как твоё присутствие здесь связано с прорвавшейся канализацией. Или мама и тебя из дома выгнала?

– Дим, я тебе позже всё объясню, хорошо? – Александр наконец-то осмотрел на меня. – Прости, что так получилось с этими каникулами… Чёрт, – он провёл рукой по волосам. – Просто я до сих пор воспринимаю тебя маленьким ребёнком, понимаешь? Родителям бывает сложно перестраиваться, чтобы понять, что их дети уже выросли, – я с нескрываемым удовольствием смотрел на отвисшую челюсть Гаранина. Похоже, он не привык видеть, как всесильный Александр Наумов у кого-то просит прощения.

Продолжить разговор нам не удалось, потому что дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вбежал Лео. Он был очень бледный, на лбу выступила испарина, одежда была вся в пыли, а лицо и руки все в грязных разводах. Его била нервная дрожь. Не говоря ни слова, Демидов бросился ко мне и принялся ощупывать. Я заверещал так, словно меня пытаются изнасиловать на центральной площади нашей столицы.

– Ты что делаешь?! Убери от меня свои грязные руки, извращенец! Побойся… вон, моего отца!

– Димка, ты живой?! – в свою очередь, завопил Лео. – У тебя ничего не болит?! Голова не кружится?! Сколько пальцев ты видишь?! – и он ткнул мне в лицо средний палец, при этом чуть не выколов глаз. Вот козёл!

– Да отвяжись ты от меня! – я попытался вырваться, но не тут-то было, хватка у Демидова оказалась просто железной.

– Леопольд, что случилось? – холодный голос Александра подействовал на Демидова, как холодный душ. Но очень ненадолго. Повернувшись к Саше, он на мгновение разжал руки, чем я и воспользовался, вырвавшись и юркнув за кровать со стороны Гвэйна.

– Библиотека разрушена, – Лео заломил руки, полностью переключив внимание на Александра. – Там словно бомба взорвалась.

– А почему мы ничего не слышали? – Саша нахмурился ещё сильнее.

– На кабинете отца стоит дополнительная защита, звуки извне практически не проходят, только непосредственно от двери. Чтобы не мешать работе. – Лео закатил глаза и заломил руки.

– Это довольно не продумано, – вставил я свои пять копеек из-за кровати. – А если пожар? Что работающий глава пусть горит на радость наследников?

– Отцу поступают сигналы о катастрофах в доме напрямую. Почему разрушенную библиотеку сигнальные чары не восприняли как катастрофу, я не знаю! – Заорал Лео и снова повернулся к моему отцу. – Библиотека в руинах, а Дмитрия в последний раз видели входящим в неё. Мне одна из горничных доложила, что видела Диму в библиотеке вместе с Романом практически перед самым разрушением. Но Ромку я вроде бы видел на приёме. Или он потом в библиотеку пошёл? Рома, что с тобой, ты жив? – и Демидов бросился к другу.

– Лео, мы все целы и невредимы, извини, что не оправдали твоих надежд, – хрипло проговорил Гаранин, очень ловко уворачиваясь от Лео, используя Гвэйна в качестве щита.

– Кхм, – кашлянул в кулак отец, привлекая внимание Демидова. Лео перевёл полубезумный взгляд на Александра и прекратил пытаться добить Романа.

– Я всё это время искал Диму под завалами. А потом наткнулся на дыру в полу. Там оказался потайной ход. Он привёл меня к кабинету отца. Дим, с тобой действительно всё в порядке? – он нашёл меня взглядом и направился в мою сторону.

– Не подходи ко мне, – я немного высунулся из своего укрытия. – Мог бы спросить у своего вездесущего дворецкого. Он знает о каждом моём шаге. Зачем вы вообще его следить за мной отправили? – спросил я, отвлекая Лео от навязчивой идеи проверить моё здоровье.

– Ты про Ефима говоришь? – нахмурился Лео, переводя взгляд на входную дверь, которая была открыта сейчас нараспашку. В коридоре маячила фигура дворецкого. – Точно, отец же говорил, – стукнул себя ладонью по лбу Демидов, после чего перевёл на меня взгляд. – С тобой точно всё хорошо?

– Да, со мной всё просто отлично. Когда начали рушиться шкафы, пол провалился, и я упал в эту дыру, так что пострадало только моё самолюбие и задница. И я руку поранил, но это ерунда.

– Боже мой, Дима, – ко мне решительно подошёл Александр, вытащил из-под кровати и принялся прощупывать каждую косточку в моём теле, и аккуратно осматривать голову. – Ты точно в порядке? – в его голосе прозвучала такая забота вперемешку с волнением, что я даже растерялся. – Что с рукой? – он размотал платок и осмотрел рану.

– Да ничего особенного, – я отнял у него руку. – Царапина. Сама заживёт.

– И всё-таки нужно обработать. Леопольд, распорядись, чтобы принесли какой-нибудь обеззараживающий раствор, – Саша посмотрел на Лео и тот кивнул.

– А меня одного волнует вопрос, почему библиотека вообще начала рушиться? – раздавшийся с кровати ехидный голос заставил меня заскрипеть зубами. Вот зачем я, спрашивается, его таскал на себе и лечил? Свинья неблагодарная.

– А меня одного волнует, зачем твой папаша притащил тебя к моему отцу? Похвастаться, что ли, захотел своими достижениями? – прошипел я, косясь на Романа.

– Он просто хотел, чтобы я всё подтвердил, – тихо ответил Рома и уставился в стену.

– Подтвердил что? Что я на него Гвэйна натравил? – он кивнул.

– Он решил, что я тоже причастен к нападению на него, потому что не сделал ничего, чтобы оттащить Гвэйна, – еле слышно добавил он и замолчал.

– Кстати, о Гвэйне, – Александр снова повернулся к Демидову, немного разряжая обстановку. – Леопольд, помоги Роману дойти до его комнаты, мне нужно поговорить с сыном. Я позже к вам присоединюсь.

Глава 3

Лео кивнул, стащил вяло сопротивляющегося Рому с кровати, и они направились к двери. Саша же присел на кровать, и я понял, что пришло время серьёзного разговора.

– Дима, я знаю, что не был идеальным отцом, но поверь, я старался. – Тихо проговорил он. – Я старался как никогда в своей жизни. В первый год я постоянно задавал себе вопрос: как Казимир посмел оставить вас одних в этом мире, где вокруг рано или поздно начнут кружить стаи акул, вроде меня, – он невесело усмехнулся.

– Видимо, его родительский инстинкт умер гораздо раньше, чем он. А если верить маме – то вообще не рождался, – я вздохнул и сел рядом с ним.

– Когда мы с Анной поженились, у меня внезапно появилось то, ради чего стоит жить – настоящая Семья. Ты знаешь, что твои предки никогда не назывались Родом, как принято с очень древних времён. Лазаревы всегда называли свой клан, или что это было, Семьёй. Они, как никто другой, понимали значение этого слова. Казимир, видимо, был исключением, той самой паршивой овцой, – он замолчал, глядя куда-то вдаль. Но тут случилось нечто странное, Гвэйн прополз по кровати и положил голову ему на колени, преданно заглядывая в лицо. Ну вот, ещё один поклонник у Александра Наумова образовался. Почему он так странно реагирует на любые упоминания о Лазаревых? – Ты рос, взрослел. Проблема заключалась в том, что ты Тёмный. Уже практически не осталось тех, кто знает, как правильно воспитывать тёмного мага, но я старался. По крупицам собирал то, что ещё осталось, но этого было мало. Собственно, поэтому я и не возражал, когда Вячеслав забрал тебя в свою школу.

Я никогда не стану говорить отцу, как надо правильно воспитывать тёмных магов. У меня есть тот, кто отлично это знает, и мне Гришки за глаза хватит. А Саша тем временем продолжил говорить.

– Род Наумовых принадлежит к аристократии Фландрии. Мы не последние по знатности и происхождению, хотя никогда не служили Императору. Вместе с майоратом в мои руки упал и семейный бизнес. Моих знаний и титула хватило, чтобы приумножать доставшееся мне наследство. У меня не было цели в жизни, и единственное, что я делал и к чему шёл, часто по головам – это увеличение капитала. Меня так воспитывали. Я не слишком сильный маг, но я – эриль, а это дисциплинирует, чтоб ты знал. А ещё я всегда интересовался Тёмными: их наследием, их поделками, артефактами, – Саша невесело улыбнулся. – Я привык получать всё, что захочу. Ты знаешь, что я приехал в Россию, чтобы заполучить дом, абсолютно целый и не имевший по моим данным других владельцев, кроме Лазаревых?

– Почему-то ты не делился этой информацией со мной за семейными ужинами, – я посмотрел на него с восторгом. Он Гришке точно бы понравился. Но, что же это получается, Саша приехал, чтобы оставить нас с матерью без крыши над головой?

– Как я получил эту информацию, тебе лучше не знать. Вот только никто мне не сказал, что дом до сих пор принадлежит Лазаревым. – Он снова провёл рукой по волосам. – Твоя мать – удивительная женщина, но что ещё взять с женщины, которая в своё время связала свою жизнь с Казимиром и родила от него сына? Она дала мне такой отпор, не имея ничего, кроме силы духа… А потом к ней присоединился Троицкий, и я на себе испытал, что это такое, пытаться противостоять Тёмному. – Он покачал головой. – И это учитывая, что Троицкие никогда даже близко не стояли рядом с Лазаревыми.

– Но ты не оставил попыток захватить наш дом? – я прищурился.

– Нет, конечно. Я бы сам себя уважать перестал, если бы отступил, – и Саша негромко рассмеялся. – Решил действовать более официально и завоевать твою мать. Но когда она познакомила меня с тобой… – Он замолчал и снова уставился в стену. Гвэйн повернул голову и внимательно посмотрел на него. От этого движения Саша словно очнулся. – Дима, когда за меня взялся Троицкий, я понял, что такое тёмный маг, но это было не то, совсем не то. Тебе было всего три года, но меня не покидало ощущение, что этот малыш видит меня насквозь. Что перед ним не стоит даже пытаться притворяться – это бессмысленно и бесполезно, он всё равно не поверит, потому что знает, кто я есть на самом деле. Столкнувшись с последним Лазаревым, я сначала немного испугался, но потом стиснул зубы и всё-таки стал тем, кем хотел, и кем никогда не хотел меня видеть мой собственный отец. Я стал мужем, отцом, я стал самим собой. Как ни странно, но дела после этого пошли только лучше.

– Ты мало на самом деле занимался моим воспитанием, – наконец произнёс я, переваривая его исповедь.

– Я не знал, как это делать правильно, – он развёл руками. – Всё время боялся напортачить. Я даже с теми оборванцами позволил тебе возиться, наблюдая, во что это выльется. Зря, конечно. Но, никто не мог предугадать, что ты так рано столкнёшься со смертью. Самое главное, что никто ничего так и не понял, даже Троицкий. Я очень жестокий человек. И это правда. Я, не задумываясь, отдам приказ своей службе безопасности о ликвидации неугодной личности, если это будет необходимо. Но там, в том переулке я стоял и смотрел на этого мёртвого бандита, как идиот, и впервые не знал, что мне делать.

– Ты правда убил бы отца Романа? – Гвэйн поднял голову, и теперь мы оба смотрели на него с любопытством.

– Да, и Георгий это прекрасно знает. Страх – это очень хороший рычаг давления. Но, однажды я понял, что не единственный. Это было как озарение, – проговорил он задумчиво. – Как звали того мальчишку? Бык, кажется. Моим людям не было дано задание охранять его, они просто наблюдали и передавали мне полноценные отчёты. Мне жаль, что его убили. У тебя вполне могло получиться сделать из него человека, не запугивая, не требуя, очень ненавязчиво. Это ведь не его идея была, постигать грамоту, это ты его убедил, что в его годы должно быть стыдно не уметь читать. Очередной шок для меня, между прочим. Тёмный из Семьи Лазаревых научил меня вот такому. Не я его, а он меня. Не смотри на меня так, Дима, разумеется, к тебе была приставлена очень хорошая охрана. Я не мог позволить, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Надо же, я не замечал, что за мной следят. И Бык… Разве это не он просил научить его хоть чему-то? Я нахмурился. Нет, не помню.

– Я тогда впервые почувствовал силу смерти и очень испугался, – тихо проговорил я. – Мне никто ничего не объяснил. И я… Похоже, что именно тогда я неосознанно запечатал свой источник.

– Мало кто знает, как правильно воспитывать тёмного мага. Но у нас был Троицкий, который давал хоть какие-то советы. Но вот в чем проблема: как воспитывать Лазарева, не знает никто. Там были определённые нюансы, которые они унесли с собой к своей госпоже. – Гвэйн, слушавший его очень внимательно, наклонил голову, словно кивнул, соглашаясь. Да кем ты был, пока тебя в волка не превратили? – Доподлинно известно только то, что мальчиков из Тёмной Семьи никогда не наказывали физически слишком сильно, считалось, что они от этого могут стать слабыми. Троицкий посоветовал не выдёргивать тебя из родного поместья.

– Чтобы не нанести мне моральную травму? – теперь я смотрел на него не отрываясь.

– Чтобы не отправиться знакомиться с твоей Богиней, если в тебе проснётся сила, – Саша усмехнулся. – Поместье защищено так, что начальник нашей службы безопасности до сих пор в полушоковом состоянии пребывает. Ну, и твоё мнение я всегда учитывал, не без этого.

– Но канализация действительно прорвалась? – спросил я подозрительно.

– О да, – он закатил глаза. – Именно из-за защитных чар нельзя было проводить в поместье капитальный ремонт. Мы пробовали, но ничего не получилось. Вся система дома как живой и цельный механизм. Она мешала нам даже трещины на потолке замазать, – Саша покачал головой.

– А-а-а, – протянул я. – А я думал, что это такого рода экономия. Гостей же мы не принимали, не перед кем перья распушать. – В ответ на моё высказывание Саша только головой покачал, и продолжил говорить.

– Только когда случилась эта катастрофа, защита поместья позволила нам заняться ремонтом. Ты даже представить себе не можешь, что сейчас творится дома. Чуть ли не полная реконструкция, которой занимается твоя мать, выбирая самолично каждый гвоздик. Я предлагал отдать дом профессиональным дизайнерам по интерьеру, но она категорически отказалась уезжать, с головой погрузившись в ремонт. Мы впервые серьёзно поссорились, чтоб ты знал. Я хотел увезти вас во Фландрию, чтобы, наконец, начать знакомить с моим родным домом, да и вообще с теми объектами, что нам принадлежат. Она назвала меня идиотом. Тогда я махнул рукой и решил, что всё равно с тобой встречусь, пусть даже в чужом доме. Только не знал, когда получится выбраться, именно поэтому и не предупредил заранее. А Анна пускай домом занимается.

– Постой, нам? Ты сказал, нам принадлежат? – я уставился на него, пытаясь вникнуть в его слова.

– Конечно, я же тебя усыновил вполне официально в тот самый день, когда женился на твоей матери. – Он даже удивился, когда я задал свой вопрос. – Ты мой единственный наследник, и всем это прекрасно известно. Кроме того, что ты Лазарев, естественно. Да многие даже не знают, что я твой отчим, считают тебя моим родным сыном. Хотя для меня ты и есть родной. А ты что же считал как-то по-другому? – Саша улыбнулся.

Я не буду говорить тебе, что даже в усыновление не до конца верил. Почему-то мне казалось, что об этом говорят только для того, чтобы я официально назывался именем Саши. Я знаю, что ты считаешь меня своим сыном, от потомственного менталиста такое очень сложно скрыть. Но чувства – это одно, а огромные капиталы Наумовых – немного другое. И нет, я пока не осознал. Может быть, позже. Вместо прямого ответа я привалился к его крепкому плечу и проговорил с философским видом.

– Кстати, о жестокости. Ты чудовищно мало знаешь о Лазаревых, поверь. И если тебе дорого твоё психическое здоровье – лучше не узнавай, – Гвэйн поднял голову и недовольно зарычал. – Что? Скажи ещё, что я не прав, насчёт Лазаревых. Особенно мне их фенька насчёт того, чтобы накладывать Родовые проклятья на провинившегося представителя того Рода, где это проклятье создали, нравится, – волк заткнулся и отвернулся, но от Александра не отошёл.

– Откуда у тебя это животное? – Спросил, наконец, отец после минутного молчания, во время которого он, видимо, осознавал, как именно развлекались в своё время Лазаревы.

– Я же вам писал письмо, – я нахмурился. – Я там рассказал в подробностях, как нашёл его на болоте, а крёстный разрешил его оставить.

– Мы не получали никаких писем, – Саша задумался и обнял меня одной рукой, из-за чего я скатился к нему под мышку.

– Я не знаю, как это вышло, но я подробно всё описал.

– Расскажи, что было в том письме? – Александр хмурился, продолжая о чём-то напряжённо размышлять.

– Ничего особенного. О том, что у меня появился друг. Егор Дубов. Учится на Втором факультете. О том, что меня хорошо приняли на Первом, несмотря на мерзкий характер и не менее мерзкий внешний вид. О том, что Роман и Лео взяли надо мной шефство, так сказать. На самом деле, они единственные, кто общается со мной на Первом факультете. Но это понятно, если уж ты почувствовал во мне Тёмного, когда мне было три года… Им неуютно со мной, но многие просто не могут объяснить даже себе, что их напрягает. Кроме Гаранина и Демидова. Да ещё Егору плевать. – Я на секунду замолчал, а потом продолжил. – Я просил тебя подтянуть меня по ботанике. Ты мне поможешь?

– Конечно, – он улыбнулся. – Летом позанимаемся. И я тебе буду в письмах отвечать на непонятные вопросы. Это так себе занятия, конечно, но всё же лучше, чем ничего. Скажи мне честно, ты, правда, натравил собаку на Гаранина? – он немного расслабился, узнав, что ничего криминального в письме не было.

– Нет, пап. Мы с Гвэйном случайно наткнулись на Гараниных в коридоре, и когда старший замахнулся на Ромку, Гвэйн прыгнул и вцепился ему в шею. Я его еле оттащил. Это из-за меня Рома так пострадал?

– Роман пострадал гораздо сильнее, чем тебе может показаться, сынок. И это произошло не сегодня. Он хороший мальчик, сломленный немного, но это поправимо. – Задумчиво ответил Саша.

– Откуда ты его знаешь?

– Мои дела часто пересекаются с делами Гаранина. – Он слегка прижал меня к себе. – Бизнес – ничего личного.

– Если у вас дела, почему ты его выгнал сегодня? – я развернулся, чтобы лучше видеть его лицо.

– Этот ублюдок додумался угрожать тебе. Совсем мозгов нет, – Саша покачал головой. – Не беспокойся. В наших делах с Гараниным именно он зависит от меня. Так что Гоша проглотит всё, что сегодня произошло, как миленький. Но с Романом мне нужно серьёзно поговорить, если ты не возражаешь.

– Нет, почему я должен возражать, – я пожал плечами. – Но у меня возник один очень важный вопрос. Ты, совершенно случайно, не захватил с собой мои вещи? Меня, знаешь ли, без вещей в школу увезли. Я как побирушка чужую одежду уже почти полгода ношу. Или это проверка твоих партнёров на вшивость. Мол, если чьё-то чадо зажмёт носки для твоего сына, то этот Род сразу же в чёрный список попадает?

– Эм, – отец зажмурился. – Мне как-то не пришло это в голову.

В ответ я только захохотал, в то время как Саша сконфуженно разводил руками. Ну что же, будем считать, что это всё-таки проверка. Всё равно никто не поверит, что он на мне экономит.

Глава 4

На встречу Нового года отец не остался. У него были неотложные дела, и он действительно выкроил несколько дней, чтобы меня увидеть. Теперь же он помчался, решать внезапно возникшую проблему, прихватив с собой Георгия Гаранина, сделав тем самым Роме просто сказочный подарок на Новый год. Хотя после того инцидента Гоша демонстративно не обращал внимания на своего наследника, что не могло не радовать последнего.

Роман через пару дней стал тем парнем с Первого факультета, которого я знал. О чём они несколько дней подряд разговаривали с моим отцом, не имею ни малейшего понятия, но Рома преображался просто на глазах. Мне было очень интересно, но я не стал спрашивать напрямую.

Сам Ромка заразился каким-то нездоровым энтузиазмом и вынудил меня чуть ли не силой заниматься медитацией. Прорыв у меня произошёл на третий день занятий с Гараниным: я, наконец-то, смог увидеть эти недоступные мне ранее нити моего дара. Видел я их как-то слабо: невзрачные, серые, часто теряющиеся, не то, что радуга Романа. Может, я не такой уж и сильный, как многие думают? Но это было моё личное достижение. Наконец-то я сумел чего-то достичь сам, поэтому вполне заслуженно гордился собой.

Правда, что делать дальше с этим новым знанием я не представлял. Рома лишь пожал плечами и сказал, что теперь надо найти сам источник, а в этом он мне, к сожалению, помочь не может. У каждого он свой и расположен по-разному. Подумав, он снова предложил обратиться к Демидову, но я благоразумно отказался. У меня есть учитель, который гораздо больше знает о копании в мозгах, чем кто бы то ни было из ныне живущих.

Меня теперь практически не оставляли одного, и я с завидной регулярностью проводил время то с Романом, то с Лео. Хочу ли этого я, никто не спрашивал. Не удивлюсь, если узнаю, что отец попросил Гаранина присмотреть за мной. Ну а Лео просто боялся, что я в очередной раз что-нибудь сломаю или взорву в его драгоценном доме. Хотя дворецкого действительно приставили ко мне, в качестве такой вот своеобразной охраны. Соответствующие навыки у Ефима были. Но это не уберегло ни меня, ни дом от катастрофы, когда тот всего лишь на десять минут отлучился, чтобы проводить Ромку к его отцу.

Ко всему прочему, несмотря на мои нелепые отговорки, мне приходилось практически ежедневно напяливать дорогущий костюм и плестись на очередной приём. К концу новогодних каникул от многочисленных гостей у меня началась изжога.

За день до Нового года в поместье появилась Кристина Роднина – старшекурсница с нашего факультета. Это про неё тогда говорили Роман с Лео, когда ругались в гостиной факультета, обсуждая их помолвки. Судя по кислым лицам Лео и Кристины, довольны этим решением они не были, но не стали идти против воли их отцов. Они уже оба совершеннолетние, и сразу после окончания школы поженятся.

За те полгода, что провёл в школе, я заметил только тихую неприязнь между ними, постепенно переходящую в полноценную ненависть друг к другу. Похоже, их ждёт потрясающая семейная жизнь. Никогда не понимал этих договорных союзов. Детей никто никогда не спрашивает о желании жить вместе. У них нет права выбора. Однажды я спросил об этом у императора Григория, но тот даже не понял моего вопроса. Для него подобные союзы были единственно возможным вариантом. А я так почему-то не хочу.

Как же хорошо, что отец не знает ничего о воспитании Тёмного Лазарева, и не будет настаивать на моей женитьбе. К тому же он признался, что Троицкий его просветил об общей тормознутости некромантов в этом, хм, вопросе. Так что разговор отца и сына на девочек так и не свернул, под изумлённым взглядом Ромки. Он так и не понял, почему Саша мягко обходит эту тему стороной. Хотя мне вроде четырнадцать лет, и желание дёрнуть за косичку понравившуюся девчонку уже должно перерастать в желание зажать эту девчонку в тёмном углу.

Однажды в раздумьях о смысле брака, плюсах и минусах брака по расчёту, я в очередной раз бродил по замку. Сам не могу понять, почему меня слегка переклинило на этом вопросе. Завернув в коридор, в который до этого ещё не заворачивал, я начал внимательно изучать, как оказалось, хозяйственные помещения. Когда я открыл дверь в очередной хозяйственный блок, я застыл на одном месте с открытым ртом. Наверное, я ещё долго так простоял, если бы из этого состояния меня не вывела ответственная за стирку женщина.

– Вы никогда не видели автоматических стиральных машин? – спросила она улыбаясь.

– Что? – я сфокусировал на ней взгляд, отвлекаясь от созерцания огромных машин с барабанами. В барабанах в этот момент как раз крутились чьи-то вещи. – Видел, конечно. Но я не думал, что в старинных Родах стирают вещи в стиральных машинах.

– А вы думали, что мы стираем их на руках? Как это делали древние прачки? – женщина была молодая и красивая. Она улыбнулась, и на её щеках образовались ямочки. – На радость молодым господам.

– Ну, нет, конечно, – я снова посмотрел на машины. – Почему-то я думал, что это делается при помощи магии.

– Магия, это, конечно, дело хорошее, и среди слуг Рода Демидовых найдётся немало тех, кто довольно неплохо ею владеет, – она продолжала лукаво улыбаться, – но выводить пятна при помощи магии сложновато.

– Какая всё-таки магия – несовершенная штука, – я покачал головой и вышел из прачечной.

Выйдя в очередной коридор, я увидел вышедшего мне навстречу Лео и быстро свернул в сторону своей комнаты. Почему они никак не могут понять, что я нуждаюсь в одиночестве хотя бы на пару часов в день? Спрятавшись в какой-то нише, я дождался, пока озабоченный Лео пройдёт мимо, и только после этого выбрался обратно в коридор. Оборотень всё это время прятался вместе со мной. Вот кто меня понимает почти на мистическом уровне.

– Мне интересно, Гвэйн, все с кем я общаюсь в последнее время, и у кого я не вызываю неосознанную тошноту, чисто интуитивно тянутся ко мне по заветам предков? Или это их собственный идиотизм? – волк сел и посмотрел в ту сторону, куда ушёл Лео. – Да восстанет Империя, и встанет Лазарев во главе, как это уже было! И верные вассалы окружать его будут подле трона его, и править он будет, опираясь на преданность и умения их. И вернётся былое величие! А-ха-ха! – Я пафосно поднял руку и засмеялся над своими словами.

Гвэйн почти минуту оценивающе на меня смотрел и, мотнув головой, повернулся ко мне спиной. Да. В моё могущество даже оборотень не верит. Быстрее бы прошли эти чёртовы каникулы. Постояв ещё минуту посреди коридора, я отправился дальше исследовать замок.

Сам Новый год прошёл скучно. Слишком чопорно. Он практически не отличался от всех остальных вечеров. И мне снова не удалось от него отвертеться. Однако совершенно неожиданно я получил подарки.

Роман подарил мне странный серебряный медальон. Он был такой старый, что серебро уже не очищалось, оставаясь чёрным. Повертев его в руках, я обнаружил неприметную кнопку, которая по идее должна была его открыть. Но, то ли кнопка сломалась, то ли она и не работала никогда, но медальон упорно не хотел открываться. Не удивлюсь, если Гаранин его на помойке нашёл и подумал: «А чего добру пропадать? Его же подарить кому-нибудь можно».

Рассматривая подарок, я заметил на задней крышке практически стёртую гравировку. Долго приглядываясь, наконец, смог разглядеть силуэт волка, вставшего на дыбы. Где-то я уже таких волков видел.

Решив выяснить всё у Григория, засунул медальон в пакет, с которым приехал сюда. Всё оставшееся время я старательно отгонял от себя мысль, что Роман не просто так подарил мне игрушку Лазаревых. Возможно ли, что это просто случайность? Или он так сильно меня ценит, что дарит слишком дорогие подарки? Ещё бы инструкции вложил, что это вообще такое. Вроде артефакт, а вроде просто медальон. Не удивлюсь, если узнаю, что туда очередной портретик Великого князя ну или уже императора Григория вставлен. А что, Хмырю можно такой таскать и время от времени любоваться, а Гараниным нельзя? Чем Гаранины хуже всяких там Хмырей?

Гвэйн с любопытством первое время рассматривал медальон, но потом потерял к нему интерес. Можно ли сделать так, чтобы этот комок шерсти умел разговаривать? Мне кажется, он слишком много знает и понимает. Скорее всего, что-то всё-таки помнит из своей человеческой жизни.

Подарок подразумевал, что я должен что-то подарить в ответ. Мой взгляд упал на стол, где лежали золотые запонки, зачем-то подаренные мне Демидовым. Решив две проблемы одновременно: куда деть запонки и что подарить Роме, я привёл подарок в первоначальный вид, предварительно убрав карточку со своим именем. Если Лео и узнал впоследствии свой подарок, то вида не подал. Вот что значит аристократическая выдержка.

А вот что подарить самому Лео, я не знал. Ну не этот же старый медальон передаривать. Уже отчаявшись что-то придумать, я спросил у дрыхнувшего на моей кровати Гвэйна.

– Ты же откуда-то знаешь этот замок. Ну, помоги мне, что ты валяешься! Может, здесь ещё какая-нибудь заначка Лазаревская припрятана. Да так, что даже хозяева найти её не смогли!

Гвэйн посмотрел на меня, закатил глаза и сполз с кровати. Когда он потрусил к двери, я даже опешил, но волк обернулся и нетерпеливо посмотрел на меня. В очередной раз ущипнув себя за руку, а я делал это частенько, когда дело касалось этого проклятущего волка, – я пошёл за ним.

На этот раз обошлось без разгромов, дыр в полах и тому подобного веселья. Мы довольно долго плутали по замку, заходя в такие места, из которых я самостоятельно ни за что не выбрался бы, пока не очутились в подвале. Точнее, это было какое-то складское помещение, в котором Демидовы хранили продукты.

За время блужданий я заметно проголодался. Заметив целую гроздь колбасы, свисавшей с потолка, отломил кусок и дал такой же кусок Гвэйну. Перекусив, мы отправились дальше. Пройдя полутёмный длиннющий подвал насквозь, мы остановились у стены, рядом с которой стоял стеллаж с сырами.

Гвэйн присел на задние лапы, затем подпрыгнул, повиснув на четвёртой полке. Стеллаж содрогнулся и со скрипом отъехал в сторону, открывая очередной проход.

– Ничего себе, – я протёр глаза. – Откуда ты всё это знаешь? – не удержавшись, спросил я у волка. Гвэйн только коротко взглянул на меня и решительно направился к проходу. Я поспешил за ним, на ходу вытаскивая фонарик. Помня наше падение в тайный проход, теперь не выходил из своей комнаты без этого очень нужного предмета.

Пройдя короткий коридорчик, мы оказались в круглой комнате. Выйдя на середину этого каменного мешка, я почувствовал, что на меня накатывает неизвестная мне ранее клаустрофобия. Единственное, чего мне хотелось – это убраться отсюда куда-нибудь подальше.

Гвэйн, похоже, переживал похожие эмоции. Встряхнувшись, он подбежал к одному из шкафов, стоявших вдоль стен этой странной комнаты, и коротко тявкнул.

Я подошёл к нему на негнущихся ногах. Полки шкафа были в основном пустые, но на одной из них лежала небольшая коробочка. Паника захлестнула меня с головой. Уже не соображая, что делаю, я схватил эту коробочку и пулей вылетел из комнатки. Волк в это время уже ждал меня возле стеллажа с сырами.

Как только я выскочил наружу, Гвэйн снова повис на полке, и стеллаж встал на место.

– Дима, что ты здесь делаешь? – услышав раздражённый голос Лео, я подскочил на месте. Вовремя же мы успели выйти из тайника.

– Я колбасы захотел, – ответил первое, что пришло мне в голову.

– А что на кухне она закончилась? – Лео разглядывал меня, хмурясь при этом.

– Я не знаю, где кухня, а сюда забрёл случайно. Я замок исследовал. – Честно признавшись, я покосился на сидящего рядом со мной оборотня. Вид у волка был совершенно равнодушный. Словно это не он меня по сомнительным местам таскал, а я его.

– И что же ты высмотрел во время своего исследования? – Демидов скрестил руки на груди.

– А почему здесь то и дело встречаются волки Лазаревых? – Я и правда пару раз видел волков, в том или ином виде. И да, я прекрасно помню, что лучшая защита – это напасть первым и пинать желательно в печень.

Лео опустил руки, а Гвэйн посмотрел на меня и тряхнул головой. Ну не умею я выкручиваться из щекотливых ситуаций, что теперь поделать.

– Мы были преданны короне, – наконец, тихо проговорил Демидов. – Наверное, мы единственные, кто остался предан императорам до самого конца. Как ты понимаешь, это не та информация, которую будут выставлять на всеобщее обозрение после падения Империи. Хотя сейчас всё больше и больше старой знати задумывается о том, что, возможно, они сделали это зря. Я об уничтожении Тёмных. Но речь не об этом. Этот замок когда-то принадлежал Лазаревым. Здесь была официальная резиденция одного из Великих князей. Однажды произошёл несчастный случай, и треть замка была охвачена пожаром. К счастью, Великий князь не пострадал, – когда он это произнёс, Гвэйн тяжело вздохнул и лёг, спрятав морду в лапы. – Я не знаю почему, но Лазаревы решили не восстанавливать замок и подарили его вместе со всем содержимым моему тогдашнему предку.

– Аттракцион небывалой щедрости, – я закатил глаза. – И, правда, на фига напрягаться и что-то восстанавливать, если можно преданным людям сбагрить? И на ремонт тратиться не пришлось, и твой предок стал ещё преданней.

Мои предки – это нечто. Чем больше я о них узнаю, тем больше мне хочется абстрагироваться от этого семейства. Вот только семью не выбирают, смирись, Митя.

Лео смерил меня очень странным взглядом.

– Это, конечно, не моё дело, но когда ты уже начнёшь разговаривать не как малолетний оборванец со столичной паперти? Может, начнёшь уже соответствовать своему происхождению и не позорить собственного отца своими манерами, точнее, их отсутствием? – зло проговорил Демидов.

У меня же от такого заявления глаз дёрнулся. Если бы моему отцу что-либо не нравилось, он бы непременно мне сказал. Ведь, сказал бы?

– Что ты имеешь в виду? И да, ты прав – это не твоё дело.

– Ты ведёшь себя неподобающе! – он всплеснул руками. – Я понимаю, тебя воспитывают в рамках вседозволенности, но ты хотя бы базовые понятия этикета подтянул, что ли. А то тебя страшно в высшее общество выпускать.

– То есть тебе не нравится, как я разговариваю? – я прищурился. Как будто я сам напрашиваюсь оказаться в этом высшем обществе.

– Я открою тебе страшную тайну: как ты разговариваешь, не нравится никому. Но это поправимо, нужно всего лишь убрать из твоей речи жаргонные словечки, и с тобой уже можно будет