Одно небо над нами
Глава 1
Агата стучала в дверь третий раз. Только бы не зареветь. Зрелище и без того жалкое. Все силы брошены на то, чтобы этот визит осуществить, не сбежать позорно домой. Нервы сдают, рука сама собою находит в кармане пальто клочок бумажного платка, начинает его теребить, скручивать. Почему же так долго, поскорее бы Стёпа дверь открыл. Изводить себя становилось невыносимо, кажется, что все соседи стоят и смотрят в глазки своих дверей, стараясь поймать момент её унижения.
Консьерж ведь сказал, что он дома! Видимо не хочет видеть её…
Неужели Стёпа тоже в глазок тихонько сумел посмотреть? Эти мысли сердце пронзали острыми, ядовитыми иголочками, которые в нём и оставались.
«Пора уходить, а то совсем неловко выходит», – подумала девушка. – «Не судьба значит… Оно и так было понятно».
Только сделала шаг назад – дверь распахнулась.
Агата увидела Степу и сразу замешкалась. С чего же начать, её ведь не звали.
– Агата?! – в голосе парня слышалась растерянность, совершенно ему не свойственная. – Не ожидал тебя… – оборвал себя, внимательно по лицу девушки взглядом прошелся. – Что-то случилось?
Что тут ответить? Случилось, конечно, иначе бы она не стояла под его дверью, не ждала… сама не зная чего. По позвоночнику скатились холодные капли.
«Ну же, скажи хоть что-то», – постаралась себя в руки взять.
– Да, то есть нет, – взгляд Агаты зацепился за комод, стоящий позади парня.
Там и спасение, и погибель. На комоде лежал её зонт, который она забыла, даже не вспомнив о потере до этой самой секунды. Хотя с последнего её визита прошло больше месяца. Но это всё пустое, сейчас совершенно не важно. Там же, совсем близко к зонту, почти соприкасаясь, лежала женская сумочка. И к своей печали она знала, кому та принадлежала.
«А чего ты, глупая, думала? На тебя поведется? Окончательно свою Олю забудет? Ну-ну, размечталась», – мысли сами в мозгу появлялись, окончательно разбивая нежные иллюзии.
– Я зонт забыла, – кивнула на свой «спасательный круг», хотя бы раз в жизни рассеянность должна была помочь.
Немного помолчав, добавила.
– Это мамы подарок, искала его. Долго, – только бы не расплакаться, в горле пересохло.
Степа спохватился, резко обернулся, цепляясь взглядом за искомый объект, машинально его схватил и отдал хозяйке.
Слишком быстро.
– Прости, я забыл совершенно. Не успел до отъезда тебе отдать, сегодня утром только вернулся, – он её не обманывал, реально хотел. План придумал, дескать, из-за этого самого зонта в гости решил заехать, только вот не успел: Оля в гости первой заявилась.
В этот самый момент её голос раздался в глубине квартиры.
– Стёпочка, милый, принеси, пожалуйста, полотенце, – позвала слишком слащаво и наигранно.
Степан про себя заматерился, прикрыв глаза.
У Агаты внутри всё сжалось или потихоньку умирать начало. Слишком больно. Больнее, чем она сейчас могла вынести.
– Спасибо тебе, что не выкинул. Я пойду. Всего доброго, – голос всё же начал дрожать.
Господи помоги не свалиться сейчас.
Как только она отвернулась, слёзы по щекам потекли. Как же больно! Невыносимо! Шаг ускорила.
– Агат, подожди, – окликнул, но девушка, не оборачиваясь, приподняла одну руку, и сделала взмах неопределённый. Он то ли «нет» означал, то ли попрощалась так.
Вторую руку к животу прижала в защитном жесте: теперь-то можно, он со спины не увидит.
«Главное, чтобы камер на этаже не было».
Эта мысль пугала. Быстро руку одернула, хватаясь ею за ремешок сумочки. Слишком сложно, она ожидала разговора совсем не простого, но точно не Олю… услышать в его квартире. Ещё и голая…
Они ведь расстались! Он сам говорил много раз, что в этот раз точно «всё». Точка. Она и поверила, это же надо быть такой глупой.
Так больно и страшно, ужаснейше одиноко. К маме хочется очень.
Глава 2
Елена
В кафе слишком шумно, гул голосов смешивается с надрывно орущей музыкой. Раскаляет несчастные перепонки. Кальянный дым висит в воздухе, не позволяя вздохнуть полной грудью.
«Якобы вот это вот я упускала все эти годы? – про себя усмехаюсь. – Так готова еще упустить. И не раз».
Взгляд фокусируется на подругах, которые не оставляют попыток привлечь мое внимание, зазывают к себе на танцпол. Да, конечно, сейчас. Ждите.
Рукой приподнимаю бокал, салютую, мол, за ваше здоровье. Отпиваю. Девочки мои морщатся и машут на меня рукой, дескать, с тебя нечего взять. И то верно. Каждая из них знает, в бокале всего лишь газировка. Пусть радуются, что вообще приехала. Какие-то сто шестьдесят километров несчастные – уже подвиг. Очень сложно находить время, когда по пятнадцать часов в сутки работа занимает.
– Девушка, можно к вам присоединиться?
Слегка разворачиваю голову, смотреть на навязавшегося собеседника желания нет. Впрочем, как и всегда. В подобном заведении пару искать – опрометчиво, а если включить режим «ханжа», то и вовсе небезопасно.
– Здесь занято. Все стулья, – отвечаю ровным голосом, безразличным.
– Я готов рискнуть, – мужчина присаживается рядом.
Послал Боженька ещё одного обольстителя.
Плечами пожимаю. Мыслями я далеко, неприятное чувство не покидает. Стоило только из дома уехать. Предчувствие.
Да уж, вот и отдохнула. Развеялась.
Мужчина пытается что-то сказать, я показываю на свои уши, затем снова пожимаю плечами, мол, простите, не слышу. Только вот «простите» не искренне, впрочем, как и второе.
Достаю телефон, проверяю. Пропущенных нет, оно и понятно. Маме я не сказала, что сегодня приеду, а то бы звонить начала с двадцати одного ноль-ноль. «Ты скоро?», «Во сколько вернешься?», «Много не пей». Закрываю глаза, чтоб было не видно, как они по инерции закатываются. Став матерью, я на себе ощутила всю силу материнского беспокойства, но превзойти свою мамочку я не смогу.
«Лялюша, у тебя всё в порядке?» – пишу сообщение дочери, так и не сумев справиться с нахлынувшими эмоциями.
Чтобы я отвлеклась, звезды должны сойтись в идеальную линию. А идеального ничего не существует. Так и живем.
Она тут же читает. Начинает печатать ответ. Долго. Наблюдаю за тем, как точечки бегаю, всё сильнее переживать начиная.
«Да», – приходит ответ. Многословно. Что-то, значит, стерла. Как тут не переживать?
«Скучаю по тебе», – долетает ещё.
«Очень тебя не хватает», – добавляет.
Моя же ты девочка. Смотрю на часы, ещё двенадцати нет. Отлично мы обе вечер пятницы проводим. Гены пальцем не стереть.
«Ложись спать, утром увидимся. Проведем выходные вместе», – набираю спешно, не дав себе шанса на раздумья.
«Ты успеешь вернуться?? А как же бабуля???» – ответ приходит спустя пару мгновений.
«Не сказала ей, что в Анапу приехала. Я же вроде как прогуляться с подругами», – хоть в пятнадцать, хоть в сорок, таким как я приходится отчитываться.
Ребенок присылает «ржущие» смайлики.
«Она б тебе не дала развеяться», – естественно. Права моя крошка.
Все осведомлены о том, насколько короток поводок матери в отношении меня. Со старшей сестрой всё куда проще. Дина – умница и красавица. Я же косячу.
«Спи давай. Люблю тебя. Не грусти, моё солнышко. Если не спится, выбери куда мы завтра поедем», – набираю сообщение и чувствую на себе пристальный взгляд. Право, неловко, совсем некрасиво выходит, но знакомиться желания нет.
«Можно в Гелек, в зоопарк?» – сообщение дополняют сердечки. «Если ты не очень устанешь с дороги», – какая заботливая у меня доченька, улыбаюсь.
«Договорились. Люблю до неба, родная», – вариантов отказать нет.
Осознаю: что-то случилось, раз мой восемнадцатилетний ребенок захотел в зоопарк, значит её что-то тревожит. Мои догадки меня не радуют определённо, но и не убивают. Может, накрутила себя?
– Ну ты на неё посмотри! Лена, где твое воспитание? – слышу голос подруги совсем рядом, поднимаю голову, яркий световой луч ослепляет. Ёпти, ну что за дискотека? Как в сельском доме культуры.
Рая тянется к моему телефону. Приходится зыркнуть на неё злобно и убрать его в сумку, лежащую у меня на коленях. Девочки полным составом возвращаются – три взмокшие курочки. Беду с вентиляцией я тоже заметила. Если начать танцевать, то сердечко точно не выдержит. Оглядываюсь, панорамные окна открыты – не помогает.
Моя преподавательница по международной экономике сказала бы: «Надышали. Напукали».
Если честно, не удивлюсь. Чем дальше, тем обстановка сомнительнее становится.
– Давайте знакомиться! – энергично начинает подруга, после приветствия мужчин. Их уже двое оказывается. «Ну здратуте! Очень ты, конечно, внимательная, Елена», – только заметила. – Меня зовут Рая. Это Наташа. – Одна из бывших коллег приподнимает руку, приветствуя. – Это Марина, – представляет нашу блондинку. – А эта прекрасная девушка, – глаза точно закатываются демонстративно, – уверена, сама вам не представилась. Её зовут Лена. – Киваю, так и не глядя кому там меня представляют.
Все мысли дочь занимает. Так упорно уговаривала меня присоединиться к вылазке бывших коллег, а теперь скучает. Что за один вечер произойти могло? Хотя кого я обманываю, какой один вечер… Она давненько сама не своя.
– Рай, прием, – окликает меня энерджайзер, то есть подруга.
Один из мужчин удивляется.
– Я думал, Рая – это Вы, леди.
Рая хохочет.
– Да-да, всё верно. Но она тоже, – ноготком большого пальца на меня указывает.
Ну ты уже скажи, что это моя фамилия. Номер мой дай, что уж там.
– Можете желание загадывать. Я – Раиса, а она Рай самый настоящий, – как тонко шутит.
– Всё в порядке? – ко мне наклоняется Марина, спрашивает у самого уха. – С дороги устала?
– Всё хорошо, не устала. Ещё обратно ехать сейчас.
Рая вырывает себя из диалога и строго на меня смотрит.
– В смысле сейчас? Я думала ты до воскресенья останешься! Лена, так не пойдет. Отдыхать ведь тоже необходимо!
– Я и отдохну, не переживай.
– Мама, что ли? Нет, ну в этот раз я точно тебя отпрошу. Что за дела? Ты мне обещала: как Агате исполнится восемнадцать, ты начнешь развлекаться. И где? Я была на её восемнадцатилетии. Меня не проведешь, – шутя, грозит мне указательным пальцем.
– Мама? Вас у мамы надо отпрашивать, Елена? Я так и думал, что вам лет совсем мало, – ох, уж этот пикап местного разлива.
В ответ лишь усмехаюсь.
Рая, в отличие от меня, пила не газировку. Поэтому начинает рассказывать мужчине о том, как ей тяжело с подругой такой живется. Ничего не скрывает. Рассказывает, как ещё десять лет назад порывалась меня отпросить «погулять», когда я с наступлением темноты оставляла честную компанию и ехала домой, хотя дочка моя в то время у тети гостила. Причин особо не было, только одна – не расстроить маму, которая начинала с девяти часов вечера мне звонить.
Мужчина поддакивает ей, местами стараясь меня защищать, мол, дочка я хорошая от этого и послушная. Лиц я их не вижу, в заведении очень темно, ещё и лучи эти слепящие, а так уже интересно взглянуть на рыцаря.
В какой-то момент, «экземпляр» выдает слишком громко. Коньячок в диалог вступает:
– Я не пойму, как ей могло десять лет назад быть почти тридцать? Даже сейчас поменьше будет, я отвечаю.
Вздыхаю. Ему для убедительности только икнуть остается.
Его друг, рослый широкоплечий мужчина с излишней растительностью на лице, наклоняется и что-то говорит пьянчуге на ухо. Тот в ответ кивает, как-то слишком низко, затем поднимает взгляд на меня, смотрит вопросительно.
– Елена, для Вас – Александровна. Тридцать девять лет. Есть дочка. Не замужем, чему несказанно рада, – протягиваю над столом руку в сторону общительного, но её его друг перехватывает.
– Очень приятно, Елена. Владимир.
Киваю в ответ на приветствие и тут же вырываю руку из крепкого теплого захвата.
– Понятно, да, почему мы её замуж так и не выдали? Но я надежд не оставляю, – снова отзывается Рая. Она чистая противоположность моей матери. Дай волю – нахватила бы Агату и себе забрала, лишь бы я только почаще гуляла, с мужчинами.
– В темноте шансы есть, – добавляет Наташа тихонько, так чтобы только нам с Мариной слышно было. – Они хотя бы твой уничижительный взгляд не видят, – Марина так звонко смеется, что и я от улыбки не могу удержаться.
Судя по всему, Владимира друг тоже утомил. В первом часу он прощается за них обоих и уводит его, сопротивляющегося, в неизвестном направлении. Но там без шансов, больно уж он внушительным вырос, Володя, во всех возможных смыслах.
Я отвожу девочек к Рае домой, обещая приехать с ночевкой до конца года. Какого именно года – не уточняю.
Глава 3
Агата
Мама молчит. Смотрит на меня и молчит! Понять, о чем она думает,
в этот момент невозможно. Не выдерживаю – опускаю глаза, разглядываю свои руки, крепко сплетенные пальцы. Страшно снова смотреть ей в глаза. Вдруг там осуждение будет? Как это возможно пережить?
Я думала со Стёпой всё плохо прошло. Нет, конечно, там тоже… Хуже я себе представить не могла. Но сейчас мне явно не легче. Давлю в себе желание руку к груди прижать, попридержать сердце, которое так и норовит из груди выпрыгнуть.
По ощущениям в моей жизни момент хуже был только раз. Когда я маме истерику закатила, мол, жить с ней не хочу. Лучше с папой. А потом, спустя пару недель, нашла в её старой почте письма с угрозами от папы. Сама она мне о нём плохое не говорила никогда. У нас вообще не принято было о нем вспоминать. Я не знала, как тяжело они расстались, и через что ей пришлось пройти. Стыдно перед мамой было очень. Сейчас точно так же.
– Ну, иди сюда, обниму тебя что ли, лялька моя, – голос мамы звучит спокойно, без укора и раздражения. Это ранит даже сильнее, чем если бы она злилась. Слёзы сами собой начинают катиться. Подрываюсь и несусь в её распахнутые объятья. – Ну и чего ты разрыдалась? Не хотела мне говорить?
Не знаю как, она сама догадалась о беременности. Спросила в лоб. Как тут наврать?
Пару месяцев и станет видно, потом объясняй, зачем обманула. Естественно, я хотела рассказать. Но не так же!
Сдерживаться не получается, прижимаюсь сильнее к маме и всхлипываю несколько раз, остановиться не могу! И стыдно, и больно, и плохо.
– Я не хотела тебя расстраивать, мам, – выдавливаю из себя позорнейшим образом. – Не знаю… не знаю, как так получилось. Мы предохранялись, честное слово. Я видела, как он… – обрываю себя, потому что из мамы вырывается нервный сдавленный смешок.
– Малыш, не уверена, что готова к подобного рода подробностям, – мама гладит меня по спине. – Я тебе верю, – целует в голову. – Пойдем позавтракаем для начала. Я оказалась не готова к положительному ответу. Воистину, не задавай вопросы, на которые в действительности не хочешь знать ответы.
Я в замешательстве. Представить себе не могла, что мама так спокойно отнесется к известию о том, что скоро бабушкой станет. Ей ещё сорока нет. Совесть колет в самое сердце. Она никогда, но бабушка часто говорит, мол, мама всю свою жизнь посвятила мне, а я по итогу…
– Дочь, рано радуешься. Я просто ещё не осознала, – она будто мысли читает мои.
Заходим с ней вместе на кухню. Угрызения совести не позволяют глаза от пола оторвать. Стараюсь быть полезной. Бросаюсь к чайнику. Набираю воду. Включаю. Затем в холодильник ныряю. Открываю его и смотрю, не могу сконцентрироваться, что доставать? Чем мы завтракаем обычно? Холодильник начинает пищать, извещая – ему не нравится открытым стоять. Звук режет перепонки ушные. Закрываю его и снова открываю.
– Агат, сядь ты уже. Не мельтеши, – мама мягко меня отстраняет. – Тебя не тошнит? Как себя чувствуешь?
Сажусь на край кресла, спина прямая, руками колени сжимаю.
– Пока что нет. Скоро начнется? – интересуюсь.
Читать в сети особо не хочется, на форумах ужасы пишут. Несколько раз заходила, и каждый раз в слезах закрывала.
– О да, – мама стоит спиной ко мне, но готова поспорить, сейчас морщится как от лимона. – Самые яркие воспоминания у меня именно с токсикозом связаны, – она оборачивается. – Возможно, тебе повезет больше, но это не точно, – в своём репертуаре, поддерживает с легким сарказмом.
Словно камень с души упал – она не кричит, не ругается. Ей не плохо! На тех же форумах читала, что зачастую родители на аборт отправляют таких как я, несамостоятельных молодых матерей. Там такие истории, волосы дыбом! Вспоминаю и мурашки по коже бегут.
Мама заваривает нам чай. Достает из бумажного пакета булочки – мои любимые. Когда успела? Раннее утро ещё.
Забота бесценна.
Пекарня, в которой их продают, с семи утра открывается, а она после дороги всё равно умудрилась попасть?
– Ну что, дружочек, рассказывай, каким образом я в список внеочередных «бабуль» попала? – усаживаясь напротив меня, мама спрашивает.
Глава 4
Агата
Ситуация неловкая. Хочется верить, что мама поймет. Что делать, если нет – я не знаю.
– Ну же, малыш, я настроилась. Ругаться не буду, обещаю тебе.
Мама говорит искренне, доверие безграничное.
– Я хочу оставить ребенка, – выпаливаю самый беспокоящий меня факт. Глаза опускаю резко, скатерть разглядываю, так нервничаю, что аж дурно становится. Кровь к лицу приливает. – Он от Стёпы, – добавляю тише, ком к горлу подходит.
Маму мои слова нисколько не удивляют, по энергетике чувствую. С ней всегда так, она не скрывает чувств. Радость, бодрость, усталость как на ладони. В этом вся мама.
– Даже не сомневалась в этом, – первую часть сказанного мной она пропускает, от чего я нервничать начинаю. Злится? – Он в курсе?
Слезы к глазам подступают мгновенно.
Головой качаю, видимо, слишком активно: резинка слетает, пучок рассыпается, волосы на плечи падают.
– Он с Олей снова, – шепчу надрывно, захлебываясь горечью. Снова боль невыносимая одолевает. И без повода плакать хочется всё время, а тут… – Я ходила. Поговорить не удалось, она у него была. Душ принимала, – заканчиваю говорить уже в объятиях мамы.
Ошиблась. Только сейчас чувствую, как учащенно бьется её сердце. За внешним спокойствием мама скрывает своё волнение.
– Ну всё, крохотуль, не рыдай. Тебе вредно. Позавтракаем и начнем собираться.
– Мы всё равно поедем? Несмотря на то… – договорить не получается, слова в горле застревают, прижимаю ладони к животу.
– А почему нет? Мы с тобой договорились уже, по дороге обсудим в приятной, так сказать, обстановке.
– Я тебя подвела. Неприятности тебе создаю. Не хотела, чтоб так вышло. Он говорил, они с Олей точно расстались. Говорил-то, на этот раз стопроцентно, – роняю голову в ладони.
Мама слабо вздыхает и прикрывает глаза.
Боже ты мой, ну какая же я дура! Повелась. Знала же: Стёпа много лет её любил. Любит. Только её. Когда мы познакомились, они уже встречались. Я куклы себе покупала, а у них уже отношения были. Он дрался из-за неё постоянно, защищал ото всех, даже когда Оля сама виновата была, задирала без разбору всех окружающих.
Больная любовь, Стёпа так говорил. Говорил, что хочет поскорей излечиться.
Ну что, побыла таблеткой? Понравилось? Как в историях про психологов, которые после ведения пациентов с тяжелыми жизненными историями суицид совершают.
Неужели я думала, что хоть один из парней скажет: «Да, детка, я с тобой только пару раз переспать хочу. А люблю я другую. И буду любить». Никогда.
– Агат, – мама берет меня за руку. – Ты мне не создаешь неприятностей. Это взрослая жизнь. Дети – это ответственность. Так вот, когда ты у меня только появилась, – она опускает взгляд на мой ещё плоский живот. – Я понимала: придется трудиться. За твою жизнь несла и несу ответственность. Готовясь стать мамой, надо осознавать, что это уже до конца твоих дней. Рядом быть надо в любой ситуации. Даже в такой, – неприязни в её голосе нет. – И я буду. Только ты тоже сейчас должна понять, что ответственность за него – за ребёночка, будет не моя, а твоя. Это тебе придется ночами не спать. Зубки, животик… да много чего. И чем он старше будет, тем забот больше. Я не могу тебе давать указания в этом вопросе. Твоя жизнь, и принимать решения только тебе, потому что жить с этим тоже тебе. Если спросишь совета, я дам. Единственное, могу сказать: никогда не жалела о том, что ты у меня появилась. Дети – это не неприятности, – снова я не выдерживаю. Эмоциональный фон нестабильный. – Ну, ты чего, не рыдай. Я тебя понимаю, как в сказке не получилось. Но это жизнь, так бывает. У умниц-красавиц тоже бывают осечки.
– Говорят, что только дуры в восемнадцать рожают, – проговариваю, всхлипнув. Много от кого это слышала, просто не придавала значения, когда девочки в студии подобное обсуждали. Меня тогда не касалось.
Мама цокает, усмехнувшись.
– Сказать можно, что угодно. Когда нас самих не касается, умные фразочки только так вылетают. С любым может случиться, и те, кто с интеллектом своим дружит, это понимают. Остальные же мелят всё подряд. Те, кто много умничает, тоже залетают, но предпочитают этот факт не озвучивать, – щелкает меня легонько по носу. – Начинай завтракать. Я схожу быстро в душ и присоединюсь.
Мама выходит из кухни. В первое мгновение мне кажется, что я её обидела. Она хоть и не в восемнадцать меня родила, но тоже не поздно. И я знаю, бабушка до сих пор ей припоминает, мол, где мозги твои были, когда с ним (отцом моим) связалась. Но ведь она знает, что я так не думаю!? Она для меня всегда примером была! Во всем абсолютно.
В памяти всплывают картинки того времени, когда мы с бабулей жили. Вечно уставшая, замученная мама… Бабушка её часто при мне критиковала, и я, к своему стыду, опять же, это перенимала. Сейчас понимаю, как ранили мои слова. А тогда несла чушь всякую, пока мы с мамой к себе не вернулись. Вдвоём нам жить комфортно.
Скоро будем втроём…
Бабушка!
Ярко себе представляю её причитания, которые обязательно закончатся словами о том, что мама не справилась с моим воспитанием.
Мамочка, милая, прости.
Глава 5
Агата
Не знаю, откуда у мамы берутся силы. Она не спала всю ночь, но спустя несколько часов мы уже на подъезде к Геленджику. Непременно бы у неё поинтересовалась, откуда энергию черпает, однако её спокойная реакция меня волнует сильнее… Она как будто не расстроена вовсе.
Девочка с потока забеременела ещё на первом курсе (Ха-ха! Недалеко я сама ушла), так вот, говорили, её дома за волосы оттаскали, при том, что у неё всё по-человечески вышло. С парнем со школы встречалась, уже поженились… А мне Стёпа не светит.
От этих мыслей судорога сводит легкие, внутри печь начинает. Закрываю нижнюю часть лица руками, медленно воздух в себя тяну.
– Тошнит? – мама отвлекается от дороги, смотрит на меня, бегло оценивая состояние. – Остановить?
– Всё в порядке, мамуль, – дрожащими пальцами открываю сумочку, достаю оттуда леденцы мятные.
– Мне тоже дай, – протягивает ладонь, пальцами быстро передвигает, подгоняя. – Скоро приедем, как раз к заселению. Ляль, я посплю, потом пойдем гулять. В зоопарк уже завтра, – усмехается.
Я тоже думаю об этом. Какая из меня мать, когда я сама нет-нет, да иду в кино мультфильм посмотреть. Зоопарки люблю. В дельфинарии летом с моржом и дельфинами плавали. Вдруг я не справлюсь с ответственностью?
Перевожу взгляд на родительницу: она задумалась, хотя и контролирует ситуацию на трассе.
– О чем сейчас думаешь? – всегда друг у друга интересуемся, если кто-то один надолго уходит в себя.
– Вам со Стёпой надо поговорить. Обязательно, – размышляет вслух. – Не настаиваю, но думаю, так правильно будет, – добавляет. – Долго ты скрывать не сможешь. Он всё равно узнает, вопросы появятся. У меня бы так точно появились. Он не производил впечатления парня, которому будет всё равно на своего ребенка, – мама говорит спокойно, не давит, позволяет мне самой над этим подумать.
– А если он скажет сделать аборт? – самый пугающий расклад озвучиваю.
– Агат, запомни, – никто не может тебя заставить его сделать. Ни я, ни Степан. Жить тебе с этим решением. Если посчитаешь, что для тебя вариант оптимальный, – немного медлит и морщится. – Я пойму, но не советую.
– Ты такой вариант рассматривала? – сейчас я точно перестала питать иллюзии на тему своего появления.
– Нет, – отвечает не задумываясь. – Такой нет. Было страшно. Очень. Особенно бабушке твоей рассказывать, но она меня поддержала. Всю жизнь буду ей за это благодарна. Если бы не она… не знаю… в окно, может быть, вышла.
Говорит она спокойно, а у меня дрожь по телу проходит. Такие слова с ней абсолютно не вяжутся. Она у меня ого-го. В ней инфантильности нет.
– Она ведь тебя попрекала, – точно помню из детства, да и не только.
– Девочка моя, жизнь сложная штука. И люди тоже все сложные. Идеальных людей не бывает. Моя мама вот такая. Даже ругая, она нас любит. Хочет как лучше, но с эмоциями справиться ей тяжело. И претензии у неё не на тему тебя, она в целом о том, что я не смотрела куда лезла. Когда ты родилась, мы все были рады, ждали тебя очень сильно. Особенно я, – подытоживает с улыбкой на губах.
Впервые за долгое время мне хочется плакать от счастья: не всем так с родными везёт.
Смотрю на деревья, бегущие за окном. Просто гиганты. Растут на горе, искривленные, под наклоном, но держатся корнями за почву. Крепко. И я буду держаться.
Забываясь, достаю телефон, машинально пытаюсь зайти в социальную сеть. Не выходит. Только в этот момент вспоминаю: я же удалила учетную запись. С психу. На эмоциях. Чтоб он не писал – официальная версия. На деле же, чтоб не заходить каждые десять секунд и не умирать от осознания: он и не собирается мне писать.
Глава 6
Агата
Видели когда–нибудь в зоопарках медведей, танцующих под «цыганочку»? А я да, благодаря маме. Впервые – очень давно. Не знаю, откуда ей стало известно, что в сафари-парке содержатся медведи, отслужившие много лет в цирке. Стоит включить им музыку, тут же поднимаются на задние лапы и приседают в танце. Зрелище максимально впечатляющее. Сегодня особенно: мимо проходила взрослая пара, женщина так воодушевилась происходящим, что начала подпевать. Звери от души оценили. Толпа вокруг собралась, всем интересно. Мама обнимает меня со спины. С детства она могла подарить мне чудо. До сих пор может. Разве нет? Я впервые за несколько недель отвлеклась от своих темных, угнетающих мыслей. Появилась вера в себя и возможность на счастье.
Стыдно, правда, перед ней всё равно. В каждой шутке есть доля правды. Мучают угрызения совести, ей бы реально своей личной жизнью заняться. Раньше я по дурости ей в этом мешала. Очень жалею. Мне хотелось, чтобы мама была только моей.
– На канатную хочешь? – интересуется мама, когда обход территории парка почти завершен.
Качаю головой. Устала и кушать хочу. Непривычно постоянно недостаток энергии чувствовать, у меня проблем с этим не было раньше. Ещё и погода. Позавчера было жутко холодно – сегодня в легкой, расстёгнутой куртке не продохнуть.
– Вот и прекрасно. Поехали, перекусим, пока я корм у обезьян отбирать не начала, – горестно мама вздыхает, шутит.
Не могу поверить, что она так легко отнеслась к новости. Как такое возможно? Может ещё не осознала?
Поднимаю голову к небу. Над нами оно ясное, насыщенно голубое, со стороны моря серая, даже черная, туча ползет. Ой-ой. Всё, как с моим настроением. Резкие перепады – норма для беременних?
Постоянно проверяю свой телефон. Ни звоночка. Даже сообщение не прислал. Заблокировала его везде, только звонки на телефон и сообщения остались, но Стёпе это не надо. У него Оля любимая есть. Они снова вместе. Любят друг друга.
Живота своего касаюсь. Внутри меня целая вселенная. Новая жизнь.
Можно легко им всё испортить. Оля его не простит. Но мне такое не нужно. От мыслей, что ОН может меня возненавидеть, становится тошно.
Зачем, такому как он, да ещё и в двадцать лет ребенок от девушки, которую он не любит. С ней он был бы счастлив ребенком обзавестись… От этой мысли скручивает внутренности, кости ломает.
– Мидии хочу, сил моих нет, в сливочном соусе. – Умом понимаю, мама старается меня отвлечь, а я ей в этом не помогаю, нисколечко.
– А мне можно морепродукты? – в сети столько информации, она разная абсолютно! Чему верить не знаю. Навредить малышу очень страшно.
Мне всё страшно: и навредить ему, и рожать тоже страшно, и отцу ребенка рассказать.
– Причин, чтобы нет, я не вижу. Разве приготовят некачественно, – на секунду задумывается. – Мы поедем в хорошее место, думаю, можно. Хочешь, я первая, а ты спустя два часа, – говорит легко, подмигивает, я глаза округляю. За неё тоже ведь страшно! Ну и шутки.
Уговариваю её поужинать в ресторане при отеле. Первый раз за последнее время двигалась так много, с непривычки ноги гудят. Хочется, чтоб сил совсем не осталось, чтоб не проверять телефон так часто. Может, нужно разблокировать и самой ему написать? Боязно услышать слова с просьбой жизнь нашего ребенка прервать.
Степа не общался с Олей несколько месяцев. Вернее, расстались они, когда он встретил её, целующуюся со своим бывшим одноклассником. Ссора была грандиозная. Терпение – не его добродетель. Я думала искренне, что это мой шанс. Первая не писала, не навязывалась. Он сам позвонил, предложил прогуляться вдвоем, и как-то так завертелось… За несколько месяцев сблизились сильнее, чем за несколько лет, будучи знакомыми до этого.
– Ляль, отомри, – мама касается моей руки, щекочет тыльную сторону ладони. – Из-за Стёпы переживаешь?
Неопределенно плечами передергиваю. Из-за всего я переживаю. Сказать – не сказать. Написать сообщение, позвонить или просто его разблокировать. А если сказать, то какая будет реакция? Я сама не планировала, а он и подавно. Просто хорошо было друг с другом, последствия же сносят всё подчистую, как девятый вал.
В свой день рождения я ещё девственницей была. На следующий год у меня уже ребенок будет, это так… стрёмно. Выйти замуж по залету неприятно, а родить от чужого парня – ещё хуже. Кто потом вспомнит, что они расставались? Никто! Не сомневаюсь в этом. Отчаяние захлестывает.
Он мне сразу понравился, с нашей первой встречи. И дело было не в его шикарной внешности. Обаяние врожденное и подача способны любую покорить.
– Может, ещё не поздно сделать… – выпаливаю то, что на языке вертится в эту секунду. Страшное слово произнести не выходит, оно в горле комком застревает. – Мам, я не знаю, вдруг я не справлюсь, – закрываю лицо руками. Боже, как же стыдно.
Мама откладывает столовые приборы, по звуку понимаю: вздыхает тяжело и протяжно. Ей со мной нелегко. Маленькие детки – маленькие бедки. Сейчас детка выросла, с ней и беды выросли.
– Послушай меня, – ждет, пока я подниму на неё глаза. – Это то, возможно, первое в твоей жизни решение, которое ты сама принять должна, в ином случае, если ты пожалеешь в дальнейшем, то будешь винить меня. При любом исходе, Агат. Если сделаешь аборт, а потом вы со Стёпой сойдетесь, – от слов мамы колет в груди, в такой исход я не верю. – Или в дальнейшем появятся проблемы с репродуктивной системой. А они могут, Агат, появиться, то ты будешь винить всех вокруг, и меня в том числе, – мама говорит тихо, уверенно, не сюсюкается со мной, как с ребенком. – Если же я уговорю тебя оставить малыша, то в моменты, когда все твои друзья будут гулять и веселиться, а ты дома – подгузники менять, или скажет кто-то, где-то, что-то… Знаешь, к кому претензии будут? Тоже ко мне. Тут нет правильного или неправильного решения, есть только твоё. Оптимально, конечно, ваше со Стёпой.
Знает она меня прекрасно. Принять решение самой – страшно. Инфантилизм так быстро не выветрить. До этого я себе разве что тетрадки сама покупала. От отчаяния биться головой об стол хочется. Нельзя. Внутри меня маленький.
Руки на коленях под столом лежат, ногти свои рассматриваю. Хотела перед новым годом нарастить – впервые. Теперь желание испарилось. Зачем если скоро маленький родится – неудобно.
– Сейчас будет аттракцион невиданной щедрости. Единичный случай. Дабы ты глупостей не наделала. Если вдруг твоё решение изменится, и ты поймёшь, что не готова мамой полноценно становиться, сообщаю: я готова воспитывать маленького как своего. Попрекать тебя этим не стану. Ему можем сообщать, можем не сообщать. Не принципиально, – мама теребит наручные часы. Нервничает. Ей тоже непросто. Эмоции резко начинают зашкаливать, ресурс сдержаться отсутствует. Слёзы из глаз брызгают.
Она спасает в любой ситуации.
Глава 7
Агата
Сегодня впервые за последние десять дней заставила себя посетить нашу балетную студию. Самый большой перерыв в тренировках в моей жизни, точнее с начала занятий. Девочки так радовались моему появлению, так крепко обнимали, что костяшки скрипели. Приятно.
Внутри, где-то под ложечкой холодеет. Успокаиваю себя, мол, это не навсегда. Беременность – не навсегда. Через несколько месяцев после родов, можно будет попробовать вернуться. Вопрос только в том, будет ли тело помнить плавные тексты танца. Годами в голове всё держалось: способствовали ежедневные, многочасовые тренировки.
Балет, как и спорт профессиональный, рука об руку с болью идут, постоянно преодолевать себя, свои страхи и физические возможности приходится.
Стоит единожды публике принять выступление восторженно – ты о всех сложностях забываешь.
Впервые, в тринадцать лет, я на себе ощутила всю радость успеха. Когда зритель тебя принимает, словно паришь над землей, рокот оваций оглушает, сознание плавится. Кланялась без конца и глупо улыбалась во все тридцать два, точнее двадцать восемь.
Прикрываю веки, появляется картинка: мама во втором ряду, глаза её счастьем светятся, а ещё гордость за меня в них плещется. Ей дорого обошлось моё увлечение балетом, она об этом не говорила, но и без того понятно, поэтому и успехам радовалась больше остальных.
Начала я заниматься не в пять-семь лет, как принято, а в девять, когда мы снова в Краснодар вернулись жить. Нагонять много пришлось. Частные уроки – удовольствие недешевое. Вдобавок море моих слез и каждодневные истерики.
Я грезила балетом с ранних лет, доставала маму постоянно, но у неё не было возможности на тот момент. Ни денег, ни времени. Как только переехали, она нашла балетную школу. И как-то уговорила их меня принять. Сейчас понимаю – чудо. В том возрасте я считала себя великолепной. Думала, что всё лебединое озеро от и до знаю, каждое движение. Да уж. На деле – даже полностью не видела его никогда. Но сила духа была, и вера в себя тоже.
То, что примой великих театров я не стану, было понятно всем и сразу. Грандиозных результатов не выдавала, врожденной фактурой не обладала, да и поздно начала опять же, что тут скажешь. Упорство мне помогло. В студии современного балета я на хорошем счету.
Была. Просто они ещё не в курсе происходящего.
С восьми лет я мечтала быть либо балериной, либо стоматологом. Приоритетнее – первое. Совмещать, естественно, не смогла. Единственное, мама попросила поступить на заочное. Не мед, но в жизни может и «эконом» пригодиться. Скорее всего, так и будет со временем…
Вдруг я располнею!?
Смотрю на себя в зеркало, висящее напротив. Пока что незаметно ничуть. Малыш совсем маленький. Через пару месяцев «аллонже» мне уже не поддастся. Сложно будет держать сзади ногу выпрямленной в колене, одна рука вверх поднята, вторая в сторону отведена. Птичкой себя ощущаю, смотрю, запоминаю, впитываю картинку. Вдруг поможет согреться в трудное время.
Мало кто верил, что я так смогу. Да, по сути, никто, кроме мамы. Пальцы в кровь, синяки по всему телу, суставы ноющие, но как итог – я смогла. Пусть и размах не такой, как хотелось. У нас даже лучше – душевней.
– Летаешь, – в тренировочный зал Алёна заглядывает. Моя хорошая знакомая. Коллега по труппе. – Мы тебя заждались, тростиночка.
Сколько мама выслушивала, да и сейчас продолжает от бабушки за мою худобу. Оказалось не зря. Весь я сейчас хотя бы пятьдесят килограммов, ничего бы не вышло.
Появление Алёнки меня раззадоривает. Начинаю делать «блинчики» – вращения с прыжком, с приземлением на полусогнутую в колене ногу (травм избежать помогает).
Подруга хохочет. Хрипло, сквозь смех считает количество оборотов.
– Раз блинчик. Два блинчик. Трииии… Агатка, ты как перышко.
Стараюсь. Продолжаю вращаться, в момент прыжка, удерживая третью позицию, колени и подъемы максимально вытянуты.
Когда начинаю дома дурачиться, мама насмешливо причитает, мол, зря на первом этаже квартиру не купили. В шутку. Соседи наши никогда не жаловались – у них по потолку сорок четыре килограмма скачут в припрыжку.
– Адамов тебе сообщил? Мы в конце месяца в Астану летим. К международному форуму экономическому приурочили чемпионат мира современного танца и чего-то там ещё, – машет рукой, мол, неважно. Личико куксит, словно самый кислый лимон пробует.
– Нет, я его ещё не видела. Когда приехала, пусто было везде. Списки участвующих озвучили?
– Ещё нет, но как без тебя мы? За последние пять лет было хоть одно международное, куда тебя не взяли? – обе знаем, что нет. Но и беременна я впервые. – Даже на баннере Светлячка потеснила.
Светлячок – это Света, несколько лет была, так сказать, примой местного разлива. Правда, последние несколько лет конкуренция стала жестче. Переживала она это тяжко. Новичков ненавидит.
А вдруг и для меня мукой обернется время – «без танца»? Постоянно думаю, что цена моей ошибки будет непомерной. Губительной.
Глава 8
Агата
– Гатик, я задерживаюсь – мосты стоят. Мёртво. Подождешь или такси? – мама говорит односложно: так происходит, когда полностью на дороге сосредоточена.
Очень долго она не хотела водить. Переживала по поводу своей невнимательности. Оказалось зря. За восемь лет она ни разу не выступала в качестве виновника при аварийных ситуациях. Притирали её саму от силы пару раз, повреждения незначительные.
В трубке раздается звонкий гул клаксона.
– Твою мать. Как же бесят меня тупые люди, – шепчет еле слышно. Хихикаю, слыша её вздох тяжелый. – Чего смешного, мелкая? От первого до второго моста мы сорок минут едем. Ползем. И всё из-за тупиц. Так что?
– Тебя подожду, – отзываюсь на такси ехать. – Всё равно мимо проезжать будешь.
– Вопрос только в том, когда это случится. Ладно, жди. Как себя чувствуешь? – добавляет поспешно, словно ругая себя, что сразу не спросила.
– Нормально, днем не мутило.
– Высоко не прыгай, а лучше вообще не скачи.
В свое время балет, впоследствии танцы, стали спасением. У меня появилась возможность энергию свою хоть где-то выплескивать.
Когда мы с бабушкой жили, я просто убивала её нервную систему своими вечными скачками, бегом, прыжками по дому. Как она ругалась, когда я шпагат осваивала… Причитала, что я ноги себе поломаю. Калекой останусь. Маме по вечерам высказывала регулярно. А она и так с работы убитая приходила.
Интересно, мой маленький такой же непоседливый будет или мне повезет?
Чувства противоречивые. Я и оставить его хочу, и жизнь свою менять – желания нет. Мне нравятся выступления, и подготовка к ним нравится. Спонтанно летать на отдых с мамой нравится. С подружками гулять тоже. Очень. Вся моя безмятежная, беспроблемная жизнь нравится! А внутри меня жизнь новая развивается. И я, кажется, уже люблю этого человечка. Нашего со Стёпой.
Внутри ныть начинает. Руку к груди прижимаю, растираю область сердца. Как же всё сложно.
Закончив тренировку, спускаюсь на первый этаж, смотрю себе под ноги. Непривычно много сил затратила. Состояние прибитое.
– Агат, – меня окликает парень из нашей труппы – Рома, стоит у основания лестницы. – Ты с нами в Лагонаки поедешь? На этих выходных. Будет весело. Обещаю, – задорно подмигивает. Он вообще очень классный, легкий и позитивный. – Мы домик забронировали. Двухэтажный. Почти все согласились. На тебя тоже рассчитываем?
Божечки. Все разы до этого я от коллектива не отбивалась. За исключением последнего. У Стёпы был большой интервал между соревнованиями, и мы смогли целые выходные провести вместе. Тогда, по своим подсчетам, я и залетела.
Кровь мигом к лицу приливает. Спохватываюсь, Рома же рядом, так и стоит, ждет ответа.
– Я у мамы спрошу, – пищу в ответ. Выходит совсем по-детски.
– Воу. Мама у тебя огонь. Давай позовем её с нами?! – мои глаза на лоб ползут от его предложения. – Агат, – Рома подходит и кладет руку мне на плечо. – Что-то мне подсказывает: ты Еленой Александровной прикрываешься. Решила от коллектива отбиться?
– А вот уговори меня? – предлагаю ему, смотря в глаза, подбородок вверх при этом задрав.
– Узнаю наш Рай, – Ромка смеется, затем резко подхватывает меня на руки, вместе с моей сумкой, которая на плече висит. Начинает кружить очень быстро. В первой половине года у нас была постановка со схожими элементами. Но сейчас-то мы в холле, народу полно. Все на нас пялятся. И Стёпа смотрит! Меня словно током ударяет. Сильнее сжимаю плечи друга, прошу, чтоб остановился. Умоляю его шёпотом. – Только когда согласишься на моё предложение, – кричит он в ответ.
Слишком громко, слышу его ответ не только я. На очередном обороте снова взгляд за Стёпу цепляется: стоит, плотно сжав челюсти. Улыбчивым его не назвать, но такая явная хмурость тоже ему не свойственна.
– Хорошо. Хорошо, я согласна, – как тут не согласиться, если таскать меня как минимум полчаса партнер точно способен. – Поеду с вами, – хочется, чтоб Стёпа услышал, на что я согласна, а то выходит неоднозначно.
Рома улыбается мне во все имеющиеся зубы. Подмигивает, тут же наклоняется и в щеку целует, впервые! Как же не вовремя он решил проявить милое расположение.
– Правильный выбор, райская девочка, – выглядит очень довольным собой. Поправляет ремешки сумки на моем плече.
Я жду, что он уйдет, но нет. Капец какой-то! После этого я точно не найду в себе сил на разговор со Степой.
Глава 9
Степан
Прыть, с которой Агата выбегает из здания спортивного центра меня удивляет. Знал о её прекрасной физической форме, но так – слишком резво. Однако это мелочи, главное – она в мою сторону не посмотрела. Только вскользь, пока её парень из труппы крутил, как только с ним разговор окончила, тут же к двери метнулась.
Удивляться особо нечему. После того, что она в квартире моей увидела, странно бы было ей гореть желанием пообщаться. От злости на себя, на Олю, да и на Агату, челюсть сводит судорогой.
Неужели так тяжело поговорить спокойно?
Выхожу вслед за ней на улицу, не обращая внимания на приятеля, который меня окликает. Тоже тут занимается, только самбо.
Центр, в котором находится студия балета Агаты – один из крупнейших в городе. Кого тут только нет: от гимнастов воздушных до метателей ядра.
Успеваю только спину её увидеть. На парковку как раз заезжает синий «GLC» её матери – Елены Александровны, Агата чуть ли не на ходу дверь открыть пытается, та естественно не поддается, разблокировка не успела сработать.
Надо же, как ей не хочется со мной общаться. Поразительно быстро всё изменилось – пару месяцев назад нам друг от друга отлипать не хотелось.
С ней всё удивительно вышло, для меня самого удивительно. Непривычно легко. С тринадцати лет и до знакомства с Агатой я был уверен, что всю жизнь проведу рядом со своей любимой девушкой – Олей. Даже в самые жёсткие моменты не представлял, мысли не допускал, что мне может кто-то другой понравиться, хоть на сотую долю так же сильно, как она. Зациклен на ней колоссально, надеюсь, что «был», а не есть. Не любовь – зависимость. По ощущениям – сходишь с ума каждый день. Любые, даже самые отдалённые темы сводятся к мыслям об одной единственной девушке. К семнадцати годам мы с ней всё обсудили, решили, знали сколько у нас будет детей и как мы их назовем.
Всё изменилось с окончанием школы. Олю захватил дух свободы. Захотелось ярких эмоций – отрыва, который я ей дать не мог. Времени свободного по клубам ходить у меня не было, желания, собственно, тоже. Единственный свободный вечер за неделю мне хотелось дома вдвоем провести, а ей на тусовке. Пока я в городе был, она терпела кое-как, стоило только уехать на сборы – Оля тут же оказывалась дома у кого-то из многочисленных друзей, да ещё и в откровенных нарядах.
Понимал, что она юная девочка, ничего в жизни не видела – интересно, но мне тошно становилось от мысли, что на мою малышку какие-то ушлепки слюни будут пускать, тем более когда я за тысячи километров. А ей приятно внимание! Сука, внимание левых мужиков приятно…
Вот и всё.
Сходились – расходились. Мучали друг друга. За несколько лет извели.
Продолжалось, пока я не понял, что адски устал. Уже было ровно на её истерики, слёзы, заверения. Лезть на стены от того, что она трется о кого-то полуголая, пьяная… не было сил. Устал.
Легко расставаться только на словах. Стоило заплаканной Олю увидеть – сердце сжималось, к ней рвалось. Без неё отвык, жизни своей не представлял. Только когда стал с Агатой ближе общаться, получилось отвлечься, даже можно сказать безболезненно прошло расставание.
Райс в общении такая же легкая, как и внешне. Смешливая, веселая, милая девушка. При этом очень домашняя, что удивительно, учитывая сферу её занятости. Творческие люди, любят внимание – я так думал. Ей же его хочется только в момент выступлений. В обычной жизни за балахонами не разобрать насколько она плавная и хрупкая, не говоря уж об остальном. Перед глазами мелькают картинки из тех двух совместно проведенных недель. Пиздец, не прощу себе если её про***бу.
Как же не вовремя Оля ко мне заявилась. Поплыл, как только слёзы в её глазах проступили. Все воспоминания о юности так или иначе с ней связаны.
Планировал принять душ и к Агате поехать. Соскучился за месяц безумно. А тут она любящая.
Крепко зажимаю переносицу. Сам не понял, как в машине оказался, ноги на автомате принесли.
Нафиг бы все эти отношения. Мозгодробилка сплошная. Можно быть одному, но хочется, чтоб Агата рядом была.
Надо отвлечься.
Завожу тачку и к Лёхе направляюсь. Он как раз тот пример, когда одному лучше. Стоит ему жениться – ад разверзается, даже в рабочих моментах. Как только разводится – дела в гору идут. Оба раза так было. Штампы в его паспорте только бабам – девушками их язык не повернется назвать – безбедное будущее организовали. В остальном – пользы ноль.
****
– Мелкий, здоров. Я уже отчаялся в попытках твоей аудиенции добиться. – Лёха, он же дядя, крепко руку мне пожимает, встречая на пороге своего кабинета.
– Я каждый день порывался, честное слово, – произношу с улыбкой, на чистоту. – У нас по жести пошло. На сборах парни в «Тайке» с девахой какой-то познакомились, перепехнулись группничком, а она несовершеннолетней оказалась, – рассказываю сейчас и смешно. Там такой экземпляр попался… Старше нас на вид. А в тот момент, когда на нас тренерский штаб в полном составе орал вместе с мужичками из федерации, нихрена не смешно было. Отжиматься несколько часов подряд и бегать по лесу десятки километров в экипировке полной, весело не было. – Телефоны у всех отобрали в наказание. Вам Жека должен был сообщить.
Лёха кивает.
– Мне Вова звонил, – говорит о моём отце. – Просил с тобой насчёт Оли поговорить, – хмурится, ему эта тема не близка. – Мама твоя очень уж породниться желает с Шаровыми. Они со Снежей уже давно всё решили, а ты тут выкрутасы устраиваешь, – откидывается назад в рабочем кресле, прикрывает глаза. Говорит с улыбкой, она выдаёт его отношение к планам моей матери.
Наши с Олей родители знакомы много лет, ещё с первого года «отношений». Мамы нашли общий язык сразу, летают отдыхать вместе, обсуждают при этом преимущественно нас. Строят планы на будущее.
Мама отца накрутила, чтоб он тоже «за» воссоединение был. По их словам, «токсичных» отношений не бывает, просто мы трудились над ними недостаточно. Понять, какого черта я в двадцать лет должен трудиться над тянущими меня вниз отношениями, не могу, тем более теперь, когда знаю, что может быть легко и приятно.
– Считай, что поговорил, – сажусь напротив родственника.
Он усмехается, глаза приоткрывает.
– Не пойму, чего они от тебя хотят. На меня можешь рассчитывать, – крутит в руках ручку, периодически постукивая ею по столу. – Когда будет та самая, необходимая, ты поймешь, Стёп. Заменять не советую. Чувствуешь, что не едет – толкать не стоит.
– Ты хоть раз чувствовал, ту самую? – Интересно. Реально. Не помню, чтоб он страдал хоть по одной из бывших жен. Уходить в запой от расстройства – не Лёхина тема.
– Было с одной, – говорит предельно серьёзно, на лбу складка залегла.
Смотрю с интересом, мол, ну и как? Что дальше было?
– Она взглядов моих не разделяла, – дядя всем своим видом дает понять, что не особо говорить на эту тему хочет.
– И ты не настоял? На тебя не похоже, – в рабочих моментах он прет на пролом, в делах семейных тоже на нём всё держится.
Они с папой оказались противоположностями.
– Так вышло. Очень жалею, мелкий. Учись лучше на моих ошибках.
Глава 10
Елена
Сижу в машине и пытаюсь дышать ровнее. Слишком много всего разом свалилось. Держать себя в руках становится проблематично. Решила сразу домой не подниматься, чтоб негатив не нести. Думала успокоюсь и пойду.
Черт дернул новостную ленту открыть в телефоне. На основании запросов поисковик достаточно точно подбирает события. Первая из предложенных светских новостей имеет заголовок «Олег Чарский замечен в компании шикарной дамы на набережной Сочи».
Даме, судя по фотографии, и двадцати пяти лет нет, по поводу шикарности сомнений не возникает, ноги от ушек, попка – орешек, лица не видно: со спины снимали.
Неприятно. Так можно охарактеризовать мои чувства, хотя повод для обид явно отсутствует. Сама ведь решила: не захотела к нему в Москву переезжать. Меня тут всё устраивало, а выходит – «ни себе ни людям».
Крышку подлокотника открываю, достаю шоколадную конфету: они хранятся тут именно для таких случаев. Ударная сила серотонина против плохого настроения. Ну и на случай, если сахар упадет, всё-таки возраст.
Пузырьки карамельной начинки во рту лопаются. Ужасные, как по мне ощущения, но другие Агатка вынесла подчистую. Ей, в отличие от меня, можно есть сладкое в любых количествах. С детства была худенькая, каждое ребрышко проглядывалось. У знакомых глаза на лоб лезли, когда видели, как она по три котлеты в рот запихивала, одну за одной, оставаясь при этом тоненькой, едва не прозрачной.
Улыбка сама по себе появляется. При любых сомнительных обстоятельствах воспоминания из детства дочки настроение поднимают. Один из основных плюсов материнства.
Кладу руку поверх живота, к моему великому счастью, небольшого. Пресса как у дочки нет, но жир тоже отсутствует. Если бы у нас с Олегом тогда получилось, вернее, у меня бы выносить получилось… Возможно, моё решение было бы иным. Я так хотела знака от вселенной. Он и поступил, к сожалению – печальный.
Связь у нас осталась космическая, как иначе объяснить поступающее от него сообщение:
«Я тут недалеко от тебя, на фестиваль прилетел. Всего 300 км. Заехать?»
Делаю скриншот заголовков новостной ленты. Подписываю:
«Да, уже знаю», – отправляю ему. Его вопрос сознательно игнорирую.
Ответ тут же приходит:
«Б***. *** журналисты подпольные. Не верь им».
«Мне-то какая разница?» – набираю, и только потом задумываюсь, есть ли она реально? Или просто в меланхоличный момент залетело?
«Давай увидимся. Я очень соскучился», – в конце грустный смайлик. Он всегда был милым и ранимым.
Тут же кадры воображение подбирает из памяти – грустный Олег. Апогей был, когда он ко мне в больницу приехал. Прилетел. Больше трех лет прошло, а помню прекрасно тот день.
Память – вещь поистине волшебная, утром я утюг выключить забыла, при этом спустя годы я помню, как Олег плачущим выглядит.
«Можем поужинать где-нибудь вместе».
«Завтра», – отправляю вдогонку, но не успеваю.
«Сегодня в 8. Я за тобой заеду», – за полтора часа триста километров, это лихо даже для него, значит, уже не в Сочи.
Можно поупираться рогом, мол, сегодня не могу, устала, но почему-то не хочется.
«Договорились».
Развеюсь.
Последний раз в свет выходила в Анапе. Так себе поездочка вышла.
Поднимаюсь домой, еле плетусь, настроение слегка улучшается. Для меня всегда было важно мочь себя контролировать при общении с дочкой. Дети не виноваты в нашем плохом настроении, в трудностях на работе. В моем детстве у мамы не получалось взять себя в руки, она на мне частенько срывалась, если на работе подчиненные её заводили.
Когда жили с мамой, я порой приходила настолько уставшей, что сил не оставалось ни на что, она добавляла градуса, по итогу мы с Агатой цеплялись. Нравоучения на тему «не доводи бабушку» без слез не заканчивались. После возвращения к себе в Краснодар… Не помню даже, когда мы в последний раз с ребенком ругались.
Захожу в квартиру, с порога понимаю, что Агата занимается, современная ритмичная музыка её выдаёт. Одна из комнат отведена под тренировочный зал, по большей части для неё, но если мне совсем лень идти в спортзал, то могу порастягиваться дома, всем необходимым уголок оснащен.
– Гат, я дома, – сообщаю громко.
Ноги гудят, присаживаюсь на банкетку в прихожей. Разуюсь, и точно идти никуда больше не захочется.
По натуре я вообще не тот человек, который любит наряжаться. Мне не хочется на себе взгляды ловить, я их даже не замечаю. Но когда-то давно из просмотренного видео мне хорошо запомнилось – дочки берут пример с матерей, и если хочешь чего-то от ребенка, то должна сама поступать так же.
Почти в тридцать лет пришлось меняться, стала за собой следить ответственнее: никаких пучков, про хождение абсолютно ненакрашенной тоже забыла, растянутую одежду ношу только по «праздникам».
Первые полгода трудно было, дальше втянулась, зато Агата – девочка-девочка. Даже в оверсайз она выглядит милейшим образом.
– Мам, ты рано. Есть будешь? Я блинчики испекла, мясом начинила. Сегодня в универе была, план занятий взяла, о зачетах договорилась. И рульку копченую купила. Сваришь суп гороховый? – слишком много информации за десять секунд получаю от дочки.
– Суп? Ты хочешь суп?
Агата ручки на груди в просящем жесте складывает.
– Очень хочу! За сырками зашла. А там рулька эта несчастная, – вздыхает малышка. – Поняла, что жить без неё не смогу.
– Мне с тобой груш постоянно хотелось. Рулька, так рулька. Только уже на завтра перенесем. Ты как себя чувствуешь?
– Сейчас сил полна. До обеда мутило, недолго, – отчитывается, стоя с ровненькой спинкой.
– Стёпа звонил?
Мнется немного, глаза опускает.
– Я его не разблокировала ещё, – вздыхаем с ней вместе.
Можно нравоучение выдать, но я помню себя: эмоции долбят так, что с самоконтролем прощаешься. Не важно, что глупо. Ты это и сам понимаешь. Туда-сюда в черный список абонент летает. Я, даже будучи старше неё, так делала. От осинки…
– Малыш, то, что он с тобой поговорить пытается, уже хорошо. Значит ему не всё равно.
– Она у него в квартире была! Голая! Может они вообще, —опомнившись, ребёнок мой рот рукой закрывает.
– Понимаю тебя, что такое «больно», я знаю, но, если ему не расскажешь, хуже будет только тебе и ему, – подхожу и кладу руку на живот, совершенно плоский ещё. – Сейчас цветочки, когда родится, настанет настоящее «тяжело». Постоянно хочется рядом кого-то иметь, чтоб помогли. Позаботились. Когда Дина была в декрете я с ней постоянно дома оставалась, чтоб ей грустно не было и одиноко. Андрей на работе постоянно пропадал. И с тобой я буду, но это другое, мой зай, – обнимаю крепко детеныша своего. Гладить её – целая мука. Под пальцами косточки чувствуются.
– У тебя карма такая, от детей страдать, – произносит глупость, протяжно всхлипнув.
Сестра мне двумя своими беременностями нервишки пощекотала, конечно. Везде приходилось с племянником таскаться. И с дочкой тяжело бывало. Но страданиями это не назвать.
– Не утрируй, – смеюсь ей в волосы, уткнулась мне в шею и рыдает. – Агат, сейчас легче будет, чем после тридцати, к примеру. Иногда не стоит ждать, когда деньги появятся, когда на ноги встанеш�