Четвёртое измерение
Часть 1. Точка невозврата
I
Все элементы Вселенной
имеют взаимосвязи,
все существа в этом мире
связаны между собой.
(Парацельс)
«…В сон мне – жёлтые огни, и хриплю во сне я: «Повремени, повремени —
утро мудренее!»
Линда открыла глаза. Из радиоприёмника водителя старенького автобуса с хрипотцой доносилась знакомая песня. Светало. Красно-белый ЛАЗ «Турист» подбрасывало на каждой кочке, и он натужно кряхтел, подымаясь в гору. В салоне было пока довольно тихо, многие спали. Второй день езды по не самым хорошим, а теперь ещё и горным ухабистым дорогам утомил всех напрочь. От постоянного сидения ноги затекали по самые, можно сказать, уши. Она вытянулась в кресле как смогла – внутри что-то явственно щёлкнуло, а в шее хрустнуло. Сосед справа спал как убитый, раскрыв рот. Его голова болталась в унисон поворотам автобуса.
Слегка отодвинув запылившуюся цветастую шторку, Линда увидела, что от последних преследовавших их призраков цивилизации – захудалых домишек, заправок и бескрайних виноградников они оторвались ещё ночью. Сейчас же за окном сплошняком тянулись лишь деревья да скальные выступы. На часах – 4:30. Отлично! В шесть они должны уже прибыть на базу. Нужно ещё немного потерпеть и можно будет, наконец, размяться, позавтракать горячим, выпить кофе или чай… Пока же она снова завернулась в плотную кофту, попытавшись уснуть. Но сон во второй раз и не думал приходить, потому Линда просто уставилась в окошко, наблюдая, как восходит солнце над горизонтом и его свет медленно наползает на горы и верхушки деревьев.
В салоне постепенно просыпались люди: зазвучали одинокие сонные голоса, звяканье термосов, вопросы «который час» и «где мы, чёрт побери».
– Где я, кто все эти люди? – сонно пробурчал проснувшийся сосед. Звали его Виктор, а для своих – просто Вик. И был Вик весьма позитивным попутчиком. Прошедшие два дня путешествия из него сыпало анекдотами и историями как из какого-нибудь знаменитого юмориста в телевизоре. – Ты как, жива? Оу, у меня, по-моему, отнялись ноги. А инвалидную коляску мы не брали? – Он заёрзал в кресле, неистово растирая колени.
– Да, Вик, вроде жива, – следом потерев поясницу и поморщившись, хмыкнула соседка. – Ещё чуть-чуть осталось. Мы уже на подъезде, судя по времени.
«…Вдоль дороги – лес густой с Бабами-Ягами, а в конце дороги той плаха с топорами…», – донеслось из радиоприёмника.
Линда вздрогнула. Фраза почему-то как непрошенный гость упрямо влезла в мозг и, сплетясь с каким-то глубоким потаённым чувством внутри в единый комок, и поселилась там.
– Лин, слушай анекдот: «В общественном транспорте: – Женщина! Уберите свою псину от меня! По мне вон уже блохи ползают! – Шарик! Отойди от дяденьки, не видишь, у него блохи!».
– Фу, Вик…, – захихикала Линда, ущипнув того за плечо.
– Так-с, доброе утро, уважаемые коллеги – палеонтологи, археологи, волонтёры и им сочувствующие! – с первого ряда кресел кряхтя поднялся пожилой пухлый мужчина в мятой футболке и синих брюках, с таким же мятым ото сна лицом и красными заспанными глазами. – Мы с вами почти добрались до места назначения – карьеру Северный, где всех нас с нетерпением ожидает бригада усталых и одичавших коллег, опять же – палеонтологов, археологов, волонтёров и им сочувствующих, готовых сдать свой дежурный трёхнедельный пост и вернуться в цивилизацию! Но! Наше путешествие не заканчивается, а только начинается! Посему, убедительно вас прошу, в автобусе ничего не забывать, собраться максимально быстро и приготовиться к небольшому марш-броску по пересечённой местности. Автобус прямо к лагерю подъезжать не будет, дороги туда нет!
– Кажется, это будет марш-ползок, – вставил Вик, всё ещё потирая затёкшие ноги и попутно ища ими же кеды, спрятавшиеся где-то под сиденьем.
По салону прошла волна оживления: расстёгивались молнии, шнуровались шнурки, смеялись и шутили сонные голоса, звякали кружки в ожидании остатков холодного чая, а в окна забили первые золотые лучи солнца.
Линда собралась быстро, и вся в нетерпении ожидала окончания этой мучительной поездки, каждые пять минут посматривая на часы, как будто это могло ускорить движение стрелок по циферблату.
– Хочу вам напомнить, уважаемые коллеги, что мы находимся в заповедной зоне. Никакого мусора. Никаких костров вне лагеря. Также напоминаю тем, кто присоединился к нам по волонтёрской программе: работать будем в открытом карьере – панамки! – плюс к этому слушать лекции, чистить картошку, много картошки, и мыть кухонные казаны после картошки – это всё тоже входит в основную работу. – В салоне тут же раздались «охи» и «ахи». – Сейчас мы с вами въезжаем в геологическую эпоху позднего плиоцена, завершившуюся примерно два с половиной миллиона лет назад. Время знаменитых саблезубых кошек, мастодонтов и австралопитеков. Те самые изумительные времена, когда появились первые люди рода Homo. Так что, уважаемые, кому очень крупно повезёт, тот сможет найти скелет саблезубого тигра. А мы всем преподавательским составом будем этому крайне рады и обеспечим для нашедшего передовицу в нашей газете, – в салоне с гоготом и шутками поддержали эту занимательную идею, прекрасно зная, что шансов найти заявленное практически ноль процентов.
– Михалыч, анекдот им расскажи, – раздалось с водительского сидения, – а то будет как в прошлый раз. Приехал, сломал ногу, поехал обратно. Так и не поработал, бедолага.
– Да! Особо заостряю ваше внимание, – чуть повысил голос мужчина, – ночью никто один никуда не ходит, без фонарика – тем более! Просьба держать друг друга в поле зрения. На тропах много сыпухи, камни бывают весьма предательски скользкие, какими бы они ни казались на первый взгляд. Внимательно, пожалуйста, относитесь ко всему, что находится и произрастает вокруг вас. Неизвестные ягоды – не есть и не пробовать! Выбираться отсюда сложно, особенно в нездоровом состоянии. Мы все сюда добрались на своих двоих, здоровыми и сильными, обратно давайте уедем в аналогичном состоянии, с мешком опыта и впечатлений за плечами. Да, и что б не было как в том анекдоте: «Группа опытных археологов во время раскопок нашла группу неопытных!», – рассмеялся он, а в автобусе следом захохотали.
– Желаю каждому найти искомое ископаемое! – заработав дружные аплодисменты, довольный, он плюхнулся обратно в кресло. Являясь профессором кафедры палеонтологии в НИИ уже много лет, и под чьим неусыпным руководством сейчас всё это событие и происходит, он нёс на себе приличный груз ответственности за каждого участника экспедиции, особенно за новеньких.
По стёклам и крыше «Туриста» громыхали ветки, а дорога, всё сужаясь и дико петляя, вела упрямо вверх. Внутри салона болтало как на корабле в приличный шторм.
Наконец, автобус вырулил к небольшой поляне и шумно припарковался у широкого раскидистого дуба, чьи ветви сплошь были усеяны молодыми, ещё зелёными желудями. Водитель заглушил двигатель, схватил кепку и, громко хлопнув дверцей, отправился открывать багажные отсеки, дымя папиросой.
– Ура! Я уж думал, не доживу до сего момента! Всю душу из меня вытрясло, – сердито вставил Вик, выползая на волю. – Лин, ты ничего не забыла? А то бежать придётся следом!
– Не, не забыла, всё со мной. Типичный горный серпантин, чего ты злишься так?
Народ, всё ещё отходивший от мучительной поездки, в конце концов разобрал свои рюкзаки, палатки, и сгрудился сонной кучкой возле автобуса, переговариваясь. Все движимые жаждой открытий и познаний, а также обещанным полноценным горячим завтраком.
Линда – молодая двадцатидвухлетняя девушка, хотя и на свой возраст совершенно не тянувшая – волонтёр по приглашению кафедры палеонтологии Института гуманитарных наук ССР, с детства обожала всё, что связано с окаменелостями, динозаврами, археологическими находками и тайнами древних строителей пирамид и курганов, так называемыми «неуместными артефактами» и прочими ископаемыми древностями. Теперь, уже во взрослые годы, в каждый свой отпуск на основной работе в НИИ горного дела старалась уехать и потеряться на какие-нибудь раскопках, проводимых учёными совместно с местным музеем или институтом. В такой большой стране экспедиций было просто навалом, не охватить их все даже при всём желании.
В целом, она особо экстравертивным человеком не была, предпочитая обществу – природу, музыке – тишину лесов и гор. И не так уж сильно жаждала уникальных находок или собственноручно сделанных открытий в этой области науки, чтобы попасть в передовицу газеты или в новости по телевизору. Скорее, она искала единение с прошлым. С историей Земли. Снимая один слой грунта за другим, осторожно просеивая камешки, песок, глину – она пребывала в какой-то степени медитации, внутренне переносясь в доисторические времена, отрешаясь таким образом от обыденной реальности. И данное душевное состояние ей сильно нравилось, оно затягивало. Можно сказать, ради одного этого Линда тратила все отпуска на экспедиции по закоулкам необъятной Родины.
– Прошу всех по-о-о-о-строиться! Следуем за мной по вот этой вот тро-о-о-опе и смотрим по-о-о-од ноги! – громко и нараспев скомандовал профессор, нахлобучив панамку цвета хаки, и первым двинулся в указанном им самим направлении.
Окончательно проснувшаяся группа гуськом направилась следом. Переход от автобуса к лагерю занял прилично времени, а на голодный желудок проделанный путь показался особенно длинным. Узкая, но хорошо утоптанная тропа вела неуклонно вверх, виляя промеж дубов и приятно пахнущих сосен. Кое-где были заботливо вкопаны перила и даже деревянные самодельные ступеньки. Под подошвами многочисленных ног мелкие камешки скрипели и разлетались в разные стороны. Ветки бессовестно хлестали по рюкзакам и вещам, а звезда по имени Солнце уже начала разогревать землю, предвещая жаркий погожий денёк.
Примерно минут через сорок группа вышла к лагерю. Хорошо обустроенный возле горного ручья палаточный лагерь манил запахом свежеприготовленного на костре плова, а аромат утреннего заварного кофе, кажется, разносился на всю округу и улетал прямиком в космос.
Прибывшие не без азарта распределили между собой места для палаток, и, достав из рюкзаков миски и ложки, гремя и звеня, направились толпой к походной кухне как армия голодных легионеров. К горяченькому предлагался овощной салат из помидоров, огурцов и сладкого перца. А также чай, кофе и овсяное печенье. Сметено предложенное было начисто, а салат, как известно, уничтожается первым и никогда не остаётся на добавку.
– Я сыт и доволен как бабулин кот Рыжик, – продекламировал Вик Линде, неслабо прикладываясь к чаю с печеньем, которого он нагрёб от жадности целую миску. – Хорошо, у нас с тобой палатки рядом. Будем друг за другом ночью следить, как профессор приказал!
На самом деле Вик всячески старался оберегать подругу, жалел её. В таком молодом возрасте осталась без родителей. Трагическая случайность. Как она одна со всем справлялась? Тем более что приземлённой-то она особенно никогда и не была, по большей части, конечно, можно было бы охарактеризовать её как девушку не с этой планеты. Но именно в этом и крылась та самая завораживающая изюминка.
– Угу, – задумчиво отозвалась Линда, потягивая заварной кофе. Она всё перебирала в уме свои странные ощущения, по приезду сюда. Раньше такого за ней не наблюдалось. Интуиция, что ли. – Чёт кофе не очень вкусный тут.
– О, слушай анекдот про кофе: «– Вам кофе натуральный или растворимое?».
– Ви-и-ик! – прыснула Линда, чуть не подавившись.
– Ну, спасибо и такому. Лучше, чем бодяга в термосе двухдневная. Интересно, мы сразу начнём копать или как? Руки уже чешутся! Наверно палатки сперва до конца расставим, потом разложим вещи, может, будет какая-то экскурсия для начала, как думаешь?
– Угу. Пойдём обменяемся новостями и сплетнями с отъезжающими, расспросим что да как тут у них!
Вступительную экскурсию действительно провели и по всему периметру, и к карьеру. Палатки были аккуратно расставлены на заранее подобранные места с ровной землёй, чтобы ночью не скатываться в спальниках никуда, особенно на голову соседу. К обеду уже новая смена принялась за работу, а отбывшая уехала на том же автобусе в город. Лагерь продолжил жить своей жизнью с новыми силами: назначенные дежурные носили воду, чистили овощи, мыли казаны, убирали территорию. Часть группы отправилась в карьер, другая же – на лекции в палатку с экспонатами, найденными здесь или привезёнными для наглядности из других мест. День мирно катился к вечеру, и сменился тёплой летней ночью, со стрёкотом сверчков и шикарным звёздным небом, которое было настолько чистым и ясным, что можно было невооружённым глазом разглядеть разлитое молоко Млечного пути.
В лагере потрескивал угольками большой уютный костёр. Под щерблёную гитару в темноте лились всем знакомые мелодии: кто знал слова – подпевал, кто просто тихонько общался, обсуждая всё на свете.
«…группа крови на рукаве, мой порядковый номер на рукаве…»
Линда и Вик сидели рядышком, слушая гитару, уминая одну плитку шоколада «Чайка» на двоих. Завернувшись в кофту, Линда описывала в своём «палеонтологическом дневнике» прошедший день. Вик шуршал фольгой от шоколадки, распрямляя её на коленке ногтем, и на удивление молчал. Молчал-то он в принципе редко. Потом внезапно спросил:
– Лин, а ты веришь в сверхъестественное?
– С чего вдруг такой вопрос от научного сотрудника – научному сотруднику? – удивилась та.
– Не знаю, тут как-то так всё мистически, фантастически, первозданно – костёр, темнота, звёзды… так веришь или нет?
– Скорее нет, чем да. Всё-таки мы почти все здесь закоренелые прагматики. Что мистического в этих всех обломках костей и черепках. Да ничегошеньки.
– И никогда не видела ничего такого?
– Да нет, вроде не видела, – задумалась она, припоминая. – Хотя нет, когда бабушка умерла, мы с родителями, – она запнулась, – поехали на кладбище. Кажется, я там что-то такое видела, вроде тёмные силуэты. Но, может это просто глюк воображения. Дети вообще очень впечатлительны. Сейчас я думаю, что это всё просто детское воображение со страху нарисовало. Если бы что-то такое и существовало, его бы уже миллион раз запечатлели на фото или видео. Красивое небо, да? – перевела она тему в другое русло.
– Да-а-а, столько звёзд… а если невозможно запечатлеть? – он разверзнул русло обратно. – Пока невозможно. Я вот читал, что это какие-то такие очень тонкие материи, и их нельзя зафиксировать на фото. Но это не значит, что ничего нет, – вызывающе дополнил он, отправляя последний кусочек шоколадки в рот. – А среди звёзд кто-то есть, как думаешь? На Марсе, например? Я читал в «Науке и жизнь» статью про голову сфинкса там, что якобы даже слеза там видна на лице… а города там подземные. Или «подмарсные», точнее.
– Моё дело кости и артефакты, – улыбнулась она. – А эта вся мистика – для бабушек на лавочках. Мне лучше реальный скелет динозавра, желательно целиком, и желательно неизученного, чем какие-то там материи невидимые. А насчёт планет – ну, не знаю, я думаю, что жизнь есть везде. Просто надо тщательнее смотреть и глубже копать.
«…Пожелай мне удачи в бою, пожелай мне: не остаться в этой траве…»
Скомандовали «отбой!». Народ разбредался по палаткам. С шахтёрским фонариком на лбу, зубной щёткой в одной руке, и пастой – в другой, Вик побрёл к местному умывальнику.
Линда уже лежала в своей одноместной палатке, слушая шорохи и волнующие звуки ночи. Вот сова-сплюшка, а это пыхтит ёж в поисках вкусненького. Мимо кто-то прошёл в темноте, чертыхаясь и спотыкаясь о колышки палаток. Судя по звукам и блуждающему свету фонарика, Вик уже возвращался. Смешной он, со своими анекдотами. Моложе Линды всего на год, но выглядел куда как старше. Наверно потому, что редко брился и стригся, и часто походил на заросшего геолога, давно заблудившегося в горах.
– Лин, там такой неслабый паук сидит возле умывальника!
– Спасибо за уведомление, я теперь спать не буду, – засмеялась она из палатки. – Смотри не наступи, тут где-то ёж бродит!
– Большой такой, лохматый. Паук в смысле. Тарантул! Спокойной ночи! Я буду за тобой следить, чтобы ты одна никуда не ушла и не потерялась. А что, команду дали – будем выполнять!
– Одна уж теперь точно не уйду. Ложись уже, завтра же рано поднимут.
– Лин, слушай анекдот: «Чем старше становится жена археолога, тем больше она ему нравится!».
– Ви-и-к!!!
Включив ещё раз фонарик, она бегло просмотрела последнюю запись в дневнике. Ничего интересного там не было, и дописывать тоже ничего не хотелось: ехали-ехали, ехали-ехали и, наконец, приехали! Отличная запись. Убрав фонарик и дневник в сетчатый кармашек палатки, она завернулась с головой в летний спальник и уснула почти сразу же.
Рано утром скомандовали «подъём!». Тот самый профессор, вооружённый панамкой и журналом, невозмутимо ходил вокруг палаток, будя народ.
– Подъём! Встаём! Пока нет жары, надо максимально поработать! Подъём!
Линда глянула на часы заспанными глазами – 5:20. Вылезла из палатки, поёжилась, посмотрела на росу в траве: в шлёпки облачаться перехотелось, потому надела носки и новенькие, специально купленные через знакомых для этого путешествия дорогущие белые кроссовки. Даже в горах, бывает, хочется пофарсить.
Кутаясь в клетчатую кофту и приглаживая короткие светло-русые волосы, неприлично торчащие во все стороны, она побежала к умывальнику, пока он был свободен. Таких девчонок обычно называли «рубаха-парень» – курносая, добрая, слегка небрежная в мятых штанах и кроссовках, и лёгкая на подъём. Этим она очень нравилась Вику. А Вик потихоньку начинал нравиться ей.
Паука уже кто-то прогнал. От того осталась одна дырявая паутина с капельками утренней росы. Спасибо этому доброму человеку.
Налив в пустующий умывальник воды из ведра, она принялась чистить зубы. Умывшись, всмотрелась в маленькое зеркальце – под глазами мешки, волосы торчат в разные стороны и не хотят укладываться в причёску, а в целом нормально. Видок довольно неплох для такого раннего утра.
Собираться приходилось по-быстрому: буквально в девять часов солнце уже пекло так, что работать в карьере становилось весьма некомфортно. Первый развод на работы проходил в 5:50.
Через двадцать минут все полусонные и помятые стояли на «строевом смотре» полукругом перед профессором, который обозначал каждому место его сегодняшней работы параллельно отмечая явку в журнале. Часть группы направили в карьер, другую – на дежурство по лагерю, третью – на обработку материала в палатку с экспонатами и на лекции. Завтрак планировался после работы в восемь.
– Чёрт, как это так, нас разделили! – гневно выпалил Вик. – Я не успел приехать, как меня сразу на кухню! Я на такое не соглашался! Я только с картошки вернулся, и опять на картошку!
– Бог картошки любит тебя! Ладно, завтра я буду на кухне, а ты в карьере, – успокоила его Линда, хитро улыбаясь.
– Вообще уже, невезуха какая-то! Ты там найдёшь череп какого-нибудь сапиенса, а я только картофан в казане найду!
– Зато наешься больше всех, пока будешь готовить, тоже плюс!
– Да это прямо как в том анекдоте: «В детстве я любил заниматься археологией, а потом мне сосед сказал, что это называется «копать картошку».
Продолжая негодующе бурчать, несчастный Вик двинулся с дежурными на свою вотчину. Линда взяла выделенный ей инвентарь, воду и победоносно ушла по тропе со своей группой счастливчиков.
Он просто не хотел оставлять её одну, вот и всё.
Продравшись сквозь колючие кусты держидерева, они подошли к скрытому в ложбинке между скал леску, где у подножия невысокой горы и располагался рабочий карьер. Северным он назывался лишь потому, что смотрел строго на север, и ни по каким другим причинам. Хотя его по праву можно было бы называть не рабочим, а учебным, где свои навыки оттачивали начинающие молодые учёные и волонтёры. Представлял он из себя огромную квадратную яму с выкопанными уровнями-ступенями, и где был проделан уже довольно большой объём работ: перебрано и расколото множество камней, лежащих внушительной кучей справа, но пока кроме мелких окаменелостей растений и насекомых в камнях и в грунте ничего крупного и ценного не находилось. Заболоченное древнее озерцо, иссохшее, и теперь вновь найденное, ставшее карьером, могло теоретически скрывать в себе множество интересных находок.
Распределив позиции, группа поспешно принялась трудиться, так как солнце очень быстро выползало из-за деревьев и начинало поджаривать карьер как противень в духовке. Слой за слоем производился съём породы, потрошение и изучение её вдоль и поперёк, перебирание камней, раскол подозрительных экземпляров под руководством опытных коллег и с занесением сведений в журнал раскопок.
Линда уже имела собственноручно наработанный багаж опыта, потому самостоятельно трудилась на отдалённом вверенном ей участке: снимала слой грунта, аккуратно просеивая и рассматривая его частицы, вслушивалась и всматривалась куда-то вглубь земли, словно ждала оттуда какого-то сигнала или просто выстрела интуиции. Ей казалось, что если она будет вслушиваться получше, то скрытые и притаившиеся там тысячи или, может, даже миллионы миллионов лет артефакты поманят её сами.
Интересно, что сейчас делает Вик? Плачет от лука в салате или чистит картофан?
Через полтора часа монотонного, но интересного труда, наконец, к ней пришло то самое чувство, ради которого она, собственно, и проделала весь этот трудный путь. Медитация. Погружение. Уединение. Все голоса мира исчезли, превратившись в отдалённое эхо. Камень за камнем, слой за слоем… Глубинная идиллия, запах земли, стрёкот цикад. В душе стояли тишина и покой, настоящее умиротворение. Она вспомнила своё детство, родителей, краеведческий кружок, коллекцию разноцветных камней на полочке в детской, первые путешествия и открытия. Одинокая слеза скатилась невольно по щеке и упала в сухую жадную землю. Чувства захватили и несли её далеко от реальности. Пребывая в отрешённом гипнотическом состоянии, сидя на корточках и сокрытая высоким валуном, она даже и не замечала, как отдалилась от группы, которая, тем временем, уже навострилась на завтрак. Линда осталась одна на краю карьера. Есть ей совсем не хотелось.
Какое-то слабое и мерцающее жужжание почувствовала она вдруг в воздухе. Не услышала, а именно почувствовала. Поначалу ей показалось, будто какая-то мелкая мошка залетела в ухо. Почесав его, она снова прислушалась – хм, вроде тихо. Но вдруг опять, тихое и мерное: «ж-ж-ж». Точно: что-то где-то жужжит. Может жук или пчела запутались в волосах? Линда аккуратно потрогала голову, взъерошив волосы – нет, и там никого нет.
Но вот опять: «ж-ж-ж»… Откуда звук? Она медленно встала, прислушиваясь всем нутром, и пошла, как ей показалось строго на звук, влево от карьера, держась за выступающие из горы острые камни. Жужжание постепенно усиливалось. Чутко прислушиваясь к то ускользающему, то появляющемуся вновь звуку, она незаметно вышла из карьера, и завернула за горный выступ, опоясанный узкой дикой тропкой, которой вероятно пользовались лишь горные козлы да прочие некрупные животные. Вскоре сами камни под её руками стали как будто бы подрагивать в унисон жужжанию. Идя мелкими шажочками, она прислушивалась, прислоняясь к скале, и прикладывая то одно, то другое ухо к плоским тёплым камням. Солнце уже освещало эту сторону, было весьма жарко. Любопытство зашкаливало. Звук вроде бы всё усиливался и, чуть погодя, она добралась, как ей показалось, до эпицентра жужжания: вибрация нарастала откуда-то прямо изнутри горной породы на уровне ног. Оторваться от интересного манящего звука было невозможно. Ритмичное «ж-ж-ж» – потом пауза, «ж-ж-ж» – снова пауза. Без сбоев и с одинаковым интервалом, будто механизм. Какой механизм может быть в скале? Что это за новости?
Логически осмыслить событие не получалось. Звук увлёк её, как красочный мультфильм увлекает внимание малыша. В прострации, она принялась вытаскивать один за другим некрупные камни вокруг эпицентра звука. Те, как ни странно, легко поддавались. Оказывается, там была какая-то трещина в слоях породы. Была, или вдруг образовалась недавно? Однако Линда пожалела, что оставила лопатку в карьере. Рыхлую породу она счищала просто руками, более сухую – тут уж пришлось работать небольшим заострённым камнем, который буквально вывалился ей в руки из осыпающейся трещины.
Жужжание усиливалось с каждым освобождённым от земли и камней сантиметром раскопа; поглощённая целиком этим звуком, она уже не видела и не слышала ничего вокруг. Вибрировало всё тело, кости, зубы, глаза. «Ж-ж-ж» – пауза. Замерла. «Ж-ж-ж» – ещё вытащила несколько камней. Затем цикл повторялся. Трещина всё увеличивалась в размерах, буквально сама осыпаясь по краям, лишь тронь. Вскоре стало вырисовываться округлое углубление, доходившее по высоте ей до бёдер, и реально напоминавшее большую круглую нору.
«Ж-ж-ж!»… Теперь звук явственно походил на механический. Без сомнений. Линда в исступлении уже не могла остановиться – сила притяжения была невыносимой. Что же это такое может быть? Она неистово копала двумя руками, всё быстрее и быстрее, со лба летели капли пота, волосы налипли на виски, под ногти забилась чёрная грязь. Счистив ещё довольно приличный слой земли, руки внезапно уткнулись в зияющую пустоту.
Дыра прямо в скале, из которой пахнет сыростью и… металлом. Какая-то пещера? Бункер? Нет, ну это невозможно. Или?
Она присела и заглянула туда – ничего не видно, кромешная темень, и фонарика с собой нет. Только запах металла добавлял ирреальности к происходящему.
«Ж-Ж-Ж!» – проявились уже и нотки требования, или ей так показалось? Чувствительному человеку много чего кажется. Механическое жужжание заставило её лицо скривиться в гримасе, зазвенело в ушах, в мозгу, в животе. Любопытство перевесило все «за» и «против». Выбора-то нет, истину надо познать. Пойти рассказать кому-то, позвать старших – это слишком долго терпеть. Она встала на коленки, пролезла наполовину в нору и сунула в пустоту обе руки, чтобы прощупать содержимое. Как вдруг там, в глубине, раздался глухой механический звук – «Щёлк!» – что-то провернулось и открылось. А в лицо сперва дунуло жарой, пылью и песком, насыпав полные глаза, а после… Произошедшее было делом лишь трёх секунд: её резко потянуло за руки, будто с той стороны был вакуум, и с силой всосало в нору вместе с воздухом, землёй и камешками, которые она так усердно выскребала. Неведомый и незримый бог весть откуда взявшийся жуткий насос какое-то время ещё гудел и засасывал в себя обратно землю и камни, полностью забив ими освобождённый Линдой проход, пока не выключился, навсегда. Успев лишь раз моргнуть слезящимися от песка глазами, она вся целиком и полностью влетела в черноту, больно ударившись коленками об края чего-то железного, и продрав дыры в штанинах. Мгновением сверкнули белые кроссовки, и больше ничего не осталось.
«Меня выворачивает наизнанку».
«Я – нигде».
Песок. Господи.
Вик!!! Ты не уследил за мной! Я одна в темноте! ВИК!!!
«…а в конце дороги той – плаха с топорами…»
II
Песок.
В волосах песок. На зубах песок. Жарко. Тяжело дышать, дыхание сбилось, внутри давит, сердце ухает, отдавая каждым своим ударом в голову. В голове шум, головокружение; всё плывёт перед глазами, уплывает в разные стороны – зелёные круги и яркие искры, крутятся и вращаются. Ощущение несобранности и размытости.
«Надо как-то собрать себя обратно, боже мой, что со мной… Я, по-моему, умираю».
Она с трудом пошевелила правой рукой, зачерпнув горсть горячего песка, левая же пока не слушалась. Сознанием обратилась к ногам. Ноги шевельнулись. Слава богу! Обе на месте. Лицо… ага, лежит лицом в песок, потому так трудно дышать. За поворотом головы тут же усилилось головокружение. Она сдержала тошноту и попыталась продышаться. Сначала даже не получилось вдохнуть полностью в лёгкие: воздух казался раскалённым расплавленным железом. Хватая его ртом, как рыба, она ощутила нарастающую панику удушья. С третьей попытки всё же получилось вдохнуть всей грудью; воздух нехотя со свистом пробился в лёгкие и дыхание, наконец, пошло легче. Постепенно стали пропадать искры и мерцающие круги перед глазами, сменившись на бегающие чёрные мушки. Через минуту, наконец, ощутилась и вторая рука. Та что-то сжимала. Небольшой заострённый камень, которым она ковыряла ту самую нору. Камень с той стороны.
Постойте, с какой ещё той стороны?
Линда, наконец, смогла собрать себя в одно целое, вся зашевелилась, заёрзала, перевернулась на бок, затем на спину и села, открыв глаза. Её как будто пожевала и выплюнула гигантская корова: вся в синяках, помятая, взъерошенная, в кровоподтёках и ушибах.
«Как так? Что со мной произошло?»
– Какого… чёрта? – в ужасе прошептала она. Хотела крикнуть, но сил хватило лишь на сухой шёпот: перед глазами предстали сплошь ровные пески бескрайней пустыни. Реальный горячий песок сочился сквозь её пальцы, ссыпался с волос и одежды, набился в белые кроссовки.
– Это какого чёрта?! – громче повторила она, и в голосе проступили лёгкие истерические нотки. Линда тупо таращилась на камень в руке: он был тут явно лишним – похожей породы рядом нигде не наблюдалось. Как и она сама. Явно лишней.
– Что… происходит? И где карьер? – уже со слезами на глазах спросила она сама у себя. Линда покрутилась на месте, лихорадочно ища глазами какой-нибудь знакомый ориентир, но ничего не находила. Сзади – пустая и сухая пустыня, сколь видно глазу. Впереди – мелкая убогая едва заметная поросль возможно начинающегося леса или степи.
Выйдя, наконец, из оцепенения, она медленно встала, поборов волну слабости и тошноты, и прошлась кругом вокруг своей непонятной «точки приземления», ища какие-нибудь зацепки или ответы на вопросы. Рьяно поперерывала руками песок, но ничего не обнаружила – за ней следом «прилетел» лишь коричневый слой земли и разного размера камешки, которые она самолично своими руками выскребла из той самой норы.
На лице читалось полное отчаяние. Что-то немыслимое, невероятное! Линда внезапно глянула вверх, дёрнулась и застыла, открыв рот.
– Что это?! – шепнула она.
На небе, кроме солнца, виднелись три небольшие луны: у двух видны лишь половинки, у третьей – самой большой – почти полностью диск. И это была не околоземная Луна. Никаких знакомых глазу морей и кратеров на ней не было. Вообще не было ничего.
Её охватил самый ужасный из всех ужасных ужасов во Вселенной. Волосы на голове встали дыбом, по телу табунами бегали мурашки. В замешательстве переводя взгляд от одной луны к другой, от другой к третьей и обратно, Линда сначала как-то глупо рассмеялась, а потом разрыдалась. И так и стояла бы, рыдая навзрыд, утирая непрекращающиеся слёзы, если бы не подкосившиеся ноги. Она упала на песок, свернулась калачиком, продолжая рыдать совсем как ребёнок, не понимая, что это вокруг него происходит и кто сотворил с ним такую злую шутку.
Размазав по лицу солёные слёзы грязной от земли рукой, и оставив коричневые разводы, она всё же попыталась немного успокоиться. Но это оказалось не просто. Как только взгляд устремлялся вверх – рыдания снова возвращались, и с новой силой охватывали её.
– Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, – шёпотом застрочила она молитву с огромной скоростью, хотя помнила лишь первые строчки. – И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим. – Ой, как там дальше, не помню, простите меня, верните меня назад, пожалуйста! Господи, спаси…
После просьб, однако, ничего совершенно не изменилось. Повторив обрывки молитвы раз пятнадцать, попросив Бога вернуть её в реальный мир, она внезапно закричала:
– Кто-нибудь меня слышит? Эй! Верните меня! Кто-нибудь! Как мне вернуться? Вик! Ребята! Владимир Михайлови-и-и-ч!!!
Но никого не появилось, и никто не отозвался. Голос улетел в пустыню и затерялся там в одиночестве. Пустота и тишина, жаркий слабый ветер, безжизненные пески и куцая синеватая трава остались безучастны к этим крикам о помощи.
Линда почувствовала волну накатившей усталости. Дышалось подозрительно сложновато: воздух был каким-то тяжёлым и, что ли, липким. Как будто налипал на неё, неохотно проталкиваясь в лёгкие. Ей всё же пришлось взять себя в руки, чтобы предпринять попытку восстановить произошедшие события в памяти: может там найдётся ключ к спасению?
– Так, – сказала она вслух срывающимся на всхлипы голосом. – Я перебирала камни, затем услышала этот дурацкий звук, пошла по нему, вышла, стало быть, из зоны видимости, потом… блин, потом копала зачем-то дыру в горе, а потом? Потом – «щёлк!» и всё. Не помню дальше, – объяснила она сама себе ситуацию. – И как мне это поможет? Да никак. Интересно, они найдут эту дыру, как и я? Может кто-то ещё сюда попадёт? Точно, надо посидеть, подождать. Они начнут меня искать, это сто процентов. Что это вообще за бред какой-то… Не бывает такого в реале!
Она села рядом с «точкой приземления». На всякий случай отодвинулась от неё подальше – если кто-то тоже «приземлится», то чтобы ей не на голову. Так и сидела, считая синяки и ссадины, ждала и ждала, с опаской посматривая, как луны меняют свои траектории на небе. Жаркое солнце медленно перевалило зенит, и постепенно двигалось к горизонту песков.
От тяжёлых рыданий остались лишь тихие всхлипы, некстати разболелась голова, которой и так до этого досталось. Линда рассмотрела заострённый камень из реального мира. И вдруг сообразила, что это не камень, это древний нуклеус. Заготовка для первобытного топора, а может, копья. Это же надо! Совершенно случайно выскребла из той норы такой ценный артефакт!… Копали-то поздний плиоцен, стало быть, этот нуклеус из возможно раннего палеолита. Боже мой, это ему может быть от шестьсот тысяч до миллиона лет! У Линды мурашки побежали по всему телу. Она пыталась сопоставить миллион лет до нашей эры, дыру в скале, чужую планету, и ей стало совершенно не по себе. Значит, до неё там никто ничего не копал всё это время.
Нуклеус был бережно убран в карман штанов, который остался целым после переделки. Может, камень потом ей поможет, кто знает?
Хорошо, как поступали люди в таких ситуациях во всевозможных фантастических рассказах или фильмах? Она попыталась вспомнить, но ничего не вспоминалось. Кроме «Алисы в Зазеркалье» и «Кин-дза-дза» на ум ничего не шло. Да и то, Алиса одна не была – там множество разнообразного сказочного народа имелось сразу же, ей во всём помогающего. А к Дяде Вове и Скрипачу, оказавшихся в песчаной пустыне, сразу же прилетел пепелац. А здесь никого вообще… жухлая трава, да и только. Что, если в этом месте вообще никого нет? Это вообще планета или что, какой-то кусок иной реальности? И если это планета, то где она относительно Земли?
«Пошли, Скрипач, в открытый космос!»
Всхлипы усилились. Осознание того, что она может быть совершенно одна единственная на целой неизвестной астрономической науке планете, привело её в ужас. Какой смысл был столько жить, работать, стремиться, чтобы вот так вот взять и всё.
«Что, если ночью здесь минус сто градусов, и я попросту умру от холода?».
Каково здесь ночью?
Эта мысль нервировала. Искать убежище или нет? Ещё поразмыслив на эту тему, она посмотрела вокруг: если и идти куда-то, то, естественно, не в голые пески, а к растительности. А что если в там впереди опасно? Или это не будущий лес, а просто степь из жалких пучков никчёмной травы? Раздираемая сомнениями, Линда всё же начала собирать более-менее крупные камешки, сложив их горкой рядом со своим вынужденным местом «приземления». После выложила из них стрелку, указывающую в ту сторону, в которую она намеревалась пойти. Так, на всякий случай.
Закончив со стрелкой – та, само собой, указывала на начинающуюся лесостепь, – она сгребла ещё и песок вокруг неё заметной горкой, чтобы указатель был посильнее заметен. После этого снова села тоскливо сидеть, ожидая спасения.
А время шло. Из оставшихся камней она выложила «ЛИНДА», посмотрела задумчиво на это всё художество, но опять осталась сидеть на месте. Не так-то и просто решиться тут на то, что она задумала.
Когда местное солнце ещё сильнее перекатилось к своему «западу», проснулась и напомнила о себе жажда. Вот это ещё одна серьёзная проблема в общую хрюшку-копилку. Без воды, насколько известно, человек протянет максимум три дня, да и то – в благоприятных условиях. Всё продолжая сидеть, ожидая чудесного спасения, она попыталась вспомнить все методы сбора воды в условиях выживания в дикой природе. Да, но у неё-то с собой не было даже минимального походного набора и вещей, какие требовались для этих целей. Вообще ничегошеньки не было: кофта, ободранные штаны, футболка и кроссовки. Всё. Здорово, что сказать.
– Угораздило же, чёрт, блин, почему мне так не повезло! – в сердцах выкрикнула она. – Интересно, а меня там уже ищут? Может вы там уже найдёте эту проклятую дыру в скале, а?! – прокричала она во всё горло куда-то вверх. – Сколько мне ещё тут сидеть?! Ви-и-и-к!!!
Крик растворился в плотном сгущённом воздухе.
«Теряешь время», – прошептал голос подсознания, а может, голос логики. «Сначала ищи воду, потом ори сколько влезет».
Линда ощущала себя жутко разбитой, одинокой старушкой, которую бросили родственники и соседи, оставили её, одну-одинёшеньку в расшатанной хибаре на отшибе леса, никому не нужную. От этого образа, пробежавшего вдруг в голове, и жалости к самой себе, снова потекли ручьём слёзы. Их уже столько тут вылилось, сколько она на Земле за всю жизнь не выплакала. Но они всё текли и текли, не переставая. Ожидать каких-то чудесных спасений, очевидно, смысла уже было не много. Само слово «смысл» стало терять своё собственное обозначение в этой ситуации.
Встав понурившись, собравши худую волю в кулак, поплелась она по указанию своей же стрелки к пучкам травы и мелким кустикам. Через каждые пятьдесят посчитанных шагов Линда обязательно оборачивалась – не появился ли кто-то следом?
Никто не появлялся.
Много раз она возвращалась обратно. Думала, ждала, потом снова начинала идти вперёд по стрелке. И снова возвращалась. Не могла решиться и всё тут.
Шестьдесят шагов.
Восемьдесят.
Сто двадцать. Шла и шла, травы становилось всё больше, чахлых кустов тоже. Она оборачивалась и оборачивалась в надежде… но, надежда постепенно угасала по мере отдаления от места «приземления». Можно ли называть это «приземлением», если это не планета Земля? Наверно нет.
В её сознании поселился диссонанс по этому поводу. Несчастных трёх секунд хватило, чтобы с одной планеты перескочить на другую. Как? Как вообще это возможно? Зная, что в Солнечной системе нет ни одной такой планеты, кроме её собственной, на которой можно ходить и дышать, то в какой системе она сейчас? Это просто разрывало и без того уставший мозг. Где-нибудь на Альфа Центавре? Значит, за ней никогда не пришлют какую-нибудь спасительную ракету.
Вскоре она уже не смогла различить место своего – ладно, пусть будет «прибытия» – на однотонной пустынной местности, поэтому просто бросала короткий взгляд на пески и, хмурясь, отворачивалась.
Завечерело. Луны стали отчётливее: одна – полная – ушла совсем за горизонт вслед за солнцем, а две половинки, будто дождавшись ухода старшей сестрицы, начали безобразничать и соперничать в светимости на небе. Далеко вдали стали проглядываться низкорослые деревца. Песка становилось всё меньше, и здорово, что она была в хороших новых и дорогих кроссовках, а не в шлёпках на босу ногу. Если бы не роса на траве тем утром, ноги бы она уже сбила до крови.
Воды пока было не видать вовсе. Как бездумно оставила она свою флягу в карьере! Линда, как заядлая походница, примерно представляла себе, что с большой долей вероятности какой-нибудь иней поутру здесь и бывает, иначе как бы росла эта вся растительность? Да и сама растительность стала её интересовать не взирая на всю плачевность ситуации: таких кустов она не видела никогда точно – ветки синие, а удлинённые крохотные листья размером поменьше ногтя мизинца, сплошь утыканы в эту самую ветку. Эдакие лохматые пучки-ёршики, торчащие из земли.
Шла она, рассматривая чужеземную флору, ощущая себя в гигантском волшебном террариуме – ни дуновения ветра, ни муравья, ни паучка, и глухое вязкое эхо… осталось упереться носом в стеклянные стенки для полноты картины.
Сумерки всё сгущались. Солнце эффектно зашло за горизонт, окрасив небо в фиолетовый цвет со множеством перламутровых оттенков. Ландшафт, однако, менялся крайне медленно. Линда поняла, что раз её уж нагнала местная ночь на открытой местности, то придётся прямо здесь и заночевать. Костёр разжечь нечем и не из чего, и, может быть, это вообще опасно? Как тут знать, что опасно, а что нет? От всего этого голова шла кругом. Что делать и как себя вести в таких условиях? Поди знай. Плохая новость, кроме, конечно, всей этой ситуации в целом, состояла в том, что как только солнце село, мало-мальски скупой ветерок тоже прекратился, и дышать стало ещё сложнее, чем было. Воздух был тёплый и липучий, какой-то прямо жирный, с привкусом железа, от чего она обильно потела. Но была и относительно хорошая новость – обе луны на небе набирали яркость. Вероятно, ночи здесь светлые, хоть на этом спасибо, и слава Богу.
Выбрав в сумерках одно из карликовых деревьев, самое пушистое, утыканное листьями как ёж – иголками, она по-сиротски устроилась рядом, наблюдая за небесными светилами и изучая строение дерева.
Интересное оно, пахнет чем-то терпким и жгучим, и не очень приятным. Линда попробовала осторожно оторвать один листик. С большим трудом тот всё же отделился от ветки, а из последней потёк синеватый противный и едкий сок. Через минуту на месте отрыва показалась шарик-почка нового листа. «Ничего себе», – удивилась, она. – «Вот это регенерация…».
Можно было бы подумать, что её эта ситуация забавляла. Но то лишь включился защитный рефлекс, чтобы уберечь организм от глобального депрессивного разрушающего состояния, в котором она на самом деле пребывала. Мозг пытался обмануть сам себя, отстраняя сознание от неизбежной реальности, переключаясь на другие занятия.
Так она и сидела, наблюдая за растущим листом и движением светил на небе. Спать ей было попросту страшно. Очень страшно. Две сестры – луны же вовсю царствовали на небосводе: одна светила очень ярко белым светом, другая – чуть поменьше – синеватым. Вместе этот свет причудливо смешивался и падал на пустыню лёгкой фиолетовой вуалью. Вероятно, одна поближе к этой «земле», другая подальше. А может, это оптическая иллюзия. Линда разбиралась в палеонтологии, а не в астрономии. Может, если бы она была астрономом, она бы разобралась что к чему. Или даже вообще не попала бы в такую паршивую ситуацию. Сидела бы сейчас в обсерватории и изучала космос посредством телескопов и компьютеров.
Ощущения в целом были не из приятных: неизвестно, чего ожидать тут ночью совершенно одной в невероятном и безлюдном месте.
Вскоре, устав сидеть и ждать опасности, она аккуратно легла на спину, сложила руки на груди, прислушиваясь к чуждым звукам и биению сердца. Кроме него, звуков по большому счёту и не было: глубокая тишина, да и всё. Чуть похолодало, хотя дискомфорта сильного не ощущалось. Минус ста градусов по Цельсию точно не будет. Спасибо ещё раз, Господи. Луны светили так ярко, что затмевали свет звёзд. Тех почти совсем не было видно, однако кое-какие всё же пробивались в различных геометрических фигурах-созвездиях.
Ради интереса, она попыталась визуально вспомнить что-то из карты ночного неба северного или южного полушария, какое-нибудь популярное созвездие Ориона, или «ковш» Большой медведицы – наложив эти образы мысленно сюда. Так ведь… это абсолютно бессмысленно, когда у тебя прямо перед глазами торчат две луны из другого мира. Не накладывается.
Мысли в голове роились, путались, спорили между собой, а организму хотелось пить, губы прилипли друг к другу и потрескались… В итоге, после нескольких часов страданий, Морфей – бог добрых сновидений – всё-таки сжалился над ней и забрал в свои объятия.
«В палатке с экспонатами набилось много народу – все приехавшие с новой сменой, и вся старая смена – да так, что было вообще не протолкнуться. В центре палатки стоял серьёзный профессор в мятой футболке и рваных на коленках синих штанах. Народ молчал и с осуждением поглядывал то на профессора, то на небольшой столик, который находился рядом с выступающим.
– Бесплатная экскурсия, уважаемые дамы и господа! – кричал он. – Только что нами найдена уникальная вещь – череп человека, и, вероятно, это самый первый Homo Sapiens в мире! Посмотрите только на этот восхитительный древний артефакт: он явно женский, принадлежавший одной молодой барышне, которая суёт свои руки куда не следует!
Толпа негодующе загудела: «да, верно говоришь, продолжай, давай!».
– Сейчас мы все возьмём лопаты, кирки, топоры и пойдём искать остальные кости. Уж мы-то их найдём, не переживай! Уж мы-то тебя всю отыщем!!!
…Плаха с топорами…»
Линда проснулась в холодном поту, вся дрожа. Но не от холода – от страха. Ужасный сон не улетучился, как обычно бывает в первые минуты и секунды после пробуждения, а стоял у неё перед глазами и не хотел исчезать. Прокрутив его раз пять в голове, облизнув сухие губы сухим же языком, она вяло осмотрелась по сторонам: ночь почти закончилась, занимался пурпурно-фиолетовый рассвет. Уверенности, что день и ночь совпадают по времени с земными сутками, не было, но биоритмы пока не сбились. Стресса ей и без того хватало.
И, действительно, выпала роса. В воздухе стояла долгожданная влага.
Ёршиковидные листья дерева и окружающих чахлых кустов собирали скудные капли и превращались в нечто отдалённо похожее на кукурузный початок. Организм Линды не получал воды уже, выходит, сутки, нет, даже больше, при этом стабильно и сильно потея. Потому надо было решаться. Нарушение водно-солевого баланса ей сейчас ни к чему. Наклонившись к ветке, она попробовала слизать капли. Получилось. Странный маслянистый привкус её не остановил. Принялась за вторую ветку, потом за третью, с жадностью она крутилась вокруг деревца, собирая воду по капелькам. Затем подбежала к следующему, потом к ещё одному. Увидев пухлый цветок, в углублениях толстых набухших листьев которого роса собралась в маленькие лужицы, Линда, не раздумывая плюхнулась на живот, и окунула губы в фиолетовые озерца. С наслаждением всосала воду.
«Извини, растение, но мне сегодня больше надо».
«Видел бы меня кто! Что я тут творю… смех один», – подумала она, представив, как она выглядит со стороны. Водица была с привкусом железа и неприятно горчила. Линда лишь надеялась, что не отравится.
Ну, хоть эта проблема оказалась частично решена. Остальные проблемы никуда деваться, однако, не собирались.
III
На следующий день вынужденная путешественница в пространстве оборачиваться уже и вовсе перестала. Ушла, по её ощущениям, очень далеко, и смысла оглядываться уже не было. Пейзаж повсюду был примерно одинаков – мертвенный и молчаливый, правда карликовых деревьев становилось чуть больше и размером чуть повыше. По пути появились цветы, которые можно было с натягом назвать суккулентами. У одних листья толстые, круглые и фиолетово-синие, у других – острые, треугольные и такие же фиолетово-синие. Прямо как гроздь винограда сорта «Фиолетовый ранний». Линда сглотнула, отогнав видение спелого сочного винограда прочь.
Мягкий сыпучий песок постепенно был вытеснен твёрдым рваным сланцем.
Линда находилась, как говорят психологи, в глубоком депрессивном состоянии. Голод мучил её не меньше, чем вся эта сложившаяся ситуация. В желудке громко урчало, глаза сами искали «что бы съесть», а мысли подбивали: «не попробовать ли этих сочных синих листьев, похожих на виноград». Но пока она не дошла до такой кондиции, чтобы рисковать, и просто шла вперёд, понурившись, смотря на носки своих кроссовок, и периодически осматриваясь по сторонам. Полное отсутствие местной фауны удивляло и наводило на плохие мысли. Не было даже насекомых. Ни жучка, ни мушки.
Пройдя почти целый день на голодный желудок, она капитально вымоталась: волосы прилипли к голове, голова вся нездорово чесалась. Футболка пропотела насквозь. Руки липкие, штаны прилипли к телу. Было ощущение какой-то клейкой грязи везде, куда ни прикоснись. Плюс к тому же и подавленное состояние не придавало сил. Плюхнувшись возле очередного дерева-ежа, она снова едва не расплакалась. Картины в сознании рисовались весьма пессимистичные. Нащупав в кармане нуклеус, вытащила его и покрутила в руках, рассматривая. Единственное, что осталось у неё с целой родной планеты – один несчастный кривой камень, когда-то неумело обработанный руками древнего человека, и, возможно, выброшенный им пятьсот тысяч лет назад у горы. На Земле нынче совершенно бесполезный, а здесь наоборот – самый бесценный и уникальный предмет во всём мире. Какая интересная метаморфоза.
Если этот мир и вправду весь пустой и дикий – то это конец. Самый глупый и бессмысленный конец во Вселенной.
И вновь стало вечереть. Всё повторилось в точности, как и вчера: солнце село за горизонт, фиолетовое небо, перламутр, как внутренние створки мидий, одна луна исчезла, а две остались. Разве что хуже стало ночью: спалось очень плохо, практически никак, твёрдый сланец – не мягкий песок. Ветки с дерева обрывать она не рискнула. Вдруг они ядовитые внутри, кто знает?
Лежать на твёрдом плоском камне оказалось настоящей пыткой. Даже подложив кофту под голову, это никак не спасало. Фиолетово-синюшная трава росла пучками только из выступов и трещин в сланце – подстилку себе сделать не получится. Потому к утру ей удалось подремать всего-то пару-тройку часов. Всё остальное время было временем мучений и поиском оптимальной позы.
Еле-еле дождавшись рассвета, она подождала, пока роса начнёт налипать на ветки, и хоть немного смогла утолить мучительную жажду. Сегодня уже масляная водица комом встала у горла. Организму, похоже, она нравилась не больше, чем Линде.
Пошёл третий день пребывания в этом странном месте, и третий день вынужденного голодания, без капли желания куда-то дальше двигаться. Вспоминалось из обрывков информации, болтающихся хаотично в сознании, про максимум сорок дней без еды, и что вроде бы потом даже можно восстановить своё здоровье, но проверять на себе совсем не хотелось – правда это или нет. Есть хотелось очень сильно и прямо сейчас.
Линда отрешённо осмотрела себя. Клетчатая кофта тоже пропиталась этим жирным воздухом и стала плотной и тяжёлой: повязанная вокруг талии, она торчала словно накрахмаленная трапеция. Кроссовки пока неплохо держались, хотя камни уже подпортили резиновую подошву. Футболка пропотела и промаслилась до каждого стежка. Про нижнее бельё и говорить нечего – нестираное уже который день просто выводило её из себя. Волосы на голове торчали жирными колтунами, моля о помывке. Тело чесалось, требуя того же. Ей пришло в голову, что местная не самая лучшая экология как-то влияет на железы внутренней секреции, заставляя их сильнее и обильнее вырабатывать пот и кожное сало, ускоряя обмен веществ. Если взять щепотку ржавых гвоздей, положить на сковородку и хорошенько поджарить на большом куске старого жирного сала – вот это будет примерно то самое, что она ощущала внутри желудка.
– Вот это я бомж, – с горечью хмыкнула она, продолжая удивлённо рассматривать себя, изучая грязные чёрные ногти и нюхая с отвращением футболку. И это она ещё не снимала кроссовок! – Я как будто наелась ржавых гвоздей…
Протелепавшись кое-как до приблизительно обеденного времени, когда солнце в очередной раз встало в зените, пришлось ей присесть под редкую тень одного из деревьев-ежей. В голове шумело, перед глазами всё плыло, в висках стучало. Головокружение и слабость навалились на неё сообща и без предупреждения. Это всё из-за скупого воздуха. Почему его так мало в атмосфере? И он такой тяжёлый, прямо приходилось насильно заталкивать его внутрь лёгких.
Ожидая, пока уйдёт слабость и стук в висках, Линда неподвижно сидела замерев, как вдруг уловила краем уха некий звук. Прислушалась получше – точно, звук очень далёкий, но определённо есть.
«А вот и пепелац летит!», – пронеслось иронически у неё в голове.
Что-то будет.
Она рывком подскочила, сердце бешено колотилось, глаза испуганно шарили по горизонту. Руки в напряжении дрожали – её начал охватывать панический ужас, поднимающийся из солнечного сплетения в самую макушку.
Постепенно звук стал напоминать скрежет ржавых металлических деталей: как будто скрипят старые проржавелые детские качели на ветру. А ещё через некоторое время на горизонте где-то чуть правее её выбранного пути, в перламутровом мареве она разглядела точку. И точка двигалась.
Можно совершенно не стесняясь заявить, что Линде стало очень страшно. И страх этот был реальный, живой, ибо прятаться тут вообще некуда. И потому единственное, что она смогла предпринять, и на что хватило фантазии – это набрать небольших кусков сланца, какие имелись поблизости, сложить их в кучу и приготовиться к худшему.
Опасная точка всё приближалась и приближалась. Скрежет несмазанного металла об металл больше не с чем было спутать. Около, примерно, получаса спустя, точка превратилась в силуэт, от которого периодически бликами отражался солнечный свет.
Робот.
Или какая-то машина. И двигалось это скрежещущее нечто прямиком к Линде, это уж точно, сомнений нет.
Взяв в каждую руку по камню, она приготовилась защищаться. Сердце ушло в пятки, а в глазах вибрировало от напряжения.
И вот, противно скрипя раздолбанными гусеницами, медленно подъехал и остановился на довольно большой дистанции механизм. Имел он две гусеницы, изрядно потёртые, которые намекали на приличный километраж, проделанный своим хозяином. Хозяином же являлся металлический корпус максимум полтора метра в высоту в виде обычного усечённого прямоугольника. Сверху на корпусе имелся небольшой цилиндр, то ли из стекла, то ли из пластика. Вот, пожалуй, и вся нехитрая конструкция. Если это какой-то робот, то лет ему очень много, так как корпус был весь ржавый, помятый и пыльный, и можно даже сказать, несколько несчастный.
Мгновение они смотрели друг на друга, если можно так выразиться, а потом вдруг цилиндр робота замигал, словно милицейский проблесковый маячок, разве что цвет был не синий и красный, а непонятно-бесцветный. Однако сам робот не издал ни звука, так и стоял, застыв на месте.
И Линда стояла с камнями в руках, замерев, не зная, что ей предпринять. Швырять или нет?
– Ты кто? – выкрикнула она хрипло, сама испугавшись своего голоса.
Робот не ответил. Просто стоял себе и мигал.
– Чего тебе нужно? – ещё одна попытка. Без результата. И что делать? Она медленно и аккуратно положила камни. Постояла немного, в нерешительности, но ничего не изменилось.
Поразмыслив, она решила попробовать потихоньку идти в заданном направлении, стараясь не выпускать надолго из поля зрения робота. Шагов через тридцать опять услышала скрип. Резко обернулась – робот двинулся вслед за ней, чуть подъехал, и снова замер. Цилиндр продолжал мигать, сигнализируя неизвестно кому неизвестно о чём. Что бы это значило, интересно? А хотелось ли ей вообще это знать?
Не то, чтобы очень.
Пройдя некоторое расстояние, она вновь услышала скрежет: робот стал определённо двигаться за ней, соблюдая, однако, безопасную дистанцию.
На этот