Моя ненависть
Предупреждение
1. Эта книга не является самостоятельной.
2. «Моя ненависть» входит в трилогию «Моя» и является 2-й книгой.
3. Не начинайте её читать, пока не ознакомились с первой частью – книгой «Моя свобода».
4. События и персонажи, описанные в этой книге, являются плодом воображения автора.
5. Автор только начинает свой путь в литературе, поэтому не судите его строго.
6. Книга находится в процессе редактуры, поэтому из-за изменившегося сюжета первой книги (Моя свобода) здесь будут несостыковки.
Важно.
В настоящее время работа над трилогией продолжается, поэтому в тексте могут быть некоторые несоответствия. В дальнейшем я планирую устранить эти недочёты.
Пролог. Мерт Дуран
Пролог: 1.
Глава посвящается Маэсе.
Ты лучшая из всех, с кем я дружила.
Единственная и неповторимая.
Моя.
Пролог: 1.
Всё лето я провёл в компании двух сестёр на тихой и спокойной улочке Стамбула. По утрам здесь витал аромат свежеиспечённого хлеба – рядом располагалась пекарня. Что было необычно: в десять утра на улице не было слышно привычных криков и разговоров торговцев, предлагающих свои товары. Мы жили не в центре, поэтому сюда не заходили туристы. Здесь продавали всё необходимое для жизни и быта местных жителей, а не сувениры.
В моей комнате всегда открыто окно, и в помещение проникает лёгкий, бодрящий ветерок. Занавески развеваются на ветру, а солнечные лучи, проникая сквозь них, заливают комнату золотистым светом, отражаясь от белой стены.
Я проснулся рано утром и начал собирать спортивную сумку, чтобы подготовиться к тренировке с командой. Если я опоздаю, тренер заставит меня отжиматься столько раз, сколько ему захочется. А захочется ему столько, сколько позволит его настроение.
Сам не понял, что сказал…
Я откашлялся, чтобы собраться с мыслями, и принялся искать свой рюкзак. Наконец, обнаружив его, я направился в гостиную, где на диване спали мои сёстры. Вчера они устроили что-то вроде девичника с другими нашими троюродными сёстрами, поэтому, скорее всего, они остались здесь ночевать.
Когда я снова оказался в комнате Гёкче, то взял одеяло и вернулся, чтобы укрыть их. Хотя на улице было солнечно, но в последнее время стало прохладно. Странно, ведь сейчас август. Точнее, конец августа.
Укрыв девочек одеялом и поправив подушки, я с улыбкой наблюдал за ними. Гёкче крепко обнимала сестру, которая спала, громко храпя, как взрослый человек. Айне исполнилось шесть лет в июне. Но она уже была такой серьёзной и ответственной, как наша старшая сестра, которая сейчас живёт в Бельгии и замужем.
Подумав о тренировке, я быстро направился к выходу, аккуратно закрыв за собой дверь. Выйдя на улицу, я полной грудью вдохнул свежий августовский воздух. Было удивительно тихо, хотя обычно в это время здесь всегда многолюдно. Вероятно, причина в том, что дул довольно холодный ветер.
В нашем районе дорога имеет уклон, поэтому подъём к дому после активной тренировки всегда напоминает восхождение на вершину Эвереста. Спуск же, напротив, проходит довольно легко, и я почти бежал по асфальту, спускаясь вниз. Вокруг не было автомобилей, а люди встречались нечасто.
Но когда я добрался до центра оживлённой улицы, которая находится далеко от нашего дома, то увидел знакомую суету. Люди торопились по своим делам, некоторые разговаривали по телефону на ходу, а кто-то сидел за небольшими столиками и пил чай или кофе, наблюдая за оживлённым Стамбулом ранним утром.
Мне трудно представить, что всё это закончится. Этот ежедневный круговорот событий. Что мы скоро окажемся в Бельгии. От одной мысли об этом я прихожу в ярость. От Алисы и Али. Но больше всего от Самии. И всё же я безумно хочу увидеть её. Больше всего на свете. Увидеть её искреннюю улыбку и неловкость. Её смущение рядом со мной. Её смелый взгляд, который скрывает гнев. Её смех, который звучит в моей голове снова и снова, даже когда её нет рядом.
Встряхнув головой, чтобы перестать думать о ней, я сосредоточился на происходящем. Мы приступили к тренировке в семь часов. Я был полон энергии и готов к бегу и упражнениям.
После разминки мы разделились на команды по одиннадцать человек. Я занял позицию левого центрального нападающего, хотя душа рвалась вправо. Там, на правом фланге, я чувствовал себя волком-одиночкой, уверенным и смертоносным.
Моим верным партнёром на поле был Малик. Хорват по происхождению, но, как и я, беженец из Турции. Вообще, здесь пестрая компания, но немцев, пожалуй, больше, чем всех остальных вместе взятых. Малик был хорош тем, что всегда искал меня передачей, будто видел во мне голевую машину. Он верил в мои стопроцентные удары, как и тренер.
Но уверенности мне всегда не хватало. Я чувствовал, что недостаточно нацелен на ворота, слишком часто пасую, когда мог бы пробить сам. Боялся разочаровать, боялся не оправдать ожиданий, которые сам же себе и внушал. Этот вечный внутренний спор терзал меня, не давая выложиться на все сто.
***
После интенсивной тренировки, когда все собирались уходить, тренер подошёл ко мне. Я мысленно закатил глаза, готовясь к очередной скучной лекции. Нет, на этот раз речь шла не об игре. Тренер всегда говорил, что у меня хорошо получается и забивать, и отбивать мячи.
– Мерт, я хочу поговорить с тобой, – подойдя, сказал Омер Озтюрк. Как мне известно, он играл за «Галатасарай», выиграв в Лиге чемпионов УЕФА в 2000 году. Он был выдающимся тренером молодежной команды, в которую я поступлю в ближайшее будущее.
Он стоял, сложив руки на груди, и пристально смотрел на меня. Я хорошо знал этот взгляд. Сегодня мне предстояло выслушать его монотонную исповедь о том, почему мне нельзя делать то, что я делаю. Но я никак не мог объяснить ему, что уже давно завязал с этим.
– Конечно, – наконец ответил я, проведя рукой по мокрым волосам.
На улице смеркалось, поэтому уличные фонари возле поля зажглись, освещая всё поле.
– Мне сообщили, что тебя сегодня видели с сигаретой, – произнёс он отрывисто. Я стоял и смотрел на него, пытаясь найти слова, чтобы объяснить, что я уже давно не курю. Месяц назад я наконец смог отказаться от этой проклятой привычки. После этого я понял, что у меня сильная привязанность ко всему, к чему я привыкаю.
– Я уже как месяц не курю, – оправдался я.
Открыв бутылку с водой, которую взял на скамейке, я сделал глоток и снова вернул всё своё внимание тренеру.
– Ты знаешь, что курение…
– Курение – это дерьмо, которое заставит меня забыть о футболе. Забыть о своей семье. Забыть и о себе, – ответил я и продолжил: – Я прекрасно вас понимаю, вы мне это говорили позавчера.
– Теперь это будет на постоянной основе, чтобы ты даже прекратил думать об этом, – пошутил тренер.
– Но я ведь буду чаще об этом вспоминать, – усмехнулся я, глядя на чистое небо.
– Нет, если я буду каждый день убеждать тебя, что это тебе не нужно. Я просто вижу в тебе потенциал, не хочу, чтобы такой талант пропадал, – ответил тренер и похлопал по плечу. – Ты мой любимчик, цени этот дар, – он рассмеялся и направился к сетке за своими вещами. До того как выйти, он обернулся возле выхода и крикнул:
– Когда ты уезжаешь?
– Через неделю.
Он кивнул и ушёл, а я остался стоять на месте. Сделав глубокий вдох, я сел на скамейку и проверил уведомления на телефоне. Я зашёл в чат с родителями и пролистал ответы Гёкче на их вопросы о том, когда мы приедем, чтобы они могли вовремя приготовить долму. Затем я зашёл в беседу с Али, где три месяца назад выражал соболезнования, когда его отец чуть не погиб от инсульта.
После того как я узнал об этом, я первым делом отправил соболезнования самой Самие, зная, как она любит своего отца, я чувствовал такую боль, какую чувствовала, вероятно, она. Но я знал, что она не потеряет надежду на его спасение.
В тот момент я всерьёз задумался о том, чтобы вернуться. Но для этого мне нужно было пройти подготовку в течение всего лета. Только тогда у меня появились бы шансы попасть в молодёжную команду в следующем году, а затем – в основную.
Я выбрал своё будущее вместо неё и чувствовал себя паршиво. Наверное, поэтому я начал курить. Однако я нагло оправдывал себя тем, что не переставал писать ей. Спрашивать, как у нее дела, что она делала, как провела день.
Меня интересовали даже самые незначительные подробности о ней. Я был увлечён ею. Я привык к ней. И после того, как покинул ее, я начал привыкать к чему-то другому. К курению.
Подумав, что стоит отправить ей сообщение, я начал набирать текст:
Мерт: Как прошёл день?
Самия не выходила на связь в течение двух часов. Посчитав, что она не ответит, я выключил телефон. С досадой хлопнув по нему ладонью, я поднял глаза к небу и откинулся на спинку скамейки.
В моих мыслях я уже был в Бельгии.
Там, где есть только она.
Там, где есть только мы.
Пролог. Николас Мартенс
Пролог: 2
Резко открыв глаза, я уставился на незнакомый мне потолок. Солнечные лучи проникали сквозь прозрачные шторы, которые мягко шелестели от утреннего ветра.
Я поднялся и ощутил внезапный приступ головной боли. Меня затошнило, но я сумел сдержать рвотный позыв, с трудом сглотнув. Запрокинув голову я провёл рукой по шее, но это не помогло мне прийти в себя. Только осмотревшись, я заметил, что на мне нет футболки, и мой торс обнажён.
Всё так же прищурив глаза от яркого солнца, я пытался вспомнить, что произошло прошлой ночью. Вероятно, то же, что происходит каждую ночь на монотонных вечеринках, где тусуются неадекватные подростки, которые только и мечтают подхватить ВИЧ.
Откинув падающие на лоб карамельного цвета волосы, я вспомнил того, кого поклялся избегать. После этого меня вмиг заполнило чувство вины. Снова нарушил своё же слово никогда не чувствовать вину перед ней. Сколько бы ни старался, не мог полностью избавиться от нее. От всепоглощающей тоски и непривычной пустоты. Рядом с ней всё было по-другому. Тихо. Меня это пугало, но в данный момент больше раздражает головная боль.
Когда я привстал с незнакомой мне кровати, то огляделся и заметил на стене плакаты каких-то знаменитостей. Но никого из них я не знал. К черту они мне нужны.
В любом случае вокруг стояла тишина, а выходить непонятно откуда я не собирался. Однако, заметив вторую дверь в комнате, направился туда.
Это была ванная. Закрыв за собой дверь, я приблизился к раковине и сразу включил кран, чтобы вымыть руки. Сколько бы ни мыл, чувство, что они недостаточно вымыты, не давало мне покоя. Это как неконтролируемые звуки в голове. Сколько бы ни пытался заглушить громкой музыкой, всё безрезультатно и напрасно.
Я тёр их под холодной водой так, что они покраснели и начали щипать, из-за этого, психанув, с силой закрыл кран, удивляясь, что он не сломался.
Глубоко вздохнув, я поднял взгляд на зеркало. Брызги воды не позволяли четко видеть своё отражение, однако я уже привык видеть там одно и то же лицо уже целую неделю: большой кровоподтёк на скуле, которая до сих пор болела, синяк под глазом, разбитая губа, едва заживающая. Всё это дополняло хреновое настроение.
Всего лишь последствия той драки со своим будущим зятем…
Посмотрев на свой голый торс, я решил поискать свою футболку, чтобы не шокировать всех девушек в зоне досягаемости своими шестью кубиками. Иногда я сам удивляюсь своим нарциссическим наклонностям.
Усмехнувшись своим мыслям, я вышел из ванной, прополоснув в последний раз рот, чтобы избавиться от горькости на языке.
На кровати, кроме меня, никого не было, хотя вернувшиеся воспоминания прошлой ночи утверждают, что со мной была Лаура.
Возле кровати я нашел свою бордовую футболку со своими инициалами: Н.Д.М. Надев ее на себя, услышал тихую, едва заметную вибрацию, и осознал что это может быть мой телефон. Я начал активные поиски. Особого расточительства сил не произошло. Я вытащил его из-под подушки. Звонила Алиса.
Закатив глаза, я взял трубку, одновременно двигаясь в направлении зеркала во весь рост.
Алиса: Где тебя носит, идиот?! – сразу же закричала сестра по телефону, словно я ребёнок, которого она обязана отругать.
Николас: А где меня должно носить? – спокойно спросил я, хотя мой голос был охрипшим и глубоким по неизвестной мне причине.
Убедившись в своём безупречном внешнем виде, рассматривая зеркало, я покинул помещение, аккуратно закрыв за собой дверь.
Алиса: Николас Джереми Мартенс, у тебя сегодня чертов выпускной! – снова закричала она, пытаясь криком разбудить здравомыслящего Николаса. Но его давно уже нет.
После ее слов я застыл, словно она ответила на иностранном языке.
Николас: Да ты что…? Почему мне никто ничего не сказал? – раздраженно спросил я, уже более суетливо передвигаясь по незнакомому мне дому.
Алиса: Черт, что с тобой происходит, Ник?
Услышав, как сестра матерится, я выключил телефон, наслаждаясь тишиной, которая была мне необходима. Мой мозг взрывается от громких звуков.
По непонятному мне коридору я спустился вниз по лестнице, не обращая внимания на конфетти, чью-то одежду, пластмассовые стаканы под пиво и стеклянные бутылки. Подняв одну из целых, я сделал глоток теплой жидкости, почувствовав горько-сладковатый вкус.
Когда я уже приблизился к входной двери, сделав последний глоток, я со стуком поставил ее на стеллаж.
Мне вовсе не нужен был этот выпускной. Если бы не родители, я бы вовсе не присутствовал там.
***
Я сидел на стуле в привычной мне кухне. Всё бы ничего, если бы не родители, которые собирались отчитать меня за мое «неподобающее» поведение.
– С каких пор ты стал трудным подростком? – раздраженно спросила мама. – Я думаю, ты уже прошёл этот возраст.
– Тебе скоро двадцать! – вмешался отец. Следующими его словами будут: «В твои годы я уже мог обеспечить свою семью из семи человек». Мама же строго смотрела на меня, затем перевела взгляд на мою белую рубашку, рукава которой я закатал, открывая давние татуировки, которые считал крутыми. Три верхние пуговицы рубашки расстегнуты, чтобы позволять нормально дышать. Но мама и на это смотрела строго, заставляя меня тяжело вздыхать. Хотя бы черные банальные штаны её не раздражали… – В твоем возрасте я мог содержать свою семью из семи человек.
Смысл один и тот же, всего лишь набор слов другой.
– Мы опаздываем, давай перенесем этот разговор на завтра, – мама положила ладонь на плечо отца, призывая тем самым прислушаться к ней.
Отец коротко кивнул и, не желая больше смотреть на меня, направился к выходу. Сложив руки на груди и скрестив ноги, с пустым выражением лица я смотрел на маму. Она раздраженно вздохнула и приказала:
– Иди в машину.
– За мной приедут.
– Кто? – спросила она, так же скрестив руки на груди.
Её передние рыжие локоны в виде чёлки закрывали лицо. Но я всё равно мог прочитать её мимику и эмоции. Это было слишком легко. Да кого угодно. Мне было легко предугадать следующие шаги любого. Однако та, кого я даже в мыслях старался игнорировать, нарушала все мои правила. Иногда мне легко было понять, о чём она думает, но только если она была зла или слишком эмоциональна. А в обычные дни я даже не мог предугадать, какие будут её следующие слова и действия. Она непредсказуемая и странная.
Я не врал, когда сообщил ей, что она странная.
Прочистив горло слишком громко, я встал и посмотрел на маму, которая была маленького роста, или я был слишком высоким, но она старалась не отрывать своего родительского осуждающего взгляда, запрокинув голову.
– Моя сестра, – уверенно ответил я.
– Она сказала, что сегодня не сможет… К тому же, после того, что ты сделал, ей даже противно видеть тебя…
– Мне она обещала, я жду её, – ответил я и более раздраженно продолжил: – Просто иди за отцом, я потом приеду.
– Я и так вся на нервах из-за работы, хоть ты не добивай, – уже более отчаянно потребовала она.
– Я понял, – ответил я, опустив взгляд.
– А я не могу понять, что с моим прежним Ником…
– Почему я перестал играть? Или почему я пью?
– Почему ты перестал играть, ты же знаешь…
– Я знаю, чего вы от меня ждёте, – прервал я её. – Вы хотите, чтобы я не обманывал ваши ожидания. Не переживай об этом.
– Но ты стал совершенно другим.
– Мам, ты опоздаешь.
Бросив на меня обиженный взгляд, она побежала за отцом на своих высоких каблуках, создавая при этом характерный стук о пол.
Меня раздражало даже это. Лишь малейший шум, когда вокруг была такая приятная тишина, которая не давила, в отличие от невыносимых шумов.
Но когда я занят делом, мне легче реагировать на это. Даже простая игра в баскетбол. Если я не сфокусирован на игре, то попросту неспособен выдержать сигналы и крики болельщиков.
В последнее время моя голова занята другими мыслями, не позволяя до конца концентрироваться на игре. Поэтому баскетбол стал для меня невыносимым занятием. А вечеринки и алкоголь с легкостью заглушают все звуки. Так же было после происшествия с Алисой.
***
Суетливо я проходил сквозь шумную толпу, игнорируя все раздражающие факторы. Это было сложно, но уйти я не мог. Поэтому шел только вперед, стараясь не задевать людей, чтобы не испортить идеальную прическу: зачесанные назад волосы.
Придав лицу безразличное выражение, я оглядывал толпу. Алиса шла позади, она не проронила ни слова во время нашей «увлекательной» поездки на машине.
В спешке я наконец добрался до первого ряда, где стояли выпускники. На сцене стояли учителя и сама директриса. Наверху висел плакат с надписью: «Дорогие выпускники!».
Я оглядел толпу, но не нашел её. Зато меня настигло чувство вины. Ненавижу это.
– Алекс Велформ, – прозвучало из динамиков, когда директор школы подошла к микрофону, установленному на трибуне. Трибуна была чёрной и не привлекала внимания, но при этом была достаточно высокой. Я задумался о том, как Самия, которая была маленького роста, сможет дотянуться до неё.
Алекса я не знал, или знал, но предпочел не вспоминать, когда он, подойдя к трибуне, громко закричал:
– Я закончил школу! Глотайте пыль, стервы!
Осознав, что он будет говорить ерунду, руководитель школы отодвинул от него микрофон и посмотрел на него с негодованием. Алекс, лишь усмехнувшись, направился к директрисе, которая не сводила с него глаз, полных гнева.
После этого вышла Лаура и произнесла речь о том, что нельзя забывать, что мы все люди, и что порой у нас бывают темные времена. Банально, даже слишком.
Когда очередь дошла до Самии, директриса позвала её. Она вышла из толпы с другой от меня стороны. Я увидел её атласное платье, которое переливалось даже в пасмурную погоду. Шарф того же светло-серого цвета скрывал очертания её фигуры.
Повернувшись к толпе подростков, которые наблюдали тот самый унизительный момент в ее жизни, она гордо подняла голову. Как бы ни старалась, Самия не могла избавиться от обиды, которую пыталась скрыть. Подойдя к микрофону, она прочистила горло, и в этом жесте присутствовала нервность. Она безумно волновалась, я уверен.
– До одного инцидента я была рада, что смогла закончить школу в Бельгии без дискриминации моих прав. Но правда ли это? Сто процентов нет. Я больше не могу верить в свою ложь. – Она остановилась для фальшивой улыбки, а затем как ни в чем не бывало продолжила: – Я благодарю и уважаю только тех, кто достойны этого. А на прощание скажу всему миру: «Не думайте, что Аллах не ведает о том, что творят беззаконники. Он лишь дает им отсрочку до того дня, когда закатятся взоры».
Все начали монотонно хлопать, как это было и до неё. Мне захотелось зажать уши, чтобы перестать вздрагивать от каждого шума, прекратить смотреть на неё, и просто раствориться в воздухе.
Сказав это, она отправилась к директрисе, которая смотрела на нее безразлично. Пожав руку, Самия выдавила самую фальшивую и неискреннюю улыбку. Затем направилась в ту сторону, где стояли уже полноценные выпускники частной школы Монса.
Я не ожидал, что моё имя прозвучит сразу же после Самии.
– Николас Мартенс.
Алиса, которая в машине подсунула мне бумажку с моей речью, поскольку я не смог достойно подготовиться к предстоящему выпускному, стояла в стороне и смотрела гневным взглядом. Взяв лист, я вышел вперед и поправил волосы, зачесывая их назад.
Поднявшись по ступенькам, добрался до трибуны и оглядел толпу глазеющих на меня идиотов. Волновался ли я? Нет, поскольку мне было абсолютно плевать, какое у них сложилось мнение обо мне за время моей учебы здесь.
Подняв лист, чтобы показать всем, я приблизился к микрофону и произнес:
– Здесь столько сентиментального дерьма, что я никогда в жизни не прочитаю это. Прости, сестренка… – процедил я, выискивая ее среди толпы. Я не видел, но чувствовал, как она закатила глаза. – Мне никогда в жизни не хотелось, чтобы люди думали обо мне хорошо. Я не ожидал их одобрения, мне было плевать на них самих и на их мнение. Поэтому воспользовавшись пофигизмом я скажу.... – произнес я, чувствуя, как десятки взглядов впиваются в меня, словно иглы. Тишина, заполнившая зал, была благословением. Их взгляды были терпимее, чем их голоса. – У всего есть предел, и свобода – не исключение. Чем больше человек упивается вседозволенностью, тем тоньше становится грань между эксцентричностью и безумием. То, что вчера казалось кощунственным, сегодня нагло претендует на звание новой нормы. Избыток свободы порождает лишнее местоимение – «они». Люди забывают о собственных ценностях, словно их никогда и не существовало. Тоже относится и к другим людям которые ждут что мы примем их суждение и веру за новую норму. – Я пожал плечами и закончил: – На этом всё. Не благодарите за несентиментальную речь.
Закончив свою блестящую речь, я уставился на толпу с равнодушным взглядом. После моей речи все начали аплодировать, и когда я покидал трибуну, услышал вопрос:
– Говорит тот, кто опоздал на выпускной из-за бурной вечеринки?
Усмехнувшись, я повернулся к незнакомому мне парню, который с издевательской усмешкой глядел на меня.
– Я и не говорил, что причисляю себя к нормальным.
Пролог. Самия Макаддам
Пролог: 3
Скоро должен был состояться выпускной, на котором мне не хотелось присутствовать. Еще угрожающе давили сдача экзаменов, словно насмехаясь, просто напоминая о своём существовании.
Нас всех ждали экзамены, а у меня – французский и история. Первый предмет будет сложно сдать, но с историей я смогу справиться.
Инсульт отца после позора в школе разбил меня окончательно. И лишь когда я плакала под подушку над состоянием отца и всем, что происходило в моей жизни, я получила сообщение на телефон.
Мерт написал мне после стольких дней игнора. В темной комнате без какого-либо освещения, кроме неяркого света от мобильника, я обрела надежду, глядя на его сообщение. Надежду, которая, казалось, ускользала от моих рук, как слёзы скользили по моим щекам.
Я ответила лишь утром на его простое сообщение:
Мерт: Мне жаль, Сами.
Самия: Спасибо, я верю, что всё наладится, Ин Ша Аллах.
Мерт: Ин Ша Аллах. Как твой отец?
Я посмотрела на отца, которого неделю назад выписали из больницы. Он сидел на диване, его движения были скованными. Доктор сказал, что со временем его состояние улучшится и он сможет двигаться, но левая часть тела останется парализованной. То есть он не сможет ходить самостоятельно. Однако отец мог говорить, и это меня успокаивало. Он шутил, пытаясь убедить нас, что мы так легко не избавимся от его болтовни. Я всегда смеялась над его шутками или просто пыталась сделать вид, что всё хорошо… Что папа всё такой же, каким был до инсульта. Что я прежняя…
С трудом выбравшись из запутанных мыслей, я вернулась к сообщениям Мерта.
Самия: Уже нормально. Спасибо, что спрашиваешь.
Мерт: Это хорошо. Мне нужно поговорить с тобой. Ты не занята?
Самия: Зависит от темы нашего разговора.
В конце добавила смайлик, чтобы смягчить свои слова.
Мерт: Прежняя Сами… Я скучал…
Самия: Ты решил написать мне из жалости или это правда?
Мерт: Я никогда не пишу тебе из жалости. Только из-за любви.
Увидев его сообщение, я быстро положила телефон экраном вниз. На губах сама по себе появилась смущенная улыбка. В голове промелькнуло его улыбающееся лицо с двумя отчетливыми ямочками, которые создавали ему репутацию хорошего парня. Его сияющие глаза во время прекрасного признания.
Мое сердце забилось чаще, однако после этого я почувствовала… вину. Я не могла позволять себе такие чувства, когда у нас были одни проблемы.
Встряхнув головой, я глотнула яблочного сока из стакана и удобней расположилась на диване в кухне, где открывался вид на отца, смотрящего с мамой в телевизор.
Оперевшись локтями на стол, я снова включила телефон и стала печатать:
Самия: А почему тогда уехал? Тоже из-за любви?
Мерт: Ты знаешь из-за чего.
Самия: Не знаю… Или, по крайней мере, не хочу с этим мириться.
Мерт: Мне было невыносимо находиться там. Мне нужно было успокоиться, иначе я бы сделал то, чего ты бы мне не простила.
Я не могла поверить, что он всё еще думал обо мне. Что думал о наших отношениях. Если это можно так назвать. Или я просто наивная.
Я серьезно задумалась, каково было ему, забыв наконец про себя. Вспомнила его слова насчет придурка Николаса. И наконец поняла, что Мерт был абсолютно прав. Я просто не хотела слушать его. И в этом лишь моя вина. Не Николаса. Не Мерта. Не Али. Лишь моя, так как я просто игнорировала тревожные звоночки. Николас – самый ужасный человек, которого я когда-либо встречала или встречу. Даже Ленден предупреждал, когда я, как дура, не верила никому, утверждая, что Николас хороший. Может, это и так, но только та версия, которую он захотел мне показать.
Самия: Я понимаю…
После того как я отправила сообщение, дверь мгновенно открылась. Я убрала телефон в карман. В гостиную прошел Али и сразу со своей обычной суетой направился к родителям, чтобы поприветствовать их.
С его приходом в комнате исчезла ужасная тишина. В его присуствии возникал шум, который был мне необходим, чтобы заглушить свои мысли. Свою злость на себя.
Мама не вспоминала о его ужасном поступке по отношению к Гёкче и нашей семье, когда папу прямо с работы увезли в больницу. Тогда Али, как единственный мужчина в семье, заверил нас, что всё будет хорошо. Я не могла рассказать ему о том, что произошло с Николасом. Не могла рассказать никому…
Потом я несколько дней не ходила в школу, а когда пришла на экзамен, то, к счастью, не встретила там Николаса.
Уставившись в одну точку, я не сразу заметила брата, который уже стоял возле меня.
– Красавчик вызывает Самию. Как меня слышно?
Я улыбнулась и заметила, как отец смотрел на нас с широкой улыбкой, а мама усмехалась шутке брата. От этой непринуждённой атмосферы мне стало тепло, и я наконец расслабилась, отдавшись моменту и перестав пытаться заглушить беспорядочные мысли.
– Наверное, из-за экзаменов она у нас такая растерянная, – оправдал меня папа, бросив на меня взгляд. Он лежал на диване, подложив голову под подушку, а ноги положил на другую сторону дивана. Недавно приходила тетя Зехре, чтобы поставить капельницу. А мама сидела рядом и просто поддерживала его своим присутствием. Если ему понадобится вода или что-то другое, она всегда поможет.
– У тебя завтра экзамен? – спросила мама, затем вернула взгляд к телевизору.
– Послезавтра, – поправила я. – Перенесли, не пойми из-за чего…
Родители кивнули, после чего я перевела взгляд на Али. Он направился на кухню где сидела я. Аккуратно закрыв дверь, чтобы не привлекать внимание родителей, он повернулся ко мне.
– Что? – спросила я.
– Я пришел предупредить, чтобы ты не приближалась больше к этому уб… – Он замолчал, поняв, что матерится. Прочистив горло, продолжил: – Уроду.
– К какому из них? – спросила я, хотя прекрасно понимала, о ком идёт речь.
– К чёртовому Николасу.
– Ты знаешь? – недоумевала я.
– Почему ты мне не сказала? – отчаянно спросил брат, словно я накосячила. – Почему я узнал об этом от Алисы?
– Когда мне нужно было рассказать? – перебила я, затем шепотом спросив, подходя ближе: – Когда отец находился при смерти? Или когда мама уже отчаялась и даже видеть тебя не хотела? Или когда ты был помешан на своей невесте, не замечая никого, кроме нее?
Али замер, глядя на меня с жалостью, которую я ненавидела. Мне она не нужна, от нее никакого толку. Не поможет исправить то, над чем я уже облажалась. Не поможет вернуть Белинду, которая сейчас была мне необходима, чтобы выговориться, даже если я пытаюсь скрыть это.
Я пытаюсь сделать вид, что все нормально, и перестать думать об ужасном поступке Николаса. О его пустых глазах и гадкой ухмылке. Но я не справляюсь… Мне трудно.
Брат все по-прежнему стоял и смотрел на меня, пока я боролась со слезами и всеми эмоциями, которые блокировали доступ к кислороду. Я глубоко дышала и надеялась, что не заплачу здесь, перед ним, выставив себя слабой.
Но вдруг Али прошептал:
– Что с тобой происходит, сестренка? – я посмотрела на него взглядом «Ты шутишь?». – Ведь всё наладилось…
Когда я уже не смогла сдерживаться, у меня вырвался всхлип. Услышав это, Али подошел ко мне и без лишних слов заключил в объятия. Крепко обнимал, будто я могу упасть и больше никогда не встать. Гладя меня по спине, он прошептал:
– Ты не виновата, что существуют такие ужасные люди.
Услышав его слова, я усмехнулась сквозь слезы. Я не согласна с ним, ведь виновата всё же была я. Знала, что он исламофоб, знала, что он плохой, но ожидала от него чего-то хорошего. Осознание этого всегда разрушало меня до основания.
Обняв его крепко, я почувствовала, как с щёк стекают слезы, пропитывая толстовку брата, а дыхание сбивалось, словно мне не хватало кислорода, хотя я набирала больше воздуха в легкие, чем требовалось. Глаза затуманились, а в горле саднило. Тогда я закрыла глаза и ещё сильнее прижалась к брату, словно он был моей единственной опорой в этом мире.
После того как проплакала минут три, я отодвинулась от брата, избегая его взгляда. Но он повернул меня к себе и, заглянув в глаза, сказал:
– Это нормально.
Может быть, но мне так не казалось. Ощущение было таким, что я требовала от него жалости, хотя мне вроде бы полегчало.
На его слова я коротко кивнула и вернулась на свое прежнее место за столом. Мой сок ждал меня, поэтому я выпила его, чтобы прийти в себя. Али подошел к шкафу и, достав оттуда стакан, вернулся ко мне. Кивнув, чтобы я отодвинулась, он присел рядом со мной и со стуком поставив стакан передо мной, сказал:
– Наливай.
Я повернулась к нему, заметив легкую улыбку на лице. Усмехнувшись, я открыла яблочный сок, который был наполовину наполнен. Я налила сок и уставилась на него. Благодарно кивнув, он потянулся за стаканом, и, лишь проследив за его рукой, я заметила забинтованные костяшки пальцев.
– Что случилось? – вырвалось у меня.
Брат проследил за моим взглядом и, крепче схватив стакан, поднес к губам. Сделал несколько глотков, пока я ожидала его ответа.
– Это из-за того придурка.
– Что? Вы подрались? Он умер? – спросила я, ожидая отрицательный ответ.
– Ты волнуешься за него? – возмутился брат.
– Я волнуюсь за тебя. Думаешь, после убийства тебя оставят в покое? Нет, потому что тебя засудят даже строже из-за нашей религии и статуса «беженцев». Хочешь, чтобы мы с мамой вышли работать? – Я остановила поток слов, вырывающихся из меня без моего согласия.
– Я понимаю, Сами, но я не стал убийцей… – сказал Али, размышляя, и в конце, указав указательным пальцем, прояснил: – Благодаря Алисе.
– Она была там? – спросила я и глотнула сок.
– Да, если бы не она, всё закончилось бы печально. И твой сценарий мог бы стать реальностью.
Я наклонилась вперёд, чтобы рассмотреть его лицо. Не было никаких признаков того, что он участвовал в драке. Его волосы, которые раньше были коротко подстрижены, теперь немного отросли после нашей разлуки и были аккуратно уложены назад. На его лице не было никаких следов от ударов: ни синяков на скулах, ни кровоподтёков под глазами, и губы были целы.
– Серьезно?
– Сами, – серьезно сказал он, привлекая мое внимание. – Пожалуйста, что бы ни было, просто не приближайся к этому парню. Он ненормальный.
– Я знаю, – беззаботно ответила я.
– Нет, не знаешь, – уверил меня брат.
Я бросила на него вопросительный взгляд.
– Этот псих позволил бы мне избить его до смерти.
Глава 1. Равнодушие
Спустя около трёх месяцев.
Закинув рюкзак за спину, я вышла из квартиры. Вызвав лифт, который поднимался так долго, что я даже успела вздремнуть, я услышала, как с привычным звуком он открылся. Благо никого не было, поэтому я быстро зашла внутрь. Нажав на последний этаж, я почувствовала, как лифт начал движение.
Вытащив телефон, я проверила уведомления. Было одно от Мерта.
Даже не увидев его сообщение, я невольно улыбнулась. Мне просто хотелось снова увидеть его и чтобы он наконец помирился с моим братом. Это всё, чего я хотела, однако думаю, это будет не так легко, как я воображаю.
На мне был темно-серый шарф и черное легкое платье с белыми цветочками. Мои губы были увлажнены бальзамом с красноватым оттенком. Ресницы чуть подкрашены, подчеркивая мои темные глаза. Родинка возле губ была едва заметна, поскольку я её всегда скрывала. Откровенно говоря, она мне не нравилась.
Отведя взгляд от отражения, я наконец-то разблокировала свой телефон и открыла диалог с Мертом. Мы общались с ним с того самого момента, когда он выразил сочувствие по поводу случившегося с моим отцом. Тогда я осознала, как сильно мне не хватало его и как сильно мне его не хватает до сих пор.
Он рассказывал мне обо всем, что происходит у него в Стамбуле, в то время как я не уставала рассказывать о себе.
Когда мама и Али спрашивали, с кем я переписываюсь, я всегда отвечала, что это Мерт, поскольку скрывать это не намеревалась. В наших беседах не было ничего запрещенного. То есть он не отправлял сердечки, и я тоже. Мы болтали с ним, как давние друзья, так как выросли вместе. И мама не проверяла телефон, она доверяла мне. А Али всегда подозрительно смотрел на меня, не одобряя мое общение с любым парнем.
Пока я размышляла, двери лифта открылись, впуская каких-то незнакомых мне парней. Но, увидев меня, они остановились. Я молила Аллаха, чтобы они передумали заходить, так как мне пришлось бы выйти. Оставаться в лифте с парнями я не хотела.
Когда один из них, как ни в чем не бывало, собирался зайти, его друг остановил его. Они все передумали, но не для того, чтобы показать, что им неприятно находиться в лифте со мной, а чтобы не доставлять мне дискомфорт, поскольку я не получила от них ни одного отвращенного или презрительного взгляда.
Когда двери лифта медленно закрылись, я глубоко вздохнула, после чего мои губы тронула улыбка. Приятно осознавать, что тебя уважают, независимо от вероисповедания и жизненных взглядов. Однако меня огорчает, что неосознанно я стала воспринимать это как особое отношение ко мне. Я считаю, что все люди должны относиться друг к другу с уважением, поскольку мы все имеем равные права.
Когда лифт наконец остановился, я вышла из него и посмотрела на сообщение Мерта.
Мерт: Ты идешь сегодня к тете Зехре?
Самия: Откуда ты знаешь?
Я нахмурилась, не понимая, кто мог рассказать ему об этом.
Мерт: Ты сама рассказала.
Когда я поняла смысл его сообщения, я наконец вспомнила, что позавчера вечером говорила об этом ему. Легонько стукнув себя по лбу, я вернула взгляд на экран телефона.
Самия: Да, я забыла.
Мерт: Ты готова к учебе? А то всё еще кажешься рассеянной.
Самия: Вроде да. Рада, что Алия будет со мной. У нас с ней больше общего, чем с ее сестрой.
После того как я отправила сообщение, я пожалела о своих словах. Дело в том, что Зейнеп, старшая сестра Алии, влюблена в Мерта, а Арда, друг моего брата, питает чувства к ней. Я не хочу, чтобы Зейнеп узнала о нас с Мертом, потому что она может начать меня ненавидеть, как и её сестра.
Недавно я переехала жить к брату и Алисе в соседнюю квартиру. Они предложили мне пожить рядом с ними, так как им было бы проще подвозить меня до места учёбы. Родители были согласны. Ну и я тоже.
Алиса и Али заключили брак в мечети, которая находится в нашем районе. Они провели церемонию бракосочетания по правилам ислама, которую у нас называют «никях». Затем отпраздновали в кругу семьи, приготовив угощения к свадьбе.
И даже если на невесту странно смотрели наши многочисленные родственники, вслух не осмеливались ничего произнести, как и родители, хотя они были согласны на их брак.
Они не зарегистрировали свой брак в ЗАГСе. Для Алисы мой брат является её законным мужем только по правилам ислама. Главное, что Али соблюдает все правила и не живет с чужой женщиной.
Пышную свадьбу они намереваются сделать, когда подготовятся морально и физически. Я предполагаю, что они про детей… Но я думаю, к этому невозможно подготовиться…
Я вышла из многоэтажного дома, в котором живу уже неделю, и направилась к автобусной остановке. Добравшись до места назначения, я присела на скамейку. Солнечные лучи грели мою спину, поэтому мне становилось всё жарче. Эти несколько дней было и так душно, а теперь стало еще невыносимее. Аномальная жара, как сообщили по новостям. Для конца августа это было неудивительно.
Вытащив телефон, я проверила, просмотрено ли мое сообщение. Но Мерта не было в сети. Однако я все же решила снова спросить, когда они приедут в Бельгию.
После этого я вышла из беседы с Мертом. Глубоко вздохнув, я вдруг вспомнила о Нём. В груди как-то было спокойно, потому что после того случая я не видела его. Только издалека, и то когда он зачитывал свою "блистательную" речь на выпускном. Все три месяца я ни разу не встречалась с ним. И не знаю, как поведу себя, когда увижу снова. Но Алиса уверила, что этого не произойдет.
Погрузившись в свои раздумья, я лишь услышала, как с шумом открылись двери автобуса. Чтобы вернуться в реальность, я встряхнула головой, встала и зашла внутрь. Туда, где меня точно кто-то будет изучать отвращённым взглядом.
***
Наконец я добралась до нашего района. Хотя прошла всего неделя, я уже успела соскучиться по его стенам, исписанным многочисленными граффити. Дома, словно сливающиеся друг с другом, с их неуклюжими крышами и бетонными стенами, которые их поддерживают. Растущие во внешнем дворе каждого дома деревья черешни, которые в нашем районе более знамениты, чем итальянская посуда, ведь они всегда в моде. Где-то выглядывали женщины, моющие окна, и бросали на меня любопытные взгляды. Половину людей из нашего района знать не знаю. Но я уверена, что они знают обо мне абсолютно всё. Как в хоррор-фильмах.
От тупых мыслей меня отвлекло сообщение в телефоне. Я достала его из кармана.
Алия: Ты где? Можешь сначала к нам зайти, потому что сестра хочет с нами.
Остановившись на тротуаре, я стала печатать.
Самия: Конечно. Буду уже через пять минут.
Алия: Окей.
Прошло ровно пять минут, когда я добралась до дома тети Зехре. Открыла мне дверь именно она, после чего нещадно зацеловала за обе щеки. Я улыбалась, не давая намека на то, что мне не нравятся прикосновения людей. И объятия входят в этот список. Сперва она спросила, как мой отец, а затем спросила, как дела у меня самой. Я отвечала коротко и ясно, стараясь не запинаться и поспевать за ее быстрой речью.
Наконец, когда я зашла в комнату к Алие, там меня встретила улыбающаяся Зейнеп. Я была рада, что она не убивается из-за Мерта. А вдруг она уже разлюбила его? Тогда это будет таким облегчением для него.
– Ассаламу алейкум, Сами, – поприветствовала меня Зейнеп, что-то перебирая в шкафу в комнате. – Как дела?
Она была одета в джинсовые брюки и футболку с короткими рукавами. Её волосы были собраны в низкий хвост. Ветер из открытой форточки колыхал знаменитые итальянские шторы тёти Зехре, пока я пыталась придумать небанальный ответ.
– Нормально, а у тебя? – неловко ответила я, оглядываясь в поисках Алии. Она появилась позади меня и, притронувшись к плечу, сказала:
– Прикинь, осталось так мало времени до учебы.
– Да, так мало времени на отдых, – ответила я, усмехнувшись, и прошла к кровати. Аккуратно села и перевела взгляд на сестер.
Алия подошла к зеркалу возле комода и, вытащив принадлежности для макияжа, стала краситься.
– Сами, у меня к тебе разговор, – обратилась ко мне Зейнеп, повернувшись всем телом.
Я не сразу поняла, чего ей от меня понадобилось. Да я и сейчас не понимала, что происходит.
– Что? – спросила я, ожидая продолжения.
– Я доверяю тебе Алию, понимая, что ты разумнее нее, – достаточно серьезно сказала, что мне подумалось, будто это вовсе не шутка.
– Эй! – Алия прекратила краситься и уставилась на свою сестру.
– Она старше тебя, – продолжила Зейнеп и, подойдя ко мне, села рядом. – Присмотришь за ней во время учебы, хорошо?
Я облегчённо вздохнула, но, кажется, сделала это мысленно.
– Конечно, но я бы не сказала, что я разумнее, – усмехнулась я.
– Поверь, по сравнению с ней это так. – Зейнеп посмотрела на сестру.– Она сходит с ума, когда видит любое сообщение от Адама.
Не вправе осуждать, когда то же самое происходит со мной.
Я усмехнулась, когда Алия, проигнорировав сестру, задала неожиданный вопрос, вероятно, чтобы хитро сменить тему:
– А когда Мерт с сестрами приедут?
– Я не знаю, – быстро сказала я, поскольку и правда не была в курсе.
– Адам не сказал? – удивленно спросила Зейнеп.
Алия посмотрела через зеркало на свою сестру, не переставая красить тушью ресницы.
– Нет, он тоже не знает.
Я заметила, как Зейнеп искренне и широко улыбнулась. Мои брови нахмурились, не понимая ее реакцию.
– Что? – не сдержавшись, спросила я.
– Поклянитесь, что никому не скажете, – почти шепотом произнесла Зейнеп.
Алия замерла, глядя на сестру. И, покинув место за зеркалом, приблизилась к нам. Сев на кровать рядом с сестрой, она шепнула ей:
– Валлахи, никому не скажу.
Зейнеп улыбнулась и повернулась ко мне, ожидая того же. Мне было страшно услышать то, что требует клятвы. Я не люблю узнавать секреты, но ещё больше мне не нравится оставаться в неведении. К тому же моё навязчивое любопытство никуда не делось. В худшем случае буду обвинять ее.
– Валлахи, я никому не расскажу твой секрет.
Едва я докончила свою речь, как телефон завибрировал от уведомления. Не разблокируя его, я взглянула, от кого было СМС.
Мерт: Я и сам точно не знаю, когда вернемся.
Я мысленно кивнула, в то время как Зейнеп улыбнулась, привлекая мое внимание, и, подавшись вперед, сообщила:
– Мерт уже приехал.
Глава 2. Любовь?
Сначала мне было смешно, потому что я уверенно могла заявить, что Мерт сам не знает, когда приедет. Либо он солгал мне, либо сказанное Зейнеп – неправда. Другого варианта нет.
– Что? – удивилась за меня Алия. – Как это приехал?
– Он не говорил… – почти шепотом произнесла я.
– Вы общаетесь? – удивилась Зейнеп. – Ну то есть, после всего, что сделал Али…
– Сестра, – предупреждающе произнесла Алия, притронувшись к ее руке и бросая в мою сторону осторожные взгляды, словно мне трудно все это вспоминать.
– Без обид, Али мне и самой как брат, – добавила Зейнеп, ожидая от меня каких-либо слов.
Но я сидела и не могла понять, как связать свои беспорядочные мысли в ответ. Прочистив горло, я посмотрела в лицо Зейнеп и все же ответила:
– Да, Мерт мне сразу после происшествия с отцом написал.
– Потому что я сообщила ему об этом и попросила написать.
Она смотрела на меня так, будто знала все, что я чувствую к нему, наверное, еще ожидала, что мне будет больно от ее слов. И правда, мне было невыносимо оставаться здесь. Грудь начало давить, не пропуская кислород в легкие. А все тело охватило непонятное чувство тревоги, словно вот-вот наступит что-то страшное и непоправимое.
Зейнеп, которая все это время смотрела на меня, вдруг опустила взгляд и, поднявшись, громко сказала:
– Ну ладно, я пойду к тёте Асие после вас, мне кое-что нужно сделать.
– Ты же хотела с нами, – нахмурилась Алия.
Тем временем паника начала медленно отступать, чувство безысходности покинуло мое тело. Вместо него теперь появилась пустота, к которой я уже так привыкла.
Но я старалась не обращать на это внимания, как и на обиду, которую испытывала из-за слов Зейнеп.
Я даже не заметила, как она покинула комнату. Алия, приблизившись ко мне, тихо спросила:
– Что между вами происходит?
– Ничего, – ответила я, пожимая плечами.
– Из-за Мерта? – возмутилась она.
– Нет.
Бросив ей отрицательный ответ, я резко встала. Тогда на мой телефон пришло уведомление. Оно было от незнакомого номера. Я разблокировала смартфон и увидела сообщение, от которого все тело покрылось мурашками.
Неизвестный: Надо сжечь к чёрту то, что ты намотала на свою голову, чтобы все видели твои кудрявые волосы.
В голову приходил один человек, который мог написать такое. Хотя я сомневаюсь.
Нахмурив брови, я беззаботно написала ответ:
Самия: Siktir git.
Мое сообщение мгновенно стало просмотренным, поскольку я была в сети, и, как я поняла, этот человек тоже.
– Сами? – Алия щелкнула пальцами у меня перед носом.
– А? – немного вздрогнула я.
Выключив телефон, я сунула его в карман платья. Посмотрев на Алию, которая странно изучала меня, я спросила:
– Может, пойдем уже?
– А у вас все дома?
– Родители – да. Но если ты про Али…
– Нет, Али не проблема, – сказала Алия, улыбнувшись.
– Вы с ним общаетесь?
– Я знаю, что Адам прекратил с ним общение, но это не значит, что мы с Зейнеп будем его игнорировать. – Ее голубые и чистые, как небо, глаза наполнились жалостью. Голубой платок так шел к ее цвету глаз, как и мягким чертам лица. Остановив взгляд на моем лице, она вдруг спросила: – Тебе тоже нравится Мерт, да?
Я опустила голову, но, одумавшись, резко подняла и, встретившись с ней взглядом, ответила лишь пожатием плечами. Чтобы сменить тему и обстановку в комнате, а точнее покинуть этот дом, я быстро и неестественно сказала:
– Пошли ко мне?
***
Мы шли пешком в такую жару. Я вся вспотела и дышала так, будто за мной кто-то гнался. Я вспомнила урок физкультуры, где нас заставляли бежать.
Но направлялись мы домой, потому что тётя Зехре и её дочери хотели навестить моего отца, и мы договорились пойти вместе.
Глубоко вздохнув, я резко остановилась. Алия, которая шла рядом, оглянулась, заметила меня и тоже остановилась. Она бросила вопросительный взгляд и открыла было рот, но я опередила её, неожиданно спросив:
– Почему Адам перестал общаться с Али?
Она часто заморгала и стала нервно сжимать ткань своей нежно-голубой кофты, а я, в свою очередь, не сводила с неё взгляда. Возле нас проезжали машины на высокой скорости, поскольку мы остановились на тротуаре недалеко от той самой футбольной площадки.
– Просто…
– Он, даже не выслушав Али, перешёл на сторону Мерта?
– Сами, послушай, – произнесла она строго. – Я понимаю, как вам сложно, когда почти все отвернулись от вас. Но сторон здесь нет. Это просто ужасный… случай.
– Я знаю, но Адам не разговаривает с Али, хотя с Мертом он познакомился благодаря ему, – я скрестила руки на груди и, прищурившись из-за проникающих через пожелтевшую листву солнечных лучей, продолжила: – Ладно, не будем об этом.
– А сама как ты?
Я нахмурилась, подготовив свой монотонный ответ. Всем отвечала «Нормально», даже если чувствовала себя ужасно. К тому же мне часто начали сниться кошмары. Утром я просыпалась разбитой и не понимала, что происходит, как и не хотела вставать и оставалась бы в постели целый день. Мне ничего не хотелось делать. Даже сейчас, стоя здесь, я больше всего мечтала забиться в своей комнате и накрыться одеялом со своим осьминожком.
– Нормально, – ответила я после недолгой паузы.
Алия поджала губы и сказала:
– Просто я беспокоюсь о тебе насчёт той ситуации в школе…
– Давай не будем вспоминать об этом.
– Хорошо, – улыбнулась она.
Мысли мгновенно заполнились ужасными образами учеников, которые в тот день, видя моё отчаяние, лишь усмехались. Их лица, полные радости, снились мне в кошмарах. Затем и Николас… Быстро встряхнув головой, я отогнала эти мысли куда подальше. Попыталась.
Папе мы не говорили об этом, потому что боялись, что он будет сильно переживать. А мама, казалось, не хотела знать и молчала, когда я пыталась рассказать ей, словно чувствовала плохие новости. Может, это лучшее решение, и мне просто нужно прекратить постоянно думать об этом. Особенно о пустом выражении лица, которое отчётливо сохранилось в моей памяти…
Через минут десять мы добрались до футбольного мини-поля, на котором дружно любили играть парни. Мне стало грустно. Грустно оттого, что парни, которые дружили с самого детства, теперь даже не общаются.
Вздохнув полной грудью, я отодвинула эти чувства куда подальше, потому что плакать на виду у всех не собиралась. Но вдруг я вспомнила Белинду, которая могла заплакать где угодно, не беспокоясь об общественном мнении. Мне стало еще грустнее от воспоминаний о ней, и я не хотела признавать, что скучаю по ней, но также не могла игнорировать ощущение, что она нужна мне.
До конца жизни буду жалеть, что в тот день так и не смогла простить её и не сказала: «Почти предательство не считается».
Подняв взгляд, я увидела знакомое футбольное мини-поле, которое утопало в лучах солнца. Ветер трепал какой-то плакат с рекламой, создавая при этом характерный звук. От всей этой картины исходит такая приятная атмосфера и эстетика. На глазах появились слезы, увидев на поле играющих незнакомых парней.
А когда мы дошли до скамейки, все чувства усилились. Алия, которая шла рядом со мной, тоже глядела прямо на поле. Наверное, вспоминая обо всем и ностальгируя, как, собственно говоря, и я. Даже забыв про жару и пот, стекающий с меня, я наслаждалась атмосферой, одновременно удерживая ощущение бессилия вперемешку с тоской, которые так и просились наружу.
Однако всё это было нарушено, когда на мой телефон пришло уведомление. Всё вокруг стало серым. Атмосфера, которая казалась чудесной, утратила прежние краски. Вернулись звуки: крики парней, призывающих дать им пас, и звук шагов девушки, прошедшей мимо нас с велосипедом.
Вытащив телефон, я проверила уведомление.
Мерт: Ты у своих родителей?
Я остановилась и посмотрела на экран смартфона. В моей голове было пусто, я не знала, что сказать и как реагировать. Собравшись с мыслями, я начала печатать.
Самия: Ты уже приехал и не сказал мне…?
Мерт: Откуда ты узнала?
Но самое интересное для меня – как Зейнеп узнала о том, когда он приедет, ведь даже мне он не сообщил об этом. Неужели они настолько хорошо общаются, что он доверяет ей свои секреты?
Глубоко вздохнув, я решила проигнорировать его. Вдобавок кивнула головой, чтобы стать более уверенней. Алия, все это время стоявшая рядом со мной, теперь перевела взгляд на меня и, нахмурившись, села на скамейку.
– Можем немного отдохнуть? – спросила она и снова уткнулась в телефон. – Мне нужно кое-кому написать.
– Кое-кто – это Адам? – усмехнулась я.
Она прищурилась и, бросив на меня гневный взгляд, ответила:
– Если я сижу в телефоне, это не значит, что я всегда пишу Адаму.
– Поняла, приняла, – быстро ответила я, чтобы разрядить это напряжение, и, бросив на неё короткий взгляд, посмотрела на новое сообщение от Мерта:
Мерт: Может, наконец ответишь мне, перестав игнорировать?
Я специально разблокировала телефон и посмотрела его сообщение, чтобы он понял, что я была в сети. А потом так же демонстративно вышла из сети, оставив его там одного. Не прошло и секунды, как пришло его новое сообщение.
Мерт: Прекрати, Сами.
От его слов у меня поднялась волна паники, поскольку я должна была объяснить, из-за чего я так веду себя. Если я расскажу ему всё как есть, то нарушу свою клятву, данную Зейнеп.
Самия: Я занята.
Я сунула телефон в карман и резко встала, привлекая внимание Алии. Посмотрев на неё, я сказала:
– Всё, хватит отдыхать, пошли.
Она глубоко вздохнула и нехотя встала, направив свой взгляд на поле, на котором по-прежнему играли незнакомые для нас парни. Я тоже посмотрела туда, надеясь увидеть там Мерта, как бывало в прошлом. Но его не было…
Грустно улыбнувшись и оставив позади Алию, я направилась домой.
***
Я потянула на себя дверную ручку и вошла в дом. Алия шла за мной. Мы оказались в тёмном коридоре, и я сразу же почувствовала приятный аромат кофе. Затем мы услышали голоса, которые подсказали мне, что у нас гости. Однако родители не предупреждали об этом…
Мы с Алией переглянулись, проходя по коридору. Она сжимала в руках свою маленькую сумочку и смотрела на меня вопросительно, словно ожидая, что я смогу объяснить происходящее.
– Вы ждали ещё кого-то? Или это моя мама? – спросила Алия.
– Не думаю, – ответила я и направилась к двери, ведущей в кухню.
Аккуратно распахнув дверь, первое, что я увидела, это Али, Гёкче и её мать – тётю Марьям. Они втроём сидели за столом и болтали о своём, однако резко замолкли, как только я открыла дверь.
Я в это время непрерывно глядела на них, не понимая, что здесь происходит. Но эту странную тишину нарушил тихий, но радостный визг Алии позади меня, которая осторожно оттолкнула меня, пока я по-прежнему замерла, не понимая происходящего.
– Гёкче! – закричала Алия, приближаясь к ней для объятий. Самое необычное здесь было то, что шарф Гёкче покрывал её волосы и шею. Неужели это то, что я думаю?
Она улыбнулась, и прежде чем успела что-либо сказать, Алия заключила её в объятия. Я посмотрела на маму, которая с радостью наблюдала за ними, и наконец заметила моё озадаченное выражение лица. Этого было достаточно, чтобы я начала вопросительно и непонимающе смотреть на неё. Али же беззаботно наблюдал за их объятиями. Когда девочки отстранились друг от друга и начали задавать вопросы, я подошла ближе.
– Как ты, дорогая? – спросила Гёкче, пока Али не сводил с неё взгляда.
Алия, улыбаясь, ответила:
– Всё отлично, а у тебя?
Гёкче кивнула ей, и только после этого заметила меня. Улыбнувшись как ни в чём не бывало, она протянула руку, чтобы обнять и меня, пока Алия пошла приветствовать тётю Марьям и мою маму.
Гёкче изменилась лишь немного. Её скулы стали отчётливее, давая понять, что она похудела, а накрашенные ресницы улетали куда-то в космос. Улыбалась она искренне, показывая свои белоснежные зубы, словно давно забыла, что Али опозорил её, выбрав какую-то Алису.
– Как дела? – спросила она, пока у меня в голове крутился только один вопрос: «Если Гёкче и тётя Марьям у нас, то и Мерт должен быть здесь…»
Сердце прыгало в груди, словно он в любую минуту мог открыть дверь и появиться позади меня. Через силу я улыбнулась, стараясь успокоиться и понять, что именно здесь происходит. Почему они пришли к нам? То есть они уже забыли, что сделал Али?
Я отчаянно хотела, чтобы вопросы в моей голове нашли свои ответы, но вместе с этим не хотела портить всем настроение, напоминая о случившемся около трёх месяцев назад – событии и решении моего брата, что рассорило наши семьи и заставило меня подумать, что с Мертом у нас состоялась последняя встреча. Тогда я всерьёз думала, что с ним я никогда больше не встречусь. Но получилось так, как меньше всего ожидала. Мягко говоря, я в непонимании происходящего.
Наконец поняв, что мне нужно сказать хоть что-то, а не молчать как рыба, я произнесла:
– Нормально.
Затем повернулась к её матери, чтобы обнять. Она привстала и зацеловала меня в обе щеки. Я улыбнулась, но ясно давала всем понять, что всё ещё не понимаю происходящего.
У меня уже щёки болели от напряжённой улыбки, но я не сдавалась и делала всё, чтобы не создавать напряжённость в комнате.
Изучив моё лицо, тётя Марьям обратилась к моей маме:
– Самия так похорошела за три месяца.
Мама засмущалась, словно это ей сказали комплимент, пока я стояла и глядела на Али, который игнорировал меня, чтобы не отвечать на мои вопросы, словно давая понять, чтобы я не спрашивала ничего и не портила всё. Однако это он всё испортил в прошлый раз, а не я.
Из комнаты, служившей гостиной, слышались голоса, и я осознала, что там могут находиться мой отец, дядя Мехмет и тот, при мысли о встрече с которым у меня всегда перехватывает дыхание, – Мерт.
– Я ухожу, – коротко сказал Али и, бросив на Гёкче странный взгляд, скрылся за дверью гостиной. Однако я не смогла увидеть, кто именно там находился.
Я отчаянно вдохнула и, повернувшись ко всем присутствующим в комнате, спросила напрямую:
– Когда вы приехали? И почему вы…?
Я старалась сказать так, чтобы это не было похоже на оскорбление. Мне серьёзно нужно было узнать, что происходит.
Мама и тётя Марьям замолкли, глядя на меня, а Алия и Гёкче, которые почти шёпотом болтали о чём-то, вдруг сосредоточили внимание на мне.
– Аллах прощающий, – ответила мне тётя Марьям. – Почему мы должны держать обиду на людей?
В знак согласия Гёкче кивнула и произнесла:
– Нам потребовалось три месяца, чтобы осознать, насколько ваша семья стала нам близка. Я так соскучилась по тебе, Самия.
Я улыбнулась, почувствовав, как в груди разливается тепло.
– К тому же, у нас хорошая новость, – снова заговорила тётя Марьям.
– Какая? – быстро спросила Алия.
– Гёкче снова помолвлена.
Глава 3. Встреча
Прошло около часа, как я сижу перед столом и пью горький чай с финиками. Рахат-лукум я не люблю, поэтому ловко игнорирую его на столе. Вопрос «Где Мерт?» так и рвался наружу, но я сдерживалась. А новых уведомлений от него не было.
Я злилась, мне было грустно. Словно все чувства пробудились, чтобы поиграть у меня на нервах, да ещё и сердце сжималось от чувства безысходности.
Гёкче, оказывается, помолвлена с Ардой. Я ничего не говорила, потому что попросту не могла вымолвить ни слова. Настолько была в шоке.
Когда тётя Марьям сообщила об этом, на миг комната погрузилась в неловкую тишину, поскольку Арда с детства любил Зейнеп.
Тогда настала очередь мамы бросать на меня вопросительные взгляды. А затем и Алия странно посмотрела на меня, словно я могла что-то знать об этом. Или они думают, что если я общаюсь с Мертом, то он будет рассказывать мне обо всём? Оказывается, нет. Я не удивлюсь, если об этом знала Зейнеп. От этих размышлений в душе возникает острая боль от обиды.
Я уставилась в одну точку, когда мама очнулась из своего состояния и начала поздравлять Гёкче и тётю Марьям. Алия последовала её примеру. После чего поздравила и я.
Арда, который любил и признался в этом Зейнеп, теперь засватал Гёкче? Что в последнее время происходит в моей жизни? Почему всё так запутано?
После десяти минут пришли Зейнеп с тётей Зехре, которая уже по приходу принесла много слухов. Меня абсолютно ничего не интересовало. Я хотела увидеть Мерта. Точнее, обидеться вживую. Но главное – увидеть.
В данный момент я сидела и нервно теребила край скатерти с мягкими колокольчиками. Не отдавая себе отчёта, я начала ковырять кожу вокруг ногтя, всё больше повреждая кутикулу. Лишь когда я увидела кровь, то схватила салфетку и промокнула палец, оставив на ней красный след. Кожа при этом начала неприятно пощипывать.
Я подняла взгляд и увидела, как девочки общаются между собой. Алия пытается вписаться в их компанию, но у Зейнеп и Гёкче свои темы для разговора, и, казалось, они не были рады третьей.
Неожиданно для всех, в том числе и меня, я задала вопрос Зейнеп, прерывая разговор между нашими мамами.
– Ты знаешь, что Гёкче помолвлена за Арду?
Я не знала, какой ответ ожидала, чтобы не обидеться ещё сильнее.
– Невежливо прерывать старших, – шикнула на меня мама.
– Угу, – ответила я, закатив глаза. – Конечно.
– Мне не нравится твой тон, Самия, – уже более строго предупредила мама.
– Тебе во мне ничего не нравится, – ответила я, опустив взгляд, чтобы избежать её злобного выражения лица.
Все взгляды были устремлены на меня. Мне это определённо не нравилось, но я старалась не обращать на это внимания, потому что была сосредоточена на своих чувствах. Точнее, на обиде, которая, как яд, отравляла мой здравый рассудок.
Когда мама уже была готова отругать меня, Зейнеп беззаботно ответила:
– Да, я знала.
– А вы знаете, что Хатима сделала…? – спросила Зехре, привлекая внимание всех присутствующих. Когда это ей удалось, она продолжила рассказ.
Алия бросала на меня странные взгляды, которые я игнорировала. �