Петля Мёбиуса

Глава 1. 2400 год нашей эры

Вокруг Воронежа начинался светлый час. Затхлый сырой запах темноты пока еще окутывал каждый кубический метр, хотя живые и ни разу не ощущали его отвратительность, считая привычное за абсолютный ноль. Солнечные блики от зеркального города попадали на скользкие заледеневшие лужи улиц и вселяли надежду лучевым. Лучевыми, или самоубийцами, их называли только жители закрытых городов-зданий, сами же они предпочитали словосочетание «свободный человек», такая подмена понятий.

Уличные люди принимались за солнечную работу. Илья собирал свежих мертвых животных и забрасывал в соленое озеро для консервации. Чаще всего попадалась мелочь: белки, зайцы, лисята и небольшие собаки или щенки. Не первое десятилетие говорили, что в лесу, – если гниющие дубы и сосны с пустыми сухими и кашеобразными ветками можно назвать лесом, – бродит волк-маньяк. Он выискивает жертв и убивает их с особой жестокостью. Выгрызает глаза, когда получается, отрывает лапы и распарывает зубами живот, хотя мясо этот охотник не трогает. К людям волк не выходит, современные жильцы леса его ни разу не встречали, только слышали о нем и его шипящее рычание в темноте и, конечно, не раз лакомились его жертвами. Но не всегда лучевые довольствовались чужой работой волка-убийцы. На Илью частенько падала обязанность безжалостно расправляться с медлительными или доверчивыми зверьками, насекомыми и птицами. В хорошие дни свободному человеку попадались и грибы, и дикие ягоды, чему безмерно радовались все его домашние.

Руслан вынимал замаринованные туши. Нырять в соленое озеро нелегко – любая царапина, каких у лучевых всегда полно, – словно открытая рана, раздираемая прохладными пальцами. Глаза, даже закрытые, высыхают и сжимаются, то проваливаясь, то вылезая из орбит. Да и вода в соленом озере почти такая же холодная, как на суше. Ваня подробно записывал все о погружении туш, а Руслан запоминал и при необходимости сверялся с товарищем перед входом в воду. Он всегда четко знал план своих действий. Такая работа отразилась и на внешности парня. Мелкие морщины и сухая корка покрывали кожу молодого человека, особенно пальцы на руках. Когда Руслан хотел кого-то успокоить или погладить, то ненароком сдирал кусочки кожи или цеплялся за изношенную шубку, надрывая и портя ее. Конечно, он постарался избавиться от этой привычки, но в душевном порыве иногда мог забыться.

Дарина искала по опустевшим и обрушенным домам оружие, книги и разную утварь с низким уровнем радиации. Два дозиметра и электрошокер – оставались непременными спутниками девушки вот уже три года. Она любила действовать в одиночку. Как минимум – чтобы никто не мешал ее странному интересу к литературе и городской роскоши. Как максимум – из соображений безопасности, ведь людей она боялась больше, чем диких животных и даже волка-маньяка. Однако в последнее время доверия к соседям прибавилось, и если кто-то напрашивался в компаньоны, Дарина брала его с собой. Спутники тоже привыкли к ее странностям и спокойно терпели, как она психует, разбивает и крушит все вокруг, если у томика ее любимого Замятина превышена допустимая радиация.

Кирилл умело переставлял солнечные батареи для подзарядки. К старику относились как к молодому мудрецу. Внешность и голос Кирилла не позволяли дать ему больше двадцати пяти лет, а вот его опыт и быстрая утомляемость говорили о другом. Кирилл, возможно, умел все. При необходимости мог заменить любого, потому что быстро читал, умел писать, убивать, ориентироваться в соленом озере, лазить по этажам в поисках полезного сырья и даже вкусно и разнообразно готовить. На сей раз, во время перестановки батарей, в его голове крутились мысли о жареной бельчатине. В прошлый поход с Дариной он приметил ароматные травы и собирался ее попросить в следующий раз их нарвать, так как с ними бельчатина получится невероятно нежной и даже Мише не придется ее разжевывать.

Лежачих Ваню и Мишу просто вынесли на солнце, чтобы они читали и писали. Обе кушетки прислонили к бетонной стене высокого многоквартирного дома и углубили колеса в небольшие ямки, чтобы они не скатились вниз, пока лед не растает под теплыми лучами. Ваня и Миша всегда лежали друг за другом головой на восток, так солнце не било в глаза, но хорошо освещало книгу в руках. В этот раз оно было везде и ослепляло двоих лучевых, так привыкших к мраку. Высокое солнце и согревало сильнее обычного, восточного, так что свободные люди скинули шубы и без привычной дрожи получали свою дозу витамина D, о котором вычитали пару лет назад.

– Заходит! – крикнул Ваня остальным, посмотрел на левое запястье и зафиксировал что-то в тетради. – Двадцать две минуты сегодня.

Солнце спряталось, и все вокруг окутала тьма со своей вечной спутницей сыростью. Только синеватый фонарь на столбе, питающийся от солнечной батареи, светил на несколько метров и отражался в незамерзающих ручьях и лужицах. Уличные люди давно привыкли жить в потемках, поэтому факелы не ставили уже лет пятьдесят. Сырье для разведения огня добывалось с трудом, а все безопасное забрали городские. Факелы тем не менее требовались. Их берегли для приготовления пищи, для охоты, в медицинских целях, на холодные ночи и на чертов день. Где-то вдали послышалось злое рычание, видимо яркое солнце разбудило лесного убийцу.

После работы все собрались в большой четырехкомнатной квартире на первом этаже полуразрушенного дома. Это было одно из немногих безопасных мест, куда не добралась радиация, где крышу за триста лет не разъели кислотные дожди и не пробил падающий мусор. Люди, прячущиеся или, скорее, случайно застрявшие здесь после катастрофы, позаботились о своем жилище. Они обложили его монолитными блоками, камнями, залили бетоном окна, трещины в стенах и полы, даже в нескольких метрах от квартиры все было в застывшем много лет назад цементе, на котором то и дело появлялась наледь. Скорее всего, те люди выжили и их правнуки обитали городе, получая свет, еду и кислород.

В дальней комнате располагались места для отдыха. Четыре шикарные двуспальные кровати с когда-то воздушными, а теперь хрупкими от застывших слоев грязи балдахинами. Дарина несколько лет назад сбежала из города, и на свободе ее потянуло к роскошным, но не всегда полезным вещам. Те, кто всю жизнь провел на улице, не понимали ее чудачеств, даже осуждали за непрактичность. Однако она единственная знала назначение древних предметов. В спальне было сухо, темно и холодно. Запах из соседней комнаты впитался навсегда в стены и мебель. Бетонный пол леденил мягкие матрасы и не давал проспать лишние десять минут. Выход на балкон тоже был плотно залит, не пропуская радиацию и свет. Двери в квартире убрали, чтобы легче докричаться друг до друга и осветить большую площадь.

Прямоугольный проход вел во вторую комнату. Слева вдоль стены стояли корыта с пресной ледяной водой. Ее собирали во время дождя и тестировали на коже Миши: если изменения не появлялись, то осадки были не ядовитые, а вода пригодна для питья. Впрочем, опасные дожди не шли уже лет сто, тест проводился скорее как дань обычаю. Эта комната считалась кухней. Помимо воды, на противоположной стороне здесь хранились туши засоленных животных, аккуратно разложенные по тазам и прикрытые пропитанными мясными соками листьями. Над тазами стоял свободный стол для работы с продуктами: разделки и маринования. Чистая почва сложена на полках вдоль стены со следующим прямоугольным разрезом. Почву продолжали искать и собирать, сохраняя на чертов день. У четвертой стены стояла пара стульев, обычно пустующих и вечно холодных. По центру набросаны подугленные веточки, а на них – шалашик из более крепких и надежных, недавно собранных сухих веток. Костер не зажигали давно, однако вся комната пропахла пережаренным мясом, и этот аромат невозможно было выветрить. Лучевые часто возмущались, что запах съеденной пищи, хоть и приятный, был с ними всегда, а вот тепло улетучивалось в течение часа.

В третьей комнате образовался склад из книг и другой макулатуры. Нижние ряды превратились в кашу и даже защищали от сырости. Здесь витал мясной дух костра, смешанный с запахом бумаги. Книги, журналы и тетради лежали на своих местах. Готовые отчеты по дням аккуратно заполняли самый труднодоступный угол вдоль стены, разделяющей склад и кухню. Пустые тетради в третьем ряду высились над исписанными. Недавно Дарина нашла в опустевшем магазине незараженную партию книг. Их еще не успели разложить. В углу напротив вдоль высокой стены под журналами были спрятаны томики Пушкина, Сорокина, Пыряевой, стихи каких-то неизвестных авторов – Бродского, Некрасова, а рядом популярных в городе Державина, Симонова и Асадова. Обычно художественную литературу выбрасывали сразу, однако Дарина иногда приносила какие-то стихи и романы из прошлой жизни, пряча их подальше. Но редкое солнце не давало насладиться этими сокровищами. Все остальное место, не считая узкого прохода, занимали научные фолианты, сгруппированные по темам. Когда зажигались факелы, не занятые другим делом разбирали и читали книги. С особым трепетом тут относились к трудам физиков и медицинским энциклопедиям.

Четвертая комната – наблюдательная. Только здесь имелась дверь, ведущая на улицу и защищающая от радиоактивной атаки. В центре стояли пять кресел и лежала куча сухих веток, их берегли на чертов день. Костер помогал согреться, приготовить еду и, когда-то, посмотреть друг на друга в последний раз. А по углам накиданы канистры с бензином, восковые свечи, смола, тяжелые бревна, готовые факелы и инструменты для изготовления новых. Ими регулярно пользовались на кухне или на улице, в зависимости от погоды. Во время снежного дождя огонь горел плохо, а дым медленно и неохотно вытягивался из дома сквозь открытую входную дверь. Поэтому готовкой занимались то здесь, то там. В наблюдательной комнате один человек обязательно сидел на страже и смотрел из-под прикрытых век: вдруг сквозь слои летающего мусора еще раз выглянет солнце? Через щели между дверью и косяком оно ослепляло даже закрытые глаза. А уличный воздух перебивал домашний запах гари и еды. В этой же комнате все шестеро собрались для обсуждения прожитого дня.

Ване и Мише следовало запоминать сделанное за день, чтобы потом зафиксировать в тетради. Память стала подводить Мишу из-за старости. Он даже мог что-то выдумать, например, будто кислотный дождь отравил четыре лисьих туши. В солнечные дни ему уже не предлагали новые книги, он читал давно выученные всеми наизусть, но каждый раз пересказывал их, удивляясь простым человеческим открытиям. Остальные, боясь старости и смерти, подыгрывали ему, рассуждая о пользе некоторых инженерных и медицинских манипуляций в своей нелегкой жизни.

Солнечный свет использовали до последнего луча, поэтому усаживаться вокруг девственного кострища начали еще во мраке. С закрытыми глазами, наизусть помня каждый предмет в доме, Кирилл завез Ваню и Мишу, оставив кушетки на обычном месте, чтобы никто о них не споткнулся. Руслан и Дарина подошли из глубины квартиры, закончив повседневные дела. А Илья вернулся после солнечной беготни среди смородины, как и все, зная на ощупь окрестности, и сидел в ожидании.

– Кухонный костер нужно бы перенести сюда, меня уже тошнит от этого запаха, – со злостью в голосе начала Дарина, усаживаясь на свое мягкое кресло. – В этой комнате хотя бы дым будет выветриваться, а спальня все равно не согревается.

– Хватит умничать! Все останется так, как есть, – нервным басом возмутился Кирилл. – Миша хоть и не помнит ни хрена, но Маше пообещал при мне, что огня в этой комнате не будет, – продолжил он шепотом.

– О! Делать перестановки я люблю! – вмешался Миша в разговор, пока Кирилл еще не закончил свою фразу. – Лучше слышать, как вы собачитесь.

– Собачитесь! – повторил последнее слово и усмехнулся Илья, но никто не обратил на него внимания.

– Да нет, это я так, со злости ляпнула. Действительно будет непрактично. Близкий к выходу огонь может привлечь волка, – услышав замечание, исправилась Дарина.

– Ах, все это женское. Туда-сюда. Машка тоже сначала говорила, потом думала. Дура! – медленно и мечтательно произнес Миша.

– Туда-сюда! – снова засмеялся Илья.

– Да, я-то знаю, что с бабой делать, а вы вчетвером Дарину не смогли нагнуть. То ли баба не такая, то ли мужик уже не тот. – Миша хохотнул, чувствуя свое превосходство.

– Давайте начинать, пока не забыли, – прекратил их болтовню Ваня.

– Радивактивных белок до хрена, как будто их бабахом зацепило, – начал Илья, щупая дозиметр сквозь карман своей лисьей шубы. В светлое время другие бы подумали, что он проверяет, не потерялось ли устройство, такое важное в эти дни.

– Да ладно, решили повторить? Тишина была всю неделю, я уверен. – Миша немного заволновался, путая пальцы в седой бороде. Не хотел признавать, что мог не услышать что-то или уснуть на карауле. На улице не доживали до пятидесяти, а Мише уже исполнилось сорок шесть или сорок семь.

– Бабахнуть не могли, – прошептала Дарина, чтобы Миша не услышал. – Может, они тестируют ядерный газ, но не думаю, что это направлено против нас. Когда я сбежала, они делили между собой кислород. Друг друга, наверное, затравить хотят. Или с Тамбовом у них раздел почвы, они еще при строительстве городов за нее убивали. Им не важно, сколько Воронежу достанется, лишь бы Тамбов обломался. – Дарина говорила очень осторожно, не двигаясь. Девушка даже открывала глаза, пытаясь во мраке уловить и остановить лишние движения. За три года на улице она все еще не приноровилась к новым реалиям.

– Не верите? – крикнул Миша, как только Дарина закончила свою речь. – Я хоть и старый, но взрыв услышать могу. – Миша не знал, что Дарина тоже сторожила всю неделю.

– Миш, верим. Я думаю, это газ, а может, они попали в радиоактивное логово. Белки вообще собираются стаями? Не помню, чтобы мы про них такое читали, – продолжил Ваня общую беседу. С закрытыми глазами он представил, как белки так же сидят и лежат в миниатюрной квартире и обсуждают прошедшие события.

– Собираются! Когда мне было лет двенадцать, мой отец, царствие небесное, читал про них. Они живут по четыре-пять особей в одном дупле, это дырки в деревьях, которые им пробивают дятлы. Но дятлы давно вымерли. Белки теперь в оставшихся дуплах разгребают наросшие грибы и живут там. Когда все деревья с дуплами сгниют, белки, скорее всего, тоже перемрут или прибегут к нам в квартиры. – Миша обрадовался, что может еще чем-то быть полезным для своей небольшой общины. От радости он почувствовал приятные покалывания в животе. Так же было, когда он познакомился с Машей. Воспоминания начали захватывать его, но Миша быстро остановил себя и пробормотал неслышно: – Царствие небесное.

– Фу, Мишань, опять в штаны наложил. – Только Кирилл обращался так к брату. Несмотря на небольшую разницу в возрасте между ними, Кирилл выглядел здоровым молодым человеком, даже без седины. Может, потому что он никогда не терял детей, да их и вообще у него не было, как он ни старался.

Кирилл вышел на улицу с закрытыми глазами. Все здесь отлично выучили местность, фонарь иногда был нужен только Дарине, которая по привычке всегда ходила, хлопая ресницами. Недалеко от убежища они устроили сад с относительно чистой почвой. Там росли огромные лопухи. Их большими листьями можно было мыться или попытаться вытереть полученную радиацию, в них заворачивали новорожденных, ими обтирали шкуры для одежды – применений масса. Кирилл сорвал один лист и вернулся в их жилище.

– Давай, Кирилл. Мы уже перевернули, – сообщил Руслан пришедшему.

– Я думал, у меня бабочки в животе, Машку вспомнил, – смеясь, оправдывался Миша.

Кирилл посмеялся вместе с ним и заботливо собрал экскременты брата в лопух, чтобы затем отнести под посаженную ими смородину со сладкими ягодами, с легким привкусом металла.

– А Ваня вона тоже не ходит, но ни хрена штаны не пачкает. Загадка! – Илья почесал затылок.

– А ты в зад себе будешь факелы пихать, еще не так обделаешься, – по-отечески добро заметил Миша.

– А ты, значит, пихаешь? – вмешался в их болтовню Руслан.

– Ха! Волчара! Не без греха. Было дело, – громко рассмеялся Миша.

– Твои бабочки – лучшая подкормка для смородины. Сейчас открывал глаза, куст с твоим удобрением – самый плодовитый. На. – Кирилл уже вернулся и протянул Мишане ягоду. Все чему-то засмеялись.

– Отвлеклись мы вона. Слушайте, пока не забыл. Белок штук девять видел, может больше, я, как их проскамировал, сразу в другую сторону мотнул. Там заяц один на солнце вылез, я его бах бревном по ушам, это вообще свежатина, шкуру содрал. А дальше еще лиса валяется мертвая, но у нее вона шкура вся в лишае и радивация чуть есть, я прям так и закинул ее к себе, не стал расчпленять; и пару змей я рубанул, их не мерил, но они вона всегда нормальные. – Илья, молодой еще человек, часто горячо рассказывал о происходящем с ним. Его нашли мальчиком лет семи, хотя, скорее, он сам отыскал это убежище. Родители и брат-близнец умерли от лучевой болезни, удивительно, что Илью это не коснулось, ведь он жил прежде в зараженной квартире, как потом выяснила его новая семья.

– Заяц со шкурой, лиса, две змеи, – перечислил Миша.

Ваня повторил все про себя вслед за ним. Он понимал, что вся ответственность запоминания теперь лежит на нем. – Руслан, у тебя что?

– У меня? Там полная задница! Что просили, то и принес. Пара змей и недельная собака. Еле нашел ее, суку, далеко утащило, как будто ураган был. Хренаган. – Руслан устал после ныряний в соленое озеро, его глаза болели и чесались. – Может, следующую неделю Илья поныряет? А мы посмотрим, как он дальше ржать будет.

– Поныряю, я вона какой силач, – усмехнулся Илья. – А собака та собачилась? Ну, вона, когда живая была. – Вопрос вновь остался без ответа.

– И я силач, вон какую смородину вырастил, – не удержался и Миша.

– Дарина, а у тебя как дела, видел, ты опять надрывалась. Койку притащила, железки еще. Давай в следующий раз вместе пойдем, мяса сейчас завались. Илья все тащит и тащит, пусть теперь он здесь поработает, – заботливо предложил Руслан нравившейся ему Дарине, не оставляя надежды, что она в будущем станет с ним поласковее и родит ему детей.

Другие чувства он испытывал, когда девушка наткнулась на компанию лучевых. Не потеряв силы после побега, а точнее, не забыв украсть заряженный электрошокер из города, Дарина несколько дней выстраивала границы в новой общине. Заряды кончились, но человека в Дарине мужское общество не развидело.

– Ну, давай. Фонарем посветишь. – Дарина еще в городе решила для себя, что в этом мире не должно быть людей, ведь они приносят только разрушение. Рожать она не планировала или не могла планировать, и эта маленькая семья из шести человек наверняка вскоре кончиться. – У меня сегодня томик Рыжего, хочу, чтобы Миша почитал; есть отмытая кровать на одно место, ее выкинули из города, на ней вообще нет радиации; корыто для воды, тоже чистое; кусок железного забора, сделаем кувалду для Ильи. Или что там он себе хотел пихать?

– Это Мише, я ни в чем таком не признавался, – нашелся Илья.

– Задницу давно не чувствую, только башку, а там мозги-хренозги. В последнее время я задумался о философии, Рыжий твой, это философ? – прохрипел Миша. Он завозился на своей раскладушке так, что ее колеса закрутились и проехали пару сантиметров вперед.

– Тихо, Мишаня, ты слишком возбудился: философия, кувалда… про белок и их стаи лучше почитай, – засмеялся Кирилл, почесывая длинную бороду мощной рукой.

– Я о жизни хочу, про себя, вот Дарина меня понимает. – Миша ждал комментария и поддержки от единственной девушки.

– О жизни, наверное, уж очень мне его рожа на обложке понравилась, на Руслана похожа. – Дарина не хотела играть с Русланом в любовные игры, но не упускала шанса его подразнить.

– Забор и корыто – это хорошо, книгу не будем фиксировать. – Ваня вычленил, что нужно потом записать в тетради.

– Дарина, ты к городу бегала? А потом на другую сторону леса? А если бы ты не успела? Давайте не пускать ее одну, я буду бегать с ней! Теперь точно. – Руслан пытался сделать вид, что не услышал лестные слова в свою сторону. А фразу, заготовленную еще на «закате», решился закончить, но стеснение победило, на последних словах парень подхихикивал, пытаясь перевести все в шутливую заботу. «Лучше бы замолчал, когда она согласилась!» – подумал он. – Ваня, мне, как и Руслану, нужна смена деятельности, неделю будешь сам запоминать и записывать, а я буду Рыжего учить для себя и прекрасной дамы. Кстати, братец мой, Рыжий – это и есть белка, только самец, так что твои веселые замечания к заднице не привязаны, – поставил его перед фактом довольный Миша. Все молчаливо согласились, не найдя остроумного ответа.

– У нас сегодня все легко решается, давайте быстро про батареи и перейдем к книге, – начал Кирилл. – Батареи тяжелые, но я опять их передвинул. Солнце нынче было верхнее и светило ярче обычного, хоть и недолго, думаю, завтра будет два его выхода. Судя по всему, в кольце образовалась новая дырка – надеюсь, и старая не забилась. – Кирилл чихнул, держась за бороду, так что клок волос остался у него в руке. Неужели это старость?

– Что за «верхнее солнце» такое? – Это понятие Дарина слышала впервые.

– Верхнее – значит сверху. У нас обычно солнце восходящее, с востока, сбоку. А сегодня было строго сверху, ты разве не заметила? – спросил Кирилл, открыв глаза и повернувшись в сторону Дарины, как будто он мог ее рассмотреть. «Она считает меня стариком, или я еще что-то могу?»

– Думала, светит и светит. – Дарина опять почувствовала себя гостьей в этой семье и, наоборот, закрыла глаза.

– Она бегала как угорелая собака. Город – лес. Гав! – Илья не оставлял тему собак.

– Мусорные кольца не статичны из-за того, что мусор неоднороден, легкие и тяжелые предметы движутся с разной скоростью, а значит, дырки меняются. Что нас ждет дальше – непонятно. Не исключено, дырок прибавится и солнце будет чаще проглядывать, а может, его уже не увидим, – разъяснил Кирилл, теребя пальцами кусок своей бороды. – Мишаня, ты опять в штаны наложил?

– Смородинку удобряю, – радостно заметил Миша, и Кирилл повторил предыдущие манипуляции по уходу за братом.

– А я один раз так вона подкинул до верха книгу. Дарина приносила, какая-то хренотень на выброс. Я так подкинул, что она в кольцо улетела. – Пока Кирилл отсутствовал, Илья решил высказаться.

– Куда ты ее подкинул? В заду у тебя застряла. – Руслан достаточно жестко отреагировал на нелицеприятную реплику в сторону Дарины.

– Ты про Бродского? А что, может, и докинул, я на нее больше не натыкалась. А вы? – Пару лет назад Дарина нашла разорванную книгу рядом с убежищем и спрятала под грудой тетрадей. Наступила загадочная пятисекундная тишина, понадобившаяся для обдумывания необыкновенного факта.

– Завтра при всех, при свете еще поподкидываю, сами вона увидите! – предложил Илья.

– Только собаку не подкидывай, а то мы с голода помрем. – Миша наконец обратил внимание на странный сегодняшний интерес Ильи к собакам.

– А давай – кто выше! Поедим и кости покидаем, – заинтриговал товарищей Руслан.

– Хватит! Ничего кидать мы не станем, и тратить солнечное время на ваши игры самцов тоже не будем, – промолвил Ваня, когда возвращался Кирилл. – Давайте лучше о книге. – Ване не терпелось перейти к другой теме.

– Сначала я, у меня уже глаза слипаются. А то во сне только и могу со своей задницей поиграть. – Миша в последнее время много спал и хотел быстрее отчитаться, пока не забыл прочитанного.

– Давай, Мишаня, у тебя про генетику было, – согласился Кирилл, говоря сразу за всех.

– Генетическое скрещивание. В прошлый раз я рассказывал про генетический код, все помнят? – начал Миша, сам плохо понимая, что говорил до этого, впрочем, заумную книгу ему подсунули, так как она вроде и научная, но не представляла практического интереса. – Генетическое скрещивание – это такой процесс. Гены двух разных родителей, ну, это их внешность, болячки, вы поняли… смешиваются для создания потомства. А скрещивать можно кого угодно, главное, чтобы они не сильно отличались друг от друга. Белку с человеком не скрестишь, хотя откуда этот Рыжий взялся? А вот белку с лисой уже можно, обе рыжие, бегают как угорелые, да и на вкус похожи. Когда двое родителей скрещиваются, их гены смешиваются, получается лисобелка, однако есть большое «но». Смешиваются они по-разному: может получиться белка, если от лисы ничего, может лиса, а может и нормальная лисобелка или белколиса. Поэтому тут не угадаешь, надо экспериментировать. А вообще, генов много. Как они смешаются – загадка, вариантов куча, и каждый на этой Земле уникален. Вот из меня удобрения отличные выходят, самая вкусная смородина получается. – Миша уже не понимал, снится ли ему этот рассказ или он еще в сознании.

Все в комнате тихо засмеялись и продолжили уже шепотом.

– У меня ветряки. Я только начал, но мы точно сможем добыть электричество с помощью ветра. Нужны лопасти, я пока не понял, что это такое; потом какая-то ось; фундамент, под него можем использовать любой столб, генератор есть в машинах; и аккумулятор. Дарина, Руслан, поищите завтра машину или аккумулятор, они хоть и зараженные все, можем рискнуть. А я продолжу читать, выясню, что такое ось и лопасти, – закончил Ваня и перевернулся на другой бок в своей раскладушке. Еще в прошлом году он был силачом, таскал животных, убивал зверей и добывал полезные предметы. Ночное землетрясение застало Ваню, когда тот сидел в саду под своим кустом смородины. Кусок зеркала от облицовки дома попал прямо в голову молодому человеку, и его парализовало. Конечно, Ваня надеялся, что сможет когда-то ходить. Если все спали, он, пыхтя и задыхаясь, пытался пошевелить то левой, то правой ногой.

– Охренеть, я не пойду нырять, я вона с машиной помогу, – загорелся Илья мыслью о свете.

– Кстати, с электричеством мы не только свет добудем. Есть куча бытовых приборов, которые я для вас открою. Нырять в соленое озеро больше не придется! – обрадовалась Дарина, вспоминая комфортную жизнь в городе.

– Мы еще помним твой бытовой прибор, – хохотнул Кирилл.

– И очень уважаем тебя, Дарина! – добавил Илья с наигранной серьезностью.

– Вам лишь бы не нырять! – возмутился Руслан, с отчетливыми нотками обиды и злости в голосе. Зачем было показывать свою слабость при всех, когда он и так на следующий день отправился бы в поход вместе с Дариной.

– Лисобелка все-таки сильнее, – проснулся Миша, бормоча в продолжение своего сна. – Вы уже о другом?

– Да, Мишаня, придумали, как тебя вылечить.

– И как?

– С помощью електричества и Дарины, – заключил Руслан, пропустив мимо ушей комментарии Кирилла и Ильи. Со слов Дарины он искренне сделал вывод, что электричество – ключ к любому изобретению.

– Нет-нет, мне тоже тогда досталось. У меня почему ног, думаете, нет? – завозился и окончательно проснулся Миша.

– У тебя ног уже лет десять нет! – воскликнул его брат.

– Так и Дарина не вчера родилась со своим електрошокером, – оправдался, как мог, Миша.

– Електричество другое, Дарина лампочек натащит, будет светло, жарить тоже без огня начнем, и из озера мясо само полезет. Да, Дарин? – вступился за девушку Руслан.

– Это хорошо. Но хренотень все. Давайте я вам расскажу историю, мне ее Маша поведала, а ей ее отец, – заинтриговал Миша, хотя все эту историю уже знали.

Глава 2

– Триста лет назад небо было чистым, и солнце заходило, только когда люди спали. Казалось бы, чего еще надо? Всего Бог надавал. Однако утратило человечество веру. Ептить их! Дебилов! В то время все ждали глобального потепления. Но не такого, как нам бы хотелось, чтобы без шуб ходить, а пламени адского. Ждали Гнева Господня, зная свою вину. Дарина, можешь как-нибудь взять книгу на такую тему, это наша история, – начал старик.

– «Гнев»? Эти книжки в городе повсюду. Они там и были написаны. Я не верю в Бога. Люди сами себя наказывают, и нет здесь никакого божественного вмешательства. А в городах только и пользуются этим, заставляя других платить своим бесплатным трудом якобы за ошибки прошлых поколений. И разделяя людей на хороших и плохих начиная с их рождения. – Дарина среагировала на просьбу вспышкой злости, делая акцент на последнем предложении. – А про этот «Гнев» мы выучили в городе наизусть. – Что это все знают, Дарина понимала, но вечно забывала, насколько другим было отношение к «Гневу» на улице, да и пересказ о нем уже сильно переврали за триста лет. За пределами Воронежа «Гнев» перестал воспитывать молодежь в нужном русле, а лишь объяснял и помогал пережить весь лучевой ужас, с которым ежедневно сталкивались свободные люди. – Впрочем, я поищу после ветряка, – промолвила Дарина уже совсем тихо и скромно.

– Даринка! Наплела опять хренотень. Так вот, потепление это было связано с мусором. Его накопилось выше крыши! На некоторых заводах мусор даже производили, чтобы другие его покупали и выбрасывали. Мусор делали те, кто не верил в Бога. Это было посылание Бога на хрен. А истинно верующих осталось очень мало, они тонули в кучах мусора и не были видны Господу. Так Бог разгневался на Землю, на свою любимую планету. И сначала только предупреждал. Он провоцировал природные катастрофы: извержения вулканов, землетрясения, цунами. Повышал кое-где температуру. Пустое! Ничего их не вразумило! И до сих пор мы искупаем тот грех. – Миша стал говорить медленнее и затих.

– Искупаем, – тяжело вздохнул Кирилл.

– Искупаем в озере, – влез Илья. – Правда скоро в озеро пойду вместо Руслана, вона грех там купать, – вовремя оправдался парень.

– Цыц! Так этого мусора стало больше, чем людей, он не перегнивал, не перерабатывался и скапливался на свалках. В это время начало теплеть. А людям все равно! Они хотели веселиться. Ведь дальше жизни нет! Земной! Греши-хреши, но силенок нет! Люди срывали одежду и набрасывались друг на друга, путая мужчин и женщин в море голых тел. Адам и Ева в ужасе наблюдали за происходящим и, подобно Богу, начали готовить свой великий Гнев. Ядерный. Дарина, ты чего не перебиваешь? – остановился Миша.

– Внимательно слушаю, – усмехнулась девушка. – Обычно ты другие слова используешь, а тут «море голых тел», «в ужасе»…

– Ептить! – крикнул Миша, а затем проговорил весело: – Это же «Гнев», священное писание. Было там дальше так. Мусор перестали сжигать, чтобы не стало еще теплее. Люди обнаженные ходили, там море голых тел. А сами, кстати, были мытые-мытые, как Дарина тремя годами раньше. Ну их-то пот омывал, а городские по слабоумию своему. Так, на триста лет назад вернемся. Мусор они собирали, на свалку относили, а сами чистюлями оставались. И один человек выдал гениальную, в кавычках, идею: отвезти мусор на Марс, пусть там тепло будет, а то планета какая-то холодная. Она согреется, и все туда отправятся, и там станет хорошо, как раньше на Земле. И Бог тогда на хрен пойдет дважды. Те люди-то думали, что это не Гнев вовсе, а с мусором они переборщили. Но даже здесь продемонстрировать свое неверие в Гнев оказалось важнее последствий. Ох, как сказал. Ну, поняли, ептить: они мусор специально кидали, чтобы показать, что Бога нет. А когда теплеть стало, сказали, что это от мусора жара, но кидать его не перестали. Дебилы!

– Мишань, мы с первого раза поняли, – с расстановкой заметил Кирилл.

– Постоянно это слышим, – согласилась Дарина.

– И если бы не они, у тебя бы вона ноги были, – добавил Илья.

– Ладно, ладно. Слушайте дальше. Повезли всё на Марс, раз отвезли, два отвезли, а мусора там как будто и нет, по-прежнему холодно. Что делать? Решили тогда Землю очистить. Догадались не выделываться друг перед другом. Бережнее к мусору стали относиться, перерабатывать там, два раза использовать стаканчики. А излишки просто в космос кидать, вроде не так затратно, как на Марс.

Возили, возили, а прохладнее не становится. Отчаялись. В это время и Адам с Евой уже подготовились. С неба пустили ядерные взрывы. Начали люди умирать, хотя их было, можете представить, десять миллиардов! Конечно, там такое море тел… Не только факелы пихали, все в дело шло. Остался миллиард, половина из них от лучевой болезни сразу поумирала, вторая половина – это мы, с иммунитетом к небольшим дозам радиации, доходим медленно. Пожалел нас Бог, раз мы наследники верующих и сомневающихся.

Пока выжившие опомнились, мусор к нашей Земле родименькой и притянулся, вот и до сих пор на полчаса в день солнце выглядывает. Это напоминание божественное: мол, живите да не забывайте меня. Я все создал, я все и уничтожу. А когда не останется здесь неверующих, тогда уйдет мусорная туча. Все попередохли, только немногие остались, да пара белок. Отстроили себе города, каждой твари по паре, да третьих не пустили, теперь сидят там, за кислород борются. Скоро и те вымрут. И нас за собой притянут, потому что как ты, Дарина, не верят.

– Миша, передавали вы друг другу «Гнев» поколениями и новые смыслы нашли, а истину потеряли. Ты, да и вы все, истории не знаете, – рискнула навязать всем свою правду Дарина.

– Ах! – воскликнул Илья. – Собаки! Мы вона не все про них знаем! – И вновь парня проигнорировали.

– Ну, расскажи нам, Дарина. Почему раньше ничего не говорила, нам очень интересно, – вставил слово и Руслан, завозившись на кресле.

– Вы всё в штыки воспринимаете, у вас своя правда, я привыкла, – оправдалась девушка.

– Ептить, хрена ли ты ломаешься! Мы что, думануть не любим? Похвантазировать! – Миша нарочито исковеркал последнее слово, и все засмеялись.

– Нет, так вы сразу это как сказку услышите. А я, между прочим, две правды знаю: и городскую, и вашу. И сделала свои выводы. – Дарина с улыбкой закрыла глаза, зная, что победила в идейном споре.

– Давай-давай, не ломайся, раз начала, електрошокером не отделаешься теперь, – пошутил Кирилл.

– Я бы тоже послушал и не верю Мише, – сказал Ваня, до того все время молчавший.

– На! – Миша кинул в сторону Вани кость, которая завалялась в кармане шубы. – В следующий раз попаду.

– Ладно, только не перебивайте, – начала девушка. – Триста лет назад на Землю напали инопланетяне, чтобы людей истребить и чтобы жить здесь остались враги. Сначала они лишили нас света: соорудили занавес вокруг планеты, и несколько месяцев Солнце вовсе не виделось с Земли. Так продолжалось, пока люди не создали искусственное освещение, многие погибли, но жизнь осталась. Это разбудило Гнев Бога. Ведь одно его творение разрушает другое творение из соседней галактики. Бог решил защитить нашу Землю от губителей. Инопланетяне не переносили жары, и Бог обрушил Гнев на их планету, которую иссушил зной. Они умирали в адских муках, а люди размножались в удовольствии. И продолжился род человеческий.

Все бы хорошо, но некоторые инопланетяне ловко спрятались в холодильниках и на полюсах. А люди утратили веру и преданность Богу, они же и укрывали инопланетян, сжалившись над беднягами, которые передумали уже их захватывать. Неконтролируемая ситуация вызвала вторую волну Гнева божьего. Обрушил Он ядерные бомбы на Землю. Выжили только верующие и сомневающиеся, которым Бог даровал иммунитет к радиации. Сомневающиеся превратились в уродцев, но выжили, а истинно верующие остались такими же людьми. Чтобы мы помнили, что нельзя разрушать творения Господни, над нами висит темный занавес, дающий раз в день надежду, что он снова откроется. Для этого люди не должны убивать тварей Божьих, а беречь природу и не вторгаться в дикие леса, чтить потомков истинно верующих и, конечно, верить сами.

Но это бред! Выгодный властям городов. Так якобы оправдывается несправедливость мира. И у нас, свободных людей, как сказал Миша, тоже есть своего рода объяснение. «Гнев» учит нас подчиняться влиятельным людям и не сомневаться в их решениях.

Никакого Гнева не было. Была мусорная катастрофа, как говорил Миша, только связанная не с Богом, а с инфантилизмом. Те, кто знал последствия, улетели на Марс, придумав Гнев и инопланетян. А кто успел занять пустующее место у власти, стал нами управлять. И, пока дрались за главенство, накидали ядерных бомб. В итоге, расплачиваемся мы за ошибки других.

– Тинфатилизм, – утвердительно повторил Миша, давая понять, что не понимает смысл слова.

– Не, финтатилизм. Это что? – поддержал его Руслан.

– Вы слушали меня? – разозлилась Дарина.

– Даринка, слово непонятное, дальше все в тумане, – подбодрил ее Миша. – Ептить! Не обижайся!

– Ладно, это безответственное поведение, инфантильное. Как ты говорил про мусор. Люди, зная, что мусор повышает температуру, все равно упорно его производили и распространяли. Здесь то же самое. Древние люди не заботились о будущих поколениях, а жили только текущим моментом, считая, что кто-то другой решит все проблемы. Новые поколения придут им на смену и все исправят. Так сделали те, кто имел возможности улететь на Марс, а это были очень влиятельные люди. Так сделали те, кто захватил власть и умер, прожив роскошную жизнь. Они придумали Гнев, они сочинили про инопланетян, лишь бы не решать текущие проблемы, а объяснить все беды силой извне. Они кидали бомбы, чтобы избежать ответного удара, но бомбы прилетали с других сторон, пока всех не перебили. Это и есть ин-фан-ти-лизм.

Глава 3

Спустя пару часов полусна и легкой болтовни про собак и Рыжего, который мог бы быть последним, запустившим бомбу, Илья и Кирилл зажгли факел и принялись кухарничать. На бетонном столе Кирилл ловко нарезал собачье мясо и затем насаживал на металлический прут, чтобы поджарить его на огне. На улице шел град и заполнял пустые питьевые корыта. Натянутая над кустами смородины полупрозрачная пленка трепыхалась и хлопала, составляя конкуренцию шуму проливного дождя. Илья держал тяжелый факел и запоминал каждое движение Кирилла, тренируя зрение.

– Солнце! – закричала Дарина, проснувшись от яркого света.

Руслан в одиночку вытащил Ваню и Мишу из квартиры, сунув им первые попавшиеся книги.

– Рыжего дай, Рыжего! – возмущался Миша.

Илья так и выбежал с зажженным факелом, чуть не спалив по пути склад макулатуры, но быстро очухался, установил факел в земле и подвесил на ветки прут с недожаренным мясом. Град закончился. Дарина в первую очередь посмотрела в сторону: откуда светит солнце? Это заходящее. Такого еще не было. Девушка, не дождавшись команды и никого не предупредив, побежала искать автомобиль или аккумулятор, прищуривая глаза от чересчур яркого света. Илья бросился за ней. Руслан вернулся и отыскал нужные книги, вручил лежачим. Дарины и Ильи уже не было видно. Парень побежал в поисках автомобиля по короткому пути к концу леса, надеясь догнать Дарину. Кирилл смотрел в небо и не понимал, что происходит – новая дыра? Солнца будет больше? Затем направился в сторону теплицы, стряхнуть градины и поправить все сооружение.

– Прежде чем на тракторе разбиться,

застрелиться, утонуть в реке,

приходил лесник опохмелиться,

приносил мне вишни в кулаке.

С рюмкой спирта мама выходила,

менее красива, чем во сне.

Снова уходила, вишню мыла

и на блюдце приносила мне.

Патронташ повесив в коридоре,

привозил отец издалека

с камышами синие озера,

белые в озерах облака.

Потому что все меня любили,

дерева молчали до утра.

«Девочке медведя подарили», —

перед сном читала мне сестра.

Мальчику полнеба подарили,

сумрак елей, золото берез.

На заре гагару подстрелили.

И лесник три вишенки принес.

Было много утреннего света,

с крыши в руки падала вода,

это было осенью, а лето

я не вспоминаю никогда1.

Миша довольно прочитал стихотворение, не понимая ни его красоты, ни смысла слов.

Ваня вдумчиво читал о ветряках, то и дело пряча книгу от слепящего солнца. Он не просил повернуть кушетку, так как не хотел тратить ни секунды ни своего, ни чужого времени. Парень проговаривал про себя каждое слово, чтобы не упустить смысл и лучше запомнить содержание научного труда. В какой-то момент он кинул его на укрытый теплым покрывалом живот и прижал ладони ко лбу и глазам, слегка вдавливая их внутрь. Уже через минуту Ваня, как ни в чем не бывало, вновь читал текст. Вслух он чуть слышно проговорил, стискивая зубы: «Геотермальная электроэнергетика. Еще одним альтернативным источником электроэнергетики является геотермальная электроэнергетика».

– Ты чего бубнишь? Меня перебиваешь? Я тут о прекрасном, о смысле жизни, – начал Миша.

– И в чем смысл? – отвлекся Ваня, разочаровавшись в книге.

– Это надо всю прочитать, с Даринкой. Тут какие-то «опохмелиться», «вишня». Хренотень непонятная, городская. – Миша плюнул в сторону, попав себе же на щеку.

– Ох, Миша, завидую тебе. Не спешишь никуда, – заметил Ваня.

– А ты спешишь? На руках пойти – куда собрался? То я смотрю, книгу поднял над башкой. – Миша вытер слюну правой рукой.

– Я про дело. Читать этого Рыжего себе бы не разрешил, а ты смакуешь, наслаждаешься жизнью. Я же бегу-бегу, чего-то хочу, а зачем?

– Я тоже бегу, а жизнь все идет и идет, меня ж там Машка ждет и трое карапузов. Ептить, без отца там, Машка не справляется, – засмеялся Миша.

– Скорей бы все закончилось. – Ваня уткнулся в книгу и больше не слушал товарища.

Кирилл уже развел огонь, потушил факел и отнес его в комнату. Во время разговора Вани и Миши он укреплял над жарким огнем прутья с мясом, чтобы оно не загорелось.

«А зачем тут я? – задавал Кирилл вопрос самому себе. – Спешу ли я? А там меня Маша примет или останется с ним? И что будет, когда он узнает? И кого выберет она? А может, нашла там себе какого-нибудь ангела? – Затем он отошел и побежал в сторону города посмотреть на себя в зеркало. – Скажу, что искал там новые тряпки для Мишани, успею найти, солнце надолго вышло».

Дарина неслась быстро, она каждый день бегала, да еще и с тяжестями, поэтому конкурентов в скорости ей не было. Илья, когда наконец увидел соседку, задыхаясь, начал кричать: «Стой! Стооой!» И остановился сам, положил руки на колени, делая глубокие громкие выдохи и короткие вдохи ртом. Пот лился струями под жаркой шубой. Парню стало ясно, почему Дарина бегает без нее, только в найденной одежде древних людей: брюках и джемпере. Двигаться Илья больше не мог, но, вопреки его ожиданиям, подняв голову, заметил приближающуюся девушку.

– Иди направо, – показала рукой Дарина, зная, что там нет машин, потому что она недавно туда бегала. – Я пойду прямо. Если что-то найдешь, заберем завтра все вместе. Тряпки Мише нужны, штаны, захвати их. Я туда. – Дарина показала прямо и мгновенно скрылась. Илья только тяжело задышал в ответ.

Илья дошел до заброшенного магазина и дальше побежал. Он фиксировал в голове движения тела и старался двигаться, запоминая увиденное и свое физическое нахождение в пространстве. Неизвестно, на сколько солнце вышло, обратно, возможно, придется возвращаться во мраке.

«Вона я дальше побегу, а там волчара-маньяк. Даринка! Отправила меня в темноте одного! А вона не вернусь? Что будете делать? Дарина виновата! Сама пригласила, главное, а теперь вона там, бегает! Проквазница! А она расскажет, что я сам убежал? И она тут ни при чем. Вона как придумала. А кто им будет белок ловить? Кирилл? Вона ага, как же! Не! Как там вона надо, смотришь в небо, а с какой стороны просвет? Так, он с двух сторон просвет, значит, вона нормально. Времени хватит», – рассудил Илья про себя, достал дозиметр и направил на ближайший девятиэтажный дом.

– Радивактивный, Даринка сюда не ходила, вона что-нибудь найду, лопасти-хренопасти, осии-хрёсии, – уже вслух и нараспев произнес парень. И поднялся на несколько этажей вверх, пока лестница была безопасна и устойчива. В высоких домах свободные люди почти всегда пользовались этим методом осмотра: начинали сверху и постепенно спускались ниже. На верхних этажах можно переночевать, дикие животные туда забирались редко; а если предметы нельзя было выкинуть через окно, то быстрее сначала нести с высокого этажа, а затем подниматься на нижний.

Дарина отбежала от Ильи и взглянула на небо. Солнце двигалось к более длинному просвету, значит, сиять будет еще долго и можно проверить стоянку машин, решила девушка. Дарина бессознательно не разрешала показать превосходство над собой, отчасти из-за опыта жизни в городе, а отчасти из-за жестоких взглядов на улице. Интуитивно она понимала, что если даст слабину, то ее съедят.

– Руслан? – удивилась Дарина. – Как ты меня обогнал?

– Я по короткому пути, уже думал, вы с Илюхой того, в другую сторону убежали. Тут вот две машины почти без радивации рядом стоят, – обрадовался Руслан.

– Я тоже по короткому пути. А, точно, я отвела Илью за магазин, вот мы и разошлись. – Дарина показала куда-то в сторону.

– Солнце с двумя одинаковыми просветами, у нас еще много же времени, успеем дотащить, – предложил Руслан.

– Нет. Миша все заляпал, поищем тряпки, а машину завтра втроем донесем. – Дарина не могла позволить кому-нибудь занять ее место и отложила на потом придумывание плана, как лучше донести машину.

Через час после выхода солнца оно зашло. Кирилл при свете костра медленно рассматривал Ваню, потом Мишаню, затем подбежал Илья, волоча за собой огромное дерево, парень тоже попал под пристальный взгляд, а спустя пару минут и Руслан с Дариной. Кирилл молча раздал всем подгорелое твердое мясо и пошел в дом за новым, готовить порцию на завтра, пока огонь не потух. В это время, как обычно, все собирались в сторожевой, обсудить сделанное.

– Кирилл, мясо на вкус, как Мишина дрисня, хрень полнейшая, – завозмущался Руслан.

– Да, неважное. – Миша крутил кусок в руке, даже не пробуя его перекусить беззубым ртом.

– Сам за собой убирать будешь, «неважное»! – начал Кирилл. – Это солнце на час вышло, я и за тряпками успел сбегать, и батареи настроить, и смородину поправить, и новую партию положить. Не нравится – не ешь.

– Кирилл, действительно мясо – плохое, – добавил и Ваня сочувственно.

– Собачье дерьмо! – весело поддержал его Илья.

– Кирилл, с тобой правда что-то не так сегодня. Миша вон лежит, воняет давно, а ты не чувствуешь? – Дарина пережевывала кусок мяса, который только что откусила.

– Братец, семья! Угощаю всех своей смородинкой! Выбрасывайте эти угольки, вас ждет настоящий кулинарный шедевр! – помпезно сказал Миша, похрипывая и смеясь.

– А когда он уйдет, я вам расскажу про Рыжего, а то будет своим старческим нудежом все портить. – задел за больное Миша, сам того не подозревая.

Кирилл молча собрал экскременты и вышел на освещенную костром улицу. Он выбросил их под куст брата, на секунду застыл и решил распределить удобрение между всеми шестью. Кирилл обтер тряпку об острый бетонный выступ рядом с корытом для грязных вещей и закинул ее к остальным таким же в воду, уже схватившуюся ледяной корочкой. «На следующем солнце постираю», – решил он, даже не заметив потасканную ель рядом. Затем направился к костру, перевернул прутья с нанизанным мясом и вновь замер, глядя на догорающие угли. Возвращаться не хотелось. Жизнь закончилась, думалось ему. Нового уже ничего не построить, остается жить по накатанной, не заслуживая своего прошлого и поэтому не надеясь на будущее после смерти и даже опасаясь его. Все это чувствовал Кирилл, но не мог понять себя и в костре пытался разглядеть подсказку. Волчье рычание вдали заставило пожилого мужчину моргнуть и сдвинуть с места голову. Нужно было возвращаться.

– Еще про озеро там было, в небе озеро. Хвилософия! В небе озер нет, – хвастался Миша, когда Кирилл входил в комнату. Илья и Миша спорили на потеху остальным.

– А дождь вона откуда?

– Из тучи.

– А туча вона, чем не озеро?

– Озеро! Ты попробуй туда нырни! Это хвилософия!

– Туча вона двигается, в нее сумей попади.

– Нет, Илья, отстань, я им про смысл жизни, а он на смех переводит.

– Кирилл вернулся, – услышал его тихое присутствие Ваня.

– А что так долго, смородина тяжела? – быстро переключился Миша, в его руках уже не было куска мяса.

– Давайте уже начнем с меня, должен испортить ваше хорошее настроение. С ветряками не выйдет. Нужен сильный ветер, у нас его почти не бывает, – с сожалением сказал Ваня. – Буду искать дальше, книга толстая.

– А мы несколько машин нашли, только прикатить сюда осталось, – мгновенно потеряв радостный настрой, сообщил Руслан. Парень понимал, что пробежаться с Дариной в ближайшие дни не получится, надежда лишь на проблески дневного света. – А с солнцем что? Оно теперь два раза будет выходить?

– Что принесли, Дарина, Кирилл, Илья? Сразу запишу, пока костер не догорел. – Ваня торопился, но знал, что если подгонять своих, то можно и нарваться.

– Мы тряпки и несколько штанов зато принесли. – Дарина чувствовала свое превосходство, и новость о ветряках даже ее порадовала. – Двенадцать больших тряпок и двое штанов.

– Двадцать тряпок. – Кирилл наконец присел на кресло.

– А чего вона у меня спрашиваешь? Ослеп еще? Я дерево принес и посадил. Оно вона колючее, от волка спасение, – опять начал спор Илья.

– А ты чем лучше волка? Сам донес бегом, не искололся, – поддел его Миша.

– А я ветку отломлю и в морду его маньячную запхну. – Все засмеялись над Ильей. – Всё? Больше аргаментов нет? Ваня, поехали. – Илья повез Ваню на улицу к свету костра, не дождавшись от остальных ответа или новых комментариев. Через две минуты они оба занимали привычные места в сторожевой.

– Появилась новая ночная дыра, – отметил Кирилл. – Целый час солнце. Если дальше так пойдет, жить станет проще.

– Да, ровно час светило, рекорд. Может, городские запустили тихую бомбу? – рассудил Ваня.

– Они могли, хотя не слышала о таких проектах. – Дарина опять почувствовала свое превосходство благодаря нужде в ее экспертном мнении.

– Вот и радивактивным белкам объяснение! – вспомнил Руслан.

– Надо бы проверить почву и предметы рядом, – осторожно предложил Ваня. У семьи было четыре дозиметра, и все ходячие отправились на улицу.

– Ну вот, все бегают, а ты на расслабоне, а то бежит он, бежит. Втирал мне тут. Еще бы посмотреть на это, – захрипел Миша.

– Чисто.

Шли дни, а солнце больше не удивляло. Как и раньше, оно выходило с востока примерно на двадцать – двадцать пять минут и опять заходило, погружая улицы Воронежа во мрак.

Глава 4

«Дзинь-дзинь! 12 Марта 2400 года, 0 часов!» – громко прозвучало из динамиков.

В кристально белой комнате ярким пятном горели две молодые и свежие головы на алом постельном белье. Головы освещались только что автоматически включившимися лампами. На стенах высвечивались цветные электронные фотографии, сменяясь через три минуты. Каждая пятая картинка – социальная реклама режима. На прикроватных тумбочках лежали черные повязки на глаза. Пахло мятой с корицей.

Храп Андрея не дал Наташе забыться во сне ни на минуту. Она ненавидела не только храп, но и всего его.

Двое молодых людей разошлись в противоположные стороны от спального места, открыли одинаковые светлые створки шкафов. Наташа скинула с себя алую кружевную комбинацию и, торопясь, надела белое белье, а за ним легкое струящееся платьице молочного цвета, как и большинство предметов ее гардероба. Затем девушка направилась к комоду и взяла расческу. Прядь за прядью она расчесывала свои каштановые волнистые волосы, а затем собрала их в низкий хвост на время утренних процедур. Андрей поменял красные обтягивающие трусы на бежевые и надел серые брюки, достал и кинул такого же цвета длинную рубашку-халат на кровать. А потом так же, как и Наташа, приступил к своей прическе. Свои длинные прямые рыжие волосы он заплел в косу, расправил плечи, глядя в зеркало, и глубоко вдохнул носом.

«Встаньте напротив зеркала, ноги на ширине плеч…» – зазвучал электронный голос. Они вдвоем подошли к общему зеркалу перед кроватью и, зевая, стали выполнять команды.

***

После генетического обследования в 9 лет Наташе разрешили завести семью. Огромное счастье для всех ее родных! Это большая редкость для Воронежа, да и, наверное, любого города. После ядерной катастрофы в 2093 году у девяноста процентов людей был поврежден генетический код, спустя время эта цифра только увеличилась. Выжившие бесконтрольно совокуплялись и создавали семьи, по�