Гралия. Том 1

Пар вырывался изо рта во время разговора укутанного в богатые меха крепкого мужчины, сидящего на спине высокого мохнатого жеребца.

– Будь прокляты эти замнитурские1 морозы, я ног и рук не чувствую, – со злобой сказал он.

– У нас так всегда в это время года, – заметил ехавший рядом худощавый паренек, одетый в менее дорогую, выделанную из кожи одежду с меховой подстежкой.

– А разве тут бывает тепло?

– Конечно, – пропустив остроту мимо ушей, ответил паренек. – Сейчас пора велторовых морозов.

– Видал я и похуже, – похвастался третий спутник. – Это было, когда мне довелось служить на заставе Кембри.

Небо окрасилось в серо-синие тона. Ветер нещадно продувал зимник, шедший через еловый лес, по которому ехала троица. Он подхватывал с наста снежинки и кидал в лицо людям. Они как иглы впивались в кожу.

– Верлас! Брось фантазировать! – вновь заговорил первый собеседник, обращаясь к служившему. – Кембри стоит на границе с пустыней, какие там могут быть морозы?!

– Очень злые, мой высокородный2 друг Иль Гатар. Хребты Твалирона любят преподносить сюрпризы. Бывает так, что мороз пробирает до печенок, дышать тяжело. Снега практически нет, а ветер дует такой, что со стен бастионов может снести, пролитая вода на лету замерзает, на землю только лед падает.

Гатар скептически покосился на собеседника, при этом высунувшись из воротника, неблагоразумно подставив свои щеки голодному до тепла ветру.

– Скоро погода наладится, – между тем обнадежил всех худощавый паренек. – Время заката.

Действительно начинало смеркаться. Свет короткого зимнего дня покидал мир людей. Двигаясь дальше, стараясь сберечь тепло, спутники все больше молчали. Зимник продолжал петлять сквозь нескончаемый лабиринт укутанных в снег голубых распушившихся елей. Гральцам – Иль Гатару и Верласу – оставалось только удивляться, как их проводник по имени Мстив умудряется ориентироваться в этом хвойном хаосе.

Верлас вздохнул, желая чтобы обещание паренька поскорее сбылось, после чего, одернув ворот, погрузился в размышления.

«Зачем я подвязался на эту работенку?! Грел бы сейчас бока где-нибудь на южных островах, но нет, позарился на пригоршню золотых замнитуров. Но, что поделаешь, с деньгами было туго, вино в бокале и женщины в постели требуют платы. Теперь нечего жаловаться, теперь нужно немного потерпеть, чтобы потом хорошенько повеселиться. Пока все идет по плану, это хорошо. Дело же плевое – сопровождать гральского высокородного, путешествующего по королевству. Вроде ничего необычного, да только такие, как он, берут с собой в дальнюю дорогу не наемников, а небольшие личные домашние армии. А тут, сразу видно, дело темное. Но не бойся, Верлас! Ты же всего лишь наемник. Если запахнет серой, можно плюнуть на все и сбежать. Да, всех денег мне тогда не видать, но жизнь дороже и задаток ждет меня, тоскует, томясь под серым камушком у дуба, что растет за красным домом на острове Фаноратон. Я же простой наемник, чтобы радоваться жизни, имея в кармане монету, мне нужно совсем немного – оставаться живым».

– Когда настанет твое скоро?! Еще немного, и я вмерзну в седло! – без злости, с иронией, сказал наемник.

– Еще немного придется подождать. Я не умею колдовать! – с издевкой в голосе, скрывая широкую улыбку за поднятым воротом куртки, ответил паренек.

Наконец еловый строй стали прорезать голые стволы уснувших в ожидании лета лиственных исполинов. Снежные бураны, преследовавшие людей, улеглись. Стало видно куда дальше, сплошная завеса облаков была прорвана, и через образовавшиеся просветы в застывший мир прорвались яркие лучи уходящего за горизонт Ченезара3. Его красный лик торжественно засиял над сине-белым безмолвием зимнего леса. Буря смиренно стихла, преклонившись пред величием и великолепием покидающего мир людей небесного светила.

Зимник вывел путников к стоящему в лесной чащобе добротному высокому деревянному срубу, на крыше которого взгромоздилась пушистая снежная шапка. Приметив гостей, из дома тут же выбежали несколько человек, когда путешественники спешились, они занялись лошадьми.

– Хорошо, – с облегчением сказал Иль, входя в услужливо распахнутую перед ним Мстивом дверь лесной обители. – Думал, помру, замерзнув в этих кнезовых4 лесах.

– Холод не самое страшное, что тут есть, – заметил проводник.

Верлас, кряхтя, похлопывая себя по закоченевшим ногам и плечам, шел следом за Гатаром, поеживаясь, спеша попасть внутрь жилища.

– Это точно, страшнее всего тут белка, – подмигнув парню, широко улыбаясь, сказал наемник.

– Белка?

– Она самая. Вот вольешь в себя местного пойла лишка, и она придет к тебе, застигнет, так сказать, врасплох!

Оба засмеялись. Мстив, оставаясь снаружи, стал затворять за гостями дверь.

– А как же ты? – не дав двери полностью закрыться, вставив в проем сапог, спросил наемник, резко став серьезным.

– Надо проследить за тем, чтобы лошадей накормили, да и разобраться с поклажей. Я мигом обернусь.

Хотя слова не убедили Верласа, он убрал ногу из проема, подмигнул Мстиву и, погрозив ему пальцем, шагнул за порог. Ему в лицо пахнуло вожделенное тепло. Гости оказались в просторной комнате, в середине которой стояла необъятная, обмазанная глиной, покрашенная в белый цвет печь. На ней и по трем сторонам вокруг нее были устроены лежаки, застеленные шкурами, что заменяли привычные для гральцев одеяла. Из мебели имелись широкие деревянные лавки и столы.

– А чем тут кормят? – потирая руки и бесцеремонно усаживаясь к столу, спросил Верлас.

– Ячменная каша, ржаные лепешки и суп с зайчатиной! – доложил мужичок, что расстилал на одном из столов чистую скатерть. – Прошу ко мне. Накормлю и напою, голодными не уйдете.

Наемник скептически посмотрел на хозяина.

Стол только накрывался, гральцы, недолго думая, скинули на лавку у входа промерзшие шубы и дружно пошли греться к печи. От соприкосновения замерших рук с теплом пальцы нестерпимо защипало, но гости терпеливо ждали, уже скоро боль ушла, в их тела стало прокрадываться вожделенное тепло.

– Будь проклят их король! – в полголоса выругался Иль. – Почему нельзя было думать о нашем предложении, не отсылая меня любоваться местными красотами в северной глуши этих забытых богами промерзших мест?

Верлас насторожился, его уши, как у зверя, приподнялись, чтобы лучше слышать.

«Так, так, помню я тот день, когда ты дал мне горсть серебряных гралов5 и сказал, что сегодня тебе защита не нужна, а охраной твоей станет королевская стража. Выходит, Иль не шутил. Гатар в Замнитуре, чтобы встретиться с королем. Так вот зачем понадобилось ехать в такую даль! Если я раньше только подозревал, что наша поездка – дело темное, то теперь точно знаю это».

В это время в сторожку зашел Мстив. Он направился к накрытому столу, говоря:

– А ну-ка, хозяин, давай, угощай, а то наши гости проголодались!

На столе быстро появились три миски с горячим супом, корзиночка с ржаными, только из печи лепешками и чан с еще дымящейся кашей. Гости, не сговариваясь, сели за стол и стали есть. Если тепло печи отогрело тело снаружи, то горячая еда прогнала холод изнутри. Насытившись, гральцы без вина захмелели. Когда человек немного пьян, обычно хочет повысить градус радости, поэтому Верлас, вальяжно откинувшись назад, спросил:

– А какое вино пьют в Замнитуре?

– Есть красное сладкое, а есть горькая настойка. Что желаете?

– Неси все, – махнув рукой, потребовал Верлас и, посмотрев на Мстива, добавил:

– Вот и посмотрим, как поутру выглядит местный пушистый зверек.

– Главное, по деревьям карабкаться и по веткам прыгать за ней не начинай!

Гатар же на слова наемника только неодобрительно покачал головой, но когда хмельное оказалось в его бокале, не раздумывая, стал пить наравне со всеми. Вскоре все трое, изрядно выпив, бурно вели разговор, хозяин стоял рядом и не давал бокалам пустеть. Сладкое уже кончилось, поэтому в ход пошло горькое, но гости уже не особо видели разницу между вином и настойкой.

– …Так я вот и говорю, – рассказывал Мстив, – нечего мне жениться, молодой я еще. А мать и отец все на своем настаивают, нужна жена! Вот сами посудите, не скажу же я им, что не нагулялся еще?

– А почему бы и нет?! – немного заплетающимся языком оспорил Верлас.

– Ладно, отец еще поймет, но мать!

– А что мать, она, что, не женщина, в девках не была?

– Была.

– Так чего ты нам голову морочишь?

Мстив развел руками, его аргументы кончились.

– Гуляй, пока с нами тут! Хотя, стой! А тут на севере у вас женщины-то есть? А то я только мужиков видел.

– Есть!

– Так, где же они? Или они бородатые, как мужики?!

Все трое дружно засмеялись, гогоча наперебой. Откуда-то появилась низкорослая собачонка, которая загавкала, возмущаясь не частым для ее уха странным звукам.

– А ну, пошла! – пнув собачонку в бок, прикрикнул на нее хозяин стола. – В угол!

Псина, почуяв хозяйскую немилость, тут же скрылась под одной из лавок, которая стояла в темноте дальнего от входа угла. Люди, вдоволь насмеявшись, продолжили разговор.

– Да, так какие тут на севере девушки? – спросил Гатар.

– Барф, – обратился к хозяину Мстив, – ответь гостям.

– Они прекрасные. У них длинные каштановые или черные волосы, сплетенные в десятки небольших косичек. У них карие, как спелые вишни, глаза или серо-голубые, как цвет предрассветного неба. Они стройные, идут, словно лебеди плывут. А как они танцуют…

Гости переглянулись и дружно загоготали снова, кто во что горазд.

– Да ты, Барф, поэт, – отдышавшись от смеха, сказал Верлас.

– Вообще велторанские девушки и вправду хороши, – заметил Мстив, – только с ними нужно быть осторожней.

– А то, что? – заносчиво спросил Иль.

– Да вспыльчивые они, чуть что, за нож хватаются. Ножи в лесу есть у всех, и они очень острые.

Верласу, разгоряченному вином, было сейчас все нипочем. Душа требовала продолжения праздника, и знакомство с местными, как оказалось, горячими женщинами, было как раз кстати.

– А где тут ближайший варт6 или деревня, поселение короче?

– Да недалеко, у болот, в получасе езды отсюда! – сказал молодой замнитурец.

– Дорогу знаешь?

– Знаю!

– Поехали!

Мстив, оправляя одежду, встал из-за стола, за ним последовал Верлас, готовый ехать в холодную ночь, в неизвестность, желая повстречать местную лесную прелестницу. Гатар, хоть и изрядно выпил, но категорически не желал возвращаться на мороз. Он быстро пресек начинания разгоряченных товарищей.

– Э-э-э, нет! Так не пойдет. Мы сюда не за тем приехали!

– А действительно, зачем мы здесь? – сделав небольшую паузу перед вопросом, будто пытаясь что-то вспомнить, спросил Верлас.

Мстив, соглашаясь с вопросом, утвердительно качнул головой и икнул, уставившись на Гатара.

У высокородного от хмельного неожиданно развязался язык.

– У меня было задание: передать предложение от высокородных из земельного совета7 Гралии королю Замнитура Ферсфарасу Фернетету8. Мы встретились, он выслушал и сказал, что должен все обдумать. А потом предложил мне, чтобы я не скучал, небольшое путешествие по королевству. Я не очень хотел разъезжать по лесам зимой и потому попробовал уклониться от предложенного. Но он настоял. Да еще поручил мне встретить его сестру Ранику, которая посещала земли велторан. И ждать ее нужно именно тут, на лесной заставе, а потом сопроводить ее до дворца! Король даст нам ответ по нашему возвращению, и мы поедем домой. Все, счастливый конец истории!

Верлас ухмыльнулся и сел на место. Он совсем не ожидал такой откровенности от своего напыщенного, всегда такого осторожного попутчика.

«Так, ты ведешь тайные переговоры от лица земельного совета. Кнезов ты хитрец. Ох, не к добру это, не к добру. Вот как пахнет сера-то! Ладно, спешить не стоит. Пока мне вроде ничего не угрожает».

– А я все-таки пойду проветрюсь, – с сожалением вздохнув, сказал Мстив. – Барф, пойдем со мной, позовешь своих людей, а то, если мы никуда не пойдем, тогда к ночевке готовиться надо!

– Так чего готовиться? Лег и спи, – не совсем поняв, о чем идет речь, уточнил Гатар.

– Это вам лег и спи, а нам нужно костры зажечь, капканы расставить.

– Зачем?

– Мы в лесу, высокородный. Тут такое водится, что в страшном сне и не снилось.

– Медведи что ли?

– И они тоже.

Замнитурцы оделись и, выходя, позвали с собой спрятавшегося под лавкой пса.

– Гатар, выпьешь еще со мной горько-сладкой?

В ответ Иль только протянул свой бокал, в который тут же, журча, побежала струйка настойки. Гральцы чокнулись и выпили налитое до дна.

– Верлас, хороший ты человек!

– А чем я хорош?

– А тем, что ты преданный.

– Я?

– Да, ты.

– Высокородный, да ты, точно, лишнего выпил! Я наемник, а наемник верен только одному – деньгам, моя вера – монета, что заплачена мне и лежит у меня в кармане!

– Вот! Правильно говоришь. Поэтому ты преданный, хороший для меня человек. Я тебе плачу, и ты мой! Как продажная девка из красного дома. Я ей даю монету, она теперь моя. А так как денег у меня много, то тебя можно купить надолго, и вот ты уже мой самый верный, преданный, хороший друг.

Верласа не порадовало сравнение с продажной девкой, но в целом высокородный был абсолютно прав. Верность наемника можно было купить, а так как ее перепродажа была делом рискованным, могла стоить продавцу жизни, то Гатар мог не опасаться измены. Но ответить следовало что-то резкое, но, вместе с тем, не влекущее нежелательных последствий.

– Катись ты, высокородный, кнезу под хвост!

Гатар расплылся в широкой улыбке.

– Вот это правильно. Так, давай выпьем за успех задуманного!

И снова хмель разлит в бокалы, и снова выпито вино.

– Зачем тебе все это? – оторвав от ржаной лепешки подгоревший бок, спросил Верлас.

– Ты о чем?

– О том, что мы тут, в глуши замнитурских лесов, в снегах по пояс сидим и ждем неизвестно чего! Может быть, король решил тут нас убить по-тихому?

– Хотел бы, убил бы давно. Да и зачем ему меня убивать?

Верлас пожал плечами.

– Ладно, а зачем ты так рискуешь, отправляясь сюда. Ведь, если заговор раскроется, тебя объявят первым заговорщиком, а дальше – сам понимаешь. Под ударом не только ты, но и вся твоя семья.

Иль резко изменился в лице. Он прищурился, оскалил зубы и завел левую руку за спину.

– А с чего ты вдруг заговорил о каком-то заговоре?

– Э-э-э. Успокойся, высокородный. Я знаю только то, что говоришь мне ты, да и глазами видеть не разучился. Богатые не ездят настолько далеко в компании лишь одного наемника. Это опасно. И все же мы тут вдвоем, а это значит, что тебе есть, что скрывать. Ты встретился с королем, передал ему предложение от земельного совета. Заметь, это я от тебя услышал, никто никого за язык не тянул. А вот дальше просто нужно пораскинуть мозгами. Земельный совет не может в обход великого гарла9 что-либо предлагать королю, но это уже сделано. Это называется заговор. Все просто. Но бояться тебе меня нечего. Ты верно сказал, я наемник. Мне нет особого дела до твоих целей и того, что хочет земельный совет, ровно до тех пор пока моей шее не угрожает петля или топор палача. Сейчас мне кажется, что мое пребывание среди богами забытых, задубевших от мороза лесов, вдали от теплых южных островов – угроза моей жизни. Вернувшись домой, меня теперь могут обвинить в измене, а это нехорошо. Поэтому повторю свой вопрос: зачем ты так рискуешь, отправляясь сюда?

– Я рискую не больше, чем другие, – ткнув пальцем в потолок, огрызнулся Гатар. – И если все получится, то…

– Что, то?

– Богатство и власть!

Верлас ждал этого ответа.

– Замечательно, может, тогда стоит подумать об удвоении суммы, причитающейся мне по возвращении на южные острова?

Напряжение спало так же резко, как и возникло.

– Это мы обсудим только после того, как я успешно перешагну порог моего дома.

Верлас хотел было возмутиться, но Иль его остановил, подняв указательный палец.

– Дома обсудим результаты нашего путешествия, а также и возможность твоего дополнительного обогащения, если будешь работать на меня постоянно. Понимаешь, о чем я?

Наемник, облизнув неожиданно пересохшие губы, одобрительно ухмыльнулся и поднял свой бокал.

– Хорошо, высокородный, я тебя услышал!

Они выпили, а потом снова и снова, спеша опустошить все запасы местного вина, не желая делиться с Мстивом. Хорошенько захмелев, теперь уже считая наемника почти за своего, язык Гатара развязался еще больше.

– Понимаешь, мы тут не просто так, у меня очень важное задание. Гралия больна, а если порученное мне выгорит, то ей точно станет лучше, она выздоровеет. Вот увидишь.

– Я что-то не вижу признаков болезни. Она не чихает и не кашляет, торговля процветает, высокородные богатеют. Вот и ты не бедствуешь, сам говоришь, что можешь купить мою верность хоть навсегда.

Иль покачал головой.

– Не в этом дело. Представь, что Гралия – это яблоня, а власть – это яблоко на ней, наступила суровая зима, листья опали, ударил мороз, пришли животные и съели кору дерева, а плод окоченел, но на вид он еще прекрасен. Ты идешь мимо и видишь искушение, висящее на ветке. Яблоко красиво, аппетитно, так и хочется его сорвать и съесть. Но уже вот-вот настанет оттепель и все встанет на свои места. Оно сморщится и потемнеет и станет непригодным в пищу. Да, я вижу красоту и богатство Гралии сейчас, но я знаю, что мороз уже ударил, животные уже утолили свой голод, насытившись корой, скоро оттепель. Что мне делать? Простые люди – свободные10 или рабы – не видят того, что вижу я, им неизвестна истина, которая доступна Гатару. Так, что мне делать, сорвать яблоко, отогреть и съесть, чтобы пополнить свои силы и, пережив зиму, из оставленных семечек вырастить новое дерево, или стоять и любоваться плодом, ожидая неминуемого потепления?

Верлас молчал, мысли путались в его голове. Яблоко, дерево, власть, Гралия – все переплелось, и сказанное высокородным не имело для наемника смысла. Хотя ответ на последний вопрос он все же знал: лучше не колеблясь делать то, что нужно для выживания, а уж потом разбираться с последствиями. Верлас делал так всегда – выживал. Но им двигал не только эгоизм или стремление нажиться, хотя, конечно, и это тоже. Наемник знал, что если он не заработает денег, то беда ждет его дочерей, о существовании которых он никому не рассказывал. Он хранил свою тайну как зеницу ока, не говоря о том даже своим якобы друзьям, таким же наемникам, как он, или нанимателям. Жена умерла при родах, поэтому за детьми приглядывала торговка из Т'Бола, которой Верлас приплачивал за ее усердие. Дети считали, что она их тетка, а отец появляется редко, потому что служит на заставе Кембри. Часть из этой сказки была правда, ведь наемник действительно долго служил, охраняя границы мира людей. Его маленьким ангелочкам, двойняшкам, сейчас было полных десять лет. «Какие же они взрослые», – думал наемник, сожалея о годах, проведенных в разлуке с детьми. Хотя в глубине души он понимал, что не создан для семейной жизни. Верлас уже много раз зарабатывал приличный капитал, на который мог бы начать свое дело, но жизнь земледельца или ремесленника была ему не по душе. Дорога манила его. Погостив в Т'Боле пару недель, он был готов ввязаться в любую авантюру, только бы поскорее уехать и стать из примерного отца самим собой. Но, шагнув за порог, сердце снова начинало щемить, тоска наваливалась в минуты отдыха на привале. Если с ним что-то случится, детей ждет сущий ад, в этом Верлас не сомневался. В лучшем случае старая двуличная торговка, которая по нелепому стечению обстоятельств была единственным человеком, умевшим хранить его тайну и знающая толк в воспитании детей, продаст девчонок в рабство, в худшем… Но пока есть деньги, все будет хорошо. Страх за судьбу детей ни один раз, как спасительная палочка, позволял ему выбраться из крепких объятий смерти. Наемник умел хранить секреты и свои и чужие, за сохранность последних ему еще и платили. Поэтому Верлас сейчас не говорил, хмель не лучший помощник языку давать правильные ответы.

– Чего воды в рот набрал? Теперь-то ты понимаешь важность моего дела?

Верлас, пошатываясь, встал, добродушно улыбнулся, рыгнул и сказал:

– Нужно выпить!

Гатар разочарованно махнул рукой.

– Тупой наемник, ладно, наливай!

– Руку же на разливе не меняют!

– Верлас, так ты же сам только что наливал! Забыл что ли? Точно отупел от выпитого!

Верлас послушно взял кувшин и разлил горькую настойку в бокалы, наполнив их до краев, а потом сказал:

– За все, что нам дорого!

Гральцы выпили, думая меж тем каждый о своем. Разговор дальше не ладился, но ситуацию спас вернувшийся из замерзшего леса Мстив.

– У меня хорошая новость! Вернулись наши охотники и сказали, что ритуал окончен и скоро к нам приедет Раника Фернетет.

«Ритуал?» – подумал Верлас, но вслух ничего не сказал.

Иль Гатар, упиваясь своим интеллектуальным превосходством над тупым наемником, уловил только то, что скоро приедет сестра короля, чему очень обрадовался.

– За Ферсфараса Фернетета и вечный союз Замнитура и Гралии! – выкрикнул высокородный, поднимая пустой бокал, и, не вовремя заметив это, сплюнул и распорядился:

– Верлас, ну, ты что, спишь!

Застолье вновь пошло своим чередом. Уже скоро Гатар, выпив лишнего, устало склонил голову на локти и заснул за столом. Барф, вошедший в сторожку, заботливо накинул на плечи дремлющего гостя плед, продолжая освежать пустеющие бокалы более стойких гостей. Охотники тоже пришли погреться, но к их столу не подошли, а сели ужинать в дальнем углу, где пряталась под лавкой собака.

– Барф, – обратился Верлас к замнитурцу, – что ты, как не свой. Садись, выпей с нами, поешь. А то мы тут празднуем, а ты мучаешься. Наш главный заснул, теперь можно и по-свойски, без этого твоего излишнего внимания. Садись, в ногах правды нет.

Хозяин на мгновение задумался, а потом последовал предложению гостя. Тут дело пошло веселей. А когда и охотники потянулись к печке и как-то незаметно оказались у гостевого стола, то стало совсем хорошо. Хмельное лилось через край. К столу подбежала непонятно откуда взявшаяся собака, которой досталась своя доля – кости. Она весело захрустела ими, благодарно завиляв хвостом.

Тем временем хмельной разговор занесло совсем в неожиданную сторону.

– …так вот, скажите мне, – допытывался у хозяев Верлас, – как же так вышло, что велторане и гральцы говорят на одном языке, а письмо у нас отличается?

– Да, кто его знает, – отмахнулся рукой Барф, в то время как хорошенько подвыпившие охотники уже не в состоянии были членораздельно говорить. – Да и говорим мы по-разному. Вы акаете и слова тянете, как будто песню поете.

– А вы рычите да каркаете, как вороны!

Барф насупился, промолчав.

– Ладно вам, языки у нас и, правда, похожи, ведь говорим же сейчас и понимаем друг друга, – примиряя назревший конфликт, сказал Мстив. – Мне бабка рассказывала, что раньше, еще до всех этих королевств и царств, мы были одним народом. Но боги привели замнитурцев в леса, стали мы походить на нашего соседа – королевство Скайнирг, то, что восточнее нас, весь уклад их жизни переняли. А вас на поля отвели. Вот и разошлись наши пути.

– Так мы братья?! – радостно выкрикнул Верлас.

– Выходит, что так.

– Тогда за вас, братцы!

Время пролетело незаметно, и вот уже из самых стойких за столом сидели только Мстив и Верлас, все остальные мирно посапывали на лежаках. Горячительное влияет на мужчин одинаково. Хорошенько захмелев, разговоры Верласа и Мстива вернулись к обсуждению местных красавиц.

– Хоть велторанки и дикие, но страстные. У меня есть тут пара знакомых. Я по поручениям сюда несколько раз заезжал, но летом. Ух, не забуду тех теплых деньков. Тогда…, – с жаром говорил замнитурец, подмигивая наемнику.

Сознание Верласа рисовало поздний вечер, красивую лужайку у реки, костер, молодых прелестниц, выходивших из воды после купания. Он уже совсем позабыл, кто он, где он и зачем он здесь. Гралец больше не мог терпеть, чувства переполняли его, сердце яростно билось в груди, не давая покоя.

«Так, мне не заснуть!»

– Ты точно дорогу знаешь к деревне? – не стерпев, перебил рассказчика Верлас.

– Да, как свои пять пальцев.

– Может быть, пойдем, проветримся? – предложил наемник.

– Куда?! Там же мороз, да и ночь настала, а мы в лесу! Да и к тому же мы капканы вокруг расставили, спьяну в них сами угодить можем!

– Капканы найдем, не боись, вы же костры вокруг разожгли, разглядим как-нибудь! Если тут недалеко, то дойдем до девок, боги уж не оставят. Или ты испугался? Волков что ли боишься?

Мстив, подогреваемый хмельным, вскочил со своего места и сверкнул недобрым взглядом, смотря на гральца.

– Я ничего не боюсь! Вставай! Пошли! И, к слову, это тебе следует бояться, страшен не мороз или стая волков, а Велтор.

– Не пугай меня вашим идолом-медведем!

– Он не мой, а велторан, они подчиняются нашему королю, они его данники, боги у нас разные. И я тебя не пугаю, а предупреждаю. Да, Велтор не медведь, а нечто иное, хотя и похож на бурого. Не говори потом, что я тебя не предупреждал.

– Да, да…

Верлас отмахнулся от предупреждений замнитурца. Он не ожидал, что у него так быстро получится взять паренька на слабо, поэтому медлить не стал и, ловя удачу за хвост, без промедлений встал и направился к двери.

– Вот это я понимаю, вот это правильное решение, – одеваясь, подбадривал Мстива наемник.

– Мы мигом дойдем. Тут и тропка нахожена, по ней охотники возвращались.

Уже берясь за ручку двери, Верлас неожиданно остановился и, подняв палец правой руки, сказал:

– Постой!

Он быстро вернулся к столу и взял с собой неоткупоренный кувшин с горькой настойкой, четыре бокала, а из своего походного мешка извлек небольшой кулек, положил все это в корзину, стоящую у стола, после чего вернулся к двери.

– Это зачем? – спросил Мстив, указывая на корзину.

– Глупый ты, молодой! Мы куда идем? К девушкам!

– И что?

– А то, на дворе ночь, зима. Кто тебе, замершему, будет рад. А тут хмельное и сладкое на заедку, – Верлас достал кулек и извлек из него завернутые в блестящую обертку конфеты, – понял?!

– Ну, ты и голова!

Одевшись, они вышли в лес. Холод лизнул теплую человеческую плоть и заставил людей повыше поднять свои воротники, натянуть пониже шапки. Вокруг сторожки горели костры, призванные отпугивать непрошеных гостей – волков, медведей и прочую лесную живность. Над лесом повис серп убывающей луны, небо было чистым, усыпанным мириадами звезд. Снег хрустел под ногами торопящихся мужчин. Ветер как стих на закате, так больше и не поднимался, но мороз стал куда злее. Протоптанная охотниками тропинка была хорошо видна.

– Не сходи с тропинки, – предупреждал идущий впереди Мстив, – тут кругом капканы да ловушки расставлены.

Верлас ничего не отвечал, просто быстро шел за парнем. Хмельное распаляло разгоряченное рассказами о велторанках сознание наемника. Холод не успел отрезвить его, сбить пыл желания. А тут еще и уже совсем скоро он стал различать впереди, из-за плеча замнитурца, дальние отблески огня. Голова кружилась, жить было хорошо, а ближайшее будущее манило еще лучшей жизнью.

«Вот он костер у реки! Давай! Быстрее!»

Огонь приметил и Мстив. Теперь мужчины уже не шли быстрым шагом, а практически бежали легкой трусцой. Верлас споткнулся, чуть было не упал, но, балансируя, удержался, не выронив корзинки. Мстив теперь оторвался от него и успел уйти шагов на двадцать вперед.

«Шустрый парень. Придется потрудиться, чтобы его догнать».

Верлас побежал быстрее, но споткнулся, повалившись теперь на колено. Он негромко выругался, сплюнул на снег и, уже не так торопясь, быстрым шагом пошел по тропинке. Мстив успел значительно оторваться. Его силуэт маячил где-то ощутимо впереди, теряющийся за некстати появившимися елями. Тропинка виляла и неожиданно свернула в сторону от приближающегося огня. Верлас остановился.

«Не догнать мне тебя, шустряк. Но, наверняка, ты к свету бежишь, а я возьму да и срежу путь, пойду к костру напрямик».

Верлас напрочь забыл о капканах и ловушках, что окружали лесной дом, дух мужского соперничества, подстегиваемый вином, полностью затмил его разум и лишил чувства самосохранения. Гралец повернулся лицом к огню и кинулся к нему навстречу.

Снег вне тропинки оказался куда глубже, чем мог предположить наемник, привыкший к малоснежным зимам степной Гралии. Он не раз падал и вставал, его обувь и корзина наполнились снегом, он завалился ему за шиворот, медленно, но уверенно приводя Верласа в чувства. Когда костер был относительно близко, гралец уже практически протрезвел. Обратно идти уже не было смысла, огонь был близко, поэтому наемник продолжал свой неблагодарный путь вперед, утопая по пояс, а где и выше, в снегу. Проклиная свою глупость, он шел и шел вперед.

Елки, наконец, расступились и Верлас оказался шагах в сорока от костра. И тут он встал как вкопанный. Впереди, за небольшой преградой в виде торчащих из снега веток какого-то кустарника, виднелась поляна с горящим на ней большим костром. Людей рядом не было, как не видно было и домов или каких-либо других построек. Вроде иди к огню, вот он, но что-то останавливало его.

Верлас прислушался. Тихо. Ни хруста ног, идущих по снегу, ни голосов людей, ни лая собак – гробовая тишина. Только стук его сердца да хруст пожираемой огнем наживы.

«Что-то тут не так».

Верлас сделал шаг вперед. Хруст от сминаемого снега был сродни охотничьему горну.

«Что за кнезово недоразумение!»

Верлас присел и притаился, чего-то ожидая, сам не зная чего. За его спиной раскинула лапы огромная ель, и он решил укрыться в ее хвое. Не успел наемник спрятаться, как до его ушей донесся приближающийся хруст чьих-то шагов. Верлас хотел было выйти из-под защиты ели, но внутреннее чутье сработало вновь, остановив его.

В этот момент лесную чашу огласил звериный рев, а потом раздался душераздирающий человеческий крик. Сердце Верласа упало. Он вконец протрезвел и тут же вспомнил о своих дочках.

«Какого кнеза я сюда пошел! Дурак!»

Рев повторился, но человеческого крика за ним не последовало.

– Твою душу! – выругался вслух гралец.

«Надо бежать обратно, надо бежать, пока не поздно!»

Верлас бросил корзину и выбрался из своего укрытия. Он уже практически повернулся, чтобы отправиться в обратный путь, как увидел, что на поляне, где горел костер, кто-то появился. Наемник посмотрел в сторону огня и увидел, что на границе света и тьмы стоит огромный неведомый зверь. Чудовище глядело в его сторону. Из полутени холодным бело-лунным светом, как две колючие звезды, сверкали глаза.

«Беги назад, скорее беги!» – подстегивая себя, безмолвно прокричал Верлас, пробираясь через снежные завалы и бурелом.

Глава 1. У «Пустынных врат»

Левой вперед, левой вперед,

Шагает на запад народ.

Левой вперед, левой вперед,

Новый судьбы поворот.

Вьется, петляет дорога-змея,

Пылью покрылась трава.

В верном шаге правда моя,

Мудрость – одни слова.

Шел 1202 год от начала первого царства11. Теплые летние дни подходили к концу, впереди ждала зима12.

Гулкий стук копыт о землю возвестил о приближении спешащего всадника.

– Эй, посторонись! Дорогу! – кричал он, скача на гнедой кобыле по разбитой обочине вдоль бесконечной колонны из людей, лошадей, повозок и немногочисленных раторков13, которая растянулась вдоль Западного земельного тракта14. Это шли регулярные войска гральцев.

Плащ спешащего всадника, как огромное крыло причудливой птицы, развевался за его спиной. Когда он поравнялся с Тебероном Керием, юношей, который возглавлял небольшой пеший отряд, грубая ткань отвесила молодому командиру хлесткую пощечину.

Схватившись за щеку, Керий ядовито бросил вслед обидчику:

– Эй, твою душу, чтоб тебе провалиться на этом же месте! Баран!

Гонец, о чем свидетельствовала белая повязка на его плече, услышав Теберона, обернулся и, туго натянув поводья, заставил своего коня остановиться.

Лицо всадника было скрыто за черным кожаным шлемом. Видны были лишь пылающие гневом серо-голубые «волчьи» глаза. Он впился взглядом в строй, выискивая обидчика. На Керия незнакомец посмотрел лишь вскользь. Высокородный всегда вне подозрения, а командовали в войсках, как правило, или высокородные, или свободные люди, Теберон относился к первым из них, что явно читалось в его осанке и внешнем виде.

Керий молчал, не желая усугубить положение дел. Он уже жалел о своих словах, проявленной несдержанности, такое поведение было неприемлемо для высокородного. Правда, его молчание в сложившихся обстоятельствах хотя и спасало Теберона от конфликта, но выставляло в не лучшем свете перед его подчиненными. Наконец, злобно фыркнув, с досадой пришпорив лошадь, гонец ускакал.

Всадник скрылся из виду, а обида и чувство вины еще долго шагали в ногу с молодым человеком.

Теберон был среднего роста, о таких говорят поджарый. Он очень походил на своего отца Тамролана Керия, который прославился как архитектор, тем самым продолжая преумножать славу своего предка Керия-строителя. У сына были такие же серые глаза, пристальный, выразительный взгляд, ямочки на щеках, волевой подбородок, коротко подстриженные русые волосы. Несмотря на внешнее сходство, в душе это были разные люди. Сын искал иной славы, чем та, что приобрел отец. Он жаждал славы, которую добывают оружием, проливая кровь.

В свои восемнадцать лет Теберон участвовал уже в двух военных кампаниях Гралии. В них он возмужал и окреп, хотя налет мальчишества все еще был заметен и в его поведении, и во внешнем виде. Ему постоянно приходилось доказывать окружающим, что он уже не ребенок.

Нынешний поход был для него самым опасным. Люди шли в Западную пустыню. Ее пески лишь на первый взгляд казались безжизненными. В бескрайней сияющей под лучами Ченезара желтой бездне таилось истинное зло – скаргарты15. Им была неведома жалость: клювоподобные пасти чудовищ поглощали все живое, что встречалось им на пути, стараясь затушить пламя своего ненасытного голода.

Об этих существах Теберон слышал много. Каждый в Гралии знает, какую угрозу несут они всему живому. Непослушных детей пугают этими тварями и грозят, что если те не будут слушаться взрослых, то неминуемо попадут в пустыню – дом скаргартов.

Отряд Теберона уже шел в предгорьях, бескрайние поля Гралии остались позади, когда рой его мыслей утих под мерный стрекот прятавшихся в траве кузнечиков. Теб устал от дневного перехода. Ему ужасно захотелось лечь на траву возле дороги и уснуть хотя бы на часок. Однако позволить себе этого он не мог. Ведь это был бы не подобающий положению высокородного поступок. А еще его слабость могла бросить тень на дядю Теберона – Вилара Леосса, который сейчас командовал регулярным войском Гралии.

Из-за скалистых уступов показались верхушки шатров армии Гралии, на которых развевались стяги великого гарла – на желтом фоне красный силуэт столицы. В этот момент к отряду Керия подъехал Тилай, личный поверенный Леосса. Тощий, со скверным характером, тот еще вояка.

Поравнявшись с Керием, Тилай остановился и поднял в приветствии правую руку. Теберон отсалютовал в ответ. После этого Тилай развернул свою лошадь и, спешившись, пошел параллельно строю пехотинцев, рядом с их молодым зертом16.

– Дядя хочет видеть тебя, – произнес негромко Тилай, обращаясь к Керию.

Керий хмыкнул.

– И что ему нужно теперь? Мне и так за глаза каждый второй пеняет моим родством. Так зачем давать лишний повод для пустословия? Неужели Вилару нечем заняться, как только звать меня, вероятно, на очередной ужин или прогулку?

Теберон любил своего дядю, но родственные узы сейчас тяготили юношу.

– Доедешь, вот и поинтересуешься.

– Как быть с моим отрядом?

– Я передам командование идущему следом за тобой зерту. Кажется, его имя Гарт. Уверен, что он не откажется и со всем справится.

– Да будет так!

Теб исполнил все формальности. Тилай вызывал у него бессознательное отвращение, поэтому ему хотелось поскорее избавиться от компании этого человека.

– Тилай, вы одолжите мне своего коня? – официально, говоря уже в полный голос, обратился к поверенному Керий.

Тот молча передал поводья в руки Теба.

Керий впрыгнул в седло и сразу почувствовал себя намного лучше. Он пришпорил коня, пустив галопом вперед. Быстрая езда оживила юношу. Тело, одеревеневшее от ходьбы, теперь наливалось силой.

Подъезжая к лагерю, Керий замедлил ход лошади, а потом и вовсе остановил ее, чтобы осмотреться. Ему почти сразу удалось приметить Вилара. Тот находился на возвышенности в окружении всадников из отряда «золотых псов», служивших при дворе великого гарла в Гралии в качестве личной охраны. На время похода верховную власть в армии представлял ее командующий зерт. Поэтому «псы» вились вокруг Вилара Леосса. Дядя, сидя на своей пегой кобыле, наблюдал, как идет работа по установке лагеря, и отдавал распоряжения.

Вилар Леосс был человеком преклонного возраста, особенно если говорить о нем как о зерте действующей армии. Он жилист, с белыми, как мел, волосами и зелеными глазами. Ему было далеко за шестьдесят, но Вилар сохранил крепость тела, ясность ума и бодрость духа, что позволяло ему успешно руководить войсками и оставаться в почете и уважении у правящего гарла Гралии.

Увидев племянника, Вилар отвлекся от дел и, дав какие-то последние указания, отправился навстречу Тебу. За ним последовала лишь пара «псов», держась позади от него на почтительном расстоянии.

– Теберон! – окликнул его дядя, приветственно взмахнув рукой. – Я рад, что ты так быстро приехал. Правда, в твои годы я бы добрался еще быстрее.

Дядя любил в этой жизни безмерно две вещи – вспоминать прошлое и опекать своего племянника.

– Ты звал меня? – негромко обратился к Вилару Теб.

Незачем было чужим ушам слышать их разговор.

– Да, да, – приблизившись к Керию, ответил Леосс. – Я хотел поговорить с тобой. Давай проедемся, а то я устал от этой суеты. Правильно говорила моя жена Теллия, не нужно мне ехать в этот поход. Не тот возраст, не тот…

Она была значительно моложе Леосса. В свое время Теллия заменила Леоссу умершую от лихорадки его первую жену. Дядя и молодая тетя, несмотря на разницу в возрасте, были прекрасной парой. Мать Керия любила говорить, что эти двое предназначены друг для друга самой судьбой.

Судьба и вправду решила создать этих людей лишь друг для друга. В семье дяди не было детей. Ни первый, ни второй брак не принес ему этой радости. А детей он любил. Возможно, именно поэтому малыш Теб всегда находил общий язык со своим дядей. В каком-то смысле Леосс был для него как добрый родной дедушка.

– …И я ей клялся, что этот раз будет последним. А ты знаешь, что я верен своему слову.

– Конечно, дядя, я в крепости твоего слова не сомневаюсь. Только твой девиз – «долг перед Гралией превыше всего» – не даст тебе отлеживаться дома на мягкой перине. Если Гралия позовет, ты последуешь ее призыву. Так что, сдается мне, моей тетке придется услышать твои обещания еще не один раз.

Вилар самодовольно заулыбался.

– Никто меня не знает лучше тебя. И ты, конечно, как всегда, прав. Я скорее умру, сидя в седле, чем лежа на кровати. А обещание женщине ничто перед обещанием своей стране.

Он гордо, приподняв подбородок, посмотрел на своего племянника.

«А в душе, что бы ты ни говорил, хочешь вернуться домой, к той, что всегда тебя ждет», – подумал Керий.

Какое-то время они ехали молча. Пришло время молчаливого разговора. Но говорить ничего было и не нужно. Дядя и племянник понимали друг друга без слов.

Их путь лежал в предгорьях хребтов Твалирона, что опоясывали Гральскую равнину, создавая естественную стену, защищающую гральцев от беспокойных соседей. Холмистую местность, через которую ехали дядя и племянник, покрывал густой кустарник, а местами на пологих склонах росли небольшие перелески.

Молчание нарушил дядя.

– Ты знаешь, когда я первый раз шел в поход в пустыню, мой зерт – муж моей старшей сестры – вот так же, как мы с тобой сейчас, взял меня прогуляться, мы говорили о том, что нас ждет впереди. Я очень хорошо запомнил ту поездку и его рассказ о скаргартах.

Теберон слушал дядю, и ему казалось, что они вовсе не в предгорьях Твалирона, а на извилистой северной дороге, что идет от дома Кериев, петляя между холмами, через Весларский (Северный) лес куда-то в бесконечность полей. Как будто ему лет восемь, и все так просто, так понятно в этом мире. На душе спокойно и легко.

– Скаргарты жили в пустыне не всегда. Да когда-то и самой пустыни-пустоши не было.

Ченезар повис над горизонтом. Его красный диск мерцал, теперь на него можно было смотреть, не боясь быть ослепленным. Редкие хвойные деревья отбрасывали на каменистую почву длинные тени, и их цвет с каждой минутой становился все насыщеннее и темнее.

– Боги сражались на плодородной земле, что мы нынче называем пустыней, много лет тому назад. Они выжгли ее. Теперь никто не помнит, какая она была до войны.

Дядя понизил голос, как будто пытаясь напугать Теба, как он делал это в детстве, сидя у вечернего костра, горевшего на заднем дворе.

– Но в памяти живо знание о том, какой земля стала сразу после сражения богов – ровной и гладкой, как поверхность зеркала. Прошли годы. Стекло треснуло, из недр появились они. Скаргарты. Скаргаты родились там, где не было ни воды, ни еды, ни Ченезара. Их породил гнев богов. Скаргарты были малы, не больше первого летнего жука, что жадно ест молодые побеги на деревьях, но быстро росли. Постепенно твари вытеснили из пустыни остатки жизни, пожрав все живое, что чудом уцелело или пришло на те земли после войны. Их дома-ульи были под землей. Чудовища не боялись ничего, только свет дня ввергал их в страх. Он нес им смерть. Но и ночи хватало им сполна, чтобы расправиться со всем живым.

Вилар покосился на сопровождение, как бы оценивая, не слышат ли они, о чем он говорит, как будто речь шла о какой-то тайне.

– Шли годы, скаргарты все росли. Только вот еды не прибавлялось, твари стали пожирать друг друга. Люди видели угрозу и построили в горных ущельях заставы – Кембри и Лион, чтобы не пропустить смерть на луга Гралии.

Ветер, что весь день докучал, затих. Мир замер, провожая Ченезара. Его диск уже наполовину опустился под землю. Редкие облака растворились в небесном океане, небо стало чистым.

– В борьбе выживали сильнейшие, более крупные скаргарты. Они заняли земли вдоль побережья океана, где на мелководье еще можно было добыть пропитание. Более слабые твари жались к горам. Голод вынудил их предпринимать безуспешные попытки пройти через заставы. Люди сокрушили скаргартов, отбросив их обратно в пустыню.

Ченезар тем временем полностью опустился под землю. Там, где совсем недавно сверкал его огненно-красный диск, сейчас поднимался столб багряного зарева.

– Скаргарты ушли обратно в пустыню, но они не погибли. Ночью их черные глаза смотрят на людей, стоящих на стенах, освещенных светом факелов. Эта нежить ждет своего часа. Скаргарты все еще совершают атаки на заставы, в ответ на них Гралия высылает карательные отряды, чтобы атаковывать ульи, сжигать тварей в их норах.

Вот, что ждало Теберона. Все, что было рассказано дядей, Теб знал почти наизусть, но все равно от услышанного по спине пробегала волна мурашек. Хотя он и убеждал себя, что тому виной была прохлада предгорья и только, но это было неправдой.

– Но скаргартов не видели у стен застав уже много лет!

– Так и есть.

– Может, они вовсе вымерли от голода.

– Вот мы это и проверим.

Из-за спин говорящих подал голос один из «золотых псов».

– Зерт, мы удалились от лагеря, а уже темнеет. Может быть, стоит вернуться?

Дядя стукнул себя по бедру, выказывая наигранное недовольство.

– Ну ничего нельзя делать, не посоветовавшись с вами.

Теберон улыбнулся. Но разумно решил присоединиться к предложению стража.

– Мой зерт, – достаточно громко, чтобы его слышали «псы», обратился он к Вилару, – это хорошая мысль. Да и холодает уже.

Дядя и племянник развернули своих лошадей и направились обратно к лагерю. На небе с каждым мгновением становилось все больше и больше звезд. Они мерцали, как бриллианты в короне великого гарла Гралии.

– Ты знаешь, – с какой-то грустью в голосе произнес Вилар, – пустыня сильно меняет людей. Над воротами «Плача», что располагаются в башне «Последняя надежда» заставы Кембри, ведущими в пустыню, выбита на камне надпись «Вернувшиеся станут чужими». Это грустно, но это правда.

Вновь поднялся ветер. Он дул с запада, сгоняя с вершин Твалирона прохладу. На небе появились редкие облака, скрывающие красоту небесных бриллиантов.

Весь дальнейший путь до лагеря всадники вели молчаливый разговор. Извилистая горная дорога, обогнув очередной огромный каменистый холм, вышла на открытую площадку, с нее хорошо был виден весь лагерь гральцев, где полыхали факелы и горели костры, на которых готовилась походная еда. Изредка виднелись масляные лампы, накрытые стеклянными колпаками. От них свет шел ярче.

К лагерю продолжали подъезжать вереницы подвод, редкие раторки, везущие оружие и провизию, конные отряды, подходили и стройные ряды пехотинцев.

Вилар остановил своего коня. Теберон последовал его примеру. Стража благоразумно не стала приближаться, оставшись за спинами зерта и его племянника.

– Кого ты видишь там, в лагере?

Теберон на секунду задумался. Ему показалось, что в вопросе скрыт какой-то подвох, но обнаружить его сразу не удалось.

– Воины Гралии, – предположил Керий.

Дядя не успокаивался:

– Но кто они?

– Люди, – уже не зная, что и сказать, ответил Теб.

Ответ неожиданно удовлетворил Вилара.

– Вот именно, – сказал он, – тут люди. Только у многих из них есть проблема, которая не позволяет им быть самими собой.

Теберон непонимающе посмотрел на дядю.

– О чем это ты?

– Тут слишком много рабов. Раб силен, пока жив его господин. Убей владыку – и повергнешь всю его армию.

– Зачем ты мне это говоришь?

Вилар положил свою руку на плечо Теберона и ответил:

– Чтобы уберечь тебя. Однажды у тебя в подчинении будет целая армия рабов, а нужны будут свободные люди.

Теберон с подозрением посмотрел на дядю. Керий не совсем понимал, к чему клонит Вилар, в его душе слова дяди порождали тревогу.

– Я еще не скоро стану во главе армии.

Леосс усмехнулся.

– Неизбежного не избежать! Самые неожиданные вещи случаются тогда, когда их не ожидаешь! Я тоже думал, что мне еще долго не стать зертом армии, но судьба сама решает, когда кому что делать и чему следует свершиться, а чему никогда не быть. Поэтому знай: ничто так не воодушевляет, как свобода. Лишь великий гарл и хозяин могут даровать ее рабу. А зерт армии Гралии есть гарл для своих воинов на время похода. Запомни мои слова, Теб, запомни их.

Дядя хлопнул Керия по плечу и направился в сторону уже развернутого шатра зерта. Стража, как тень, последовала за ним.

Теберон остался один. Он смотрел на быстро уменьшающуюся фигуру дяди. В этот момент Керий краем глаза уловил на небе какое-то движение. Он поднял голову и замер. Почти уже по черному небосводу, оставляя длинный, но быстро исчезающий след, падали звезды. С каждым мгновением их становилось все больше и больше. Они делали небо немного светлее, хотя не могли полностью побороть мрак.

«Как же это красиво», – подумал Теберон. Он каждый год видел звездопад, но не переставал им восхищаться. Трепет охватил его и теперь.

Падение звезд означает начало зимы, когда в течение нескольких недель жара сменяется прохладой. Листья на деревьях станут желтыми, красными, коричневыми, потом опадут, оголив ветки. Ночами будет холодно, в домах начнут топить печи и камины. Утром на воде появится тонкая корочка льда, а изо рта при дыхании повалит пар, вроде как внутри человека что-то варится. Отец Теберона по этому поводу всегда шутил: «Что, уже закипел? Пар изо рта – пришли холода!»

Воспоминания заставили Теба широко улыбнуться. Так искренне умеют радоваться только дети.

Звездопад тем временем все усиливался. В самом зените засияла необычайно яркая звезда, начав медленный спуск. В это же время почти от горизонта на северо-востоке и юго-востоке засверкали такие же яркие светила, которые стали неспешно по дуге подниматься навстречу яркой падающей звезде.

Теберон опешил: «Звезды не могут падать вверх. Такого не бывает!»

Лошадь под Керием опасливо захрапела, предчувствуя что-то неладное. Животные знают о беде заранее, они ближе к природе и чувствуют то, что человек ощущать разучился.

И вот звезды столкнулись. Яркая вспышка на мгновение ослепила Теберона. Он заслонил руками глаза. Лошадь же под ним встала на дыбы и, скинув наездника, умчалась в ночь.

Теберон упал, сильно ударившись. Приподнявшись и часто моргая, он постарался разглядеть, что же произошло в небе. Глаза предательски слезились от неизвестно откуда возникшего сильнейшего порыва ветра, кинувшего в лицо Керия песок и сухую траву. Сквозь пелену Теберон сумел различить, как на месте столкновения звезд, быстро сужаясь, исчезает яркое облако, порожденное столкновением, а к горизонту продолжает свой спуск лишь одна яркая звезда.

Глава 2. Загадка

Серые мысли, свинцовые тучи,

Ветром гони ты их прочь.

С бурными водами, в брызгах сомнения

Сгинь предсказание прочь.

Знаки и символы невыносимые,

Дайте ответ, но не слово «нет».

Жизнь продолжается, время кончается,

Как уберечься от бед?

Фенедроппа Фернетет очнулась от мимолетного дневного сна, который настиг ее в гамаке, развернутом у фонтана, что находился во дворце великого гарла Гралии. Сон стерся из памяти, но оставил смутное тревожное чувство.

Фенни опустила ноги на теплую мраморную плитку, которая покрывала всю поверхность внутреннего двора. Подойдя к фонтану и сев на его бортик, Фенни зачерпнула воды и умыла лицо. Сразу стало свежо и легко. Она дождалась, пока волнение воды улеглось, и пристально посмотрела на свое отражение.

«Да, годы делают свою работу», – разочарованно заключила она. Раньше любоваться на себя перед зеркалом или в глади воды было ее любимым занятием. В молодости, когда Фенедроппа еще жила в Замнитуре, она имела особую комнату, заполненную множеством огромных зеркал. Ее отражения были лучшими подругами. Ведь они не предадут, не упрекнут и всегда будут радовать своей красотой. То было давно, в прошлой жизни, когда она, молоденькая шестнадцатилетняя девочка, отправилась в далекое путешествие за море, на запад, в страну зеленых лугов – в Гралию. Ее путь закончился здесь, в гарлионе Гралия, где был заключен брак между ней и великим гарлом Териолом Леораном, что укрепило союз между королевством и царством. Много воды утекло с того дня, немало разбилось зеркал. Вместе с водой и выметаемыми осколками стекла молодость покинула Фенни.

– Я не стара, – уточнила она вслух, для себя, но морщинки вокруг век, на лбу, в уголках губ говорили о лукавстве слов.

Конечно, она не была старухой, но зимний ветер все увереннее дул ей в лицо. «Еще надо поискать, кто в пятьдесят выглядит так, как я», – не унималась Фенедроппа, вдовствующая супруга и мать правящего великого гарла Гралии Алеана Леорана.

Фенни была немного раздражена. Хотя сама не понимала, что служило причиной ее плохого расположения духа, и это лишь больше злило. Ей вдруг вспомнился недавний разговор с сыном. Они говорили о его браке и появлении наследника. Она предлагала ему жениться, а Алеан и слышать об этом не хотел.

Сын был единственным ребенком, которого боги послали ей и Териолу, поэтому промедление в заключении брака могло привести к проблемам с будущей передачей власти17.

За спиной Фенедроппы кто-то кашлянул. Она вздрогнула и, обернувшись, увидела своего ключника18 О'Сира. Это был грузный, постоянно сутулившийся старик с седеющими густыми волосами, забранными в тугой хвост.

– Да простит моя госпожа за мое неожиданное появление, но у меня послание из дома.

На последних словах он сделал акцент. Это означало только одно: новости пришли из королевства Замнитур.

– Что за новости? Чего же ты ждешь, говори!

О'Сир не спешил. Он поправил переехавший набок увесистый медальон с изображенным на нем гербом рода Леоран, висящий на золотой цепи на шее, после чего сообщил:

– Прилетел феллершильд19 из Замнитура.

Фенедроппа вздрогнула, услышав знакомое, такое дорогое с детства слово. Ключник протянул ей маленькую легкую капсулу.

Она взяла ее из рук старика и, быстро вскрыв, стала читать. Слов было немного. Писала ее младшая сестра Раника Фернетет. Ей Фенни в свое время стала вместо матери. Она приняла ее и ухаживала за ней, когда их мать умерла от лихорадки. Ранни было тогда два года, а Фенни только исполнилось двенадцать. Фенедроппа читала сестре сказки на ночь, гуляла с ней по замку, жила в охотничьем домике в лесу, когда в королевстве бушевал мор. Уехав за море, Фенедроппа не потеряла связи с сестрой. Они постоянно переписывались. Однажды Раника даже гостила около года в столичном гарлионе у сестры, могла остаться насовсем, выйдя замуж, но судьба решила иначе. Ее избранник пал от кинжала разбойника, что случается, если ездить по земельному тракту без охраны. Преступника поймали и казнили, а сестра в печали уехала домой за море. Она так и осталась незамужней. Целью ее жизни стало служение семье их общего брата, короля Замнитура.

В последние годы общение через краткие послания, приносимые феллершильдами, становилось все реже и реже.

Фенни ощутила, как сильно соскучилась по своей младшей сестре. В нетерпении она быстро вскрыла капсюль, извлекла тонкий листок бумаги и прочитала на одном дыхании короткий текст.

«Доброго тебе дня, моя милая Фенни. Я скучаю по тебе. Сожалею, что так давно не писала. Прости, что не отвечала на твои последние письма с поздравлениями, на то были свои причины.

Провидцы прислали новые карты с предсказаниями. Узнав об их содержании, сразу же решила, что поеду к тебе, но обстоятельства не позволяют мне отправиться в путешествие сейчас же. Так как дело не терпит отлагательств, шлю к тебе своих посланников. Поверь, они принесут важные известия для твоего правящего дома. Это касается Алеана.

Мои поверенные прибудут к тебе на корабле «Гром». Им я доверяю, а вот птицам веры нет. У моих людей будет письмо от меня с подробным описанием предсказания.

Встречай их лично. Это очень важно. Они приплывут в порт Клиол. Мои поверенные остановятся в королевском доме Замнитура20, который ныне возглавляет наш племянник Тимер Варфор.

Спеши. Если ветер будет попутным и не случится шторма, то в первых числах зимы они прибудут в порт. Птицы летят быстро, корабли же плывут по воле ветра.

Люблю и помню. Раника».

Фенни, оторвавшись от листка, посмотрела на О'Сира. Тот, застыв, стоял на месте. Если бы в помещении было темнее, то его можно было принять за статую. Он внимательно глядел на госпожу, пытаясь понять содержание послания. Фенни повторно прочитала текст, но уже вслух, после чего, ища совета, молча, испытующе посмотрела на ключника.

О'Сир не спешил с ответом. Он был тоже озадачен услышанным. Обычно из королевства приходили поздравления или вести о рождении или о смерти кого-то из семьи.

– Это странное послание, моя госпожа. Ваша сестра давно ничего не писала и тут вдруг… И такое…

Фенни задумалась. Сестра была самым близким ей человеком, оставшимся на родине. Карты провидцев никогда не лгали. Подтверждение этому Фенедроппа видела лично трижды. Первый раз то было предвидение мора, выкосившего половину королевства. Второй раз провидцы вещали о попытке переворота. Третье послание касалось ее самой. Ей пророчилось замужество на «короле полей».

Провидцы жили в лесах по северной границе королевства. Там, среди болот и