Бездна. Стихотворения

Размер шрифта: 13

ISBN 978-5-0064-3369-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Восход

Солнце взвилось этим утром,
словно огненный цветок,
в небе пасмурном и мутном
виден каждый лепесток.

Солнце в облаках парило
и искрилось, и рвалось,
ослепило, растопило
и прожгло меня насквозь…

Или только тень меня?
Не понять в начале дня.

Наваждение

мне снились тихие слова
из тех, что мы не дошептали,
а ты не снилась… с Рождества
черты мне сниться перестали.

я всё забыл: твоё лицо
и цвет волос твоих, и руки,
и сладость губ, в конце концов…
ушла, исчезла боль разлуки.

но днём сегодня заскучал,
устав от городского шума.
я взял и сон переписал…
и в нём твой образ вновь придумал.

Минувшее

Бьются волны о скалы, корчатся,
и разорвана в клочья луна,
звёзды шепчутся неразборчиво,
ночь зловеща и жутко темна.
Все легенды забыты, спрятаны —
быль на твёрдых ногах у руля…
Небеса бранятся раскатами,
и покорно внимает земля.

Бунтарь

Вдоль витрин плетётся кто-то
в белом кожаном плаще
и с заметной неохотой
тащит два тюка вещей.

Небо замерло на склоне,
будто стылая – вода,
и куда-то ветер гонит
облака – кусочки льда.

На витринах белой краской
этот кто-то написал:
«ОСТОРОЖНО!
ЖИЗНЬ – НЕ СКАЗКА!»,
а зачем – не знает сам.

Легкомысленно, беспечно
он взобрался на карниз
и слова кидает в вечность…
и в прохожих —
сверху вниз.

Слякоть в январе

Не зови на улицу,
я уже там был —
мокрый снег балуется
липнет на чубы,
норовит за шиворот,
метит в сапоги.
Я ему всегда не рад,
мы давно враги.

На столбе обветренном
не горит фонарь,
слишком безответственно
поступил январь.
Не зови, не выйду я…
не ходи сама.
Пусть вернётся прежняя,
русская зима.

За барной стойкой

Налей мне виски безо льда,
да не тушуйся, не в кредит,
а то во мне одна вода,
она ведь, знаешь, не горит.

Давай ещё один, со льдом,
а там посмотрим, как пойдёт,
здесь хорошо, а там —дурдом
и там никто меня не ждёт.

Да, там жара, жара вокруг,
там люди сохнут на корню!
Подай мне облако, мой друг…
почём здесь облако в меню?

Элита

Ты можешь обвинять,
что толком не пытался,
что не хотел, не смог
преодолеть пролёт…
Куда мне до тебя —
ведь ты другого класса,
где множество нолей,
где слава и почёт.

И это не Ван Гог,
не По, не Модильяни,
которым за талант
досталась нищета…
Здесь тонут корабли
в скандальном океане…
и не пройти пролёт,
где лестниц пустота.

Бродяга

То лежит с лохмотьями в обнимку
падшая побитая душа,
то бредёт сквозь толпы невидимкой,
перегаром ядерным дыша.

Соберёт бутылки утром рано,
чтоб купить дешёвое вино,
не затем, что нет стыда ни грамма,
а затем, что наплевать давно.

Наплевать на прожитые годы
и на те, что, может, впереди,
наплевать на мир под небосводом,
наплевать, что в нём совсем один.

И кряхтит, затёртая до дырок,
падшая, побитая душа,
посреди оплёванного мира,
где судьба не стоит и гроша.

Февральская ночь

Ночь глубока и так черна,
не докричаться до рассвета,
где облака – к волне волна
дрейфуют, солнцем разогреты.

Начало месяца, среда,
февраль шагает по планете,
и подзамёрзшая вода
из кружки думает о лете.

Под исступлённый лай собак
во тьме шарахаются тени…
Одна вошла, тихонько так,
и мне присела на колени…

В заточении

Засеребрилась лунная дорожка,

на ней десятки пляшущих теней,

гляжу на них – мне грустно и тревожно

в большом и мрачном царстве из камней.

Здесь стены пахнут серой, дымом, ядом.

Я запираю за́мок на замо́к…

он смотрит в спину разъярённым взглядом,

как я бегу куда-то со всех ног.

Хватаю жадно воздух, задыхаюсь,

и вязнут ноги в лунном серебре…

Я неизменно снова просыпаюсь

в холодном, мрачном замке на горе.

Точка невозврата

Станешь лишь горсткой праха,
если в себя не поверив,
в небо не взмоешь птахой…
разве что, только без перьев.

Взмоешь, печали не зная,
и понесёшься куда-то…
Если себя потеряешь —
точка… но невозврата.

Стены внизу и заборы,
двери на шпингалетах.
Там же такие просторы!
Там же так много света!

Станешь лишь горсткой праха,
если в себя не поверив,
в небо не взмоешь птахой…
разве что, только без перьев.

Противостояние

Настежь распахнул окошко
разгулявшийся сквозняк,
со стола сметая крошки
и тетради, и табак.

Мысли сжались, сбились в кучу,
ветер заревел в трубе
и, помчавшись в лес дремучий,
там сломал сосне хребет…

Но вернулся (не отстанет),
раззадорился, ревёт…
Я захлопнул дверь и ставни —
пусть хоть лоб свой расшибёт.

Новый Робинзон

Ветер швыряет волну
и грохочет волна,
брызгами жжёт, окропляя
угрюмые скалы.
Судно тянет ко дну
и пучина темна,
хочется выжить, но шансов
поистине мало.

Мне повезло – уцелел…
На холодных камнях
воздух, пропитанный солью,
глотаю сквозь слёзы.
Через минуту жалел
и бранился, кляня
берег таинственный, мрачный
и полный угрозы.

Остров совсем нелюдим,
я, как тот Робинзон,
здесь обживаюсь, считая
не дни, а минуты.
Смута и страх позади,
есть надежда, резон —
там, в переполненном мире,
я нужен кому-то.

Прощание с летом

Вот и август просочился сквозь листву
и сменил сухой июль по старшинству,
зачастили бесконечные дожди…
жарких дней уже, наверное, не жди.
Скоро осень постучится поутру…
я проснусь, окошко мутное протру,
посмотрю на двор пустынный
сквозь стекло
и тогда поверю – лето истекло.

Оптимистичное

Давай забудем всё плохое,

Продолжить чтение