Резидент

Авария

Меня тряхнуло так, что я ударился головой о дверную стойку и около десяти секунд сидел неподвижно. Удар застыл тяжелым звоном в голове, в ушах пульсировала кровь. Сквозь застывший во времени звук столкновения прорывался шум ливня. Капли отбивали барабанную дробь по крыше автомобиля, собирались в ручьи и стекали по стеклу пассажирской двери, у которой я сидел. В воздухе стоял ритмичный низкий гул. Было трудно держать глаза открытыми. Только через мгновение я понял, что меня ослепляет десяток ярких лучей, еще через секунду я узнал в этих огнях фары машин. Я собрался с силами и взглянул на водителя. Меня охватил ужас: Сентидо лежал на руле, под которым сдувался белый чехол подушки безопасности, его руки свисали по бокам, тело немного пульсировало. Голова была повернута к водительской двери, поэтому я не видел, в сознании он, или нет.

Я громко позвал его по имени и потянул за куртку. Но он не подал никаких признаков того, что меня слышит. Я попытался посмотреть ему прямо в лицо: веки были опущены, на переносице скопилось много крови. Тело опять дернулось, и Сентидо, не открывая глаз, захрипел. Изо рта пошла красная пена.

Я закричал:

– Сентидо! – его вид меня полностью привел в сознание. Мне стало страшно, что он сейчас захлебнется собственной кровью. Я вылез из машины и тут же почувствовал острую боль в ноге, невольно оперся на машину. Видимо, я успел удариться коленом, иначе я не мог объяснить появившуюся хромоту. Опомнился. На промедление не было времени. Я тут же побежал к водительской двери, чтобы вытащить Сентидо и положить его на асфальт до приезда скорой помощи. Взял приятеля под плечи, вытянул из машины. Его продолжало сильно тошнить. На ходу я решил, что дождь слишком сильный, и лучше будет положить Сентидо на заднее сиденье. Придерживая его одной рукой, второй я пытался нащупать дверную ручку.

– Как ее открыть? Она же абсолютно гладкая! – я стал ругаться вслух. Сентидо был довольно тяжелый, поэтому я заторопился, стараясь подцепить дверь со всех сторон. Щелчок – и та стала лениво открываться в обратную сторону. Я неуклюже, не с первой попытки, уложил Сентидо на заднее сиденье. Грубая ошибка оказания первой помощи. Закрыл дверь, а сам сел на водительское место. Нужно позвонить в скорую.

– Где мой телефон? – я попытался найти его, но ни в карманах, ни на пассажирском сиденье не обнаружил. Стал водить рукой по полу и что-то нащупал, но это оказался мобильник Сентидо. Я взял его и, поскольку помнил пароль, тут же разблокировал. На экране высветился диалог, который Сентидо называл «чатом помощи». Сразу заметив наверху кнопку в виде телефонной трубки, я рефлекторно начал дозваниваться. Гудков не было, мне ответили моментально:

– Добрый вечер, Сентидо, – голос оператора было еле слышно из-за гула в машине. Только сейчас я осознал, что в салоне все еще играет ритмичная электронная музыка, и сразу выкрутил регулятор громкости на минимум.

– Сентидо без сознания! Мы попали в аварию, нужна помощь.

Оператор ответила мгновенно:

– Вызвали экипаж реанимации. Оставайтесь на месте. Бригада приедет через восемнадцать минут.

– Это много! Кажется, у него еще передозировка.

– Конси, у вас есть ранения?

– Откуда вы знаете, как меня зовут? – удивился я.

– У вас есть ранения? – повторила женщина-оператор, перейдя на командный тон.

– Не сильные.

– Вы можете управлять автомобилем?

– Могу. Но я не знаю, поедет ли машина вообще. Столкновение было серьезным.

Женский голос в трубке пропал секунд на пять:

– Бортовой компьютер автомобиля показывает некритические повреждения. Я сняла блокировку после аварии и проложила маршрут до первого городского госпиталя. Время в пути – семь минут. Навигатор отобразится на приборной панели. Машину будет тянуть влево из-за поврежденных колодок и искривления колеса. Остаюсь с вами на связи и перехожу на динамики салона. Поторопитесь, – после этих слов мотор с ревом завелся, и я сразу начал движение.

Я добавил газу и попытался подумать наперед:

– Позвоните в госпиталь. Скажите, что мы едем!

– Мы устанавливаем связь. Не отвлекайтесь от дороги.

– Нужно им звонить, чтобы они нас пустили. Иначе у них будут заняты все дежурные бригады.

– Конси, выполняйте инструкцию и сосредоточьтесь на дороге. Мы свяжемся с администрацией и подготовим помещение и персонал.

– Я там работаю. Я знаю, что все может быть занято.

– По регламентам помощь резидентам оказывается в первую очередь.

– Что бы это ни значило… – упрекнул я оператора. Впереди было скопление машин. Я стал сигналить, сбрасывая скорость.

– Выезжайте на встречную полосу.

– Откуда вы знаете, что мне делать?

– К вашей проблеме подключилось больше операторов. Мы видим по камерам ситуацию на дороге. Перекрыли встречное движение. Все светофоры переведены для вас на зеленый свет. Маневрируйте по «встречке», чтобы успеть.

Я отпустил ситуацию и решил сконцентрироваться только на дороге. На скорости объезжал встречные машины и следовал по навигатору, который теперь не знал правил движения. Я переводил взгляд только между картой на приборной панели, таймером маршрута и трудно различимыми сквозь ливень огнями фар автомобилей впереди. До конца пути оставалась одна минута, дорога впереди была свободной, и я прибавил газу. Сквозь дождь и рычания мотора я смог услышать только глухой стук по стеклу. На мгновение я восстановил в памяти очертания девушки, которая секунду назад возникла прямо перед лобовым стеклом. Стройная, с длинными волосами, с худыми локтями и, кажется, на каблуках. Я ударил по тормозам, и машина с заносом остановилась. В зеркало я увидел обездвиженное тело, отброшенное метров на пять.

– Там девушка, она под машину попала! – снова обратился я по громкой связи.

– Мы вызовем ей бригаду скорой помощи, – ответили мне.

– Да госпиталь вот же! Пусть выбегут сейчас!

– Продолжайте маршрут, мы работаем над проблемой.

Я был взбудоражен, раздражен на себя, мысли не укладывались в голове. Но продолжил движение, резко утопив педаль газа. Уже через полминуты я был у подъезда для машин скорой помощи. Нас ждало около двадцати человек. Без разговоров со мной, они оперативно достали Сентидо из салона и уложили на каталку.

– Конси? – в это время ко мне подошел врач.

– Да, – я ответил на автомате. Я знал всех работников реанимации, но этот человек мне не был знаком. Наверное, оператор сообщил ему мое имя.

– Голова кружится? Вижу у вас на виске кровь, – он посветил фонариком мне в глаза.

– Не знаю, – ответил я и вышел из машины.

– Давайте примем лежачее положение. Каталку!

– Не надо госпитализировать.

– Мы должны вас осмотреть.

– Оператор! Отказываюсь от помощи! – я сказал громко, чтобы меня было слышно в машине. После чего к нам быстро подошел один из людей в костюмах и с улыбкой обратился ко врачу:

– Оставьте Конси, его ссадины не критичны.

Я решил, что сейчас моя задача помочь той девушке на дороге.

– Вы отправили людей за пострадавшей?

– Вас было трое?

– Нет, девушка была на переходе. Я… – на мгновение я осекся, вспомнив, что не могу это говорить. – Ее сбили на машине, прямо здесь, на проспекте, – врач молчал, ожидая команды от агента.

– Я уверен, обо всех инцидентах позаботятся оперативные службы, – наконец ответил он. Его слова меня не устроили, и я сел в машину, чтобы поехать обратно к пешеходному переходу.

Но агент меня остановил:

– Оставьте машину Сентидо. Вы могли ей воспользоваться, только когда помогали ему. Сейчас он в вашей помощи больше не нуждается.

– Подавитесь! – огрызнулся я и вышел на улицу.

Я побежал в сторону дороги, хромая, но не жалея сил. Полминуты на машине оказались половиной километра, которые забрали последние силы. Я осмотрелся, но девушки нигде не было видно. Тогда я встал напротив места, где, как мне казалось, я ее сбил. В памяти вспыхивали картинки. Вот пешеходный переход, я был сейчас рядом с ним. Вот светофор. Значит, я должен сделать несколько шагов вправо. В этом нет смысла, я в любом случае увидел бы тело. Той девушке, наверное, помогли дойти тротуара. А если она умерла… Меня стало трясти, на глазах проступили слезы. Я представил семью, которая сегодня не дождется родного человека домой. Но если она умерла, то где она сейчас вообще? Даже если скорая приехала только десять минут назад, то они в любом случае должны были дождаться полиции. Однако сейчас я вижу проспект, по которому проносятся машины, и ничего больше. Может, я ошибся местом, здесь каждые двести метров пешеходные переходы. Не успел я рвануть по дороге, как сразу, на втором шаге, что-то пнул. Я посмотрел под ноги, в метре от меня лежал прозрачный кусок пластика размером с ладонь. По характерному цвету и изгибу сразу узнал в нем осколок моей фары. Взял его в руку: край был острым, а сам пластик показался даже теплым. Я еще раз осмотрелся по сторонам: из всех следов преступления – только лежащая на моей ладони улика. В этот момент, кажется, все мысли покинули меня.

Следующий час я не помню. Не зафиксировав течение времени, я оказался в пяти километрах от госпиталя. Дождь к тому моменту уже закончился. Я чувствовал себя уставшим. Аварию не вспоминал. Сев на автобусную остановку, я пытался сообразить, что сделать прямо сейчас. Уличные часы показывали уже половину шестого утра, поэтому было достаточно светло. Меня клонило в сон, и я то и дело норовил уронить голову. Сознание ясно давало понять, что мне требуется отдых, потому что мысли сами по себе стали тревожными и одновременно, как смола, тягучими. Не сразу я обратил внимание на то, что стучу зубами. Сейчас я хотел только надеть сухую одежду и согреться. Я собрался с силами и перешел дорогу, с другой стороны было круглосуточное кафе. Там я хотел выпить горячий чай перед тем, как окончательно поеду отсыпаться домой. Внутри заведения было тепло, тихо и сухо. Я подошел к кассиру и, не заглянув в меню, попросил большую чашку чая. Кассир назвал цену, и я полез в карман за своим гаджетом. Но, с удивлением, достал телефон Сентидо. Я вспомнил, как еще в машине положил его в куртку. Мыслями я вернулся в салон машины и попытался еще раз поискать свой мобильный: на сиденье, на полу, в двери. Когда я не нашел его даже в своих воспоминаниях, мне уже налили чай и ждали, пока я за него заплачу. В другом кармане наличных денег тоже не оказалось, отчего я вошел в ступор.

– Вы можете оплачивать, – кассир решил помочь мне сориентироваться, думая, что я нетрезвый.

– Я банковскую карту где-то оставил.

– Давайте телефоном, – согласился я и приложил его к терминалу. На экране появилась карта бледно-золотого цвета. Я ввел пароль Сентидо, и оплата прошла. Я получил свой чай и сел за одиночный стол.– А телефоном оплатить можете? – кассир смотрел на мою ладонь, в которой лежал смартфон Сентидо. Объяснить работнику кафе, что это не моя вещь, было несложно. А вот, как отказаться от налитого чая, я не понимал.

Я никогда не терял свой телефон и тем более никогда не забирал чужой. Поэтому мне сначала стало тоскливо из-за разлуки со своим черным зеркалом, и уже потом голова заболела от непонимания, что делать с мобильным Сентидо. По-хорошему, нужно отнести его в госпиталь, пусть его положат к остальным вещам Сентидо. Может, мне лучше оставить его у себя, потому что я его нашел и могу ответственно сберечь. Или вернуться и отдать телефон прибывшим телохранителям, на что у меня уже нет сил. Допив чай, я вышел к той же остановке и сел в подъехавший автобус. Через двадцать минут я уже был дома и зашторивал окна квартиры от яркого утреннего солнца. Перед сном на меня нахлынули воспоминания о том, как Вита и Сентидо появились в моей жизни…

Вита и Сентидо

– Я не хочу никуда идти. Я устал.

– Да брось!

Я стоял у поста медсестры и пытался разобраться с результатами анализов своих пациентов. Мой хороший друг Оквабел стоял надо мной и не давал сосредоточиться:

– Ты постоянно устаешь. Когда ты последний раз выбирался в клуб.

– На твой день рождения, кажется, – моментально ответил я.

– Ага, полгода назад.

– Нет, снега уже не было, – отрицал я нападки.

– Снега еще не было! – поправил меня Оквабел.

– Мы можем сходить в клуб в выходной. Почему обязательно посреди недели?

– Во-первых, у нас нет выходных. Мы работаем сменами и завтра начинаем с вечера, – начал перечислять причины мой друг. – Во-вторых, ближе к человеческим выходным ты найдешь сто причин не пойти. В-третьих, в этот клуб ты больше никогда не попадешь. Бронь есть только на сегодня.

– Аргумент… И это аргумент, – я загибал пальцы. – А вот фантазии по поводу уникальности меня не убедили. Ты пытаешься продать ощущение элитарности одного из таких мест, в какие я и так не хожу.

Оквабел настойчиво молчал, не отпуская мое внимание.

– Почему тебе не пойти с Марлин? – спросил я.

– Так-то я собирался…. Но ее под вечер стало мутить, и теперь она без сил спит дома.

– А перенести бронь нельзя?

– Нет. Она, вообще, досталась мне нелегальным путем, – признался мой товарищ. – Со мной связался молодой человек и попросил мимо кассы сделать ему компьютерную томографию.

– Оквабел! Ты же знаешь, что тебя могут поймать.

– Пока ведь не поймали. К тому же я аккуратно дела веду. Не рекламирую направо и налево. Новые клиенты приходят только от знакомых. Так вот, пациент оказался барменом этого клуба и предложил сделать туда пропуск. Стоимость такая же.

– А второй билет ты как получил? – поинтересовался я.

– Так я стал торговаться, и он уступил еще один. Все равно для него это бесплатно, – Оквабел рассказывал о своём «подвиге» с гордостью. Я стал разминать пальцами брови. В ожидании ответа Оквабел отвлекся и вступил в разговор с другими врачами, поэтому у меня было время придумать железобетонную причину, чтобы отказаться. С другой стороны, может быть, я действительно последнее время замкнулся в себе, ушел с головой в работу. Пожертвовать одним вечером и посмотреть что-то новое, хоть того и не планировал, – хороший задел для успешного человека.

Клуб располагался в центре города в старом здании бывшего завода. Его полностью отреставрировали и сделали самым модным местом. Снаружи все здание было выкрашено в белый цвет. Так что стена выглядела как чистый холст с яркими разноцветными пятнами от светомузыки в витражных высоких и широких окнах. Внутри стены, наоборот, были темными. Вдоль них и по перилам второго яруса тянулась неоновая подсветка, которая переливалась под оглушительную музыку и окрашивала все вокруг в разные оттенки. Меня изумляло, насколько неожиданными могут быть назначения, в которых используют большие помещения, такие как этот цех. Мы продвигались вглубь, медленно протискиваясь сквозь плотные ряды танцующих людей. Антураж зала, костюмы и лица отдыхающих – все разило пошлым, но уместным богатством. Именно чувство дороговизны происходящего заставляло меня лишний раз не смотреть им в глаза.

Пройдя через танцпол, мы вышли к барным столам и заняли один из них. Оквабел предложил мне остаться здесь, пока он сходит и купит нам напитки. Очередь была длинная, поэтому я приготовился коротать время, рассматривая все вокруг. Взгляд остановился на рыжей копне длинных кудрявых волос. Они были заправлены за уши и еле касались голых плеч. Девушка, проведя рукой по локонам, поправила их. От движения в ее ухе блеснула штанга золотистого цвета, которая контрастировала с матовым темно-красным платьем. Я перевел взгляд на ее лицо и случайно установил зрительный контакт. Быстро сделал вид, что смотрю в ту сторону, но только не на нее. В студенческие годы общение с незнакомками мне давалось легче. Этому способствовали молодежные секции и вечеринки. Но потом лабильность коммуникации пропала. И во взрослую самоокупаемую жизнь я вошел достаточно замкнутом человеком. Хотя я мог с экспрессией дискутировать на профессиональные темы, в отвлеченном разговоре я становился застенчивым молчуном.

– Привет, – раздался мне на ухо женский звонкий голос. Я сфокусировал взгляд вблизи себя и увидел ту самую девушку. Видимо, из-за громкой музыки и своих мыслей я не заметил, как она подошла ко мне.

– Привет, – это все, что я смог сказать. Мне приходилось почти кричать ей в ухо.

– Ты смотрел на меня? – спросила девушка.

– Нет, я ищу своего друга. Он ходит где-то здесь.

– Жаль, – ответила она и продолжила смотреть мне прямо в глаза.

– Ты здесь одна? – я решил проявить инициативу, чтобы не выглядеть жалко.

– Нет.

– А с кем?

– Тоже с другом.

– И где он?

– Не знаю, – ответила она и замолчала. Девушка явно чего-то от меня ждала, но я больше не знал о чем спрашивать, что говорить и что делать.

– Извини, мне нужно его найти, – я решил избежать неловкости и придумал причину, чтобы скрыться.

Я пошел к барной стойке, где видел его последний раз. Навстречу шел озадаченный Оквабел с пустыми руками.

– Позвонила Марлин. Говорит, что ей совсем плохо. Требует, чтобы я приехал и отвез ее в госпиталь, – друг был явно раздосадован.

– Езжай, – с грустью ответил я.

– Что ты здесь будешь делать один? Хочешь, поехали со мной? – предложил Оквабел в свойственной ему эгоистичной манере.

– Я еще побуду, – внимание девушки меня немного взбодрило, и я решил отказаться. Оквабела это обидело, и он ушел.

Я решил сам стоять очередь до бармена и заодно отыскать глазами ту девушку. Через десять минут, когда я уже сделал заказ, сквозь поток моих размышлений вдруг попытался пробиться знакомый звонкий голос. Переключившись на него, я расслышал не только эти «высокие частоты», но и сами слова:

– Твой друг не нашелся? – девушка как-то незаметно заняла очередь прямо за мной.

– Ему пришлось уйти, – сказал я, еле скрывая радость от того, что наше общение продолжилось.

– И теперь ты один здесь стоишь и грустишь? – она обошла меня и встала впереди, опершись руками на барную стойку. – Ты какой коктейль любишь?

– Вообще, я хотел взять негрони.

– Бармен! – крикнула девушка. – Мне беллини, а ему негрони!

– Нет, не надо! Спасибо. Я могу сам.

– Тебе так сложно получить подарок от незнакомки? – она улыбнулась.

– Подарков без причины не бывает.

– Значит, на то была причина. Бармен, делай, как я сказала, – она перешла на командный голос, но он все равно звучал по-детски мягким. Я не люблю спорить, боюсь показаться невежливым, стараюсь никого не обижать словом, поэтому я вежливо поблагодарил. – И один Лонг-Айленд, – добавила она. Видимо это для ее «друга», но зачем тогда она меня угощает? Мы дождались нашего заказа и по наитию пошли в одну сторону. Я не знал, как продолжить разговор. Она, наоборот, чувствовала себя непринужденно:

– Сенти! – крикнула она вдаль и подняла руку с одним из стаканов. Я попытался найти, кому она кричит, и поймал взгляд мужчины впереди. Этот человек был моего возраста, немного выше ростом. Он был в белой рубашке и темно-серой жилетке сверху. Мы пошли в его сторону, и я смог рассмотреть его ближе. Он носил прическу средней длины. Пряди черных волос были уложены назад, проходили по верху выбритых висков и заканчивались на коротко остриженном затылке. В темном мерцающем помещении были особенно заметны его неестественно светло-голубые глаза.

– Твой Лонг, – сказала девушка, когда мы подошли вплотную, и протянула ему напиток. – Это… – она указала на меня.

– Конси, – представился я.

– Сентидо. Очень приятно, – ответил мужчина.

– Извините, а вас как зовут? – обратился я к девушке.

– Вита, – звонко ответила она и повернулась к Сентидо: – Мы успели познакомиться у бара, – объяснила она ему мое появление.

– Ну раз теперь мы тоже знакомы, Конси, хочешь посидеть с нами? – предложил Сентидо.

– Я бы, конечно, хотел. Только если недолго, чтобы вам не стало скучно, – стал я прибедняться. Мне было интересно пообщаться только с Витой.

– Чем ты занимаешься? – спросил Сентидо.

– Я госпитальный хирург.

– Ого! Ты людей каждый день спасаешь, – восхитилась Вита.

– Я задействован на плановых операциях. Это, конечно, не выглядит, как в кино. В основном спасаю жизнь, возвращая ей прежнее качество.

– А если сейчас кому-нибудь в клубе станет плохо, ты сможешь помочь? – поинтересовался Сентидо.

– Что здесь может случится? Если это будет интоксикация, тогда я ничего не смогу сделать, нужно будет экстренно везти в реанимацию. Я задумался в поисках ответа. Разве только в порыве танца кто-то упадет со второго яруса и сломает себе что-нибудь. Чтобы продемонстрировать наглядно, я развернулся, обвел рукой верхнее пространство клуба и случайно задел свой стакан. Он скользнул по столику и слетел вниз, с дребезгом разбившись. Напиток расплескался по полу, и я с грустью подумал о том, что так и не успел его попробовать. От дребезга Вита вздрогнула и уставилась на меня, Сентидо тем временем перевел не нее взгляд и почти рассмеялся.

– Извини, Вита. Спасибо за напиток, – я решил раньше нее упомянуть про угощения, чтобы не было недопонимания со стороны Сентидо. – В следующий раз угощаю я. Просто так. Как ты меня сейчас.

– Что?! – Вита поняла мое смущение и залилась смехом. – Мы с Сенти не пара. Не думай ничего такого. Конечно, ты можешь меня угостить.

Мне было очень неловко за мою неаккуратность, и я несколько раз извинился перед Витой. Она предложила взять мне еще один коктейль, но на этот раз я категорически отказался.

Дальнейшее общение продолжилось уже в более непринужденной атмосфере. Двое моих новых знакомых с неподдельным интересом задавали дилетантские вопросы о моей работе, и я был этому рад. Иначе я не смог бы поддерживать разговор на отвлеченные темы, а так – чувствовал себя как рыба в воде. В итоге мы проговорили не меньше трех часов.

– Я, пожалуй, пойду, у меня сегодня был очень длинный день, – сказала Вита и обратилась конкретно ко мне. – Конси, ты очень интересный рассказчик. Я бы хотела тебя послушать еще, но, увы, не сегодня. – После этих слов Вита с нами попрощалась. Ни я, ни Сентидо не выразили желания разойтись. Я лишь с тоской проводил девушку взглядом до конца зала, а затем закончил мысль:

– …Но так сейчас делают только в двух коммерческих медицинских центрах во всей стране. В государственном госпитале таких дорогих приборов нет и, думаю, никогда не будет. Зато частый благоприятный исход там нельзя назвать случайным. И пациентов со временем будет становиться только больше из-за увеличения срока жизни. Но это нужно быть бизнесменом-миллионером, чтобы заказать такой прибор и еще потом ждать его пару лет.

– То есть советуешь вложиться, так? – по-деловому заключил Сентидо.

– Думаю, что нет, – честно сказал я.

– Но ты сказал, что это очень перспективно.

– Вдруг я ошибся. Поэтому тебе я рекомендовать не буду. Свои деньги – я бы инвестировал.

– То есть дело только в вопросе, чьи деньги.

– Да.

– А что бы ты сделал, будь у тебя много денег? Кроме покупки этой приблуды.

– Перестал бы работать.

– А еще?

– Путешествовал бы.

– А если денег больше, чем нужно для жизни?

– Не знаю, – я задумался. – Копил бы их, какую-то часть отдавал на благотворительность.

– Ну а если денег прямо совсем много?

– Много – это сколько? Если бесконечно много, то я бы поднял зарплаты всем врачам. Ты задаешь очень абстрактный вопрос, оттого сложный. А ты?

Сентидо улыбнулся, будто уже давно знал ответ:

– Я бы их целыми днями сжигал. Если в мире станет меньше денег, они обретут большую ценность. И если их число сократится у меня, я их тоже буду ценить гораздо сильнее…

К концу четвертого часа оживленного разговора даже я, привыкший к бессонным ночным дежурствам, невероятно устал. Потому мне пришлось распрощаться с новым знакомым посреди ночи и поехать домой. Напоследок Сентидо обмолвился, что они с Витой регулярно ходят сюда по четвергам в «дни электронной музыки». Я не придал его словам значения, поскольку больше никогда не собирался сюда возвращаться. При этом на следующий день, поскольку мне все же очень понравились новые знакомые, я решил обсудить их с Оквабелом. Но он сделал вид, что ему нисколько не интересно, как я провел вечер. И я остался наедине со своими воспоминаниями. Мне нравилось переживать их еще раз и разбирать на мельчайшие детали образ мыслей новых персон.

Ровно через неделю я стоял в дверях раздевалки для врачей госпиталя. Я мог выйти сразу после работы, еще сорок минут назад, к тому же под конец дня голова стала раскалываться, и даже пришлось пить обезболивающее. Но я выжидал определенного момента. В конце коридора появилась и быстро зашагала фигура в платье. Я стоял в раздевалке, не спеша собирая свои вещи, и краем глаза следил за коридором через приоткрытую дверь. В проеме мелькнуло светлое каре. Я ускорил свой темп в несколько раз и через двадцать секунд вышел следом за ней. В пятидесяти метрах от меня шла Эллория. Она работала реаниматологом. Девушка была миниатюрной, стройной красавицей с овальным лицом и белоснежными волосами. Даже если бы она мне не нравилась, я все равно сказал бы, что она самая привлекательная в госпитале. Мы, поскольку работаем в разных крыльях здания, редко пересекаемся. Удачей является, если мы занимаемся одним и тем же пациентом, – это повод обменяться парой фраз в коридоре. Она очень приветлива и всегда мне улыбается. Хочется думать, что я ей хоть немного симпатичен. Вот бы заговорить с ней не в стенах госпиталя, не на медицинскую тему, не о погоде… С недавних пор я стал подгадывать, чтобы выходить с работы вместе с ней. Но всякий раз я просто иду в отдалении и не решаюсь ее догнать. Сейчас мне казалось, что я смог сохранить толику воодушевления после той ночи в клубе, и сегодня точно подойду к ней. Но сразу на выходе Эллорию ждала подруга, и они вместе пошли в сторону центра. У меня не было планов на вечер. Вернее, они только что были сорваны. Раздосадованный, я решил пойти за девушками. Я понимал, что все это странно и неэтично, но ведь могла сложиться ситуация, что я тоже хотел сегодня вечером пройтись? Я шел позади и пытался придать осмысленности их прогулке. Придумать, о чем они говорят и как проведут вечер. Что подруга Эллории может рассказать о своей работе. И что у них общего. Вместе росли, учились или их сблизило совместное увлечение. Поток фантазии прервался, когда «преследуемые» зашли в ресторан. Я не собирался сходить с ума и продолжать слежку. Тем более, решил я, наши с ними прогулки просто совпали по направлению. Я перешел на другую сторону проспекта и продолжил движение прямо. Но не успел я толком сориентироваться в пространстве, как вдруг увидел впереди, в двухстах метрах от себя, покатый свод крыши здания с белыми стенами и игрой света вокруг. И я решил не упускать вновь выпавший шанс и подошел к знакомому клубу вплотную, чтобы еще раз ощутить ту атмосферу. Атмосфере, где царили ураганы ритмов и света.

– Конси! – окликнул меня знакомый голос. Я повернулся и увидел Сентидо, сидящего за рулем красной машины. Она выглядела как кроссовер, но казалась сильно приземистой из-за своей стремительной формы и больших колес. На секунду случайная встреча мне показалась крайне странным совпадением. Я подошел ближе. – Пришел тусоваться? Садись, вместе доедем. Сентидо проехал вдоль всего здания, завернул за угол, на парковку, и резким рывком проехал вглубь рядов, до первого свободного места. Все произошло так быстро, что я не успел осмотреться в салоне, хотя люблю смаковать каждую деталь дорогой вещи. Раздался звонок, и Сентидо посмотрел на экран телефона, который лежал в подстаканнике между сиденьями.

– Это Вита. Скажи ей, что ты приехал, – сказал Сентидо. Я знал его всего один день, но уже мог вслепую сказать, что на него похоже, а что нет. Это было похоже.

– Алло, – ответил я на звонок.

– Тебя долго ждать? – послышалось из трубки.

– Ммм…

– Где твоя машина?

– Уже на парковке.

– Давай быстрее, я тебя у главного входа жду.

– Это Конси. Сентидо сейчас паркуется, попросил меня ответить.

– О, Конси! Как я рада, что ты пришел! Просто невероятно, как у вас похож голос.

– Извини, хотел сразу сказать.

– Я была уверена на двести процентов, что разговариваю с Сенти. Короче, я буду внутри.

Это место мне уже было знакомо. Танцпол, люди, одинокие столики, бар, очередь, огненная прическа. На этот раз Вита была в платье, разделенном на белый верх без рукавов и рыжую, как ее волосы, рифленую юбку. Мы заметили друг друга одновременно:

– Мне текилу, – обратилась Вита к бармену. – Сенти?

– Тоже. Две, – ответил тот.

– А ты, Конси, что будешь? – обратилась Вита ко мне.

– Ничего, спасибо. Я принял обезболивающее лекарство, поэтому сегодня мне пить нельзя. И к тому же, Вита, насколько помню, я сам тебя собирался угостить, – в общем, я отказался от выбора и остался без напитка. Вита уже не первый раз на моей памяти пыталась скрыть эмоции, но у нее это плохо получалось. Она сначала злилась, но вскоре отвлеклась.

Время в компании ребят шло неумолимо быстро. Они были очень открытыми и смешливыми. Я не мог скрыть своего удовольствия от общения с ними. Так получилось, что мне не пришлось не проронить ни слова о работе. И мне понравилось это. Сегодня я мог быть человеком, состоящим из предпочтений в кино, мнений о новостях, воспоминаний о масс-культуре прошлого. Возможно, в разгар беседы я даже забыл, кем являюсь на самом деле.

– Долонья хочет встретиться, сейчас, – сказала Вита после пяти минут залипания в телефон.

– Что такого интересного она хочет тебе рассказать во втором часу ночи? – спросил Сентидо.

– У нее сейчас трудности с заданием, – Вита повернулась ко мне и пояснила: – Заданием на работе.

– Езжай. Хотя с нами веселее.

– Подвези меня. На машине до нее – десять минут.

– На такси столько же.

– Я не люблю таксистов. У меня с ними всегда проблемы.

– Хорошо, – лениво согласился Сентидо и обратился ко мне: – Конси, поедешь с нами?

– Ты же выпил, – справедливо заметил я.

– Мы не будем попадаться, – интриговал Сентидо.

– И как ты это сделаешь? По ночам полиция только и тормозит спорткары, чтобы поймать таких, как ты.

– Конси, ну разве нельзя хотя бы попробовать? – удивлялся Сентидо. – Для твоего спокойствия я напишу СМС и отправлю его в космос, чтобы звезды были к нам благосклонны, – Сентидо стал карикатурно печатать на своем телефоне. В другой раз с другим человеком я бы разозлился, но этот парень располагал к себе своим эпатажем.

Мы довезли Виту до нужного адреса, и Сентидо предложил поехать перекусить. Посреди ночи. За недолгое время я уже успел привыкнуть к клубу, поэтому с неохотой согласился сменить обстановку. Без Виты Сентидо водил достаточно агрессивно, с нарушениями, не опасаясь полиции и камер контроля скорости.

Сначала это пугало, но потом я убедился в навыках Сентидо: он полностью контролировал свой болид и обстановку на дороге. Мой новый приятель остановил машину на бульваре, и нам оставалось пройти двадцать метров до входа в подсвеченный особняк. На пороге нас встретил администратор и проводил внутрь. Помещение пестрило позолотой, красным бархатом и отблесками от хрусталя помпезных люстр. Если убрать из помещения и так редкие столы, это место легко будет спутать с дворцовыми покоями или картинной галереей. Мы заняли стол на двоих в самом центре зала, отчего мне было неуютно и хотелось прикрыть спину. Видимо, как раз для этого здесь использовали такие массивные стулья с широкими мягкими спинками.

– Будьте добры, свиные медальоны в сливочном соусе и лимонад «Веселый Цитруша», – Сентидо сделал свой выбор сразу, как только мы сели.

– А для вас? – официант обратился ко мне.

– Извините, я не могу сказать сразу.

– Хорошо, я подойду к вам чуть позже, – услужливо ответив, официант ушел. Я проводил его взглядом, и, в ожидании того, когда принесут меню, стал неспешно осматриваться по сторонам.

– Ты выбрал? – спросил меня Сентидо через минуту.

– Нет. Меню же нет, – ответил я, отчего Сентидо громко выдохнул носом.

– Его и не будет, – сказал он. – Просто скажи гарсону, чтó ты хочешь.

– А вдруг у них нет того, что я хочу.

– Здесь такого не может случиться.

– Даже если я попрошу вырезку нарвала?

– Ты живодер, чтобы такое хотеть? – Сентидо стал грубым за секунду, отчего по мне пробежали мурашки. Я стал быстро придумывать классическое не очень дорогое блюдо. Хотя до этого Вита и норовила меня угостить, но сюда меня позвал Сентидо, и я не был до конца уверен в том, что ужин достанется мне бесплатно. К нам подошел официант с бокалом газировки для Сентидо и снова обратился ко мне.

– Сможете сделать болоньезе? – я выбрал блюдо, которое чаще всего заказываю в обычных кафе.

– Напиток? – официант спросил о том, о чем я заранее не подумал.

– Такой же, – я указал на бокал с приторно-сладким напитком, который официант только что принес.

– Хорошо.

– А, подождите… – я вспомнил, что блюда бывают очень дорогими. – Не могли вы сориентировать по цене? – страх прилюдно обанкротиться был сильнее, чем прямо сейчас намекнуть на свою несостоятельность. Официант и Сентидо переглянулись, и мой приятель одобрительно моргнул.

– Здесь блюда подаются бесплатно, – успокаивающе ответил официант и удалился, оставив меня озадаченным.

– Удивляют цены? – Сентидо первым атаковал меня шутливым вопросом.

– Бесплатного ничего не бывает, – недоверчиво ответил я.

– Для кого как.

– Ну, вот кто оплачивает работу повара?

– Владелец ресторана.

– С такими ценами на чем он зарабатывает?

– Я его знаю. Ему не надо зарабатывать, чтобы содержать ресторан.

– Он настолько богатый? В чем тогда, вообще, смысл этого заведения?

– А ты как думаешь?

– Ну вот ты можешь открыть такой же? – мне захотелось узнать, сколько Сентидо зарабатывает.

– Такой, наверное, нет. Здесь в каждую деталь столько души вложено, – Сентидо говорил так, что было непонятно, шутит он или вполне серьезен. В любом случае, в такие заявления я никогда не верил, особенно в отношении богатых.

Нам принесли еду, и я впервые в жизни ел такие вкусные макароны. Но до сих пор ощущалась повисшая в воздухе недосказанность.

– Честно, я не верю богатым людям, когда они делают что-то бесплатно, – все-таки решился озвучить свои мысли. – Они занимаются благотворительностью, чтобы скостить налоги. Покупают дорогие картины, чтобы отмыть деньги. И если совершают что-то хорошее, то только под камеру, для пиара.

– Ты все верно говоришь, – Сентидо неожиданно меня поддержал, хотя я уже был готов спорить.

– В любом случае, деньги можно тратить не только в свою пользу.

– Конси, а представь, что у тебя сейчас появится пять тысяч, – Сентидо доел свое блюдо и теперь ждал меня. – Как бы ты ими распорядился?

– Я бы…

– При условии, что их нельзя тратить на себя, – перебил меня Сентидо.

– И на покупку вещей для себя?

– Вообще на все, что с тобой связано.

– Ну… Я… – у меня не было идей. – Слушай, ты предлагаешь мне невероятную гипотетическую ситуацию. Будет у меня на руках такая сумма, я что-нибудь смогу придумать, – моя категоричность понравилась Сентидо, и он начал что-то вбивать в свой телефон. Мы еще немного поговорили на отвлеченные темы, и я не спеша доел блюдо. Затем Сентидо поторопил меня на выход, и мы возвратились к машине.

– Конси, – Сентидо подозвал меня к багажнику. Он достал телефон и ввел пароль для разблокировки. Девять, пять, шесть, три, – я случайно подглядел код. Я часто не специально смотрю в чужие телефоны. Для меня это, скорее, вредная привычка, чем злое деяние. Сентидо зашел в приложение с гарцующей лошадью на иконке, затем нажал на символ замка – и машина пиликнула, поприветствовав нас. Сентидо открыл багажник, окинул его взглядом и достал бумажный пакет.

– Держи, – передав это мне, сказал он. Я заглянул внутрь и сначала подумал, что это какая-то шутка. Там лежало несколько пачек купюр.

– Здесь пять тысяч.

– Ты шутишь? Они бутафорские?

– Нет, можешь проверить.

– Где ты столько взял? И зачем?

– Написал в чат «помощи», – безразлично ответил Сентидо.

– Куда?

– Разве это важно? Что будешь делать с деньгами? – Сентидо спрашивал настойчиво, отчего я только путался в мыслях. Сложно с ходу сказать, как можно потратить восемь своих зарплат. Тем более – как можно потратить их не на себя.

– Давай отправим в фонд помощи животным.

– Чтобы ты гордился собой, что спасаешь собачек?

– Тогда не знаю. Все, что бы я ни сделал, так или иначе связано со мной.

– Тогда как, по-твоему, богатый должен тратить свои деньги?

– Я уже понял, что ты имеешь в виду, – мы стояли молча, пока я не продолжил: – Если нет возможности потратить не себя, то есть ли способ максимально дистанцироваться от воздействия этих денег.

– Мне нравится ход твоих мыслей, – в Сентидо появился азарт. Ничего не сказав мне, он направился по дороге в сторону жилых домов. Он шел не быстро, уверенно, не оглядываясь по сторонам. Хотя водителям светил зеленый свет, все они сбавляли скорость перед Сентидо, и никто ни разу не посигналил, не объехал. Я пропустил все машины, побежал за Сентидо и догнал его, когда тот уже заворачивал за угол дома. Он прошел вдоль него и остановился у случайного подъезда. Затем достал телефон и начал звонить:

– Какой код? – спросил Сентидо, а следом ответил, видимо, уже на вопрос, прозвучавший по ту сторону трубки. – Не скажу… Отгадайте… – Вскоре он принялся нажимать на кнопки домофона, и замок с щелчком отпустил дверь. Не сказав больше ни слова, Сентидо завершил звонок. Затем он, уже когда мы вошли в подъезд, засунул руку в пакет с деньгами и достал одну пачку.

– Есть ручка? – спросил он меня. Я огляделся и нашел на подоконнике карандаш. Сентидо принялся писать прямо на верхней купюре: «Это подарок». Затем он с силой запихнул пачку в щель случайного почтового ящика. – С остальными поступаешь так же, – скомандовал Сентидо. Он говорил так строго, что я побоялся перечить ему. Да мне и не хотелось: все, что делал Сентидо, меня завораживало. Сначала я подписал все пачки, после чего в случайном порядке разложил их по ящикам. Мы молча вышли, и, убедившись, что Сентидо в хорошем настроении, я спросил:

– Зачем мы это сделали?

– Ты хорошо помнишь вчерашний день? – вопросом на вопрос ответил Сентидо.

– Да.

– А прошлую неделю?

– Наверное, тоже.

– Какие на той неделе были самые яркие события? – продолжал мой непредсказуемый «подельник». Для меня было очевидно – мое новое знакомство, но я сделал небольшую паузу, чтобы казалось, что у меня есть выбор.

– Я первый раз пришел в ваш клуб, – признался я.

– За прошлую неделю ты назвал одно событие. За месяц их должно быть четыре. За год – пятьдесят. Если у кого-нибудь спросить о ярких событиях года, мало кто с ходу назовет больше пяти. Позднее, с трудом, из человека можно будет вытянуть еще пять. Но это максимум. Жизнь идет, каждый день что-то случается, но воспоминания появляются в сотни раз реже. Ты спрашиваешь, почему я так поступаю. Я продлеваю свою жизнь, когда создаю в ней события.

– Если ты совершаешь такие перформансы постоянно, то и они сольются в одно воспоминание.

– Может быть… Но не исключено и то, что этот поступок мне запомнится – и тогда моя жизнь станет длинней. Кроме того, не только я, но и все сопричастные получат свое воспоминание, а значит, я поборолся за удлинение их жизни тоже. Для них это точно неординарное событие.

– Ты думаешь, они будут в старости вспоминать, как нашли лишнюю зарплату у себя в почтовом ящике?

– Нет. Найти деньги – это не событие. Они должны их потратить. Что-то купить. Куда-то поехать. Кому-то сделать подарок. Вот это останется с ними на всю жизнь.

Я понимал, о чем говорит Сентидо, но сам так не чувствовал:

– Они могут проиграть все на ставках или сорваться, будучи в завязке.

– Верно. Жизнь – это череда плохих и хороших событий. Они разноцветной россыпью раскиданы по линии жизни. Именно они просеиваются через сито времени и остаются с тобой навсегда.

– Я не уверен, что жизнь – это именно воспоминания. Да, ностальгировать приятно и важно, особенно в старости. Но даже старики половину дня думают о текущей жизни, то есть о сегодняшнем дне.

– А он – результат действий в прошлом, то есть воспоминаний.

– Но не само «прошлое». Если разделить жизнь человека на хорошие и плохие моменты, то первые никогда не случаются неожиданно. Никто «ни с того ни с сего» не завершает обучение в университете, не женится, не воспитывает ребенка. Зато негативные события, наоборот, случаются внезапно. Разнервничаться – и получить сердечный приступ. Уснуть за рулем. Даже многолетняя борьба с раком начинается с неожиданного получения диагноза. И в отличие от событий позитивных, плохие – меняют жизнь резко и кардинально. Так что в моем представлении жизнь – это отрезки спокойствия, и каждый обрывается катастрофой. Самый последний – тоже оборвется внезапно, – мы сели в машину, и я дополнил свой ответ: – Полученные деньги навсегда запомнятся только тем, в кавычках, счастливчикам, кому они принесут горе.

Сентидо молчал. По его дергающимся губам было видно, что идет напряженная беседа с самим собой. И мои слова явно посеяли зерно сомнений в его мыслях. Только через несколько минут он прервал свою внутреннюю борьбу и обратился ко мне:

– Уже поздно. Куда тебя докинуть?

– И правда, – я впервые за долгое время посмотрел на часы, которые показывали начало пятого часа утра. – Я живу вот здесь. – Открыв карту на телефоне, я попросил высадить меня на проспекте, чтобы Сентидо не видел мрачное многоквартирное здание, в котором я живу. На пути к моему дому каждый молча обдумывал разговор.

– Спасибо, что подбросил, – я был воодушевлен нашей беседой и уже общался с Сентидо, как со старым другом. – Ну что, через неделю будешь в клубе?

– Нет. Я буду далеко отсюда, – ответил он.

– Где?

– В другой стране.

– Командировка?

– Не совсем. Скорее, выездные игры.

– Во что ты играешь?

– Мунерамгейм, – Сентидо ответил быстро, на автомате, и теперь не мог подобрать слова, чтобы объяснить смысл сказанного. Наш разговор отвлекал его от внеочередного переосмысления реальности. – Игра для богатых, – скупо уточнил он. И я в тот момент решил больше не выпытывать подробности:

– Ладно, тогда увидимся потом. Удачи!

Следующая неделя после аварии

Я проснулся в четыре часа дня. Машинально попробовал найти телефон под подушкой – безрезультатно. Идти было немного неприятно, приходилось прихрамывать. При поворотах головы больно отдавало над правым ухом. В ванной, тщательно разглядев себя, я увидел под волосами ссадину с содранной кожей и буграми запекшейся крови. Я немного привел себя в порядок и решил распланировать день. У меня все еще не было моего телефона, и собственное отсутствие в сети вызывало внутреннее раздражение. Другим средством связи мог стать мой старый планшет, но я продал его за ненадобностью. Сделал я это не из-за денег. За него я смог выручить сумму, равную обеду в среднем заведении. Просто я стремлюсь рационально использовать место и ресурсы. Видимо, в своей жизни до вчерашнего вечера я никогда не собирался терять свой мобильный, иначе имел бы запасной. На столе я увидел телефон Сентидо и вспомнил, что положил его туда вчера, перед сном. Меня тут же начала засасывать неприятная вязкая вымышленная субстанция ответственности за гаджет друга. А также незнание и желание узнать, что с самим Сентидо. И теперь еще хотелось посмотреть новости, не попал ли автомобиль на камеры. Конечно, попал, додумал я. Ведь мы были в самом центре города. Но, может, для мегаполиса это не такая большая новость, чтобы сильно ее тиражировать? За чашкой кофе созрел план: прийти сегодня на работу в свое отделение, заглянуть в палату к Сентидо и передать мобильный ему или его родственникам. Заодно узнать, куда эвакуировали его спорткар. Я все еще рассчитывал найти свой телефон в салоне автомобиля. Еще час в ванне, полчаса на сборы, и я был готов к выполнению задуманного. В шесть часов вечера.

Хотя я не был сегодня дежурным врачом, мой приход никого не удивил. Врачи в таких госпиталях часто проводят больше времени здесь, чем дома. У них пропадает четкое представление о рабочем дне и выходных, ведь дежурство бывает ночное, а смены не начинаются ровно в понедельник. Потом, врач может прийти в свой выходной, чтобы дописать истории болезней пациентов – это повсеместная практика. Я накинул халат и первым делом обошел палаты. Иногда я задумываюсь, является ли моя работа интеллектуальной. Очевидно при проверке анализов и при осмотре пациента я обращаюсь к накопленным в голове за годы университета архивам знаний и практик. Но как объяснить тот факт, что каждый мой день в больнице никак не отличается от предыдущего. Может быть, мои действия выверены настолько, что я выполняю их на автопилоте? Мне кажется нет, иначе я не вел бы рассудительные диалоги в своей голове, не сомневался и не проверял факты в справочниках. Может, людей так много, и они настолько похожи, что в моих глазах они сливаются в одного вечно больного человека? Возможно, я не могу привести контраргумент, но все равно в душе не чувствую этот ответ верным. Я помню некоторых пациентов очень хорошо, хоть с того времени прошло много лет. Их болячки не были уникальными, эти люди не благодарили большими подарками и не сказать чтобы сильно к себе располагали. Эти больные просто отложились в моей памяти. Почему – не знаю. Может, запомнить одного пациента из сотни – это часть автопилота, потому что человеку всегда нужны новые знакомые, так в нас говорят древние корни охотников и собирателей. Может, интеллектуальной работой является более важная профессия, например, главного инженера атомной электростанции. А моя – такая? Не знаю.

С работой я разделался где-то за час и пошел в другое крыло госпиталя, где находилась травматология и реанимация. Я был знаком с врачами отделения и в привычной форме оповестил их, что буду разбираться с медицинскими картами своих пациентов. В стопке документов я нашел бланки с упоминанием Сентидо. Он, судя по протоколу, поступил в реанимацию в 4:49 утра без сознания, с ушибами мягких тканей и переломом левой локтевой кости. Выявлены разрывы внутренних органов, внутреннее кровотечение. На момент реанимационных действий Сентидо находился в состоянии клинической смерти, был откачан и переведен в медикаментозную кому, проведена интубация легких. Также токсикологический диагноз – острое отравление наркотическими веществами. Реанимационное отделение. В моей голове всплыли моменты, как я осматриваю Сентидо после аварии…

В надежде встретить его близких, я решил до него дойти. Но у дверей реанимации никого не оказалось. Это меня удивило, потому что вчера нас встречала толпа секьюрити. И я был уверен, что они до сих пор охраняют Сентидо. Белый халат позволял мне пройти внутрь. Лицо Сентидо было открыто, и я увидел множество ссадин и порезов. Изо рта торчала трубка и уходила внешним концом в аппарат вентиляции легких. Тело было открыто наполовину, на груди крепились датчики электрокардиографа. Монитор над головой отбивал ритм его сердца и визуализировал, с какой силой оно, будто назло Сентидо, все еще хочет жить.

– Вчера ночью доставили, – я вздрогнул, услышав голос из-за спины. Это был Оквабел. Наверное, увидел, как я зашел. – До утра оперировали. Даже заведующего отделением на спецмашине привезли.

– А что произошло? – спросил я как бы между делом, будто мне не очень интересно, и пришел я по другому вопросу.

– Никто не знает, – пожал плечами Оквабел. – Я утром курил с ребятами из реанимации. Говорят, что позвонили сразу на все телефоны нашей регистратуры и сказали не принимать никого в следующие шесть часов. А сразу после этого всем дежурным хирургам позвонил главный врач и сказал идти ассистировать в травматологическую операционную.

– А кто это?

– Настоящий призрак! Я пытался найти его в поисковике и в социальных сетях, даже своему знакомому полицейскому скинул имя, чтобы тот в базе пробил. Но без результата, только имя – восхищался Оквабел.

– Может, посмотреть по сводкам аварий? – осторожно предложил я.

– Каких аварий?

– Дорожных, – я почувствовал, как лицо заливается жаром. Я понял, что в медицинской карте не уточнялось, как Сентидо получил травмы – у него сломаны ребра, разбито лицо – похоже на аварию. Может его сбили на проспекте?

– Он сам водитель и вчера сам приехал. На заднем дворе госпиталя запарковался.

– Такого не может быть.

– Так говорят. Ну, машина точно его. В личных вещах – ключ от Феррари, и на заднем дворе, неожиданно, это авто, – уверенно проговорил он. – Либо у него был личный водитель. Но никто не оставил свой номер для связи. Такую машину не покупают, чтобы тебя на ней катали. Дежурные обычно пытаются найти родственников, но у призрака не было с собой ни телефона, ни бумажника. Должна прийти полиция и сфотографировать его для поиска. Короче, ждем ответа, пока хоть кто-то объявится. А ты чего пришел? Плановые операции вашего отделения перенесли на следующую неделю. Сказали свободной всегда держать минимум одну операционную, – Оквабела прямо распирало от желания поговорить. Но я ответил что-то невнятное и быстро удалился.

Машина стояла на заднем дворе. Мне хотелось самому убедиться в этом. Шел десятый час вечера. На улице было темно, поэтому я не побоялся подойти к автомобилю. Я не поверил своим глазам, когда приблизился на расстояние в несколько метров. На машине не было повреждений. Она была как новая. Чистый отполированный кузов красного цвета блестел в освещении уличного фонаря. В ту ночь мы получили удар под углом в бок, и я хорошо помню помятую морду. Такие повреждения, казалось, не восстанавливают. И точно не делают это за ночь. Значит, это было новое авто. Я подошел ближе и заглянул в салон. Внутри лежала спортивная сумка Сентидо. Вглядываясь в детали интерьера, я думал, что сошел с ума. Если это правда его машина, то в ней может лежать мой телефон. Я вспомнил, что Сентидо открывал спорткар через приложение. Тогда я достал из своего кармана его мобильный, разблокировал и нашел подходящую иконку. Нажатие – Феррари пиликнул, а на экране отобразился раскрытый замок. Я открыл водительскую дверь и сразу увидел свой телефон в подстаканнике. Вчера ночью его точно там не было, я это хорошо помню. Кто-то не только пригнал новую ультра-редкую машину, но и заботливо переложил туда все вещи. Я не стал медлить, закрыл дверцу и пошел в сторону метро, пока меня никто не заметил. Кроме метаморфозов с машиной мне было непонятно, почему Сентидо сейчас лежит в реанимации в полном одиночестве и никто не интересуется его состоянием. На следующий день я опять забегал на работу и несколько раз специально проходил мимо травматологии, чтобы застать кого-нибудь из близких, но никто так и не пришел проведать родственника. Впрочем, Сентидо в любом случае был в стабильно тяжелом состоянии и не собирался принимать гостей.

На удивление, несколько следующих дней я почти не вспоминал о Сентидо. В мою жизнь вернулись такие бытовые проблемы, как суд с соседями и выплата ипотеки. У меня состоялся напряженный разговор с судебным приставом. Тот интересовался моими доходами и планами погашения долга перед соседями. По расчетам, я мог откладывать не более двух сотен в месяц. Так, моя зарплата делилась на три равные части: жизнь, ипотека и долг перед соседями. Числа приставу не понравились. Он заявил, что на его работе любят, когда должник начинает живо отдавать запасенные средства. Потом, когда они кончатся, можно и потянуть лямку. Но сначала, будь добр, отдавай накопления. Пристав заключил официальным тоном, что по закону он может арестовывать до половины заработной платы, но пойдет мне навстречу и даст месяц на внесение существенной суммы. Чтобы лучше меня простимулировать, он упомянул о том, что вводит всем подопечным запрет на выезд из страны, но снимает его как только увидит рвение отдавать долг.

Знакомый криминолог рассказывал, чем отличается занятый человек от безработного. График самоубийств среди безработных напоминает прямую линию в течение всей недели, в то время как аналогичная диаграмма среди занятых людей имеет пик в субботу и воскресенье. Я не собирался убивать себя, но даже если бы захотел на этой неделе у меня все равно не было времени. В выходные я шел в банк для получения потребительского кредита на пять тысяч. Такую сумму назвал пристав как минимальную для первого раза. Попадание во вторую денежную кабалу для погашения первого кредита, конечно, тоже можно классифицировать как самоубийство, причем особо извращенное, с элементами мазохизма и получения удовольствия от собственной ущербности. Но, признаться, я не очень понимал, где еще взять денег. Я никогда не жил в явном достатке и никогда не питал иллюзий о финансовом благополучии врача. Бедность порождает еще большую бедность. Я привык жить, сводя концы с концами, поэтому сейчас находился в банке в надежде решить хотя бы отчасти, а вернее, отсрочить, свои финансовые проблемы. Через час, по итогу общения с банковским клерком, из-за плохой кредитной истории заем мне не одобрили.

Я сидел в кафе недалеко от банка. Не знаю, насколько сильно я тогда переживал по поводу денег. Вроде кредитная нагрузка представлялась неподъемной. С другой стороны, я знал, что из квартиры меня не выселят, всю зарплату списывать не будут. Я не смогу сделать ремонт в квартире или выехать в другую страну. Но это же не конец света. У меня застучало в виске, и в глазах стало пульсировать так, что пришлось невольно закрыть их. Я почувствовал слезу, которая сначала собралась на краю зажмуренных век, а затем скатилась до подбородка. Меня дико раздражало, что ближайшие пять, может, восемь лет, я буду выплачивать кредит. Раздражало быть должным, обязанным. Раздражало платить за квартиру, которая мне даже не нравилась. Раздражали затопленные соседи, которых я даже не знал и не знаю до сих пор. И в то же время меня бесила незначительность происходящего. Для соседей я был одним из десятка проблем в их жизни, для пристава – одним из нескольких сотен его должников, для города – одним из тысячи жильцов, для банка – одним из миллиона потенциальных заемщиков.

Зазвонил телефон Сентидо, который я до сих пор носил с собой. Поскольку я не придумал, кому его отдать, он лежал во внутреннем кармане куртки в ожидании чуда. К моменту, когда я достал мобильный, звонок уже сбросился, и на экране высветилось уведомление: «Пропущенный вызов Вита». Еще через десять секунд от нее пришло сообщение, и я провалился в чат.

«Сегодня будешь в клубе? У Долоньи день рождения», – спросила Вита. Я стал печатать ответ с описанием происшествия и текущего состояния Сентидо. Но, не успев закончить развернутый обстоятельный текст, получил еще одно сообщение: «Ну?» И тут я понял, что некрасиво писать с чужого телефона. Тем более, что Вита может начать переживать за приватность их с Сентидо переписки. Поразмыслив, я решил лично рассказать ей все и отдать телефон при встрече. В качестве подтверждения отправил самый короткий ответ – знак «большого пальца вверх».

Мне немного нравилась Вита. На каждой встрече она оказывала мне знаки внимания. Поэтому я специально переоделся в рубашку и пиджак. Глупо, но по пути в клуб я заехал на работу проверить Сентидо. Я хотел удивить Виту последними новостями, и для этого нужно было удостовериться, что наш общий знакомый пребывает в своем стабильном безмятежном состоянии, и его никто не навещал. Доехав до клуба, я вспомнил, что не смогу попасть внутрь без посторонней помощи. Протомившись несколько минут, раздосадованный, я достал телефон Сентидо и опять принялся писать Вите правду. Спустя мгновение, я почувствовал руку на плече.

– Конси? – раздался звонкий голос. Я поднял глаза и увидел Виту. Ее рыжие волосы были собраны в пышную прическу из широких кудрей, а саму ее украшало зеленое блестящее платье с одним открытым плечом и декоративными волнами ткани по всей длине. – Как я рада тебя видеть! – После этих восторженных слов Вита слегка нахмурилась, рассматривая мой костюм. Она не могла скрыть, что он ей не нравится. – Тебя Сенти взял сюда? Я хотела ему это предложить.

– Сентидо здесь нет. Но я здесь из-за него. Надо обсудить, – сказал я, смущаясь ее пристального оценочного взгляда.

– Чего мы на входе стоим. Пойдем… – сказала Вита, и мы пошли.

Внутри клуба музыка опять играла так, что не было слышно собственный голос. Мы продирались через плотные ряды танцующих людей сквозь весь зал.

– Можем найти место потише? – Я прокричал в сторону Виты свою просьбу несколько раз. Но моя приятельница намеренно меня игнорировала, делая вид, что не слышит. Тогда я достал телефон Сентидо и выставил руку перед ее лицом. Вита пару секунд пыталась угадать посыл моего действия и, в итоге, взяла за запястье и повела по периметру танцпола. Через минуту мы уже были в одной из приватных комнат. От прохода нас отделяла плотная бархатная штора. Вита села на глубокий кожаный диван и кивком предложила мне сесть рядом.

– Сентидо в госпитале. Он в коме, – начал я.

– Да? Он еще днем писал мне, – проговорив это, Вита поняла, кто был автором сообщений. – Откуда ты знаешь? – спросила она.

Тогда я рассказал Вите хронологию злосчастной ночи. Пришлось умолчать об истинных мотивах нашей с Сентидо встречи. И я соврал, что мы вновь увиделись в клубе случайно.

Сейчас он был моим лучшим другом

Это был сорокалетний панельный дом в противоположном тому, где я вырос, конце города. Поскольку население Семлагримы составляло десять миллионов человек, для меня новоселье было равносильно переезду в другой мегаполис. Это мне не нравилось, но я сделал выбор в пользу дешевого предложения, на которое распространялась льготная ипотека для врачей – выполненное обещание избранного президента. Так у меня появилась двухкомнатная квартира, площадью в пятьдесят квадратных метров, в плачевном состоянии. Последнему ремонту – двадцать лет. И два года назад я постеснялся приглашать друзей на новоселье, заверив их в том, что мы обязательно соберемся и порадуемся за меня, когда я приведу жилье в порядок, немного его освежив. Но из всех инвестиций я смог позволить себе только новую кровать и ванну. Потому как через полгода после заезда в моей квартире прорвало стояк с горячей водой, и я затопил соседей на три этажа ниже. Формально, труба находится в зоне ответственности управляющей компании, которая следит з