Не боги решают за нас

Пролог

– Хочешь, почитаю тебе сказку? – спросила мама, накрывая одеялом.

– Добрую? – обрадовался маленький мальчик, поудобнее устраиваясь на подушке.

Мама вздохнула, открыла толстую книгу, поправила на тумбочке светильник, и перевернула страницу:

«Лесная богиня жила тысячи лет, и видела разных путников на своем веку. Невидимая, быстрая как ветер, только странные зеленые глаза вдруг померещатся в темноте, да длинная грива огненных волос. Засматривалась на людей, у ночных костров, и все не могла понять: «Чего вы хотите, смертные? За чем гонитесь? Зачем деретесь? Еды вдоволь, места хватает, зверей…» Но люди не отвечали. Люди хохотали, пили вино, и задиристо звенели ножнами. Или увлеченно поглядывали на девушек, залихватски подкручивая усы.

И вдруг, однажды, это случилось. Впервые, за многие тысячи лет. Она влюбилась. Сын местного князя был статен, как молодой дуб, горд, и хорош собой. На скаку без промаха бил оленя, и догонял дикого тигра. Но никогда не убивал больше, чем требовалось. Она тайком любовалась, из лесной глуши, и никак не могла налюбоваться.

Однажды его самого чуть не убили. Здесь, в ее лесу. Она не понимала людской злобы и козней, и никогда не вмешивалась. На молодого княжича напали люди в черных доспехах, и гнали до самого леса. Его личная стража осталась лежать у перевернутой кареты, а сам почти ушел… От людей. Но не от демонов. Когда зеленые ветви скрыли плечистую фигуру, а злые псы бессильно заскулили… С лошади спрыгнул колдун. Раскрыл старую книгу, и принялся напевом выводить заклинание. Страшное заклинание. Ее раньше никогда не интересовали дела людей, люди сами ответят за свои поступки на суде Солма, но…

Княжич оказался не из пугливых. Среди деревьев засыпал следы пахучей солью, чтобы сбить собак, и ушел в самую глубь. В дремучий дрем. В ее личное царство. Там, у корней огромного дуба, начертил вокруг себя защитный магический круг, и уселся в центре, приготовившись к бою. Он точно знал, что вряд ли выдержит, но сдаваться не собирался.

Черные вихри появились в полночь, когда костер почти догорел, а новых не успел натаскать внутрь. Завыли, закружились, поднимая прошлогоднюю листву… Круг какое-то время продержится, хлипкий, нетвердый… Княжич не маг, да и как в лесу сотворить настоящую защиту? Да и какая защита… от демонов?

И тогда она не выдержала. Заскрипели старые бугристые стволы, загудели кроны, завыл ураганом ветер над макушками, и из ночной темени явилась она. Сама. Черные посланники ада сразу исчезли. Улеглись прошлогодние листья, успокоился ветер… А княжич смотрел, и не мог вымолвить слово, хоть и видел лишь прозрачную неясную тень. «Спасибо, властительница, – наконец хрипло сказал, и опустился на колено. И неожиданно добавил: – Ты прекрасна, как сам лес!» «Смог бы полюбить, если бы была живой? – вдруг поддалась она порыву. – Самой обычной?» «Клянусь, – склонил голову мужчина. – Большей мечты у меня никогда не было!»

Утром луговая трава скрыла неустрашимую спину. А она все думала. Следующие тысячи лет уже представлялись как бремя. Тюрьма. И тогда она решилась. Принесла огромную жертву Солму, и взамен обрела тело. Стала смертной. Молодая нагая девушка, с огненными волосами до пояса, появилась из леса и робко пошла, приминая траву босыми пятками, в сторону ближайшего селения…

Добрые люди одели. И указали путь. Через неделю она добралась до княжьего замка, прошла по настилу моста, и осторожно постучала в толстые ворота. «Куда, нищенка?» – выглянул из угловой башни толстый бородатый стражник, хрустя сочным яблоком. «К княжичу!» – улыбнулась в ответ. «Пошла вон! – обглоданный огрызок шлепнул прямо в щеку, – княжича ей…»

Дни улетали за днями, и в замке князя готовились к свадьбе. Ибо появилась вдруг спасительница, гордая и холодная, с зелеными глазами и рыжей копной волос, и объявила, что это она спасла князя в лесу. А князь смотрел на нее, и не верил… Он помнил зеленые глаза и огненную шевелюру, но… Не так представлял свою избранницу. Совсем не так. Но раз вылетевшее слово назад не вернешь, и замок готовился к празднику. «Ты уверен?» – спросила мать. «Я не могу по-другому», – просто ответил сын. «Может, отложишь? – не отступала родительница, все больше и больше волнуясь за сына. – Оранг готовится вторгнуться в наши земли, не до праздников!» «Разберемся с Орангом, – мягко ответил сын, целуя мать в щеку. – После. Какой я наследник, если не держу слова?»

Девушка плакала, уткнувшись в ладони. Теперь она научилась плакать. А дородная крестьянка, давшая из жалости кров нищенке, никак не могла взять в толк: «Что ты, родная? Из-за свадьбы княжича, что ли? Так… – все никак не могла понять: – это же княжич! Ты чего?» Девушка последний раз всхлипнула и поднялась, вытирая глаза. «Куда?» – даже испугалась добрая крестьянка. «Спасибо за доброту, – низко поклонилась странная гостья. – Мне легче среди деревьев…»

Дни убегали за днями. Подготовка к свадьбе шла полным ходом. И в один из вечеров княжич заглянул к невесте: «Абраэль, – чуть помолчал, задумчиво глядя в ее холодное неприступное лицо. – Оранг собрал армию. Мне нужна твоя сила. Как тогда, в лесу. Поможешь?» «Что ты хочешь? – усмехнулась женщина, вставая с кресла. – Убить Оранга?» «Просто уничтожь мост через реку, – попросил княжич. – И рощицу за рекой. Нам надо выиграть время».

Мост задрожал, затрясся, и обрушился вниз – быстрая река подхватила бревна и щепки, закружив в бесчисленных водоворотах. Деревья за речкой пылали, взрываясь факелами искр. А княжич пристально смотрел, на исчезающие остатки того, что некогда соединяло берега, и наполняло голый луг жизнью… И вдруг показалось, что средь бесчисленных обгорелых пней лежит черное девичье тело. «Хочешь отложить свадьбу?» – бесстрастно спросили за спиной. «Нет, – повернулся, стряхивая наваждение. – Уже завтра».

Зачем? – спросит озадаченный читатель. Что ты хотел сказать, этой сказкой?

Да ничего, – ответит автор. Оглянись вокруг, присмотрись, человек. Ты видишь истинную природу вещей? Настоящие лица?

В этот мир пришла магия. Через черные демонские книги, коварство и ложь. И люди потеряли возможность видеть истинные лица».

– Что не так? – улыбнулась мама, глядя на насупившегося сына.

– Почему все сказки злые? – обиженно спросил мальчик.

– Потому что, – грустно вздохнула женщина, – наш мир тоже злой.

Глава 1

Илану не везло. С самого рождения. Невысокий и щуплый, совсем не похож на старших братьев, крепких и плечистых – больше напоминал маму. Что, правда, совсем не мешало покрикивать на других мальчишек, из своей ватаги, и ловко лупить клеймором деревянные чучела на зависть другим.

Вермор – государство магов и прайдов. Прайд – магический союз, или клан, по родовому признаку. Объединяет группу родов. Чем больше силы, тем крепче прайд. Его род был бедным, и отец из кожи лез, чтобы хоть на квинту увеличить влияние. Братья показали неплохие гены – старший взял третий круг, и голубой камень Вод обещал потенциал не ниже четвертого. Средний был майером второго огненного, но красный отблеск Жара высвечивал пиктограмму на третий. Сестра, как и старший – из группы Вод, – морозила. На втором, но со временем тоже замахивалась на третий. Хорошие, уверенно-боевые уровни. Не что-то выдающееся, но с возрастом и опытом… Люди растут. Маги растут. Отец был мастером огня четвертого круга. В семье поговаривали, что матери учителя обещали чуть ли не пятый, но мать с головой ушла в семью, и никогда не лезла на рожон поперед мужа.

На Илане камни молчали. И в шесть лет, и в десять, и в двенадцать. И в шестнадцать. Каждый год. Отец не хотел верить: «Че? Ноль? Пустышка?» Круглил глаза, смеривая мальчишку с ног до головы: «Ну-ка еще раз… Соберись, мать твою!!» Камни флегматично лежали, не давая ни проблеска света, какое им дело до желаний людей?

Илан угрюм, как подранный волк. И взамен с остервенением лупил деревянные чучела мечом. Клеймором, или эстоком, что по руке, более серьезный для маленькой ладони слишком тяжел. Пытался доказать, что полезен. Даже побеждал в турнирах. Среди юнцов, конечно.

Его город назывался Риоранг. Довольно крупный, по меркам Вермора – два прайда, покрупнее и помельче. Рядом через поле еще один городок, Мебрих. Несколько дюжин улиц. Но весь, от ворот до кончиков крыш, принадлежал чужестранному прайду «Эмора», даже название не здешнее, заморское. Приехали откуда-то с юга, в давние времена. Поговаривали, с Азора, другого материка, за океаном. Поссорился их патриарх с королем, вот и бежали за океан. А наш и рад, от удовольствия потирая руки – богатый прайд, сильный. Три старших рода, несколько дюжин вассальных… Южане.

С южанами мальчишки дрались. Сколько помнил себя Лан. Граница проходила по пустырю, и не дай бог какой-нибудь черноглазый мальчуган… босоногий или в вычурных сапожках… Впрочем, южане в долгу не оставались. Хоть взрослые и драли задницы. Впрочем, без усердия. Ибо сами поглядывали за поле с неудовольствием.

Вермор на грани войны. Маги нужны, как хлеб. Впрочем, не только Вермор – весь Маршан, от синих гор до самого моря. Ибо из-за гор наступал Хорван, империя, где…

Хорван образовался быстро и странно. Появился, будто из-под земли, Орг, на редкость талантливый стратег, вепри забери его душу. Перевешал всех магов. И вдруг начал один за другим захватывать соседние княжества. Так и добрался до гор, вместе с кровавыми рассказами о пытках и страшных терзаниях. Император дал обет Богану, покровителю воинской удали, истребить всех магов. Как чуму. Он ненавидел невидимую мистическую силу. И ветры раскачивали вдоль дорог виселицы, с трупами бывших май-дворянских родов…

Может, они и правы, задумывался иногда мальчишка. Нет на этой земле более высокомерных надменных особей, чем маги. На обычных дворян взирают с презрением, простые крестьяне – пыль под ногами. Снобы. Снобистее некуда.

В канун шестнадцатилетия на турнире даже победил Олава, одного из заводил южан, года на три-четыре старше. Кадета офицерской школы. Правда, как победил… Что-то произошло. Он даже не понял, что. В пылу ожесточенной сечи вдруг накатило сильное чувство, странное… остро-глухой тоски, словно в груди образовалась дыра… Настолько, что захотелось завыть на луну, и плюнуть на бой. А заодно на всех зрителей на трибунах. Что-то ощутил и враг. Приспустил меч, вытаращился на Лана, будто вместо него из земли вылез мохнатый мархулл.

Лан не упустил момент. Не поддался странному наваждению. В его жизни тоски и одиночества хватало с лихвой. Ловко дал подсечку, и сразу крутанул кольцо клинком… вдруг четко осознав, что если завершит прием до конца, как учил старый учитель Вуд… Руке парня конец. Раздробит кость, как дерево. Конечно, турнир есть турнир, всяко бывает. На то и мужчины. Но в последний момент все-таки сдвинул лезвие в сторону, и острие вспороло лишь часть мышцы и кожу.

Зачем? Лан не признался бы никому – его среда сочла бы такое слабостью. Обозвали бы бабой. Но он… никогда не любил кровь. Не любил причинять боль. И никогда бы не стал калечить людей, если есть другой выход. И плевать, южанин, не южанин, друг или враг.

Трибуны аплодировали. Его Квазар ликовал. Хороший щелчок по носу, этим южным зазнайкам. Но внутри турнирной арены, когда выходил из умывальной – его уже ждали. Сильная лапа вдруг схватила за горло и прижала к стене: «Ты что сделал, ублюдок?! Что это было?» Круглые от ненависти зрачки недавнего соперника почти обжигали, но Лан лишь снисходительно скривился: «Не любишь проигрывать?» Маг наклонился и зашипел прямо в лицо: «Бой должен быть на мечах! Что за магия, мать твою?! – сильно встряхнул. – Ну?» Лан почувствовал даже капельки слюны на щеке, но не южанам его пугать – жутко ухмыльнулся, не отводя глаз: «Ты идиот? – затем лениво сплюнул в сторону, и с усмешкой завершил: – я ноль, придурок! Без магии. Не слышал?» Кадет нахмурился, продолжая недоверчиво разглядывать, но ладонь разжал. «Я узнаю, – пообещал напоследок. – Если соврал – прибью» – развернулся, и затопал к выходу, не оглядываясь, и аккуратно придерживая забинтованную раненую руку. Кофра, естественно, на запястье не было. Лан смотрел ему вслед: ну-ну… Вздохнул, напоминание о магической немощи кошкой царапнуло душу.

Когда исполнилось шестнадцать, его снова привели к камням. Камни лежали, воняли озоном, спокойные, равнодушные… холодно взирая на тщетные потуги, и слезы, капельками дрожавшими в уголках глаз. Красный, голубой, коричневый и белый – все стихии: огня, воды, земли и воздуха. В людях проявлялись разные дары Вергуса, покровителя магов, но основа всегда была одна. Поговаривали, раньше был еще зеленый, синий, и черный… Но друидов не видела эта земля уже сотни лет, а целительниц… В столице было три или четыре, не показывали носа из дворца. Настолько редки, что даже не каждое королевство хвастало наличием жизненосиц. И это не сила, а… Им покровительствовала Иккра, богиня справедливости, а не Вргус, и целительницы больше напоминали жриц, а не магов. Истово верующих в свою Иккру, как фанатики. Их даже называли по-другому: айстары. Исцелять могли только женщины. А ведьмовство… Ведьмы, бывало, встречались. Иногда. Чаще, средь простого люда. Ведьм не любили. Грешили заговорами и приворотами, им мало дела до тысячелетней чести благородных прайдов. Поговаривали, что так выродились лесные друиды.

Камни молчали. Как всегда. Отец зло скрежетнул зубами и устало кивнул на выход. «В столице омнусы тоньше видят грань…» – посоветовал за спиной жрец, но отец только отмахнулся. Он прав. Причем здесь столица? Был бы дар, засветилось бы. Пусть неярко, криво и косо, но засветилось.

Храм Вергусу – огромное, устремленное ввысь, здание, со шпилями и башнями. Наиболее почитаемое в Верморе. Изваяния старых богов, в центре на высоком постаменте сам Вергус. Хищный нос, колючие глаза, длинный плащ до пят скрывает гордую худую фигуру. «Я тебя не устраиваю? – задрал голову вверх мальчишка, как задирал сотни раз прежде. – Недостоин? Правда?» Все слова были сказаны сотни раз. Разными молитвами, воззваниями и мольбами. От плача до укоров и криков. Фигура, конечно, молчала. Владыкам небес не до судеб мелких людей. Сотни раз стирал колени, терзал глаза, раздирал руки в кровь… Старый камень глух к мольбам. К нему не достучаться словами. Говорят, боги не слышат слова. Боги принимают лишь поступки.

Высокая створчатая дверь чуть скрипнула, выпуская на свежий воздух. Что дальше? Можно не ходить к оракулу, или переворачивать сонмы умных книг. Офицерская школа, как верил мальчишка. С восемнадцати лет. Не на магическом факультете, как старшие братья, но все же… Он уже смирился. Не надеялся, что сегодня что-то изменится. Не все в стране маги. Маги все же редкость. Удел прайдов. Остальной народ недобро щурится в высокомерные спины…

В маго-родах повиновение прививалось с пеленок. Нет выбора. Все на благо рода. Жизнь, судьба, решения… Нет никаких решений. Все решает глава рода. В его руках жизни и судьбы. Все для процветания. Иначе не вылезти из грязи, не подняться наверх, не достигнуть вершин. Не получить благоволение Вергуса, и не возродить цветущее дарами потомство. Зря превозноситесь, надменные маги, ибо ваши магические прайды… худшие из тюрем, которые придумало человечество. Впрочем, старший брат умудрился поссориться с отцом и прошлый отпуск не приезжал. У выпускника офицерской школы и своих дел по горло.

Праздник шестнадцатилетия вышел вялым. Пацанва пересмеивалась и перешептывалась, друзья постарше не пришли. Готовились к поступлению в кадетскую школу, отговорка непотопляемая. Гости за столом успокаивающе поднимали бокалы, доброжелательно оглядываясь на невезучего сына. Ноби откровенно издевался, но к середине праздника неожиданно нарисовалась сама Лиса, и даун сразу забыл про существование младшего братца.

Алисия была самой красивой в прайде. На год старше. Вроде как тоже из ватаги друзей-подростков, но редко появлялась в стае ребят. Не по годам серьезная, щедро осыпанная талантами – огневица третьего круга, и пиктограмма Воза отсвечивала до пятого. Это уже серьезно. Расхочется шутить. Темноволосая, черноглазая, даже не глядела на парней, с головой уйдя в обучение. Родители, благородные майеры одного из старших родов, обложили со всех сторон учителями. Лиса была слишком взрослой и гордой, для детских утех.

Уединилась вместе с Улой в углу, и принялись шептаться. Какое ей дело до невезучего молокососа? Сестра у Лана тоже была слишком серьезной, и характером совсем не напоминала девушку. Лан никогда не слышал от нее добрых слов, или успокаивающих объятий, но… Она ни разу не пропустила ни один из знаменательных дней в его жизни, и ее подарки… всегда были подарками. Объемник в десять, офицерский крис в двенадцать, нионитовый клеймор в четырнадцать, серебряный магический кофр в шестнадцать… Она любила брата. По-своему. Без соплей. В прайдах вообще мало места чувствам. Добро пожаловать в магическую семью.

Вот тогда и услышал, краем уха, как один из прародителей пошутил, глядя на шепчущихся девчонок: "Лучше бы у тебя, Брут, родилась еще одна дочь…» Это было больно. Ножом по свежей ране.

Отец по уши в долгах. Род Лана беден, и отец из кожи лез, чтобы считаться крепким средним… Какой к черту средний? У них даже автомобиля не было! Родовой камень совсем тусклый. Прислуги раз-два, и обчелся. Не говоря уже о полном отсутствии младших вассальных родов.

Девушки из прайдов ценились. Особенно, в дворянских семьях не из прайдов. Независимо, есть у нее дар, но любая могла дать хорошее потомство, не обделенное вниманием Вергуса. Гены никто не отменял. Невесты уходили в чужую семью, и за них платили большой нарзалл. Золотом. Что-то вроде семейных откупных. Но девушки из прайдов крайне редко уходили в немагические рода. Прайды не любили разбрасываться генами.

Отец молча воззрился на сына. Ему бы и в голову никогда не пришло, что…

После праздника Ула исчезла. Неизвестно, о чем шепталась с Лисой, но сестра пропала. Испарилась. Отец ревел, как бешенный вепрь, и лучше было не попадаться ему на глаза. Запирался в кабинете, и заливался вином, и только Ноби имел право постучать в красную дверь, вместе с очередной бутылкой. Но на третий день брат вдруг заявился к Лану, и странно ухмыляясь, позвал к отцу. Его раньше в жизни не вызвали в красный кабинет. Будто и не существовало вовсе. А в отцовском кабинете весь прежний мир исчез. Разбился, как зеркало. На мелкие осколки. Стекло не клеится вновь.

– Лан, – налитые кровью глаза, после долгой пьянки, буравят полный стакан. – Твоя сестра сбежала. И пока я не найду эту тварь… тебе придется отдуваться за нее. Понял?

Конечно, он ничего не понял.

– Завтра приезжает барон Марш, – вдруг пояснил за спиной брат. – Знакомиться с невестой для сына. А Ула сбежала. Род превыше всего, ты же помнишь?

– А я здесь причем? – обернулся к брату мальчишка.

– Станешь ей! – грохнул по столу кулаком отец – стакан опрокинулся, заливая вонючей жижей стол. – Что непонятно?! Род превыше всего, тебе брат внятно объяснил!

Лан продолжал тупить, непонимающе смотря на отца.

– Собирайся, – не захотел доводить суть старый майер и грузно поднялся, опираясь о столешницу. – Нас уже ждут.

Глава 2

Кони звонко цокали копытами по мостовой, карета тряслась и подпрыгивала. Мальчишка трясся вместе с каретой, и пробовал навести порядок в своих мозгах. Он не был идиотом, в десятый раз переворачивая диалог в разные стороны. Для лучшего ракурса. Завтра приезжает барон Марш… Улу собирались выдать за его сына? Тогда какого черта это держали в секрете? Аааа… – дошло. Барон не из прайда. Вообще, не маг! Отец не хотел светить совсем не гордым замужеством. Бедная Ула, жаль сестру, но… он здесь причем? Как он «станет ей», даже если переодеть в женское платье? Не похожи! И даже будь похож… он не девчонка! Бред!

Карета дернулась и остановилась, через занавеску виднелся высокий храм Иккре, богине справедливости. Иккра – мать всех, самая женщина из всех женщин, от нее женское начало. В груди нехорошо заворочалось что-то тягучее… Дверца распахнулась, отец хмуро кивнул за собой. Мальчишка спрыгнул с подножки, щурясь от солнца.

– Господин? – в темном после яркого дня зале их встретил монах, озадаченно оглядев Лана. – Риоранг небольшой городок, мы такое никогда не делали! Он точно шимала?

Шимала?! Лана будто огрели обухом по голове. Какая к черту шимала?! Нет, он учился в геральдической школе, и слышал… Случалось, встречались такие. Со странностями. Одни любили спать с мужчинами, другие щеголяли в женском платье, напудрившись как кулич… Но никогда не встречал. И не встречал тех, кто встречал.

– Точно, – хмуро громыхнул отец, недобро глядя на монаха. – Я за что плачу? За вопросы?

Монах заткнулся. Магов побаивались. Еще сожжет храм, и объявит, что сам сгорел. Однако все-таки счел своим долгом уточнить:

– Вы помните, что это должно быть добровольно? Иначе святая Иккра…

– Помню! – перебил старый маг, и нагнулся к сыну: – ну?

Что ну? В затылке нехорошо засвербило, появилась дрожь, он умоляюще перепрыгнул глазами с одного на другого.

– Согласен?

– На что?!! – почти закричал мальчишка.

Отец устало выдохнул, затем резко схватил за шиворот и потащил в сторону, недовольно оглянувшись на служителя храма. За одной из колон прижал к холодному камню и зашипел, брызгая слюнями:

– Маленький уродец, ты еще не понял?! Люди гибнут за свой род, за свой прайд, за свою семью!! Нет чести выше!! Читал в книгах?! Изучал в школе?! За что мне досталась та мелкая дрянь, а теперь еще и ты?!! – с трудом перевел дух, и кивнул на монаха за колоннами. – Сейчас подойдешь к тому ос… почтенному отцу, и скажешь «да», понял?! А потом повторишь на алтаре, маленький ублюдок!! Или прибью, прямо здесь!!

Лан был готов умереть за свой род, и прайд. Этому их учили с пеленок. Но… умереть, черт возьми!! А не…

– Что вы хотите сделать, отец? – почти закричал мальчишка, трясясь как от озноба.

– Да ничего страшного, – устало отмахнулся грузный майер. – Просто, побудешь завтра за сестру, все дела. Потом вернем все назад, когда найдем эту… – скривился, наблюдая за бледнеющим лицом: – ой, да ладно… Тебе это пшик, никогда и не был мужиком.

– Я парень! – заорал сын. – Парень!!

– В городе нет собак!! – тоже заорал в ответ отец. – Знаешь, почему?! Потому как на них тренируются воины!! Лучники!! Слышал?! – с силой встряхнул за воротник. – Ты за всю жизнь убил хоть одну собаку, горе-воин? Кошку? Хоть крысу?

– Нет чести бить тех, кто не даст ответа…

– Ах, тебе нужен ответ?!! – почти обрадовался маг, и потащил его дальше вдоль колонн. В небольшой нише спряталась неприметная дверь, лязгнул тяжелый засов, зев распахнулся, обрываясь крутыми ступенями куда-то вниз. В просторном помещении с низким каменным сводом, освещенной тусклыми светильниками, оказалась просторная яма – маг поволок щуплое тело к краю.

– Докажи, что мужчина! – зачем-то сунул в руки его клеймор.

В яме ворочался настоящий      живой мархулл, перебирая суставчатыми лапами. Громадный, мохнатый, величиной с повозку, страшно ядовитый. Видимо, держали для жертвы Иккре. Лана прошиб холодный пот, колени затряслись, отказываясь держать тело…

– Что?! – продолжал орать старый майер, тряся мальчишку за воротник. – Мужчина?! Тогда поступи, как мужчина!! Смой позор со своего рода!! И Вергус тебе даст его силу!!

Ноги сдались, Лан бессильно обвис на руке, грохнувшись коленями в пыль. Глаза вращались, как безумные, клеймор глухо зазвенел, упав на камни…

– Твой выбор?!!

Все мысли вылетели, голова как бочка. Ноги пытались отпихнуться подальше от края, но отец крепко держал за воротник.

– Так кто ты? – наклонился старик, шипя в ухо, как раскаленная жаровня, – что выбираешь? – Некоторое время наблюдал, как мальчишка изо всех сил отпихивается от ямы, затем покрепче ухватил и поволок назад, к ступеням. – Никогда не смей говорить, что отец не знает, что лучше для его детей…

Наверху швырнул на пол, и опустился на корточки рядом:

– Так что выбираешь, сынок? – голос прозвучал почти ласково. – Побыть за сестру? Или, – кивнул назад, за спину, – подвиг? – злорадно усмехнулся: – твои друзья тебя почтят. Венками. Посмертно.

У него нет друзей. И никогда не было. Тело тряслось, как в лихорадке, руки отказывались держать тело, глазам мерещились жвала громадного черного паука… Смертельный, здесь, в двух шагах, в яме… Зубы выбивали дробь.

– Ну? – отец наклонился почти к лицу.

– Побуду… – еле слышно прошептал мальчишка, пытаясь сглотнуть, но горло пересохло, как в безводной пустыне.

– Правильно, – согласился майер. – Хороший выбор.

Через час все закончилось. Монах речитативом читал мантры, Лан лежал спиной на алтаре, дрожа как от озноба, и ощущая, как в животе что-то урчит и перекатывается. «Ты уверен?» – что-то спросило у него в голове. Наверное, сама совесть. «Да» – обличил самого себя. Трус. Трус. Трус-трус-трус-трус…

Настоящий мужчина взял бы меч и прыгнул в яму. И грохнул бы противного паука. Или погиб, что одинаково почетно. А он не мужчина. Он… непонятно кто. Или что. Безвольная трусливая баба. Совесть удивленно вздохнула: «Ладно…»

Сейчас он ненавидел себя. Сам.

Что будет дальше? Отец обещал: пока не найдут Улу. Неделя? Месяц? Лишь бы друзья не узнали… Хотя и понимал, что отец явно темнил. Как-то, концы с концами… Но когда случается такое… мозг хватается за любую соломинку. Самую глупую. Вера нужна, как воздух. Или разум помашет ручкой.

«Месяц?» Что-то рассмеялось, у него в мозгу. Треклятая совесть.

Через час все закончилось. Лан поднялся, тряся головой, мельком оглядел себя. Ничего не изменилось. Чуть отпустило.

– Ничего не видно, – вслух озвучил его мысли отец. Он все время стоял рядом, молча наблюдая за действом.

– Не от нас зависит, – развел руками монах. – Но, естественно, организму необходимо время. Тело будет меняться, перестраиваться, постепенно, чтобы не нарушить жизненный баланс…

– Сколько? – оборвал его отец.

– Может быть месяц, – пожал плечами служитель храма. – А может и год. Кто скажет?

Еще есть время.

Глава 3

Вечер прошел, как обычно. Если не считать озноба. Его постоянно колотило, мысли то и дело возвращались к… Он теперь… баба? Нет. Он не сможет. О замужестве вообще не думалось, мозг не в состоянии осознать настолько глобальную плаху. То и дело подходил к зеркалу, и постоянно мерещилось… лицо нежнее? Шея тоньше? Оттягивал штаны и заглядывал вниз. Хозяйство еще на месте.

Ула-Ула-Ула… Найдись. Умоляю. Не о таком мечтала, сестренка, но ты все же девчонка. Тебе легче. Однозначно.

Ночь прошла в кошмарах. Он видел себя в женском платье, и вокруг издевательски тыкали пальцем его бывшие «друзья». Диаруб Умас, лидер компании, кадет офицерской школы и сынок старшего рода, зло ухмылялся: «Ланчик… Как тебя теперь зовут? Дашь старому другу разок-другой? Да ладно, ты же женщина, это теперь твоя стезя…» Он то и дело просыпался, вытирая со лба липкий пот.

А утром удивленная служанка принесла платье. Началось. Аника откинул одеяло.

– Господин, – смущенно улыбнувшись, тактично спросила горничная: – вы решили перейти в наш лагерь?

– С чего ты взяла? – мрачно огрызнулся Лан, зло рассматривая это батистовое порождение женских фантазий.

– Говорят… – неопределенно хмыкнула девица и заткнулась, напоровшись на его неприязненный взгляд.

Ну вот. Слухи пошли.

Шел по коридору, и готов был провалиться сквозь землю. Платье шелестело, подметая пол, талия перетянута корсетом, утягивая еще тоньше. Похожей на бабскую. Навесили старые драгоценности: на шее алмазное ожерелье, на пальцах перстни, в затылке сапфировый гребень. Волосы не как у девчонок, но хватило, чтобы соорудить на макушке узелок, и голова стала напоминать девичью. Хорошо, что в доме из слуг только повариха, горничная, да… Ноби заменил всех слуг, сверкая зубами, будто его осыпали золотом:

– Глядите, какая у нас красавица!

Отец грохнул по столу кулаком так, что подпрыгнули тарелки. Ноби заткнулся, но ухмылка не исчезла. Мать удивленно смотрела на сына, будто видела первый раз. Стулья Улы и Дарта пустые, но блюда по традиции на месте, и приборы разложены как положено. Их ждут. Всегда будут ждать.

Еда не лезла, руки тряслись. С Лана не спускали глаз. Чучело, выставленное напоказ. Скоморох. На коленях голубой батист, пальцы в перстнях, уши пунцовые, нос чуть ли не в тарелке… Выдержи. Вытерпи. Пройдет. Потом и не вспомнишь. Забудется, как страшный сон.

Барон Марш приехал сразу после завтрака. И не поверил глазам, увидев Лана:

– Кто это, Брут? Твой сын?!!

– Уже дочь, – хмуро ответил отец, сверля Лана глазами. – Вчера была инициация. Шимала. Мальчик всю жизнь страдал… но наконец обрел гармонию.

Трогательно. Барон сейчас расплачется.

– Шутка? – не захотел вникать в душераздирающую песнь барон. – Мы договаривались об Улиане, твоей старшей дочери!

– Вот дочь! – рявкнул, не выдержав, отец. – Я всегда держу слово! Через пару месяцев будет здоровой девицей, и сможет зачать ребенка! Что не так?

Затылок заломило, Лан побледнел, как полотно. Всем естеством ощущая, как под ногами разверзается пол.

– Мы что, на выставке крупного рогатого скота? – не поверил ушам барон. – Выбираем корову? – покрутил головой. – Нет, Брут. – Так дела не делаются. Мой сын видел Улу, разговаривал, твоя дочь приглянулась. И я не понимаю, как ты можешь… – осуждающе смерил Лана с головы до ног, не нашелся что добавить, и затопал к выходу.

Нормальный барон. А мальчишка стоял, без кровинки в лице, и в ушах только гудели колокола: бу-бом, бу-бом…

После смотрин злой, как четыреста бесов, отец заперся в кабинете и Лана оставили в покое. А он содрал с себя платье, и засел в своей спальне, бледный как простыня, слушая в ушах колокольный звон. «Через пару месяцев будет здоровой девицей, и сможет зачать ребенка!» Это… про него? Его… только что чуть не выдали замуж?

Бу-бом, бу-бом… А как же «только пока не найдем Улу?»

Инициацию он понимал, не маленький. Любой врачеватель, лекарь, или просто знахарь сходу скажет, кто перед ним: девушка или парень. Независимо от того, что болтается между ног. В магическом мире между ног можно сотворить что угодно. Были бы деньги. Женское тело выделяло женские соки-сулиты, мужское мужские. Эстер и тестон, наука знает. Благородные рода не опускаются до глупой лжи, которую легко открыть. Его тело уже вовсю крутит эстер, и значит… он женщина.

Бу-бом, бу-бом… Ты веришь отцу, Лан? Вернет все обратно?

Еще верил. До изнеможения, до немоты, с силой стискивая ладони. Он не хотел сомневаться, не мог даже допустить мысль… Ибо тогда старый мир рухнет. В омут. Под землю. А в новом – нет для него места.

В окно ударил камешек, от неожиданности вздрогнул. Поднялся с постели и осторожно выглянул из-за портьеры – за изгородью гомонила ватага ребят, его бывшие друзья. «Лан! – сложив ладони рупором, закричал Мидра, сопляк, младше его года на три: – как тебя теперь звать?!» Грохнул взрыв хохота… Резво отпрыгнул от окна.

Приплыли. Уже все знают.

Он сидел до самого вечера, все надеясь, что вот-вот отроется дверь, и его позовут. И отец: «Ладно, сын, не вышло, но ты все сделал правильно. Собирайся, будем возвращать тебя обратно». Но дверь все не открывалась, и его никто не звал. Поздно ночью, когда в окошке поднялся бледный серп луны, разделся и забрался под одеяло. Но сон не шел, хоть мыслей почти не было. Только тягучий ком. Как патока.

Никуда не позвали и на следующий день. И на следующий. Он никуда не выходил, сидел с утра до вечера на постели. Спина затекала, и шея, но тело не чувствовало боли. В мозгах все сильнее углублялась пропасть: отец не позовет. Оставит как есть. На выданье. Это же не сын, это мешок с деньгами.

Зеркало не приносило облегчения. Лицо еще его, но… глаже. Исчезает пробивавшаяся под носом тонкая светлая поросль. Волосы как будто мягче. Ему всего шестнадцать, в этом возрасте у многих мальчишек внешность больше определялась одеждой. В мужском мальчишка. Наряди в женское – совсем как девчонка. Но еще месяц, и его уже никто не спутает с мальчишкой. «Позови!!! – метался в панике разум. – Пожалуйста, отец! Верни все назад! Я же сделал, как ты приказывал…»

Несколько раз заходила мать. Стояла в дверях, молча смотрела. Ты предала меня, мама. Не надо слов. Она и уходила, так ничего не сказав.

Пару раз заглядывал Ноби, растягивая пасть до ушей, но наткнувшись на мертвый взгляд, захлопывался и тоже исчезал. Даже в дауне может что-то шевельнуться.

Есть не хотелось. Горничная приносила еду в комнату, но он даже не притронулся. Через час-другой добрая девушка горестно вздыхала, и уносила поднос.

А потом его наконец позвали. На четвертый день. Когда он уже не верил. И когда за ним закрылась дверь отцовского кабинета, старый майер не на шутку разозлился:

– Ты что, совсем баба?! Распустил сопли, как последняя девка!

Лан не ревел. Ни разу. Он просто не спал. Но промолчал. Мозг плохо воспринимал реальность. Мозг ушел в прострацию. Как постановку какого-то дешевого театра.

– Умойся, переоденься, и приведи себя в порядок! – слова даже толком не осознались. – Приедут смотреть большие серьезные люди. Тебе очень повезет, если сможешь им понравиться.

Мозг отупел. Новая смена декораций.

Снова платье и побрякушки. Переставлял деревянные ноги, как истукан. Навесили наряд на деревянное чучело. Но в приемной зале вдруг тряхнуло, и даже проснулся…

Рядом с высоким худым господином стоял Олав. Его давешний враг, которого так помпезно разложил на ристалище. Оказывается, судьба еще не отсмеялась. Он еще не допрыгнул до дна.

Отец после коротких приветствий сразу перешел к маркетингу, а оба вперились в Лана, как в некое диковинное чудище. Впрочем, и есть чудище. Господин удивленно смотрит в лицо.

Мальчишка белее полотна. В голубом платье, только что пробили уши и навесили громадные серьги. Что ему надо? Позлорадствовать? Да в их прайде баб завались, одна другой краше! Богатый старший род.

– Погуляйте, молодежь, – довольно добродушно кивнул к выходу на террасу гость-южанин. – Пока отцы пообщаются.

Кадет галантно выставил локоть, белый Лан сунул дрожащую ладошку, и парочка чинно прошествовала в сад. Со стороны смотрелось занимательно. Среди кустов гортензии тишина, жужжат пчелы, пересвистываются птицы.

– Не знал, что ты… это… – не нашел слов и заткнулся.

Тишина. Хрустит гравий под каблуками.

– Зачем тебе это, Олав? – наконец не выдержал мальчишка. – Поиздеваться? Похохотать? Можешь начинать.

– Почему ты не убил мое плечо? – вдруг ответил вопросом на вопрос «жених», кивнув в сторону города: – там, на ристалище? Ты мог!

Лан нахмурился, пытаясь заставить работать уставшую голову. Тебе дело? Цел, и цел…

– Хочу кое-то проверить, – добавил кадет, странно глядя на него. Оглянулся, террасу уже скрыли кусты гортензии, вдруг обхватил его за шею, наклонился и впился в губы. Ба-бах! Будто наковальня шарахнула по макушке. Мальчишка вытаращил глаза. Губы обхватили, всосали, и… сердце вдруг отдалось болью, тоской… Ноющей, нудной… как тогда, на ристалище. Резко пришел в себя и с силой вырвался, оттолкнув незадачливого повесу:

– Мозгами тронулся?!

Парень глубоко дышал, глядя на Лана. Мальчишка тщательно вытер губы и зло посмотрел на «суженого»:

– С головой тю-тю!?

– У нас с тобой связь, – неожиданно выдал кадет.

– Да хоть тысяча связей! – не мог успокоиться мальчишка. Его только что зацеловали, как бабу, а он… глаза вылупил, как идиот.

– Такое очень редко, сегодня, – не согласился Олав. – Мы как бы… – сделал пасс рукой, подбирая слова, – предназначены друг другу. Понимаешь?

Мальчишка застыл, разинув рот. Он это серьезно?

– А еще… – продолжил гость, вдруг усмехнувшись и пробежавшись по Лани, снизу доверху, – ты станешь отпадной цыпой!

Цыпа? Снова ощущение театра, какой-то липкой нереальности. Какая к бесам цыпа!! До боли хотелось ущипнуть себя и проснуться.

А кто?

Чертово платье, ветерок, обдувающий горячий лоб, покачивающий сережки в ушах…

– Я еще вчера был парнем, – хрипло сказал, с трудом сглотнув. – И сейчас еще…

– Уже почти незаметно, – «успокоил» кандидат в женихи, глядя на него. – Мне кажется, ты станешь замечательной невестой.

– Я не невеста!!

– Правда?

Четыреста бесов льют испражнения на голову. Что на это ответить?! Что?!

Лан?!

– Я еще парень, – просто тихо напомнил, еще раз вытирая губы. – Неужели не противно?

– Да забудь уже эту хрень! – не выдержал кадет. – Посмотри на себя, какой к бесам парень?!

Шах и мат.

– Молодежь! – донеслось с террасы.

У калитки сыто урчал до блеска начищенными медными боками дорогущий автомобиль. Лан косился вдоль улицы, не дай бог кто увидит…

Ты уже жениха провожаешь, Лан!! Смысл в прятках?

«Ты уверен?» – чуть слышно донеслось из-за дверцы, прежде чем чудо инженерной мысли тронулось в путь. «На все сто. У меня с ней связь» «Невероятно. Будто одно лицо…»

Старый майер был доволен. Радостно потирал руки, глядя вслед клубам дыма. Впервые ободряюще похлопал по плечу, обтянутому голубым батистом:

– Тебе крупно повезло! – потряс толстым пальцем с золотым перстнем, специально нахлобученным ради встречи. – Завтра продолжай в том же духе, и все у тебя будет в ажуре!

– Завтра? – поразился мальчишка.

А он мечтал зарыться поглубже, подальше от всех, кто смотрит, дышит, и издает звуки…

– Господин лорд приглашает тебя завтра к себе в поместье, – поделился новостью довольный отец, глядя на сына так, будто тот должен немедленно счастливо взвизгнуть и захлопать в ладоши. – Постарайся быть поласковей с парнем. От этого зависит твоя судьба.

Казалось, старый маг уже напрочь забыл, что у него еще пару дней назад был сын. Или не хотел грузить себе голову. А мальчишка снова ощутил, как в груди ширится бездонная пропасть.

Поздно ночью закрыл за собой дверь спальни, прошлепал босыми пятками в кладовую, и достал с верхней полки смертадох. Яд. Сильный. Им смазывают наконечники стрел, когда ходят на крупного зверя. И еще, травят крыс. Боль будет невыносимой. Вывернет наизнанку. Но лучше минута, чем потом вся жизнь.

Аккуратно спустился вниз, по вытертым ступеням в подвал. Здесь, в круглом зале, обложенном гранитом с барельефами старых богов, тускло светился Аллой. Камень рода. Святая святых. Сила и защита семьи. Когда-то его принесли сюда первый раз, когда он еще был маленьким сопливым свертком на руках матери, сколько воды утекло…

«Что я сделал не так, покровитель смертных? – воззрился в лицо Крома, верховного божества, творца мира. – Я трус? Проклят? Недостоин быть мужчиной? Стоял и смотрел, и в уголках глаз дрожали мелкие соленые бусинки. Никогда не страдал недостатком ума, и прекрасно знал, что в окружении хватает мальчишек, которые ничуть не храбрее его.

За что?!

Камень молчал. Боги не ответят. Им мало дела до воззваний одиноких отчаявшихся душ. К ним взывают народы, цари, жрецы, властители. Кто хоть раз слышал ответ?

Сердце стучит, как колокол. За что?!

Будьте вы прокляты, боги. Вам нужна боль, а не людское счастье.

Сзади что-то зашуршало, от неожиданности вздрогнул, выпустив пузырек… У барельефа Иккры шмыгнула здоровенная наглая крыса. Склянка хлопнулась о пол, разлетевшись на мелкие осколки. Мальчишка несколько секунд растерянно смотрел на мокрое пятно под ногами, радостно впитываемое сухим камнем… затем упал на колени, и впервые за долгие годы разрыдался.

Может, это просто сон? Кошмар? Может, он просто спит? И утром проснется, от яркого солнышка, заглядывающего в окно? И вздохнет с глубоким облегчением, стирая из памяти остатки ночных страхов…

Глава 4

Уже до завтрака у ворот урчал автомобиль. Мальчишка спустился по ступенькам, придерживая ненавистное платье, чувствуя, как щеки щекочут дорогие сережки. Тело деревянное, как у манекена. Мозг плавает в тумане ирреальности: небрежно расстегнутый мундир, клинок в захватанных ножнах, золотые эполеты на плечах… девчонки призывно улыбаются вслед…

Недалеко глазеют пара знакомых мелких юнцов, с восторгом наблюдая, как шофер галантно придерживает дверцу, и Лан в платье плюхается в автомобиль. Будет что рассказать в гоп-компании! Мозг слабо реагирует на внешние агрессивные помехи, мозг просто фиксирует картинки.

Камешки мягко шуршат под дутыми колесами, исполинские вязы убегают назад. Пустырь. Ажурные ворота. Пара черносотенцев, в полной экипировке. Мебрих. Красивый, ухоженный, облизанный. Подстриженные кустики, трава, газоны. Витые решетчатые заборчики, опутанные замысловатой вязью калитки. Солидные особняки, аккуратные домики и палисадники. Не видно ни бедности, ни нищеты. Мозг продолжает фиксировать картинки.

Лана встречают. Уже знакомый худощавый глава рода, май-лорд Гвендин Дарр, вчера приезжал вместе с сыном. Его супруга, стройная май-леди Розари. Смотрит с прищуром, недоверчиво-изучающе. Сестра, молодая май-леди Ведина, в глазах любопытство. Вроде была еще младшая сестра, если в памяти не перепуталось, но сестры пока не видно. Олав Дарр, «жених». Один из заводил южной молодежи, кадет офицерской школы в Невелире, столице западной провинции Шер. Там же учились и парни из Ланкиного клана.

Старший род. Сословная аристократическая семья до кончиков пальцев. Две дюжины вассальных родов, из них пять средних. Две. Пять! Это много. В прайде Эмора три старших рода, этот сразу за патриаршим. Второй по значимости. Трудно преувеличить вес.

Лан поклонился. По-мужски. Еще не обучен женским реверансам.

– Леди Лания Брут.

Слова резанули, выдернув за шкирку из тумана.

Ему представили всех. Его представили всем. Все чин чином. Благородно прошествовали в трапезную, где уже накрыт большой стол. Завтрак. Всем семейством. Что не так?

Сережки бьются о щеки при каждом повороте шеи. Колени… что, свести вместе?

…Все так. Завтрак как завтрак. Если не считать количества снующих за спиной слуг с подносами, и быстро меняющийся натюрморт на столе. Вкуса он не чувствовал. И почти не ел, вяло ковыряясь вилкой в тарелке. Паяц, шут на сцене, ярко освещенный светом светильников. Стоп. Что-то не так. Все смотрят.

– Простите?

– Я спросила, когда вы почувствовали себя другой? – вежливо повторила супруга главы, аккуратно разделывая у себя на тарелке что-то остро пахнущее. – Интересно, как ощущают мир такие как вы.

– Я не помню.

Голос хрипло булькнул. Рассказать?

– Каждый ребенок фиксирует мир по-своему, – пожал плечами май-лорд. – Ему трудно вычленить тот самый момент, когда возникло чувство чего-то неправильного. Сломанного. Не та среда, не то окружение.

Стараются понять? Да вы издеваетесь…

– Прости, но тебе не идет голубой, – по-доброму улыбнулась хозяйка. – Твоим волосам, цвета ржаного поля, лучше бы подошли бежевые тона. И ожерелье… незачем такое вычурное. Как на приеме у короля.

Кажется, его всему обучат. Наряжаться, краситься… что там еще делают женщины?

– Думаешь, девчонкой легче? – вдруг не выдержала сестра Олава, вызывающе вздернув нос, и презрительно смотря на Лана. – Думаешь, цветы, стихи, все такое? Не слышал…

– Веда! – предостерегающе рыкнул Олав, но сестру уже понесло:

– …о днях, когда спазмы крутят живот, и кровь хлещет, как из кувшина? А рожать детей? Растить, не спать ночами? Стирать-готовить-шить-убирать, если нет слуг? Встретить мужа, усадить за стол, накормить, хоть сама валишься от усталости? Ублажить в постели? Это мужчинам нет дела, распороли пару глоток, и…

– Веда!! – угрожающе хлопнул по столу старший май-лорд, перевернув бокал с вином – красное пятно принялось стремительно разрастаться между блюд.

– Да к бесам, – огрызнулась Ведина, снова презрительно зыркнула и поднялась из-за стола. – Нарядился в женское платье, как идиот, навесил серьги…

Сестра покинула трапезную, скрывшись за бархатной портьерой. Лан замер, ладони дрожали на коленях. Потом отодвинул тарелку, от еды уже чуть ли не тошнило:

– Простите.

– Я покажу дом! – подскочил Олав, помогая отодвинуть стул.

Поместье огромное. Но он ничего не видел, машинально переставляя ноги, как на ходулях. Платье натурально жгло, своими складками, и прозрачный ипрон, обращающий ноги в женственную гладкость, будто припекся к бедрам. Ему до жути хотелось содрать эти бабские тряпки, вываляться в грязи, и плюхнуться в кадку с горячей водой.

– Не бери в голову, Веду иногда заносит, – успокаивающе заметил Олав, помогая подняться по лестнице, придерживая за талию. – Прямая, как Арканский галеон, язык бы побрить…

– У вас есть кладовая? – перебил Лан.

– Кладовые? – удивленно переспросил кадет и задумчиво почесал нос. – Ладно, если даме угодно…

Даме угодно. Рука по-хозяйски упокоилась на талии, «жених» повел в другой коридор. Мозг тупо фиксировал двери, портьеры, лестницы, тупики. Вот и череда темных помещений, подсвеченных лишь одиноким светильником. Стеллажи, полки, заваленные всякой пыльной утварью.

– Мне тоже хочется, еще раз, – неожиданно шепнул в ухо Олав, по-своему истолковав прятки в чулане.

Лан не осознал, как вдруг оказался прижат к стене, и в губы снова впился чужой рот. Рванулся, но сказались бессонные дни, и то, что почти не ел. Он ослабел. Сильно ослабел. К тому же, кадет офицерской школы был старше, и на порядок сильнее. Невеста только дергалась, как бессильная тряпичная кукла, в крепких руках…

Снова накатило, на этот раз что-то трогательное, трепетное, как мотылек, которого боишься упустить… Через какое-то время объятия разжались, и он стал с трудом хватать воздух. «Жених» тоже дышал, глядя на него, как победитель.

– Олав, даю слово, – наконец отдышался мальчишка, тщательно вытирая рот рукавом. – Еще раз повторишь такое, и…

– Да ладно, – нахально оскалился «жених», возвращаясь к своему излюбленно-зубодробильному: – ты же моя невеста!

– …больше меня не увидишь, – закончил Лан.

Конечно, он блефовал. Отец наверняка его продал, с потрохами. Без права голоса. Но кадет заткнулся, удивленно глядя на невесту. Он что, серьезно опасается его потерять?

– Я тебе вообще не нравлюсь? – вдруг спросил парень, пытаясь что-то разглядеть в Ланкиных зрачках.

Лан бы многое мог ему сказать. Вылить полную бочку. Но лишь спросил, отвернувшись, ибо все еще был прижат к стене:

– В твоей семье у невест есть право голоса? Нет?

– Прости, – как-то сходу стушевался победитель, хотел что-то добавить, но запутался и снова заткнулся.

Мир снова над ним смеялся. Как треклятая пьеса, со скоморохами, и прочими несносными созданиями. Но ему было не смешно. Мозг до сих пор не мог поверить, что это все происходит на самом деле.

– Мне можно побыть од… одной?

Сад у семьи Дарр… не сад. А парк. Не пара дорожек, обсаженных гортензиями. А тенистые аллеи, этажные клумбы с орхидеями, кусты чуть ли не всех видов шипастых лиоз. Уютные беседки, обвитые вездесущим вьюнком, дорожки, выложенные мягко-упругим песчаником. Мостики через веселый ручеек, а в самом центре настоящее озерцо, с белыми кувшинками.

Лан медленно брел, подметая длинной юбкой светлый пористый камень. Приподнял ожерелье и повертел шеей, весомое украшение начало натирать кожу. У самой изгороди опустился на скамью и обхватил голову руками. «Нарядился в женское платье, как идиот…»

Она ведь права.

Разжал вспотевшую ладонь, разглядывая маленькую склянку. Самоубийство страшный грех? Жрецы говорят, боги не прощают руконаложников.

Вздор. Вранье. Богам плевать на людей.

«Тот самый? – вдруг донеслось из-за спины. – Невеста Олава?»

Черт!! Позади, из-за витой изгороди, полускрытой кустами тиса, на него глазела ватага ребят. Многих даже знал, как не знать? Сам Ихвар Лоухан, собственной персоной, как отче наш. Безусловный лидер всей южной молодежи, наследник патриаршего рода, выпускник офицерской школы, маг какого-то запредельного круга. Без пяти минут офицер. Тайная мечта половины девчонок города. Окка, темноволосая красавица, злая, как стая крыс. Тоже старший клан, тоже из главных, и тоже какой-то небесный круг. Светловолосая Мия, не раз дававшая жару на аренах, заставлявшая уползать битыми чуть ли не на коленях. Розовощекий толстяк Бугг, Лео… как ее? И другие. Вся главенствующая верхушка. Генералитет. Не раз встречались в стычках на пустыре, на арене и ристалище. Жесткие. Не прощающие. Всю жизнь были врагами. Хотя вряд ли помнили его лично, до всего этого театра. Мелок. Не дорос.

Теперь заметили.

– Ну и как оно, в платье? – дружно прильнули к решетке, обозревая с макушки до пяток. – Олав еще не трахнул?

Лан показательно спокойно поднялся, и неторопливо двинулся прочь, натянув равнодушную маску. Думаете достать? Да хоть сдохните от смеха. «Ни зада, ни сисек, ни ног, – оценили позади, и с удовольствием последовали совету. – А между ног уже… то самое?»

Говорят, это мир людей. Правда? И эта семья, которая хочет его купить… что скрывается за вежливыми лицами?

– Лания? – донеслось из-за деревьев.

Люд никогда не примет таких. Мужчин, которые не захотели быть мужчинами. Тьфу.

«Свекровь» поджидала на ступеньках террасы, со странным прищуром глядя на приближавшегося мальчишку. Правильно. Смотреть не на что.

– Олав собирается на май-шугг. Хочет познакомить тебя с друзьями.

Спасибо. Уже познакомился.

– У меня есть право отказаться? – устало спросил.

Леди удивилась вопросу, с непонятным вызовом. Май-шугг – майерская тренировка, на специальной арене-полигоне, для магов. Интересное зрелище. «Шугг» на версанском, а на нем писаны все талмуды по магии, означает «шаг назад».

– Ты можешь оказаться и не совсем нулем, Лания, – по-своему истолковала его нежелание, но мальчишка уперся:

– Я хотела бы помолиться. Можно в повидальню?

Повидальня – что-то вроде комнаты-часовни. Обычно есть во всех благородных домах. Мать Олава недоверчиво смотрит. Трудно поверить в такую набожность у вчерашнего мальчишки. Молодежь в прайдах никогда не тянулась к вере.

– Ладно, если хочешь, – согласилась, и немного подумала. – Я отведу тебя в место лучше повидальни.

Коридор, холл, снова коридор, спуск в подвал. Снова дверь, на этот раз испещренная защитными рунами, и спиральная лестница куда-то вниз, с вытертыми за годы ступенями… Стоп!! Серьезно? Мозг даже выглянул из своего кокона: его… ведут к Аллою? Правда?

Камень рода. Сюда испокон веков спускались только члены семьи. По крови. Тут горел очень сложный моно-клановый узел – связь, защита, рост… Сила рода. Сила кофров на запястье, насыщаемых магической силой. Сила магической династии. Новая жена, как правило, инициировалась после брачной ночи – близость связывала кровью с мужем. И Аллой принимал под покров новое магическое сердце. Постепенно, осторожно, будто присматриваясь. Месяцы.

Ступени заканчиваются, и мальчишка оторопело разглядывает просторное сводчатое помещение, с родовым Аллоем в центре. Камень мерцает, будто горка не успевших остыть угольков, обдуваемых ветром. Статуи богов у стены по кругу, выточенные рукой настоящего мастера. В начищенном до блеска мраморном полу отражается перемигивающийся камень рода, и даже растерянная Ланкина физиономия.

– Здесь твои молитвы точно услышат, Лания, – благоговейно прошептала хозяйка поместья. – Вряд ли ответят, но услышат, – оглянулась на мальчишку: – подойди ближе.

Лан сделал пару шагов, осторожно осматриваясь. Хмуро смотрят древние боги, будто недовольные его поползновением в святая святых…

И тогда произошло это. Труднообъяснимое. Камень вдруг загудел, разгораясь, наливаясь насыщенным алым светом… пол под ногами завибрировал, как при землетрясении… хозяйка испуганно отшатнулась…. А потом Аллой вдруг полыхнул ярким пламенем, высветив все до малейшей черточки между плитами – Лан от неожиданности плюхнулся прямо на задницу. Раз, другой, третий, четвертый… Камень полыхал, через равные промежутки, пол вздрагивал, вместе с богами и май-леди, высвечивая каждый раз в ее глазах неподдельное изумление.

Через минуту все закончилось, камень наконец упокоился, и боги застыли неподвижно. А в подвал вихрем влетел сам май-лорд, следом испуганные Олав и сестра:

– Что здесь происходит?!

– Простите, – буркнул Лан, поднимаясь, одергивая юбку, и чуть ли не бегом улепетывая к выходу, огибая по кругу родовую семью. – Это, наверное, из-за меня.

Чуть не споткнулся на ступенях, наступив на подол. Подтянул по-женски и заспешил наверх, опираясь рукой о шероховатую стену.

– Аллой принял ее, – долетел за спиной на удивление ровный голос хозяйки. – Сразу. Шестнадцать раз. Впитал в себя каждый год ее прожитой жизни.

Что-нибудь может выковырнуть ее из равновесия дольше, чем на минуту?

Вылетел из подвала, переводя дух и оглядываясь. В зеркале напротив отразилась девчонка, плоская как палка, взлохмаченная, с сумасшедшими глазами. Узел на затылке растрепался, гребень съехал, корсет ослабел и топорщился ребрами. Не похож ты на девку, Лан. Какие бы дифирамбы не пел отец.

Мельком оглядел коридор, зашел в первую же комнату и закрыл за собой дверь. Оперся спиной о полированное дерево и разжал ладонь с пузырьком, в котором плескалась грязно-черная жидкость.

Богам есть дело до того, что хочет сам человек? Лично? Или человек лишь орудие, в их всемогущих лапах?

Вся жизнь пролетает перед глазами. Как картинки в магическом кристалле. Вот он еще маленький, дерется с такой же маленькой Лисой. Тогда она еще появлялась среди ребят, и с ней можно было подраться. Вот детская ладошка, затаив дыхание, обхватывает витую рукоятку своего первого настоящего клеймора… Драка на пустыре, кто-то смуглый больно бьет в лицо, и он летит в пыль… Тут же вскакивает, размазывая кровь, и с воем бросается обратно… Подглядывает за девчонками в женской умывальной, вместе с Доппом и Льяхой, двумя закадычными дружками детства… Вскоре друзья один за другим начали открывать в себе силы, а он… Да, ему не везло. Судьба. Но сегодня та судьба уже не казалась обделенной, и он не видел себя изгоем. Хоть Вергус и не принял под свое крыло. Сегодня она больше напоминала мечту. День другого краше.

«Я не смогу так, Иккра, – обреченно сказал в сторону зашторенного окна. – Прости. Это все, – мельком окинул взглядом свое платье, туфли, – не мое».

Выдернул пробку и залпом выпил.

– Лания! – донесся из-за двери голос главы дома. – Ты где?

Прислушался к своим ощущениям. В животе начало что-то негодующе урчать. Потом шарахнуло в виски, ноги подкосились, и он кулем свалился на пол. Еще слышал, как в комнату заглянул май-лорд, недоуменно уставившись на лежащего мальчишку, затем нагнулся и поднял пустой пузырек… «Сюда!!!» – истошный крик лезвием вспорол уплывающее сознание, потом ощутил, как ему силой раздвигают зубы, и просовывают в горло пальцы. Мальчишку согнуло пополам, жестокие спазмы вывернули желудок. А внутри уже начал распаляться кипящий костер, все горячее и горячее. Кто-то снова принялся разжимать зубы и засовывать пальцы, но мокрый от жара Лан изо всех сил отбивался, брызгая слюнями: «Я не баба… я не баба… я не баба…» Его скрутили и прижали к полу, засунули в горло шланг и принялись заполнять водой – жестокие спазмы вновь согнули пополам, выворачивая наизнанку. А потом сознание отключилось.

Глава 5

Сознание очень медленно возвращалось, будто пробу�